ЭЖ 80-20

Аркадий Левин



ЭЖ 80-20

Чем дольше живу на этом свете, тем всё больше и больше влюбляюсь в женщин. В большинстве своём они сама доброта, участие и забота. Непреодолимое желание помочь, спасти, поддержать в трудную минуту, взять за руку  и вести мужчину  через тернии к счастью прямо бурлит в них!.
Правда у меня есть смутное подозрение, что определяют они эту самую трудную минуту исключительно самостоятельно. И ещё, это тоже очень важно, объект заботы должен быть мужчиной молодым и, желательно, одиноким.
Ну, а если эти параметры не совпадают то, что поделаешь! Бывает! Варианты в этой жизни тоже приемлемы.
В случае, который мною описывается, ситуация осложнялось тем, что я совсем недавно демобилизовался с флота и ещё не успел расстаться с формой.
Представьте себе меня в 24 года. Клеша, тельняшка, на фуражке золотой краб и чёрные глаза с поволокой от сознания ответственности момента.
Если у вас на лице написана растерянность, если вы без конца достаёте из кармана замусоленный лист бумаги и пытаетесь прочесть то, что там написано – всё, вы обречены! Если же это всё происходит в Центральном универмаге «Детский Мир», вы обречены дважды, а может быть и трижды.
Они, эти женщины, завладев вами,  ведут вас от одного отдела к другому, передают с сожалением из одних рук в другие.
Но,  самое страшное в этой ситуации, это если одновременно вами занимаются две или более добровольных помощниц. Тогда, к вашему ужасу, совершенно не обращая на вас никакого внимания, они организуют диспут между собой и с азартом начинают критиковать то, что вам рекомендовано в памятке, которую выдала вам ваша жена. Потом они переносят критику друг на друга, вспоминая различные случаи  из их юности.
Бежать от них бесполезно потому, что вы тут же попадаете в руки очередных самоотверженных дам.
И совершенно неизвестно, будут ли они лучше тех, от кого вам удалось ускользнуть.
В конце концов, пролив столько пота, сколько когда-то  проливал при авральных работах по поддержанию корабля в боевом состоянии, с громадной коробкой у ног, я стоял на остановке такси в ожидании свободной машины.
Тут необходимо довести до вашего сведенья, что дело это происходит 6 ноября 1977 года в Московском магазине «Детский мир», куда я попал по случаю рождения моего первого ребёнка.
Случилась эта оказия ещё и потому, что у женщин существует такая примета: ни при каких обстоятельствах приданное младенцу нельзя  приобретать до его рождения.
Короче говоря, моя жена спокойно упорхнула рожать, а я теперь вынужден мыкаться с приобретением всего совершенно необходимого, указанного в реестре на трёх листах с помарками, пометками и различными дополнениями.
В коробке, стоящей у моих ног, было абсолютно всё, что необходимо новорождённому человеку, начиная с зимнего и демисезонного одеяла и кончая новейшей моделью соски со сменными сосательными элементами.
Часы показывали Московское время девятнадцать часов, и к этому времени осталась только одна нерешённая проблема – рафинированное подсолнечное масло. Но последний окруживший меня консилиум заверил, что в настоящий момент оно есть в наличии в магазине, который находится на углу улицы Петровка и Столешникова переулка.
- Привет, морячок! – сказал мне таксист, помогая запихнуть мою коробку на заднее сидение «Победы». – Хорошо погулять собираетесь!
- Да уж, - согласился я с ним. – Это Великий праздник. Давай, сейчас поедем по Петровке и остановимся у магазина, что рядом со Столешниковым переулком.
- Ясно, есть, - Отчеканил таксист, и мы тронулись в путь.
Для того, чтобы выйти из машины, затормозившей около нужного гастронома, мне потребовалось пятнадцать секунд. Ещё одна минута ушла у меня на то, чтобы вбежать в магазин и крикнуть через головы толпы давящейся у прилавка, есть ли тут рафинированное подсолнечное масло. Через семь секунд я получил ответ, что такого масла нет. Минута потребовалась мне для того, чтобы выскочить из магазина.
Итого, ровно через две минуты двадцать две секунды я стоял на тротуаре и задумчиво смотрел, как на моих глазах машина с моей коробкой тронулась с места.
Я точно знаю, что никогда до этого я не бегал с такой скоростью по центру улицы и не кричал так громко, чтобы кто-нибудь остановил уходящее от меня такси.
Надо отдать мне должное, я сумел за ней продержаться почти до Бульварного кольца, но, как назло, на перекрёстке светофор зажег зелёный свет, водитель такси «дал по газам», и только лёгкое облачко выхлопных газов напоминало мне о нём.
Мне захотелось сесть прямо на мостовую, поднять вверх голову и взвыть, выплеснуть весь текст, что торчал у меня в горле.
В этот момент Я ещё не понимал до конца, что произошло и чем мне всё это  грозит.
- Что случилось? – Спросил меня подбежавший милиционер.
- Ушла машина с вещами, - Еле выговорил я.
- Номер запомнил?
- Да!
- Какой?
- ЕЖ 80-20
- Запиши.
- Да я запомню.
- Запиши! – Заорал он на меня. – На карандаш.
Мы подошли к его будке.
- Что за вещи? – Спросил он у меня.
Я ему объяснил.
- Подожди, - Он посмотрел на часы. – Так! Все магазины закрылись на праздники до девятого числа. А когда тебе жену-то брать из роддома?
- Завтра, - Сказал я ему и мы стали молча смотреть друг на друга.
- И у тебя дома ничего нет?
- Ни-че-го!
- Да-а-а! – Протянул он сочувственно. – Нормально попал!
Мы ещё немного помолчали.
Он – потому что наверно думал, а я потому, что ни думать, ни говорить не мог.
- Ты вот что, парень, - милиционер хлопнул меня по плечу, надеясь, что я приду в себя. -  Дуй сейчас на Трубную площадь. Там диспетчерский пункт такси. Выясни, что за машина, из какого парка и напиши  заявление. Дойдёшь? – Он посмотрел на меня с сомнением.
Я пошёл на Трубную. Голова была абсолютно пустая. Никаких мыслей. Такое впечатление, что я находился в трансе Так, по-моему, это состояние называется.
- Чего вы вечно жалуетесь! - Заорала на меня дежурная диспетчер. – Держите машины неизвестно, сколько времени, будто хозяева. Не вы одни хотите ездить! Ждите. Сейчас буду выяснять.
Заморосил мелкий дождик. Вокруг ездили разные машины. Звенели трамваи. Шли люди и смеялись, предвкушая весёлые праздники.
- Ваша машина сейчас находится на линии – Прокаркала дежурная диспетчер. – В таксопарк она  вернётся в ноль тридцать.
 Вы тут не стойте! Поезжайте туда в парк  и разбирайтесь на месте!
- Вы долго будете стоять тут, словно столб? – Зашипела на меня подошедшая тётка. – Вам что, одному надо заказывать такси?
Я отошёл в сторону.
Что же мне теперь делать? Ну, приеду я в этот парк, дождусь я этого паразита. А он скажет, что ничего не знает. Никакой коробки он и в глаза не видел.
Как мне теперь брать завтра моих девочек? Дочь в шинель заворачивать придётся. К кому мне за помощью обратиться? Господи! За что мне всё это?
Побрёл я обратно к этой проклятой Петровке.
А что? Единственный родной человек у меня сейчас – постовой милиционер на перекрёстке.
- Чего добился? – Спросил он у меня.
 Я ответил ему.
- Попал ты, парень! – И такое сочувствие прозвучало в его голосе.
Мы опять стояли и молчали.
- Вот что, - неожиданно сказал он. – Смотри! Видишь то большое жёлтое здание. Это МУР. Московский уголовный розыск.
Вон ту маленькую дверь в торце здания видишь? Иди туда. Там сидит предпраздничная группа. Сегодня у них никакой работы особенной нет. Поговори с ребятами. Другого у тебя выхода нет. Ты им расскажи всё по-человечески. Они же люди, понять должны!
Большая комната, перегороженная деревянным барьером, напомнила мне дежурку отделения милиции. За барьером стол. Вокруг него сидели четверо парней и азартно забивали «козла».
- Что надо служивый?
Вот всё, что накопилось у меня на душе, всё отчаяние, овладевшее мной, вылил я им. Сжал что есть силы кулаки, аж ногти впились в кожу. Только бы не заплакать!
Парни переглянулись. Один, видно их старший, встал, подошёл ко мне.
- Ты, моряк, в «козла» стучать умеешь?
- Умею.
- Давай, садись с нами.
Завадский, - Сказал он одному из сидящих. – Займись-ка.
Завадский встал, попросил у меня паспорт и вышел из комнаты, а я сел за стол.
Я набрал себе кости, но руки тряслись, и они рассыпались по столу.
- Ты их, парень, в руках не держи, - Посоветовал тот, что сидел напротив меня. – Поставь их около себя на стол. Так у тебя лучше получится. Кто начинает?
- Я, - Сказал старший и ударил костяшкой по столу. – Сейчас мы вас уделаем, как Бог черепаху.
- Хвалилась баба, - усмехнулся мой партнёр и ударил по столу ещё сильнее.
- А вот мы вам под ребро, - парень, сидящий от меня справа, с размаху долбанул по столу.
Все посмотрели на меня. Я механически, не думая поставил костяшку.
Самое удивительное, что эту партию выиграли мы.
- Флот есть флот, - сказал мой партнёр. - Вы друзья против нас – котята. Вам надо в тряпочные кости потренироваться.
Заканчивался второй час ночи и девятая партия, когда вернулся Завадский.
- Ты против водителя будешь уголовное дело заводить?
- Да я ему…
Мне на память пришёлся текст, когда-то слышанный мною от старого боцмана, прослужившего на флоте всю свою жизнь.
 Я не знаю, смог ли я перекрыть его рекорд, помнится, он остановился на двадцатой минуте, но оперативники внимательно выслушали меня с чуть приоткрытыми ртами.
- Талант, - прокомментировал Завадский.
- Флот есть флот, - согласился мой партнёр.
- Тогда такое дело, - стал объяснять мне их старший. – Если мы заводим на него уголовно дело, то вещи твои будут фигурировать как вещественное доказательство. Получишь ты их только после суда. Ну, это месяца через два или три.  Но мы постараемся по дружбе, чтобы это  было побыстрее.
- В месяц уложимся – Заверил меня мой партнёр.
- Чёрт с ним, - решил я. – пусть живёт, пока я с ним не встречусь. Что мне теперь делать, ребята?
- Забирай свой паспорт, - Завадский хлопнул меня по спине. – Поезжай домой. Всё нормально!
- Будет время – приходи, - прощаясь, сказал мне мой партнёр. – Постучим ещё, молодых поучим, как играть надо, даже в условиях стресса. Разговору своему нас научишь. Полезное это дело иногда! До дома-то, как доберёшься? Третий часа ночи пошёл.
- Как ни будь. Может, опять с такси повезёт.
- Нет, - Сказал мне Завадский. – Ты конечно как хочешь, а я бы на твоём месте не рискнул бы. Пешочком оно как-то вернее!
 Спасибо вам, ребята!
- На том стоим! – Сказал старший.
Я открыл дверь нашей коммунальной квартиры. В самом центре коридора стояла моя коробка.
Соседка Мотя высунулась из своей комнатушки.
- Интеллигенция! Совсем обнаглели. Сами шляются неизвестно где, а им теперь всё на дом возят!
Сколько я сидел на диване без единой мысли в голове не знаю.
Но сколько не сиди, а никто за меня ничего сейчас не сделает.
И пошёл я стирать всё, что завтра должен буду взять с собой, чтобы одеть мою красавицу.  Так мне предписывала памятка, составленная моей женой.
Я к чему это всё вам рассказал.
Возможно, что я неправильно расставил акценты, и вы решите, что это повествование о настоящей мужской дружбе, о скупых мужских слезах отчаяния, надежды и, в конце концов, умиления от сознания, что ты принадлежишь к славному роду мужчин.
Нет!
Чем дольше живу я на этом свете, тем всё больше и больше влюбляюсь в женщин.
 В большинстве своём они сама доброта, участие и забота., Непреодолимое желание помочь, спасти, поддержать в трудную минуту, взять за руку  и вести мужчину  через тернии к счастью, прямо бурлит в них.
 Но по части примет, суеверий  и прочей  ахинеи, доложу я вам, у них такие тараканы в голове!..
Да бог с ними, с  тараканами этими. Ради Бога, если им так спокойнее! Пусть! Сколько угодно!!
 Но причём тут мы, мужчины?
































ВАННА


Сценарий кино-драмы в двух сериях с посвящением, эпиграфом, перечнем действующих лиц, предисловием, вступлением, ремарками автора, послесловием и моралью


Посвящение:

Прелестнейшей моей, в прошлом сожительнице
по коммунальной квартире, очаровательной 
Алле Михайловне посвящается.
Автор

Эпиграф:

Никогда не наматывай себе на
ус то, что вешают тебе на уши.
(Из полного собрания мыслей автора)

Место действия: Столица нашей Родины Москва.
Коммунальная квартира.
Время действия: 1962 год

Действующие лица:

Петя — Весьма подержанный блондин. Судя по линкрусту, которым отделана его комната, когда-то работал в снабжении московского метрополитена. Что бы он открыл входную дверь в квартиру, надо позвонить один раз. К данной драме отношения не имеет.

Лиза — Жена Пети. Есть основание считать, что больна сифилисом. Что бы она открыла входную дверь в квартиру, надо позвонить один раз. К данной драме отношения не имеет.

Аркадий — Знойный брюнет с печальными глазами. Второй герой этого повествования. Присущий ему запах — букет масляной краски, растворителей, бумажной пыли. Все запахи, связанные с производством периодической печати Советской Армии. Что бы он открыл входную дверь в квартиру, надо позвонить два раза. К данной драме имеет прямое отношение.

Маргарита — Жена знойного брюнета. Работает. Младший Научный Сотрудник в Научно Исследовательском Институте Химических Удобрений и Ядохимикатов, что позволяет, при помощи ингредиентов, применяемых в этом храме науки, содержать общую ванную в первозданной чистоте. Что бы она открыла входную дверь в квартиру, надо позвонить два раза. К данной драме имеет косвенное отношение.

Танечка — Дочка знойного брюнета и Маргариты. В силу своего младенческого возраста звони не звони, а дверь она не откроет. К данной драме имеет косвенное отношение.

Владимир Александрович — Шатен атлетического сложения, обладатель роста дяди Степы из известного произведения Михалкова-отца, занимающий весомую должность в совершенно закрытом НИИ. Первый герой данного повествования. Что бы он открыл входную дверь в квартиру, надо позвонить три раза. К данной драме имеет прямое отношение.

Алла Михайловна — О-о-о-о-о! Миниатюрная блондинка с широко распахнутыми на этот мир глазами, конструктивным складом ума. Обращает внимание на окружающих ее мужчин только по необходимости и для выполнения ими необходимых ей различных работ. Что бы Владимир Александрович открыл входную дверь в квартиру, надо позвонить три раза. В создании данной драмы имеет основополагающее значение.

Маргарита Евгеньевна — Теща Владимира Александровича.

Мишенька — Сын Владимира Александровича и Аллы Михайловны. На звонок входной двери пока не реагирует. Посмотрим, что будет тогда когда подрастет.

Тетя Мотя — 52, 152, 162х162х162, звонить 4 раза.

Сантехники, маляры, разнорабочие, прорабы и прочая кара Божья...



Первая серия

Картина первая

Камера панорамирует от Спасской башни Московского Кремля вдоль улицы Горького. Счастливые лица прохожих. По полупустому проспекту проносятся «Москвичи», «Победы», «Волги», «ЗИМы» «ЗИСы», троллейбусы, автобусы. Витрины магазинов заполнены пирамидами консервных банок, наполненных до самых краёв крабами, печенью трески, сгущенным молоком...
Проплывают башенки Белорусского вокзала, стройные шеренги лип Ленинградского проспекта. 
Зритель любуется фризом на здании Советской гостиницы.
Камера следует по улице, носящей имя славной летчицы Марины Расковой, замирает у одетого в леса дома № 23 и следит, как производится покраска его фасада в ярко красный цвет.
Высокие двустворчатые двери второго подъезда покрашены ядовито-коричневой краской. Ассоциации у зрителя возникают немедленно.
Камера переносит нас в сумрачный подъезд. Поднимается на десять ступеней первого пролета лестницы. Далее следует площадка и второй пролет, заканчивающийся следующей площадкой, расположенной между этажами. Далее камера разворачивается на 180 градусов и по следующему лестничному пролету поднимается на второй этаж к квартире № 13.
Перед дверью в квартиру стоит фигура, и, судя по стоптанным ботинкам и красному носу, мы узнаем в ней прораба. Рука его тянется к кнопке звонка и нажимает на неё три раза.
Дверь приоткрывается. Мы видим настороженное лицо Маргариты Евгеньевны.

Маргарита Евгеньевна — Что вам надо?

Прораб (Торжественно) — В вашем доме начинается капитальный ремонт. Завтра чтобы целый день кто-то должен быть в квартире.

Лицо Маргариты Евгеньевны искажено гримасой ужаса.
Дверь в квартиру захлопывается.

Прораб — (тяжело вздыхает и кричит) Судьба у вас такая! Испытание вам ниспослано свыше! По плану Моссовета!

Картина вторая

Над Москвой-рекой стелется туман. Звучит мелодия Мусоргского. Ранний рассвет. В коридоре собрались все жильцы квартиры № 13.
Стук в дверь чем-то тяжелым.
Жильцы смотрят выжидательно друг на друга, не решаясь открыть.

Петя — (обреченно открывая дверь) Сопротивляться бесполезно.

Звучит марш энтузиастов композитора Дунаевского-отца. В квартиру решительно входят два сантехника и, словно размазывая жильцов по стенам коридора, проходят к туалетной комнате. Крякнув, снимают дверь с петель и исчезают вместе с дверью, словно их и не было.
В коридоре повисает тишина. Растерянные лица жильцов.
Камера панорамирует на открытый всем ветрам проем уборной.

Тетя Мотя (пронзительно) — Это что ж такое делается?! Ежели я теперь когда туда пойду, вам всем по комнатам сидеть и ждать от меня сигнала?!

Алла Михайловна (решительно беря власть в свои руки) — И чем же, дорогая соседка, вы сигналить собираетесь? Из какого места? (Успокаивая жильцов.) По комнатам сидеть не придется. Надо просто повесить занавеску.

Тетя Мотя (пронзительно) — Это я ее отгибать должна кажыннй раз, чтобы увидеть, кто там заседает!?

Алла Михайловна (уходя величественно к себе в комнату с гордо поднятой головой) — Не до конца вешать надо. Что бы ноги сидящего были видны!

Тетя Мотя (во след Алле Михайловне) — Уж больно грамотные все стали!..

Не окончив фразы, осекается. Ссорится с Аллой Михайловной опасно и не входит в стратегические планы тети Моти, нацеленные на захват власти в квартире № 13.
Картина третья

Опадает лист отрывного календаря. Начинается новый день. Раннее утро. По улицам столицы движутся поливальные машины. Радуга сверкает в струях воды.
Мы снова в коридоре квартиры № 13. Он пуст. Тишина. Все жильцы, кто работает, давно ушли. В квартире остались МНС Маргарита, ее дочка Танечка, Маргарита Евгеньевна и ее внук Мишенька. Дети мирно спят.  Женщины, каждая в своей комнате, задумчиво перелистывают книги «О вкусной и здоровой пищи имени А. И. Микояна», периодически проглатывая набегающую слюну.
Неожиданно в квартире раздается один звонок, затем, сразу подряд два звонка и следом за ним сигнал, состоящий из трех звонков.
Две Маргариты сталкиваются у входной двери в квартиру и вопросительно смотрят друг на друга.
Звонки повторяются в том же порядке. За дверью слышится стройный хор голосов.

Хор голосов (разложен на четыре голоса. Звучит аратория на мотив марша известной песни «Не кочегары мы, не плотники...»)  — … …. …., открывай …. ….

Маргариты (дуэтом. Второй голос у МНС) — Никогда и ни за что!

Входная дверь выгибается под напором превосходящих сил. Замок не выдерживает и с жалобным стуком падает на пол. В квартиру вваливается хор, состоящий из восьми человек одетых в униформу, но без галстуков «бабочка». Состав хора следует мимо перепуганных женщин и скрывается в ванной комнате. Какое-то время слышится звон металла.
Наконец, под звуки вышеуказанной мелодии, хор вытаскивает ванну. Ее торжественно проносят к выходу.
Камера переходит на крупный план. Видны напряженные жилы на руках хористов.

МНС Маргарита (перепугано) — Зачем их так много?

Маргарита Евгеньевна (с беспредельной тоской в голосе) — Ванна же была старинная, чугунная, тяжелая. (Как бы предвосхищая события.) Володя в ней помещался.
Хористы, оставив ванну на лестничной площадке, исчезли. Из квартиры № 13 выходят две Маргариты. Садятся на край ванны и нежно гладят ее, словно прощаясь. Звучит мелодия известной песни «Разлука ты, разлука...»

Картина четвёртая

День близится к вечеру. Алла Михайловна легкой походкой движется по вечерней Москве. Все встречные мужчины и подавляющее большинство женщин, встретив ее, дальше двигаются спиной вперед, смотря ей вслед. Кто с пустой и бесплодной надеждой, кто с лютой завистью. Она входит в подъезд своего дома. Легко перепрыгивая через две ступеньки, вспархивает на второй этаж. На секунду задумывается перед вынесенной ванной и, нажав три раза на звонок, оказывается в коридоре.

Алла Михайловна (конструктивным тоном) — Володя, Аркаша!

Появляются из своих комнат знойный брюнет с тоскующим взглядом и бодрый атлет, всегда готовый к подвигу.

Алла Михайловна (тоном, не терпящим возражения) — Мальчики! Сейчас берёте ванную и выносите ее на улицу, а то эти прохиндеи опять нам поставят старушку, а ту, что нам положено, от щедрот выше стоящей организации, слямзят и забодают как нечего делать.

Мальчики обреченно выходят на лестничную площадку и становятся по краям ванны. Володя впереди, Аркаша сзади.
Из дверей квартиры показывается рука Маргариты Евгеньевны. Она незаметно крестит Володю. Затем ее рука направляется в сторону жгучего брюнета, на секунду замирает и, очевидно раздумав, прячется за дверью.
Камера следит, как руки обреченных хватаются за края ванны. Надуваются от напряжения вены. Лица мальчиков становятся розовыми, затем красными и наконец малиновыми. Ванна отрывается от пола и медленно плывет в сторону лестничного пролета. В полной тишине слышится напряженное дыхание и барабанная дробь. Возможно, что это стук сердец.
Бодрый атлет Володя движется первым спиной вперед, приняв на себя (в случае проведения точных расчетов с учетом угла наклона лестничного пролета) три четверти веса перемещаемого груза.
Первый пролет лестницы благополучно преодолен. Атлеты (Мы в праве их так называть, принимая во внимание проделанную ими часть порученной работы.) развернули ванну, поднеся ее к краю следующего спуска.

Аркадий (хрипит с надеждой, что его предложение будет принято) — Отдохнем, а?

Владимир Александрович молча, кивает головой.

Они садятся на край ванны. Проходит семь минут, и Владимир Александрович отважно встает.

Владимир Александрович (достаточно громко) — ….. ….. …. понесем дальше эту …..!

Аркадий (выяснив, что, прослужив шесть лет в Военно-морском флоте Советского Союза, он ничего более прекрасного в своей жизни не слышал, воодушевленно хватается за край ванны)  — Поехали!

Хочу обратить внимание режиссера, постановщика этого нетленного произведения, на то, что знаменитое на весь мир слово «поехали» прозвучала впервые не на пороге в космос, а именно здесь, на лестничной клетке второго подъезда дома № 23 по улицы Марины Расковой в столице нашей Родины Москве.
Ванна начинает плавное движение вниз. Звучит мелодия известной песни «Эй, ухнем!». Камера высвечивает крупным планом руки знойного брюнета. Край ванны потихонечку выскальзывает из его цепкой хватки.

Внимание оператора! С этого момента на дубль расчитывать нечего. Дублей больше не будет. Что выйдет, то и выйдет. Смертельный номер!

Слышится удар ванны о ступени лестницы. Лицо жгучего брюнета из фиолетового становится смертельно белым. Широко раскрытые от ужаса глаза следят за тем, как мощное, тренированное тело его напарника взмывает вверх, делает изящный кульбит и опускается в летящую вниз по лестнице ванну, с пулеметной дробью стучащую по ступеням. Сыплются искры, летят крошки ступеней, к потолку поднимаются тучи пыли, мешающие видеть гордо восседающего в ванной одного из главных героев этой трагической киноповести.
Камера следит за тем, как все ближе и ближе ванна подлетает к двустворчатым входным дверям подъезда, покрашенным ядовито-коричневой краской. (Ассоциации у зрителя возникают немедленно.)
Вот двери все ближе и ближе. Они кажутся непреступными. Слышится звук громового удара. Половинки двери распахиваются, и ванна, несущая гордого седока, вылетает в палисадник, разбитый вдоль дома.
Вслед за ванной из подъезда, с любопытством оглядываясь, осторожно выходит жгучий брюнет.

Аркадий (обращаясь к Владимиру Александровичу) — Ты смотри, довольно быстро получилось. А?

Владимир Александрович (уютно расположившись в ванной, прочувственно) — Аркадий, ты...


По улице имени Марины Расковой с воем проносятся пожарные машины, заглушая текст, произносимый с упоением Владимиром Александровичем.
На втором этаже распахивается окно и появляется головка Аллы Михайловны.

Алла Михайловна (с осуждением) — Вы что расселись, бездельники?! Тащите ее подальше в кусты! 

Владимир Александрович (продолжая сидеть в ванне и задрав голову, вещает) … …...

По улице имени Марины Расковой с воем проносятся машины скорой помощи, заглушая текст, произносимый вдохновенно Владимиром Александровичем.

При работе с актерами хочу обратить внимание режиссера-постановщика на жизненно важное обстоятельство, связанное с этой сценой: Необходимо донести до зрителя, что, стоя на страже целостности молодых семей, транспорт Мосгорздрава или районных организаций здравоохранения всегда появляться в нужном месте и в нужный момент.

И снова ранее утро следующего дня. Тишина. Улица имени Марины Расковой пуста. Ни проезжающего транспорта, ни пешеходов. Двери второго подъезда дома № 23 отремонтированы. Злополучной ванны нигде не видно. Звучит любая умиротворяющая музыка. Лепота. Из тумана появляются титры. Текст становится все крупнее и крупнее. Наконец мы можем прочесть: «Конец первой серии». Буквы неожиданно перемешиваются и превращаются в новое сочетание. Мы можем прочесть:

Вторая серия

Все та же Москва. Вечереет. Звучит всем известная мелодия песни «То ли еще будет». К дому № 23 подъезжает машина, груженная новенькими ваннами. За ней, урча, появляется автокран. Нам приятно смотреть, как ловко рабочие накидывают стропы на аккуратно сложенные стопки ванн. Старший рабочий поднимает руку и командует со знанием дела.

Старший рабочий — Вира!

Вот стопки ванн взмывают вверх к небесам. Из-под строп сыплются вниз крошки белоснежной эмали. Могучая стрела крана медленно разворачивается.

Старший рабочий — Майна!

Ванны опускаются в палисадник. Молодые березки с уважением склоняются под ними.
Уехала опустошенная машина, снялся с упоров кран, рабочие пошли в ближайший магазин.
К стопкам ванн, стуча каблучками, подходит Алла Михайловна. Наезд камеры. Крупным планом ее задумчивое лицо. Затем план еще укрупняется. Ее изящные пальчики замеряют длину ванны.

Алла Михайловна (озабочено) — Володя в такую не влезет.

Стучат ее каблучки по обгрызенным ступеням лестницы. Звучат призывно три звонка в дверь квартиры № 13.

Алла Михайловна (конструктивным тоном) — Володя, Аркаша!

Появляются из своих комнат знойный брюнет с тоскующим взглядом и бодрый атлет, несмотря ни на что, всегда готовый к очередному подвигу.

Алла Михайловна (тоном, не терпящим возражения) — Мальчики! Сейчас идёте и берёте нашу родную ванну и быстренько приносите ее обратно сюда. Те, что привезли, годятся только для того, чтобы мыть попу Мишке.

Мальчики обреченно выходят на лестничную площадку и понуро бредут на задний двор.

Аркадий (с надеждой в голосе) — Может, не найдем?

Владимир Александрович (обреченно) — Вон она, проклятая!

 Становятся к ванне. Володя ( прикинув что-то в уме) опять становится вперед, Аркаша сзади.
Камера следит, как руки обреченных хватаются за края ванны. Надуваются от напряжения вены. Лица мальчиков становятся розовыми, затем красными и наконец малиновыми. Ванна отрывается от земли и медленно плывет к подъезду.
Камера какое-то время сопровождает ее. Наконец изображение становится нерезким. Экран застилает туман. 
Туман постепенно рассеивается. Мы видим ванную комнату, стены которой только что покрашены в ярко-зеленый цвет. Камера переходит на средний план, и пред нами возникает кипельно-белая ванна, до краев наполненная мыльной пеной. Камера скользит по борту ванны и на минуту останавливается на марке предприятия-изготовителя. Отлитый в чугуне двуглавый орел, а под ним текст: «Тяжкинъ и сыновья. 1916 год от Р.Х.»
Пена, наполняющая ванну, раздвигается, и из нее величественно появляется милая головка Аллы Михайловны. Украшенная хлопьями пены, изящно высовывается ее ручка, держащая флакон. На этикетке крупная надпись: «Мыло Мойдодыр, ТэЖэ. Только у нас».
Алла Михайловна поднимается из ванной. Экран стыдливо застилает туман.
Из тумана появляются титры. Текст становится все крупнее и крупнее. Наконец мы можем прочесть:
 «Конец». 
Экран неожиданно вспыхивает. Чьи-то мощные руки раздвигают застилающую экран пелену. Мы видим вдохновенное лицо брюнета.
Аркадий – Стойте, стойте! Мужчины, минуточку внимания.
Чем дольше живу я на этом свете, тем всё больше и больше влюбляюсь в женщин.
 В большинстве своём они сама доброта, участие и забота., Непреодолимое желание помочь, спасти, поддержать в трудную минуту, взять за руку  и вести мужчину  через тернии к счастью, прямо бурлит в них.
 Но по части принятия решений и страсти покомандовать, доложу я вам, у них такие тараканы в голове!..
Да бог с ними, с  тараканами этими. Ради Бога, если им так спокойнее! Пусть! Сколько угодно!!
 Но причём тут мы, мужчины?
Исходя из вышесказанного, мужчины, никогда не спешите выполнить приказание той, считающей, что она вас осчастливила потому, что за этим приказом, как правило, последует прямо противоположное указание.