Восточный сериал

- Ты меня простишь за то, что ничего не получилось?
- Ну что ты! Я сама не ожидала, что девчонки к нам присоединятся и возьмут от тебя всё, что ты хотел дать мне. Ты такой красивый и нежный! Как же было им устоять? Да и я не возражала! – сказала она, глядя на его смущенное и порозовевшее лицо. И в его глазах она прочла восхищение и преклонение перед ней, женщиной, старше его почти на двадцать лет.
- Ну, какой же я умный – не смог прогнать их. 

…Три дня спустя мы сидели за обильно накрытым дастарханом, когда Омар сказал: "Это - моя дочь, Сарина!»
Фатима,сидевшая рядом с Ириной, нежными материнскими движением подалась всем телом навстречу хрупкой, невысокой девочке в пурпурном  платье из струящегося шелка, в такого же цвета маленькой тюбетейке,  чуть сдвинутой на правое ушко и кокетливо повязанной серебристым газовым шарфом, с нежным личиком, на котором выделялись яркие губы, маленькие, сложенные в робкую детскую улыбку…
Удивительным были светлые брови и ресницы – и карие глаза. Они придавали её лицу беззащитность и трогательность.

Она присела на краешек дивана, и Омар нежно привлёк дочь к себе. Опустив глаза, та улыбнулась тихой, смущенной улыбкой и искоса, быстро, взглянула на Ирину и Мурата. Ирина тоже посмотрела на Мурата.

Казалось, его взгляд пил прелесть лица и хрупкость фигуры девочки. Он протянул руку и притронулся к её шарфу: «Можно, я поправлю?» Ни у кого из сидящих вокруг не возникло протеста или удивления: настолько происходящее в этот момент казалось естественным и даже необходимым.
Мурат развязал шарф, завязанный под подбородком девочки, и, по особому накинув его на тюбитейку, закрепил концы сбоку, так, что ткань невесомой волной прошла вдоль лица девочки и мягкими волнами легла на её хрупкое левое плечо. Сарина робко подняла глаза. На её бледных щеках проступил легкий румянец. Смущенно взглянула она на Ирину, потом на мать и отца. И во всех взглядах увидела одно: восхищение.

В это время к дастарану быстро подошла Мирзачуль. В руках она держала поднос, заставленный вазочками со сладостями, между которыми лежали какие-то непонятные брикетики, завернутые в блестящую разноцветную фольгу. Она встала возле Фатимы, напротив Ирины и Омара, и протянула поднос со словами: «Сюрприз!»
В тот же миг на загадочных брикетах откинулись крышечки, что-то заискрило. И, прежде, чем раздался взрыв, Ирина скатилась с дастархана и кинулась на пол: сработал годами отточенный инстинкт самосохранения.

Уши заложило от грохота. Она почувствовала, как на неё тяжело навалилось чье-то тело. Вскочив, она с ужасом увидела, что столь мирная картина, которая была вокруг минуту назад, изменилась до неузнаваемости. Фатима бездыханной, окровавленной куклой лежала у её ног. Омар, в последнем, бессознательном движении прижав к себе Сарину, вместе с ней лежал на дастархане – и его мертвые глаза недоуменно смотрели в голубое небо. У девочки вместо спины и затылка было сплошное кровавое месиво.
Мирзачуль еще была жива, но кровь толчками выходила из её покрытой глубокими ранами груди. И Ирина поняла, что девушка сейчас тоже умрет.

«Мурат! Где Мурат?!» – всколыхнулось в сознании.
Ответом был стон, идущий откуда-то из-за дастархана. Бросившись туда, Ирина увидела его, сидящего на земле и обхватившего руками голову. Из-под пальцев тонкими струйками стекала кровь.
- Что с тобой?
- Со мной все хорошо, – услышала она его слабый голос, – осколками посекло лицо. Что с другими?
- Они все мертвы, - мельком взглянув на затихшую Мирзачуль, ответила Ирина.

И в это время заплакал младенец. Ирина бросилась на этот плачь и увидела колыбель, возле которой лежала служанка: из её груди торчал нож. Она была еще жива и силилась что-то сказать. Ирина нагнулась  и услышала прерываемые страшным бульканьем крови в горле слова: «Это ребенок Омара! Спасите!» – и её голова мертво упала на грудь.

Выхватив надрывно кричащего младенца из колыбели, Ирина безотчетным движением прижала его к груди и прикрыла полой парчового халата, того самого, что накануне подарил ей Омар.
Повернувшись к Мурату, она сказала: «Мы должны спасти хоть его!»
Мурат медленно покачал головой, соглашаясь…

Солнце светило всё так же приветливо и неторопливо, будто и не произошло ничего. Что для Солнца пять трупов вокруг празднично накрытого дастархана? Что для него жизнь или смерть людей на маленькой планете Земля?
Эти горькие мысли промелькнули – и ушли.
Остался ужас – и жажада всё исправить, вернуть время вспять!
«Мирзачуль, почему?!» - тупой болью билась мысль в голове Ирины, прижимающей к груди затихшего ребенка.

Мурат, с трудом поднявшийся на ноги и вцепившийся обеими руками в перила топчана,  молча смотрел на них. А потом сказал: «Будь прокляты ревность и законы гарема! Мы же живем в двадцатом веке! Что же это?!» И опустился на колени перед трупами Омара и Сарины.
- Бедная девочка! – Прошептал он. – За что ей такое? Она только начинала жить!
Ирина холодно взглянула на него и ответила: «Ей уже было восемнадцать, Мурат.»
- Ей? Этой малышке? – неверящими, затуманенными болью и горем глазами он взглянул на Ирину.
- Мне Фатима рассказывала о своей дочери – потому я знаю, - ответила Ирина.
Теплый комочек у её груди слабо шевелился, и она сдвинула его ближе к подмышке, прижав локтём. – Что нам делать, Мурат? Ведь и Сарина, и этот малыш – твои родственники!
Смысл её слов дошел до юноши не сразу, но когда это произошло, Ирина увидела недоумение в его глазах.
- Как – мои родственники?! – прошептал он. – Я же вижу их всех в первый раз!
Ирина медленно перевела дух, набираясь сил сказать правду:
- Фатима – твоя сводная сестра. Она мне сама сказала об этом за утренним чаем! А Сарина – твоя племянница.
Мурат смотрел на неё недоумевающим взглядом, и Ирина видела, как  недоумение постепенно сменялось горькой печалью.

- Сарина – моя племянница?! Но ведь я полюбил её, сразу, навсегда! И ей не может быть восемнадцать лет – она же совсем ребёнок! – он сгорбился и закрыл ладонями лицо.
Ирина достала из кармана пакетик с одноразовыми салфетками и, по-прежнему прижимая к себе малыша, смочила одну  вином из одного из прозрачных кувшинов, всё ещё стоявших на дастархане: «Дай, я обработаю твои раны, Мурат, - произнесла она и стала осторожно стирать подсохшие ручейки крови на его лице.
Мурат отвёл её руку и напряженным голосом, глядя ей в глаза, попросил: «Объясни!»
Ирина, смирившись с неизбежным, тяжело вздохнула: «Мурат, сейчас не место и не время! Нам нужно уходить отсюда. Нужно сообщить в полицию!»
- Но ответь, почему Мирзачуль сделала это? – Мурат притронулся к её руке и крепко сжал. Так, что Ирине стало больно.
- Она была младшей женой Омара. И когда родился малыш, решила свести счеты со всеми разом, я так думаю. Но я не уверена! Возможно, она хотела убить тебя, Мурат?
- Меня?! За что? – эта мысль показалась ему дикой.
- А ты что, разве не помнишь, что она была одной из тех двух девиц, что присоединились к нам, когда ты решил заняться со мною любовью? – Ирина пристально глянула ему в глаза. В них она прочла смятение, попытку вспомнить и понять – хоть что-то.

Она с нежностью и состраданием глядела на этого мальчика, с которым Судьба свела её три недели назад – в автобусе, вёзшем их экскурсионную группу по горному серпантину Ирана. Тогда все лица были прикованы к почти космическому пейзажу высохшего соленого озера, что проплывало вдоль правых окон автобуса. Ирина сама не могла оторвать взгляд от туманной дымки, расстилающейся над необъятным, белым, сверкающим под лучами солнца, запредельной сказочной красоты, ландшафтом. Озеро искрилось в тех редких солнечных лучах, что смогли пробиться сквозь туманную слоистую дымку. Его чаша простиралась до самого горизонта, окаймленного тёмными утренними тенями гор.

Но что-то отвлекло её от созерцания запредельной  красоты: взгляд! Оглянувшись вокруг, она увидела глаза, подобные чёрным маслинам – под темными, в разлёт, густыми бровями, которые неотступно смотрели на неё. Она не смогла отвести глаз от буйно вьющейся шевелюры, широких плеч, обтянутых белой, в голубую горизонтальную полоску, футболкой – и восхищенной улыбки, открыто и нежно сияющей на незнакомом ей мужском лице.
Пять минут спустя он сидел уже рядом.

…А потом были дни, наполненные воспоминаниями о его влажных кудрях, ритмично колышущихся в метре от её лица, вжатого в подушку: сильные мужские руки опирались на её обнаженные плечи, а высоко над ней парило его вдохновленное, с закрытыми в экстазе глазами, бледное лицо. И сквозь сумрак чувственного небытия она слышала его восклицания: «Господи! Как ты прекрасна!»

Они занимались любовью везде: и в мрачном подземелье полуразрушенной глинобитной мечети, и под зыбкой сенью смоковницы на склоне горы, и под мостом, перекинутом через высохшее русло горной реки, и на мягком ложе третьесортного гостиничного номера (других в Иране не бывает, сколько бы звезд не заявляли хозяева гостиниц).