Двойное гражданство

Ганновер
Зазвонил телефон и он, чуть не задохнулся от нахлынувшего ощущения счастья. В трубке родной голос  жены: « Здравствуй Ванечка! Я знаю, что ты очень скучаешь, приезжай, увидишь детей и внука!» Навернулись слезы, он даже всхлипнул, удерживая телефон. В свои шестьдесят лет он стал необычайно сентиментальным. Перед внутренним взором всплыло очаровательное личико младенца — настоящее, живое. Пухленькие ручки и ножки беспокойно колотили воздух, будто  нетерпеливо тарабанили в двери нового мира. Ещё недавно Иван был лёгок на подъем - готов был в любой момент к переменам, но сейчас лишь ответил: «Постараюсь», - и трясущейся рукой положил трубку.
Он погрузился в раздумья. Снова эта дорога. Она то разлучала его с семьёй,  то ненадолго возвращала к родным. Как же она тяжела! Будто живой враг, она притаилась где-то рядом и лишь выжидает -  ждёт момента, когда он ослабеет, когда не выдержит… Почему так вышло? Почему эта семья стала ему роднее собственной? Возможно, всё дело в том, что его родные сыновья - Михаил и Павел давно стояли на ногах крепко.  Они были самостоятельны, и в его опеке уже почти не нуждались…
Он метался между родиной и семьей несколько лет. Осознание  безысходности такого положения подпитывало пагубную привычку. Алкоголь стал его спутником — на родине он редко был трезвым. Он терял себя: таким он был не нужен никому, даже собственной тени. В Германии Иван невольно возвращался в мир трезвости и порядка. Вернувшись в свой загородный дом, он снова начинал пить. Не было  рядом семьи, о которой нужно было заботиться, не было подчиненных, которым он должен был ставить задачи и следить за их решением и проявлением характеров. Время храбро мстило ему за прошлое: за былую самоуверенность, властность. Горько было это сознавать - время доказывало: не он в той прошлой жизни был обороной для своих работников, а они являлись защитным экраном  от жизни, которую он не знал.  Не хотел знать.
В памяти всплыла невесёлая картинка: первая жена Римма, узнав об очередной его измене, скривила губы в язвительной усмешке и бросила, чеканя каждое слово: «Ладно, баба этим местом карьеру делает. Ты же не баба?»  Хотя он умел владеть собой, после такого резкого выпада жены внутри что-то надломилось. Беспощадные слова, обнажающие недостатки Риммы, которые он долгие годы держал в себе, хлынули неудержимым потоком, выжигая всё дотла: доверие, остатки былой близости. Между ними легла пропасть: дальнейшие отношения стали невозможны. Да она и не протестовала. Намереваясь  начать новую жизнь, он женился  на своей ближайшей соратнице — главном бухгалтере предприятия. Он радовался переменам, а соратница ликовала от счастья — судьба подарила ей редкий шанс: из любимой неофициальной  партнёрши превратиться в законную жену. Этим своим решительным и, казалось бы, праведным шагом он гордился открыто, не скрывая ни от работников, ни от друзей.
Воспоминания нахлынули волной: в памяти проступили  лица деловых приятельниц, ожили сценки интимных встреч. Обворожительная нега, притягательные и загадочные  запахи — всё это вернуло его в прошлое.  «Знаешь, меня всегда притягивали женщины, обладающие настоящей властью», - оправдывался Иван, заводя разговор со своим двойником. Тот ему дерзил: «У них ты научился править. Именно женщины с реальной властью сделали твою жизнь фартовой».  « Я позволял это делать!» - кипятился Иван.  «Ты позволял, пока власть  протягивала к тебе руки. Как только ты с ней обручился,  то решил, что сам создал себя успешным…»
Залаял пёс во дворе. Одеяло путалось под ногами, мешая подняться; Иван с трудом встал с кровати.  Морозная ночь разрисовала узорами окно спальни, дыхнула пронизывающим холодом.   Он поёжился, пытаясь разгадать: окружает его сон или явь? Знакомая тюль на окне. Лунный пучок высветил на комоде силуэт фонаря. За окном началась какая-то чехарда. Мелькнула догадка: воры! Нацеливая в темноту мощный луч фонаря, увидел в кадре  кавказца Рекса; тот метался то в одну сторону, то в другую. Машина почему-то просигналила - который день так. Подождал, когда дом погрузился в тишину, прошлепал босыми ногами на кухню, налил в большой бокал отвара ромашки. Выпивая на ходу отвар, побрёл к окну. Сел на ступеньки, ведущие на второй этаж, поставил бокал на ступеньку выше и закурил. «Один. За что мне это? Нет живой души рядом…», - простонал. Очнулся от потряхивания плеча.
- Простите, что с вами? - бортпроводница приводила Ивана в чувства.
Перед ним только затылки сидящих людей и встревоженное лицо стюардессы.  Значит, всё приснилось. Он прожил во сне ещё один, похожий на все остальные дни его заточения  в своей маленькой родине -  загородном доме. Беспокойство за оставленный дом глубоко въелось в подсознание. За три года уже седьмой раз он оставлял его под присмотром помощника Федора.
    …Озеро наступает на переправу и вот-вот размоет её. Через день он уже не сможет выезжать на своем «Лэнд крузере» со двора. Труба замерзла и отлива талой воды из озера не происходит. По длинной трубке бензин течёт к горелке, вспыхивает огненным шаром перед глазами.  Он снова поджигает, близко поднося к горелке спичку, снова огненный шар… Он вспотевший, но гордый проталкивает горелку вглубь трубы. Долгий треск и сантиметр за сантиметром освобожденное пространство вдохновляет. Вокруг нет никого, но ему кажется, что за ним кто-то наблюдает. Значит, все-таки не один. Он старается не для себя, а для неё. Она бродит по берегу озера, проваливаясь в рыхлый снег. То смеётся и машет рукой, чтобы привлечь внимание, то  вскрикивает: «Иван, я здесь!»  Рядом с ним на фоне треска пламени горелки подвывают две кавказские овчарки. «Я - не один!» - услышал свой выкрик.
-Нет, Вы остались один! — легко трясёт Ивана за плечо стюардесса. - Нужно выходить!
В аэропорту его встретил сын Анны. Он выглядел цивильным щёголем; бросился навстречу угрюмому Ивану.
- Здравствуй,  отец!
Ивану неуютно рядом с Германом: в машине, на улице. Ему неуютно среди, хвастающих порядком дворов и серых зданий. Почувствовав объятия женщины из сна, ещё больше ощутил свою ненужность в этом совершенно чужом немецком городе. Нахлынула обеспокоенность: «Разве радовался  бы отец — фронтовик такому паломничеству во вражескую страну?»
- Зачем тебе всё это нужно? — так недоумевал  старший сын Павел,  провожая его в аэропорту.
- Зачем - зачем? Четыре тысячи марок на земле не валяются. Пособие это я отдам жене. Они нищенствуют, ждут от меня помощи, а Анна -  моя законная жена, - отбился Иван, гася растущие в  душе    сомнение и обиду. 
Анна по отцу немка и выбранная профессия подтверждала расчётливую натуру: мягкая в общении с друзьями, с гибкой дипломатичностью в делопроизводстве. Она являла собой выгодный подарок судьбы, и Иван два десятка лет захлебывался в потоке этого нежданного счастья. Как отказаться от него? Была ли это любовь — или лишь восхищение тем, что ему не свойственно?  Да, именно оно волновало, будоражило и  держало на почётном пьедестале.
- Анюта, здравствуй! - он раскрыл объятия и, сразу понял, что размах не вместит эту тучную, стоящую в дверях  незнакомую женщину.
- Ванечка, родной! - она заплакала, собрала на груди руки, просто подошла и прижалась.
 «Зачем он ехал? Бередить душу?»  Он не терпел слёз. Его охватило детское желание — спрятаться в укромном месте. Хоть на прокуренных ступеньках загородного дома снова оказаться. Пусть даже задохнуться от одиночества — всё лучше, чем принимать эту действительность.
 Располневшая, но светлоликая Наташа вышла навстречу Ивану с младенцем на руках.
 - Папа, вот тебе внук. Смотри, какая прелесть?!
 Наталья забеременела здесь, в России не получалось. Иван представил свою жизнь в Германии рядом с Анной,  с неродными детьми и внуком. « Жить здесь на пособие вместе с ними? Целыми днями тосковать по родине? Нет, пока могу, буду навещать». Разговор, ради которого приехал, потому и отложил до  следующего приезда.
Сколько раз в жизни можно надеяться на обновление - забывать свои заслуги и начинать всё заново? А, так хочется, чтобы прошлые заслуги не обнулялись, а принимались в расчёт. Три года он болтался между родиной и чужой землей, выжидая исправления жены в его пользу. Сначала он с радостью и присущей ему гордыней, погружался в жизнь на чужбине - ведь раньше ему не доводилось путешествовать так далеко и заявлять о себе. Однако  две поездки оказались достаточны, чтобы интерес пропал. Каждая поездка влетала в копеечку. Прощаться с накоплениями, отложенными на старость, оказалось невероятно тяжело. А уж  опускаться до роли сторожа своего же имущества — и думать неприятно.

Люська
Когда Иван вернулся из Германии, в нём не осталось и капли энергии, словно все силы оставил там, а с собой привёз лишь усталость. Но  нагрянули сыновья с семьями. Дом сразу ожил, наполнившись запахами настоящей жизни. Шумные праздничные дни зарядили Ивана новой энергией: вернулись силы, а вместе с ними — тёплое чувство нужности и причастности к жизни сыновей.
Сыновья уехали, и в доме воцарилась тишина, а Ивана охватило глухое одиночество. Изрядно  напившись, он позвонил в службу досуга. Когда  нужно было называть свой адрес, протрезвел и отказался от затеи. Здесь - почти в лесу, он был недосягаем для разного рода  аферистов, однажды пригласив, он мог стать мишенью.  Он и раньше всегда был  пьяным и мог замерзнуть в неотапливаемом доме или  в сугробе перед домом. Он мог отравиться пищей, которую долго хранил и не выбрасывал после обильных застолий.  Пока у него получалось тормозить  перед неизбежностью, опираясь лишь на свою волю, а не на чужую.
Неожиданно зазвонил телефон. Иван, снял трубку, ожидая услышать голос жены Анюты, но услышал мужской - и с трудом его узнал.  Братан скоропалительно поздравил с возвращением и сразу объявил причину звонка.
-Возьмешь собачку породы кокер-спаниель? Я её на охоте нашел.
Иван неожиданно для себя обрадовался, но замешкался с ответом. Братан, не упуская времени, уже нахваливал характер сучки:
-Умная, как человек! Мало ест. Один недостаток - много гавкает.
 Тут Иван включился, торопясь застолбить право на этот неожиданный, но нужный подарок:
- Очень хорошо! Привози; возьму!   
Вечером приехал полковник — Братан. Он вывалился из рафика с  каштановой собачкой под мышкой, за ним выпрыгнула всегда бодрая черноокая супруга Галина. Собачка рванулась из рук Братана - и понеслась по двору! Она беспрестанно носилась по кругу и громко лаяла, нарушая тихий и  ленивый уклад загородной  жизни. Немного понаблюдав за тем, как собачка привыкает к новому месту и осваивается в этом пространстве, гости обменялись с Иваном короткими прощальными фразами и направились к авто.
Проводив супружескую пару за ворота, Иван присел на крыльцо и молча стал наблюдать за собачкой — он уже успел назвать её Люськой. В душе шевельнулась тоска: «Неужели я достоин только дружбы с собачкой?» Ответ был в доме. Двадцатилитровая бутыль со спиртом в углу гостиной давно стала его неизменной советчицей.  Ни одного жизненно  важного вопроса  он не решал без её «участия». Бутыль оказалась  пустой. Иван налил в жёлтый эмалированный таз тёплой воды для Люськи, поставил рядом с бутылью, вышел на крыльцо; следом за ним выскочила Люська.
 Люська носилась между овчарками и задиристо лаяла. Овчарка Найда сидела на взгорке и спокойно наблюдала за активной, дерзкой гостьей. Её сын - Рекс с огромной, точно у льва головой,  норовил дотянуться до Люськи и прижать её голову к скользкому пригорку. Люську это нервировало и она за откровенное нахальство здоровяка облаивала.  Беззаботность и бесстрашие Люськи невольно заворожили Ивана. Мысль пришла внезапно — такая ясная и чёткая, что он вздрогнул: шантажировать Анюту расторжением брака. Сосватать невесту, а дальше — будь что будет. Это и есть достойный ответ на её предательство. Анюта не сможет не согласиться — ей придётся дать развод. Так и начнётся новая жизнь! Люська помогла навеять предчувствие этой новой жизни.

Избранница
Зачем жить в одиночестве и не требовать хотя-бы засвидетельствовать его? Сильный ответственный мужчина не может быть одиноким, даже если устает соответствовать планке, на которую когда-то себя подниял. Иван, к концу недели повеселевшим и ставший нужным для Люськи хозяином,  решил созвать совет из старых проверенных друзей - тех, кто продолжал ценить его прежний статус. Встреча была скоротечной без «излияний» и воспоминаний, терзающим самолюбие. На прощанье, взяв на руки Люську, объявил всем друзьям задание: отыскать достойную невесту - медичку или юристку.
Так и появилась в доме Лариса. Новая избранница смогла заполнить вакуум, привнести в жизнь Ивана смысл и радость. Она была в меру расторопной, не гнушалась домашней работы.
При своей приятной и притягательной внешности была непритязательной в быту и ровной в общении. Под обаятельной улыбкой искусно скрывала строгий нрав — и он ждал своего часа. В постель впрыгнула озорно и  надолго поразила Ивана этой смелостью. Совершенные формы рук и плеч в одну ночь стали родными, давно знакомыми. Иван с трудом сдерживал порывы страсти… Снова начал  пить.  Он боялся, что сердце не выдержит, - но всё равно принимал допинг. Осознавая, что не в её силах изменить застарелые привычки Ивана, Лариса после долгих раздумий, предъявила ему меркантильный ультиматум: «Уйду, если не сделаешь мне подарок — не какой-нибудь, а квартиру». Кажется, этим она напугала его настолько, что он  начал анализировать происходящее трезвым рассудком. Анализ оказался достаточно трезвым, чтобы отставить одно развлечение и заняться   другим — отрезвляющим, но более дорогостоящим, - однако он не был к этому готов. Каждый категорически стоял на своём,  и Лариса покинула дом.
У Ивана таких неудач не было. Почему это могло случиться? Его расчет всегда совпадал с результатом. Он же обещал оформить развод с женой. Он обещал оформить брак с Ларисой. Ну, почему побег? Иван запаниковал. А, так хорошо он придумал! Анюте он сообщил бы новость, какую она заслуживает: «Мы разными смыслами живем, и это надо официально признать. Твоё место - рядом с детьми, мое место - рядом с родными детьми. Они - моё продолжение. Я сделал всё, что мог. Но разрываться между тобой и родиной я не в силах». Спустя неделю позвонил Ларисе.
- Не дури, возвращайся домой! Купил тебе кедровую бочку! Будем вместе лечиться…
 Иван не умел или не хотел выказывать радости. Лариса оглядывала владения, во всю грудь дышала морозным воздухом и не могла надышаться. Она  оставалась в доме Ивана только в будние дни, в выходные  больше занималась своей квартирой. Вот, уже и снег сошёл. Всё чаще во дворе стал появляться Федор, в его распоряжении находился весь огород. Иван огородничеством не любил заниматься, обычно это делала жена Анна, а Федор был у неё в помощниках. Урожай делился на две семьи. 
 - Хочешь, занимайся землей, но все согласовывай с Федором. Скоро его жена Наталья будет появляться, постарайся с ней подружиться. У Анны это получалось.
 - А у меня получаться не будет, если я - будущая хозяйка, - возмутилась Лариса.
 «Ларка, почему на месте нет вил? Куда пропал топор? Серебряная ложка из Аниного столового набора исчезла». В хозяйстве всё чаще и чаще что-то пропадало. Иван, любивший порядок, с трудом сдерживал гнев. Вынужденно объяснился, не задумываясь о последствиях:
 - На Федора я не могу подумать!
 - А мне зачем? Думаешь, я в свою квартиру на горбу переношу? — На этот раз обратилась за поддержкой к подружке, - Люся, скажи нам: куда всё пропадает? Тоже не знаешь? — Дождавшись от Люськи  одобрительного лая,  переключалась на Ивана.
- С какой - такой  Эльзой ты, Иван, на связи?

Подруги
Эльзе очень хотелось вернуться в Россию. Ждала приглашения от Ивана, но Иван на связь не выходил. Позвонила его жена Анна, пригласила в гости. Обычно с ней больше говорили о детях, о прошлой жизни в России. Анна встретила приветливой улыбкой, взяла за руки и повела в свою спальню. Кажется, в квартире никого кроме Анны не было.
- Помнишь на рыбалку ездили? - тренируясь в изучении немецкого языка, начала воспоминать Анна. - Ты с кем тогда жила?
Эльза  не научилась изливать  душу по-немецки, ответила по-русски:
-  С Юрием Николаевичем жила, а на твоего Ивана любовалась. Иногда, пересматриваю фильмы про наш отдых… Такая ностальгия душить начинает! Знаешь, как успокаиваюсь? Этому моя бабушка учила: только обиды вспоминать.  Так и понимаешь,  что жалеть-то не о чем и не о ком.
Не понимая, куда Эльза клонит, Анна продолжала тренироваться в немецком языке:
- Строили мы с Иваном загородный дом почти пять лет. На доме, ведь Иван надсадил ноги. А у нас уже целая стая гусей и уток была, и везде нужно было успевать. А, какой пир мы устроили, когда переселились в этот дом! Сказка! Сколько было знатных гостей! Сейчас Иван нашу собственность оформляет на себя. Разводиться со мной решил, и, ведь ему во всём помогут. Не могу я пока вернуться, а он один жить не может.  Выручай подруга! Повидаешь сына, с Федором встретишься.
- Где она - наша родина? Твоя родина здесь, потому, что здесь твои дети. Мой сын - в России. В России могилы моих родителей и мужа. Ты прижилась, я - нет. Мои родственники уважительнее относятся к русскому контрабасисту, чем ко мне. У него в Кемерово домик с десятью сотками земли и они называют его капиталистом, а я для них балласт. Сама понимаю — моё место в России.
Сорвалась Эльза в Германию раньше Анны, чтобы избежать участи быть осужденной. Она — главный экономист автопредприятия  допустила приписки в отчетности.  Столичные ревизоры, обнаружившие это,  «закрутили  колесо Фемиды». Иван сначала пропесочил её на всех возможных собраниях, прилюдно заклеймил  позором: « Мне не нужен такой дрянной экономист! Эльза Васильевна, с вещами и на выход!» Эльза, с полуслова, с полувзгляда понимавшая заказы   руководителя, тут недопоняла. Перед глазами - цифры, доброе лицо Ивана Ивановича. Ведь все финансовые потоки она согласовывала и с Анной и с ним. « С какими вещами? За что - на выход?» Она продолжала ходить на предприятие и выполнять работу, - работу, которую уже никто не проверял и не оценивал.
 Однажды она  не смогла открыть дверь в свой кабинет — сменили замок.  Перед дверью кабинета стоял её рабочий стол. Просидела в коридоре месяц, больше не смогла выдерживать косых взглядов и откровенной брани в свой адрес со стороны рабочего класса: «На наши денежки себе дворец отгрохала! Наказали почему-то всех, когда виноватая на виду сидит…» Эльза хорошо подумала, проанализировала прелести дружбы с начальством, собрала вещи, да и побрела прощаться с отделом кадров. Там её уже ждали. Она, не читая, подписала приказ об увольнении. На проходной её задержала табельщица:
- Директор вас просит зайти к нему.
Иван Иванович встретил холодно; в глаза не смотрел, когда чеканил каждое слово:
- Эльза Васильевна!  Спасибо! Вы меня правильно поняли. Всё стихнет, я вас отблагодарю. У Вас, кажется, родственники в Германии?  Не хотите родниться с ними?
Родственников здесь полгорода, но, ни раньше, ни теперь они ей не стали близки и не интересовали. Она памятью и мыслями была в сибирском городке. Каждый раз, как только к Анне приезжал Иван, Эльза начинала готовиться к отъезду. Подолгу крутилась у зеркала, примеряла наряды и мечтала… Он не забывал  ей позвонить из Ганновера. В очередной раз, сопроводив его в Эмираты, она спросила: «Можно возвращаться?»  Он хриплым тихим голосом ответил: «Пока нет, жди…». Мысленно вернувшись из недавнего прошлого, Эльза с грустинкой в голосе спросила Анну:
- А, может, мне вернуться и замуж за твоего Ивана выйти? И это будет правильнее всего.
- Что-то мне не нравиться затишье… Говорит, как с чужой! У него скоро день рождения. Федор звонил, сказал, что развод состоялся без моего участия. Судья ведь рядом живёт, да и новая пассия - юристка. — после длинной паузы решительно заявила, - Поедешь со мной?
- Значит, он ради юристки развелся? - нахмурив брови, быстро решила задачку Эльза. - Я подумаю, Анюта.
Придя домой, сразу же начала звонить Ивану, но, безуспешно — абонент был недоступен. Звонить на домашний телефон не разрешалось, и Эльза совсем расстроилась.  Позвонила сыну.
- Алик, родной, я возвращаюсь в Россию, сними  мне квартиру в центре.    
В разговоре с ним убедилась, что сын любит и ждёт её возвращения. Окинула взглядом квартирку-студию, присела, развязала узел нашейного платка. «Неужели, я скоро буду свободна, и рядом со мной будут родные мне люди? Как я устала от этой несправедливости!"
 
Жди, приезжаем
Люська после ухода Ларисы всю неделю не заходила в дом, так она протестовала - обитая на веранде. Свое неудовольствие поведением хозяина показывала, гавкая на Рекса-великана: то потому, что тот не мог бегать с ней по двору, то из-за косточек, которых во дворе было предостаточно. Как только Иван оказывался рядом, Люська  и его с большим удовольствием облаивала. « Ну, ты совсем обнаглела», - оскорблялся  Иван. — «Дождешься у меня! Отдам тебя  полковнику Жралько! Пусть он тебя перевоспитывает».  Люська с подвывом замолкала лишь на то время, какое требовалось её головке для обдумывания заключительной фразы и опять - «гав-гав…» на все стороны света.
Ключевое слово «Жралько» окунуло самого Ивана в благодатную пору, заставило спуститься в подвал дома. Спускать по крутым ступенькам двадцатилитровую бутыль с содержимым было тяжко, а поднимать-то ещё тяжелее.  Лариса оценила, что послушался и с глаз убрал. А жаль -  этот тяжкий подвиг  никто не оценит…
Графин с настойкой гранатового цвета уже ждал его в гостиной.  Иван сел в любимое кожаное кресло и налил дрожащей рукой настойку в большой хрустальный фужер. В его голове крутился вопрос: как долго это - «хорошо» будет продолжаться? Ответить не захотел, а кряхтя с наслаждением продегустировал содержимое фужера. С трудом поднялся с кресла и  побрёл на кухню готовить лекарство. Намешав, как обычно, в литровую кружку молоко с мёдом и отварами трав, побрёл в спальню ставить кружку с готовым снадобьем на прикроватную тумбочку. Ноги снова принесли его к графину с настойкой. Ивану показалось, что за ним из соседней комнаты приглядывает строгая Лариса. Демонстративно наливая в фужер настойку, он провозгласил:
- Давай, выпьем за тебя! За твоё возвращение…
Телефонный звонок Ивана отвлёк.
 -  Ты кто? — спросил слюняво трубку, не узнавая своего голоса - получилось лишь шипение.
-  Ванечка, здравствуй! Жди, мы с Эльзой приезжаем.
Иван ответил:
- Да, - и снова не услышал своего голоса, во всю силу лёгких выдул: - Приезжайте!
Утром, вспомнив о телефонном звонке, сам себе удивился: удвоенный интерес не насторожил  ни вчера, ни теперь. Побродил вокруг журнального столика, нерешительно дрожащей рукой налил настойку из  дежурного графина. Когда опустошил фужер с настойкой, то моментально ощутил бодрость, выстрелившую от пупка. Подогрев нутро этой радостью, решил наводить порядок во всех комнатах.  Первым делом он открыл дверцы платяного шкафа в спальне - все вещи Анюты были на месте… Требовательно и настойчиво залаяла Люська на веранде. Ивану пришлось оторваться от актуальных дел и поспешить к входной двери. Люська, робко виляя хвостом и стеснительно поглядывая по сторонам, осторожно переступила порог и подошла к тазу с водой.  Иван почувствовал себя обезоруженный таким поведением Люськи. Не говоря ни слова, он наклонился над тазом и принялся мыть ей ноги. И всё он гадал: что вызвало такую перемену? «Что же ты почуяла, соперницу или хозяйку?»
На другой день Иван встречал гостей. Сначала на такси приехала из аэропорта Анна. Овчарки её узнали, без лая и суеты пропустили  к дому. Анна по ступенькам крыльца поднималась опасливо, будто боялась провалиться, так же осторожно переступила порог дома. Стояла в дверях, всем видом выказывая новый статус. Словно внезапное озарение, этот статус придумался ей в самолёте — она подруга. Она была ему подругой, подругой останется. Иван видел в окно её появление во дворе. Хоть он и расстроился, что одет как обычно - синяя джинсовая рубаха, местами потертая, голубые джинсы с пузырящимися коленками, - но всё же кинулся обнимать Анну. Она отстранилась, удивленному  Ивану пояснила:
- Я - твоя подруга! Побуду у тебя с недельку, не возражаешь? Какие-то вещи заберу, остальные останутся семье Федора.
Ближе к обеду приехал сын с семьей на новенькой машине, объявил отцу:
- Мы к тебе на выходные - обмыть покупку.
К вечеру у ворот просигналил уазик полковника Жралько. Он приехал с дочерью и с женой. Чуть позже во двор въехал рафик. Из авто выпрыгнула бодрая Галина, вывалился из кабины Братан, раскатистым басом сразу выдал планы:
- Отдохнем до утра. Нам, главное, попариться! Ты, Вань, знаешь, уха за нами, шашлыки.
Гости долго разгружали свои авто. Веранда заполнялась всё новыми и новыми сумками, корзинами, пакетами - даже на охоту столько съестного  не бралось. Иван искренне радовался гостям - к нему вернулось чувство значимости, своей и всего, что происходило вокруг.
Женщины стайкой крутились на кухне - колдовали. Люська сначала всех терпела, потом выпросилась на улицу. Бегала по двору, разгоняя курей и задираясь на Рекса. Друзья занялись готовкой шашлыков, Иван топил баню. Подъехала машина к воротам и оба полковника замерли. Из дома вышла Анна с довольной улыбкой замахала руками, громко пояснила:
- Вот, и невеста наша приехала!
Мужики переглянулись, кто-то крикнул в сторону банного комплекса:
- Иван, ты невесту заказывал?
Иван, озираясь, вышел из бани. Мужики следили за белой иномаркой, остановившейся  на переправе.  Размеренной неторопливой походкой Иван направился к воротам.  Из авто тем временем ловко выскользнула брюнетка. Наряд — высший класс, но голова не покрыта. В руках она держала небольшую сумочку. Иван открыл калитку, впуская таинственную гостью,   поклоном поприветствовал.
- Надеюсь, я вовремя? - спросила та вежливо.
Сын Ивана подошёл к отцу и, пока через калитку проходила гостья,  тихо спросил отца:
- У тебя что здесь? Свадьба?
- А, всё сразу и отметим! - озорно отмахнулся Иван.
По очереди гости парились в баньке, лечились в кедровой бочке. А после благостных процедур расположились  в гостиной: ели уху и шашлыки, поднимали рюмки с водкой за здоровье Ивана, хвалили хозяина и привыкали к Эльзе. Всё было, как на свадьбе, только Иван-то сидел за столом рядом с Анной. Он сидел, радовался — выяснять отношения не надо, и так всё глаже некуда. Сын долго терпел многоголосье, потом увёл семью на второй этаж и уложил спать. Дочь полковника, устав от бодрости и веселья   мужчин, тоже ушла спать. Остальные остались ждать: с кем же Иван отправится в баню? С бывшей женой, но подругой, или с подругой подруги?
 Ивана так разморили нечаянные  дружеские посиделки, что он только смог встать из-за стола, пересесть в кресло и, неожиданно для всех заснуть. Люська прибежала с улицы, прыгнула ему на колени, положила  голову на грудь. Жена полковника Братана — в прошлом её кормящая мать решила подсказать Люське требуемое обстановке поведение —прикрикнула:
- Люська, иди на место спать!
Люська только лишь подняла брови и ещё крепче прижалась к хозяину. В  соседнее кресло села Эльза,  протянула к Люське руку, чтобы погладить. Иван спал, но придерживал Люську за бока. Люська резко приподнялась, и цапнула Эльзу за плечо. Эльза от боли зажала плечо и моментально соскочила с кресла. Люська замерла  в стойке нападения. Анна схватила мокрое полотенце и ударами начала сгонять Люську с Ивана.
 - Ах ты, тварь  неблагодарная! - так и вытолкала оскалившуюся Люську на улицу.
Утром женщины снова колдовали на кухне, выставляя на стол гостям очередное, с любовью приготовленное блюдо. Иван всю ночь проспавший в кресле в новом голубом банном халате, переоделся в обычную одежду, лавировал между кухарками и шутил:
- Вот сидел в кресле всю ночь… Гадал, голову чуть не сломал - где же моё место?
Эльза с Анной переглянулись. Эльза сказала:
- Иван Иванович, мне Юрий Николаевич звонил, вам привет передавал. Скоро за мной приедет.
- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день?! - удивился Иван. — А, как же я?
Иван мигом представил, как быстро пройдет неделя, и он снова останется один. Обращаясь к Анне, уточнил:
- Анюта, ты только на неделю?
- Да, я на неделю, Эльза - навсегда.
Со двора донёсся длинный автомобильный гудок. Иван вздрогнул, но не от неожиданного уличного призыва — что-то вспомнил,  вышел на крыльцо.
Вслед отъезжающему автомобилю не переставала махать  рукой стройная женщина, чья фигура выглядела особенно привлекательно в этот момент. Она твёрдой походкой подошла к воротам, словно оценивая, оглядела двор. Три гостевых машины отдыхали у гаража, кавказцы спокойно лежали на лапах, лишь глаза открыли и хвостом вильнули, когда женщина к ним приблизилась. Ивана чуть с ног не сшибла Люська. При виде гостьи, бросилась к ней на руки, тихо повизгивая, — жаловалась.
На крыльце не было только Анны, остальные, не скрывая удивления, смотрели на прибывшую незнакомку.
- У нас что — свадьба? -  громко с интонацией хозяйки та  обратилась ко всем.
- Это моя жена — Лариса! — Прорезавшимся звонким голосом объявил Иван.
-