***

Тагир Омариев.
Мой «В» класс.
          Это было давно. Так давно, что подробности Тага  помнил смутно, а отдельные детали уже позабыл. Для своих двенадцати  лет, он, ученик 6 «В» класса,  как самый младший в своем классе по возрасту, и ростом был невысок (метр с копейками), а на уроке физкультуры в строю среди мальчиков стоял предпоследним.  Из последнего, позорного для мальчика места, ему удавалось переместиться вперед, на предпоследнее, только ценой постоянных стычек с Цахаем, мальчишкой одного с ним роста. На каждом уроке физкультуры это место ему приходилось отстаивать боем, пока не вмешивался учитель. За ними, мальчишками стояли высокорослые  девочки в своих платках и юбках, заправленных в самодельные шаровары из  материи «чертова кожа» грязно-синего цвета, отчего они издали походили на  ожившие тряпичные куклы.
      Первыми в строю выделялись Сахбан и Захар. Они на голову возвышались над остальными, а над Тагой - на целых два. Сахбан, в отличие от худощавого Захара, был лучше откормлен. Аппетит же у него был – волчий:- все время что-нибудь поглощал, причмокивая мясистыми губами. Сколько раз на уроках ему приходилось срочно вываливать в ладонь содержимое рта, когда неожиданно учитель называл фамилию. После ответа, содержимое  из рук благополучно возвращалось обратно в рот и дожевывалось и пропадало в его бездонной утробе. За один урок он мог втихую поглотить целую буханку хлеба и ни наесться, а в свободное же от еды время  донимал своих одноклассников, выпрашивая еще что-нибудь съестное. Неважно что,  лишь бы его рот и ненасытная утроба не оставались без работы. Волчья утроба, все же, однажды его подвела…
       На уроке его неожиданно приспичило по - большому.  Сахбанчик, как однажды он сам себя назвал на уроке русского, приводя пример уменьшительно ласкательного существительного, как всегда начал энергично трясти  поднятой  рукой, привлекая внимание всех одноклассников и учителя, отчаянно гримасничая при этом. Заподозрив неладное, учитель дал разрешение выйти, и наш герой пулей вылетел из класса, путаясь в длинных полах  старого отцовского пальто.  Вернулся  лишь к концу урока с явно расстроенным выражением лица. Причину его расстройства мы узнали сразу, как вышли на перемену. По всей видимости, он не успел добежать до туалета. С тех пор ему прицепили обидную кличку. Какую? Сами догадайтесь или его спросите, что убедительно  не советую.
          Учился он слабовато, всегда  претендуя на высокие оценки и один из всего класса позволяя себе спорить за оценки с учителями. Скорее это были не споры, а унизительные выклянчивания.  На уроке всегда тянул руку, зная наперед: - учитель вряд – ли его спросит. Если и спрашивал, разумеется,  отвечал не всегда верно и не всегда полно, а иногда и вовсе не отвечал, упорно твердя о том, что  знал, когда сидел, и забыл все в момент ответа. Нынче Сахбан стал заметной личностью став ветеринарным врачом, затем коммерсантом,  мастером спорта по вольной борьбе, а впоследствии  и депутатом республики.
      Захар был поджар и сухощав. Этот высокий сухопарый смугловатый парнишка был неповторимой личностью:- бегал быстрее всех, прыгал дальше, отлично рисовал,  играючи решал примеры по математике, особенно те, которые отличникам были не по зубам. Одним словом был, как тогда говорили, – всесторонне развитой личностью. Было в нем и какое- то внутреннее  природное благородство. Будучи в классе самым сильным,  никогда не обижал  слабых, а, напротив, становился на их защиту. Никогда не унижался, выпрашивая съестное, даже будучи голоден. Голодным  был почти всегда, об этом говорили его глаза и то, что никогда не отказывался, если кто-нибудь угощал. Вместе с тем Захар был и надежным другом:-  никого из своих друзей не подводил. Спортсмен получился бы из него великолепный. Помнится, как то на районных соревнованиях  по легкой атлетике от нашей школы выставили Захара, сразу по трем видам спорта. Можно было выставить по всем видам, но, как говорил учитель физкультуры, – правила не разрешают. По всем трем видам Захар занял первые места.
        Забавно было это наблюдать, как  в секторе для толкания ядра, в окружении многочисленных зевак и болельщиков, юноша из другого села в яркой и красивой спортивной форме деловито и умело прижимал ядро к шее, чуть пониже  уха. Юноша красиво пружинил на правой ноге, эффектно вытянув назад левую ногу и в левую руку, подпрыгнув на правой же ноге, резко выпрямлялся  с криком «ха!» толкал ядро, чтобы затем героическим выражением лица и напряженным взглядом проводить ее, балансируя на другой ноге. Выпущенное ядро, описав дугу, улетало довольно далеко. Его результаты заметно превосходили отметины остальных. Все участники данного вида соревнования сделали, как и положено по две попытки. В этом виде спорта участвовал и наш Захар, но пока здесь не показывался. Представитель от нашей школы при произношении  судьей: - «Омариев Захар. Кули»,  однозначно отвечал, – «Пропускает…».
     Захар же, в это время участвовал в забеге на 800 метров. Вот дали сигнал старта   и все участники рванулись с места. Слышен напряженный свист дыхания бегунов, пощелкивание камешек из-под  их ног и выплески воды из лужиц, оставшихся на грунтовой дороге после ночного дождя. Когда до финиша оставалось метров 70, откуда- то сзади, на своих длинных ногах их  быстро нагнал и обогнал  Захар, заняв первое место. Забавно было то, что, в то время как другие рвались вперед  прямо, невзирая на лужи, наш  Захар осторожно, играючи, как будто издеваясь над своими соперниками, обходил каждую лужицу, как бы боясь замочить свои ноги.
      После забега Захара подвели к сектору для толкания ядра. Он без всяких красивых прыжков и подпрыгиваний  буднично и просто взял ядро, стал у бровки сектора и… просто выпрямил длинные рычаги правой руки. Ядро, к удивлению всех, и досаде красавца, улетело на полметра дальше остальных. Еще одна победа!
      А как он победил в секторе для прыжков в длину, не видел, не знаю и врать не буду. Но, факт,- Захар и здесь занял первое место. Комсомолец! Красавец! Спортсмен!  Говорят, что он нынче в Москве. Выучился на художника, рисует на Арбате портреты прохожих и туристов.
      Были в классе и свои шалопаи и один из них, – Бярти Разу. Его коронная фишка заключалась в том, что он беспощадно и быстро  «расправлялся» со своими новенькими кирзовыми сапогами. В этой обуви выросло мое, предыдущее и последующие поколения детей родного села. У Разу правая и левая нога  при ходьбе ступала как то не так, отчего, в лепешку расплющивал внутренние задники обеих сапог, и уже на третий день напоминал старого ослика, с отросшими кривыми копытами, которые мешали ему при ходьбе. Он, со своим братом - богатырем Бярти, рос в семье, без отца. Откуда у бедной одинокой матери - колхозницы столько денег, чтобы  покупать хотя бы ежемесячно пару сапог (стоили они тогдашними деньгами около восьми рублей). Поэтому, с весны   до осени, до первых снегов, Разу ходил босиком, экономя деньги бедной матери. Доверчивый и всегда наспех одетый, с широко открытыми глазами, он был добр и безобиден.            Большую потеху для своих одноклассников Разу устраивал на уроках физкультуры. Почти на каждом уроке учитель проводил с нами, учениками игру, – эстафету. Весь класс с нетерпение ждал момента, когда побежит Разу. Наш  интерес состоял в том, что он редко свою пробежку  доводил до конца. Одноклассники это знали и ждали, когда же во время забега  Разу зацепит одну свою ножку об другую и сам,  сделав себе подножку, упадет, на всем скаку.
         Вот он сорвался с места и побежал! Все кричат:
-Разу, давай! Разу! Разу! Разу!
 Все смотрят на загнутые вовнутрь носками  косолапые керзачи Разу, вращающие  словно мотовила комбайна, предвкушая момент, когда же один зацепится за другую.
-Разу! Разу! Разу!
Есть зацеп! Бедный Разу кувыркнулся и, подняв столб пыль, распластался по щебнистому  грунту школьного стадиона, ободрав себе колени, локти и ладони. От отчаяния бедняжка,  снимал сапоги  и не раз пытался и босиком пробежаться, невзирая на боль от острых камешек. Но, увы, результат был тот же, Разу снова оказывался на земле, весь в пыли и  ссадинах.
    Сейчас Разу – семейный человек, честно зарабатывает на жизнь.
     Шамхала. Неприметная округлая личность. Тих. Скромен.  Невысок. Аккуратен и опрятен. Учится не лучше и не хуже других.  Предпочитал тихо сидеть на последней парте. Секрет этого предпочтения был выявлен случайно. Кто- то из мальчишек на перемене заметил, как Шамхала кладет в рот что-то съедобное и выпросил у него кусочек. На уроке Шамхала незаметно для всех клал в рот кусочки печения и съедал. Самое поразительное было то, рассказывал тот, кто выпросил печение и наблюдал незаметно за ним, в надежде еще выпросить, что он ел неподвижными челюстями, чтобы никто не заметил. Только небольшие колебания кожи на шее ниже подбородка свидетельствовали о процессе еды. Вот зачем, оказывается, он «загорал» на Камчатке!
        Мута. Мутаев Мута.  Своей медлительной неторопливостью напоминал ленивца. В его имени и фамилии слышится некая заторможенная медлительность. Никогда от него нельзя было ожидать резкого движения. Все - плавно и размеренно: - и речь, и походка, и смех. Без раздражения нельзя было наблюдать, как он ел; как  медленно подносил ко рту кружку (ложку), медленно на растяжку вытягивал в рот содержимое и также медленно опускал ее, неторопливо и долго прожевывал и на вытяжку глотал, закатывая при этом глаза, словно змея, и неприятно двигая при этом острым кадыком. Смотреть, когда же  проглотит, - уже сил и терпения не хватало у нас. В его медлительных руках была непомерная для его возраста сила. Горе тому, чья шея окажется зажатой в его костлявых руках. Он зажимал ее как питон, постепенно усиливая зажим, пока у жертвы глаза не округлялись и тело, обмякнув, не провисало. Сам же, Мута, казалось, ни чувствовал боли: - ни разу он не издавал звука, как бы ему ни делали больно.
     В младших классах у него был один изъян:- в любое время дня и ночи его лицо, точнее, верхнюю губу украшали одна, иногда две полоски зеленоватых соплей, синхронно  и резво исчезающие как две мышки в норку, после каждого очередного шмыганья носом.  На улице на это мало кто обращал внимание. Все давно привыкли к этим атрибутам его личности. Когда же на уроке эти две яхонты угрожающе нависали над учебником или тетрадью, наш учитель Зирбу Ибрагим посылал его на улицу с обязательными инструкциями и наставлениями для чистки носа. Мута же, лентяй этакий, постоит за дверью, (кому охота зимой выходить из теплого коридора на улицу!)  посильнее шмыгнет носом и таким образом, глубже запрятав свои сокровища и с выражение исполненного долга заходил обратно в класс.  После очередного такого обмана, учитель подозвал Муту к доске, вежливо за плечи подвел его к печке буржуйке, затем  аккуратно взял из-под нее большим и указательным пальцем  щепотку черной золы от углей, попросил нашего бедного красавца запрокинуть голову и,  под смех  и улюлюканье всего класса аккуратно посыпал им  выделение носа. Мута, к нашему удивлению и восторгу стал похож на карикатуру Гитлера!  Что творилось в классе! Бедняжка Мута  с запрокинутой головой и открытым ртом, чтобы новое украшение случайно не прошмыгнуло в нос,  под дикий смех одноклассников удалился за дверь, и потом долго его не было.  Появился он только к концу урока. Соплей не было, а под носом, вся верхняя губа была пунцово красной. С тех самих  пор, наш Мута не рисковал явиться на уроки без тщательной  и усердной прочистки своих верхних  дыхательных путей. На переменах он, то и дело старательно  продувал свои ноздри в сторонке от других, отвернувшись к стенке…
        Аьв База. Образец надежности, один из тех, кто никогда не подведет. Никогда и ни в чем. Тот, на которого можно положиться. Всегда. Он не выдаст. Никого, никогда и никому. Не обманет. Никогда не будет искать выгоды для себя ни в чем. Вот какой был мой лучший друг База, единственный брат семи сестер. Обычно такие мальчики из «женских» семей  в своем поведении чем – то смахивают на девочек и тяготеют к женскому полу. Нет, База был не из таковых.  В нем было больше мужского,  чем во мне, выросшем в семье, где,  наоборот, были семеро  братьев и одна сестра. База ничем не выделялся от остальных одноклассников. Разве что конопушками на лице и рыжим цветом слегка волнистых волос,  да походкой в развалку, наподобие боцмана, сошедшего на берег. Среднего роста, широкоплеч и коренаст, с плотно сжатыми тонкими губами и выразительным взглядом, любимый, долгожданный сын старых родителей Магомеда и Хадижат, База всегда был в центре всех классных событий. Учился  хорошо, хотя способности у него были отменные. Не любил База быть отличником. По его мнению, оно ему ни к чему. Контрольные работы по математике решал быстро и затем скрытно обеспечивал записками тех, кому эта наука давалась с трудом, и меня в том числе. Разве что, русская грамматика не хотела ему поддаваться. По такому случаю, во время диктанта  внимательно следил за мимикой моего лица, получая ответы на вопросы  посланные таким же макаром.
          Удивлял нас  База зимой, когда  во время катания по крутым заснеженно - оледенелым улицам села,  на полусогнутых в коленях ногах несся  как вихрь, как горнолыжник без лыж и палок, в кирзовых сапогах, отчаянно  взмахивая руками, переходя на крутых виражах с одной ноги на другую. Казалось, вот-вот врежется с разгону в каменную стену. Ан, нет, ловко увернется и в каком-то сумасшедшем кульбите, на одной ноге, чудом удерживая равновесие, несется дальше вниз, дико орет, едет на другой ноге и…благополучно доезжает до конца! Вот так слалом!
        В старших классах все свободное время мы проводили вместе. Зимой, в выходные дни и каникулы любили ходить на охоту, хотя, какие из нас охотники! Нам нравилось с одним дробовиком на двоих ходить по горам, в надежде, что из-под ног выскочит заяц или вылетит куропатка. Но этого, к сожалению  для нас, и счастью для зверей, такое ни разу не случилось. И чтобы остудить охотничий наш азарт мы к концу дня придумывали всякие забавы со стрельбой. Стреляли в мишень из камней. Когда это надоедало, придумали пострелять по  кепкам: он стреляет в мою, а я – в его кепку. Бросили жребий, вытягивая палочку. Первым стрелял База. Отмерил двадцать метров и поставил на козырек торчком мой черный  «аэродром», бывший тогда в моде.
      Вот мой друг прилег за скалу, опустил цевье «ИЖ-16» на ладонь левой руки, прижал приклад к плечу, прищурился так, что вся кожа лица собралась к левому глазу, долго целился и наконец,  пальнул в направлении моей кепки. К удивлению, она осталась на месте и даже не сдвинулась и не упала. Когда мы подбежали и начали рассматривать, оказалось, что мелкая самодельная дробь прошла насквозь и оставила мелкие и незаметные отверстия в ворсистой ткани моего  головного убора. Теперь настал мой черед стрелять. База поставил свою новую (три дня как купили), кепку белого цвета с поперечными темными полосами в той же позе что и мою. Я  тоже тщательно прицелился и нажал на курок одностволки. Раздался выстрел, и кепка лихо отлетев на несколько метров, обреченно упала. Когда мы подбежали и подняли «дичь», на глазах предстала ужасная картина: вся кепка была в рваных дырах. Из этих дыр торчали белые и черные скрученные обрывки толстых рваных нитей, составлявшие ткань. База почему-то поднес свою несчастную кепку, точнее, то, что осталась от нее к лицу и понюхал.  Понюхал сам и предложил и мне. От нее шел приторно сладковатый запах пороха, тот самый запах, который исходит из ствола, сразу после выстрела. Мы почему-то начали считать дырки, сбились, начали надевать ее друг другу на голову и потешаться. Закончилось тем, что База надев его на голову, стал похож на скомороха, и мы всю обратную дорогу весело обсуждали  мой удачный выстрел  и его несчастную кепку. Перед селом кепку выбросили: уж  очень рваная была…
          На  следующий день, наш сосед, известный охотник, встретив меня, задал неожиданный вопрос:
-Почему вы вчера не стреляли в волков?
-Каких волков? Мы никаких волков вчера не видели, даже зайцев,- ответил я.
-Может и зайцев и не видели, но, когда вы стреляли вчера на гребне горы (и он назвал название той горы, где мы палили вчера), под вами, метрах тридцати проскочили два волка. Я в бинокль наблюдал.
-…
         Испал.( Исполком). Такова кличка Габибулаха. Среднего роста паренек, отличительной особенность которого была грушевидная форма головы, некая женственность фигуры и хорошие вокальные данные. Он был самым старшим сыном в большой семье бедных родителей. Его мать была родом из другого села (Кани), чем он несказанно гордился. Много лет спустя, мне пришлось как-то проезжать мимо этого небольшого горного аула прицепившемуся к крутому склону горы. Моему взору предстали десятка два приличных домика, покрытых шифером, а остальные же строения превратились в живописные руины…
         Его мать нигде не работала, по состоянию здоровья. Отец же работал везде…с женщинами, по той причине, что не умел и не мог выполнять мужскую работу. Семьей управляла грозная и строгая бабушка.  Она умудрялась в самый неожиданный момент игры на улице появляться с прутиком в руке, пряча ее за спиной. Как коршун налетала на своего внучка и со свистом огревала его по мягкому месту, от чего тот с визгом и плачем давал стрекача в направлении своего дома. Пел Испал превосходно. На уроках пения, когда весь класс у доски заливался хором, солировал вместе с девочками стоя впереди, в первом ряду. Мы же, несколько оболтусов, обделенных голосом, спрятавшись сзади за спины остальных, вволю потешались меж собой, вполголоса выговаривая совсем не те слова…
           Рашида мало кто называл по имени. Звали Кайдар.  Незаурядная личность с уникальными способностями. Отлично учился, отлично рисовал. Все, за что брался, он делал на зависть превосходно. Играючи решал самые трудные примеры по алгебре. Мало того, заказывал по почте всякие задачники с трудными примерами и задачами и решал их. У него был врожденный талант художника. Мы, его одноклассники всегда потешались над его шаржами  артистов кино.
Худой и тщедушный по природе, он никак не мог смириться со своей комплекцией. Сколько сил и средств он тратил, пытаясь поправиться!  Каждый день покупал баночку сгущенки и высасывал ее,  заедая печеньем, занимался гантелями, гирей. Но, все было бесполезно: - он оставался  таким же худышкой с впалыми щеками. Когда учитель фотографировал нас отдельно  для размещения на общей выпускной фотографии, Рашид, чтобы не казаться худым… надул щеки.  Так и остался  в моей памяти смешным худышкой с раздутыми щечками.  В настоящее время Рашид Рамазанович, - уважаемый врач стоматолог, работает в частной поликлинике. С возрастом поправился: стал круглым: и лицом, и телом.
      Къунч, что значит толчок. Так звали Ахмеда,  моего дальнего родственника. Впрочем, все мы в классе оказывались родственниками друг другу, если не в третьем, так в предыдущих  поколениях.  Абсолютно нейтральная личность, не претендующая на какое-либо лидерство в классе. Мы не помним ничего такого, чтобы он хоть раз получил замечание от учителя. Опрятный, спокойный, хорошо успевающий ученик, всегда был занят учебой. С охотой помогал другим. На уроках физкультуры выделялся умением бегать быстрее всех на короткие дистанции, хотя говорили что он болеет какой то болезнью: то -ли сердцем, то -ли легкими, но мы не замечали этого. К сожалению, все  оказалось правдой, и он скоропостижно ушел из жизни в расцвете сил…
      Чакъу. Звали его Магомед, хотя мало кто знал об этом. Все звали Чакъу. Эта родовая кличка досталась ему по наследству. Среднего роста и очень плотного телосложения, Чакъу выделялся недюжинной силой, с которой толком не умел справляться. Когда на школьной перемене,  дети выходили на улицу, среди них обязательно находились одна-две пары борющихся юнцов в окружении плотного кольца болельщиков криками и возгласами поддерживающих  своего «бугая», подсказывая,  за что ухватиться и какой прием провести, и самое главное,- чтобы борьба не переросла в драку. Жаль  было того, кто оказывался соперником Чакъу в такой борьбе. Чакъу не знал и не умел проводить борцовские приемы, вроде подножки или бедра, поскольку не знал, как управлять своей силой; -  он просто обнимал соперника руками и зажимал в этих железных тисках с такой силой, что, у того лицо синело, затем подкашивались ноги и затем, весь обмякнув перестал сопротивляться и вялым мешком падал на спину.
   Было в нем что-то такое, что притягивало нас, одноклассников: - какая- то надежность и уверенность, внутренняя теплота и обаяние излучались от него  при общении. Весельчак  по природе он часто попадал в смешные истории.
          Как – то раз, учитель географии, родной дядя Чакъу Магомеда, всезнающий   Пису Аслан,  урок географии начал со слов:
-Сегодня мы будем изучать почву! Достав из  глубин своего кармана пустую жестяную банку из-под кильки, добавил:
-Кто пойдет и принесет нам почву?
Все мальчики класса как галчата повскакали из-за парт и, тряся высоко поднятыми ручками,  начали выкрикивать:
-Я!, Я!
-Можно я пойду!
-Учитель, можно мне!
Учитель почему- то остановил свой выбор на своем родственнике и Разу и они торжественно ликуя, удалились из класса. Остальные разочарованно загудели и вскоре, после обещания учителя, что в следующий раз непременно им тоже поручит выполнить такую же миссию, класс успокоился и урок продолжился. Аслан, как непревзойденный мастер слова, увлеченно и живописно рассказывал нам про почву,  как обычно обрызгивая слюной учеников первых трех рядов. Со временем он начал подозрительно часто подходить к окну и поглядывать на часы. Его нервозное состояние выдали характерные для него цоканья языком: - «ц», «ц», «ц».
          Почти весь урок  он рассказывал нам про почвы, их состав, разнообразие и много о  чем-то  еще. Однако, никто из нас сидящих в классе не представлял, что на самом деле представляет эта самая загадочная «почва» и как она выглядит.
        К середине урока учитель выпятил нижнюю слюнявую губу, начал пристально вглядываясь в нас, делая паузы,  постукивая указкой по парте. Это признак грядущей бури, и мы об этом знали прекрасно…
          Приходя к нам  на урок со скрученной картой в одной руке и  новой самодельной деревянной указкой в другой, почти всегда уходил с целой картой, но коротким обрубком указки. Остальная часть указки благополучно в щепки разбивалась учителем об парту или еще чаще об головы мальчиков…Напряжение нарастало. В классе стояла тишина, изредка нарушаемая  цоканьем языка учителя …    И вот! Перед самым звонком с урока, в класс, понуро опустив головы, зашли наши герои, юные почвоведы, точнее, - гонцы за почвой. Зашли с …пустой банкой!
Аслан («Лев», лакск.) онемел, минуту  смотрел на них, склонив набок голову, не веря своим глазам, а когда пришел в себя, сверкнув глазами,  взвизгнул:
-А почва где!?
Те, двое еще ниже опустили головы и промямлили:
-Мы ее не нашли…
Аслан в один прыжок подскочил к ним, схватил обоих за шиворот и потащил вон из класса в коридор, далее на - улицу. Мы, всем классом - за ними. Учитель вырвал из рук Разу банку, нагнулся и со скрежетом соскреб с земли пыль, вместе с камешками, окурками и прочим мусором, и,  поднеся  ее к лицам  оторопевших  мальчишек, завизжал,  исказив  от ярости лицо:
-А это что!!??   И на головы несчастных ребят посыпались слова проклятия, типа «Пяртял, Харпужа».  Содержание и смысл этих  неласковых слов знал лишь он, любимый наш учитель Аслан. На наше счастье  прозвенел звонок, приводя в чувство в конец разъярившегося Аслана и даря амнистию двоим «почвоведам». Так мы впервые и узнали, что такое почва.   
        Со временем  Магомед выучился на врача и стал главным  психиатром города К. Волею судьбы, мне встретился он лишь через сорок лет. Он остался таким же славным человечком, каким был в детстве, в те далекие школьные годы: – сгреб меня в свои железные объятия и в порыве радости чуть не задушил.
        Пухли. Так зовут моего двоюродного братишку до сих пор, и мало кто знает о том, что его настоящее имя Гаджи. В классе он выделялся разве что пухленькими румяными щечками. Рассказывали, такую кличку ему прицепил кунак с соседнего села, который впервые увидев его, воскликнул:- «Какая пухли малчик!». Так он и остался с тех пор, Пухли.
          Гаджирамазан. Рослый и худощавый мальчик, который кроме как высоким ростом, ничем не выделялся. Он наверняка знал с детства то, что мы мальчики не всегда представляем себе: -кем будем во взрослой жизни. В его руках всегда находился перочинный нож, лезвие которого было остро как у бритвы. Он мне чем - то напоминал бобра: - если  оставался на одном месте больше трех минут, на том месте пол засыпался стружками от деревяшки, которую Гаджирамазан беспрестанно точил своим ножом, от чего подушка его большого указательного пальца была постоянно искромсана лезвием ножа. Если же в руках не оказывалась щепка, он приступал к усердному точению лезвия своего перочинного ножа на первом же подвернувшемся камне. Оставшуюся жизнь он строгал и пилил…металл, работая на заводе токарем.
        Тага. Его можно было встретить только в школе. В остальное время он пропадал где-то в горах, сторожил колхозные сенокосы и поля.  Летом на каникулах пас телят целый день, а весной и осенью - до обеда, начала уроков во второй смене. В выходные дни пас  овец. В его семье было семеро братьев  и одна сестренка. Надо было, как то помогать родителям…
      Казалось,  с животными он легче находил общий язык, чем с людьми. Научился подсвистывать как чечевица, легко подражая ей. Стоило в горной рощице чечевице выдать свою короткую песенную руладу, Тага тут же свистом  « отвечал» ей.  И на свистоголосый «вопрос» Таги птица отвечала охотно и затем, сама задавала ему такой же свистящий  вопрос. Этот «полуптичий» диалог мог продолжаться часами. Было в его характере и поведении, какие - то странности. Если он задумывался, то переставал  вокруг видеть, слышать и  как-то по- иному чувствовать окружающее. Бывало, сядет на корточки за каким-нибудь муравейником и так и застынет часами, позабыв, куда и зачем он шел. В это время для него окружающий мир замыкался на маленьком холмике, где в  коловращении муравьиная вселенная удивляла и зачаровывала  его своим организованным хаосом.  Если он следовал за навьюченным осликом в горах:- лишь до той поры, пока какая-нибудь птичка не вспорхнет у дороги.  Отрешившись от всего, застывал на месте и созерцал на нее, и следил за ней до тех пор, пока он мог видеть ее. Для него ничего ни стоило найти скрытое в кустах или на склоне горы птичье гнездо, внимательно проследив, откуда она взлетела и куда села ее хозяйка. Он заметил что, никогда  мелкая птица не садилась сразу на гнездо или рядом с ним. Обычно сев на почтительном расстоянии от гнезда, она прекращала издавать какие - либо звуки. Оглядевшись, юркнет в траву и, вытянув вперед  голову, быстро-быстро семеня ножками перебежит, вынырнет  из-под травы через два-три метра, высунет голову,  оглядится вокруг  и опять нырнет в траву крадучись, наконец, как тень мелькнет  в свое гнездышко и – молчок.  Поди-ка, угляди, птица ли это или трава растет вперемешку со старьем. И покидала гнездо таким же хитрым образом.   Если же кто приближался к гнезду, птица будет сидеть до последнего, не шелохнувшись, особенно когда насиживает яйца. Только в самый последний момент, когда нависнет явная угроза быть раздавленной или схваченной, когда приближающийся мог наступить на него, мамаша бесшумно взлетала прямо из – под ног, изображая подбитое крыло, спасая свою жизнь и жизнь будущего потомства.
       Однажды  летом, когда Тага как обычно обходил колхозные сенокосы, из под  его ног,  шипя  и изгибаясь, начала уползать гадюка. Тага – за ним. Змея быстро нашла убежище,  пролезла в первую же попавшуюся мышиную нору, но не успела исчезнуть в ней до конца, как Тага схватил ее за хвост и осторожно начал тянуть обратно. Змея чем-то упиралась, и вытащить ее сразу было невозможно. Тага немного ослабил натяжение и тогда, когда змея начала обратно уползать и перестала упираться, он снова потянул ее. Змея поддалась. Так, раз - за разом подтягивая и отпуская, он вытащил большую часть змеи, а перед  выходом головы прижал ее голову ладонью к земле, и ловко ухватил за шею, чтобы не ужалила. Он принес  свой трофей к сторожевому шалашу и поместил ее в стеклянную бутылку, налил  доверху воды и закрыл бумажным кляпом. Ему было интересно, сколько змея может продержаться в воде, не задохнувшись без воздуха. Поставив бутылку перед собой на землю, он лег и уставился в открытые глаза змеи, а змея  же не моргая, смотрела в его глаза. Прошли несколько минут. Змея держалась и не продолжала смотреть.  Тага ждал, когда же она задохнется и начнет закрывать глаза. Прошло полчаса. Час. Змея все еще была жива, ее глаза не мигали, уставившись в одну точку…
       Он решил продолжить свой эксперимент до конца. Вечером, когда засобирался идти домой, он оставил бутылку со змеей в шалаше, проверить, может и до завтра она не задохнется? Назавтра глаза гадюки смотрели также, не моргая, как и вчера. Удивившись такой живучести, он вытащил бумажный кляп и вылил воду, чтобы выпустить змею. Вода вылилась, змея же не спешила выходить. Она висела  из горлышка бутылки как то странно и  не шевелилась. Экспериментатор  вытряхнул ее из бутылки и был  немало удивлен, когда обнаружил, что змея мертва. Она умерла с открытыми глазами. Откуда ему было знать, что у змей глаза  никогда не закрываются и даже не моргают!
           Как то вечером  Тага сидел  перед тандырем, в котором мать пекла хлеб. Пока сама занималась домашними хлопотами, она поручила ему, чтобы  дал знать, если появится дым или запах горелого хлеба.  Он снял кирзовые сапоги и, усевшись перед тандырем,  обняв коленки  начал греть свои ноги. Вскоре эту идиллию нарушил чужой незнакомый басовитый мужской голос с улицы:
-Ата, у вас хлеб прогорает!
Мать, услышав это, кинулась к тандыру, где ничего не видя и ничего не чуя,  весь в дыму сидел в раздумьях Тага. Она быстро  отодвинула  плоскую каменную плитку, уложенную  сверху тандыра, чтобы удержать жар, быстро сунула руку вовнутрь дымящего пекла  и вытащила горящий хлеб, который отклеился со стенки и упал на жаркие угли.
      -«Барчаман, барчаман» (Бедняжка, бедняжка):- с этими словами она влажным полотенцем загасила хлеб и спросила Тагу, не ослеп ли он случаем, не замечая, когда столько дыма и такой запах горелого хлеба? Тага сам не понимал, почему он этого не смог заметить.
       На следующий день, отец сидел на табуретке и в очередной раз чинил сапоги Таги, а босой хозяин обуви пристроился рядом на полу и ждал окончания ремонта. Ремонтировать его обувь приходилось, чуть ли не еженедельно. Дело в том, что правую ногу при ходьбе Тага  ставил как-то не так, как левую, а немного  выворачивая набок, отчего через неделю – другую, пятка уже опиралась не на каблук, а на внутреннюю сторону задника сапога (как Разу). Большое его было везение, в том, что отец периодически ремонтировал сапоги (был искусным сапожником), возвращая им первоначальное состояние, иначе его, родителя зарплата  едва ли хватила бы только на сапоги Таги.
     Папа:- Сходи, принеси короткое шило.
Тага: - А где оно?
Папа:- В ящике с инструментами, где же еще…
Тага встал и,  смешно постукивая одним каблуком  сапога об пол,  удалился в кладовую комнату,  где в нише стены, в деревянном ящике хранились сапожные инструменты отца.
     Прошли две-три минуты. Тага не возвращался. Иногда до уха отца из кладовой доносился неясный звук перемешивающихся металлических предметов.
- Ты где?! - не выдержал папа.
В ответ, ни слова, лишь те же звуки поиска.
Прошло больше пяти минут.
- Нету?! - не поднимая головы от занятия, громко с нотками нетерпения, спросил отец.
 - Ищу!- еле слышен был ответ.
- Ты в ящике для инструментов смотри, оно там лежит!!!
В ответ лишь усилился звук перебираемых Тагой инструментов. Папа не выдержал, отложил в сторону сапог, снял с колен кожаный фартук и, недовольно бормоча что-то про себя, зашел в помещение, где на корточках в поисках шила над ящиком усердствовал Тага. Папа быстро наклонился, схватил шило из ящика, прямо из-под  его носа. Шило находилось сверху других инструментов, на виду;- Тага перемешивал им другие инструменты, в ее же поисках…
-А это что? Куда твои глаза смотрели?
-Я искал, - ничего более разумного не смог ответить Тага.
Он был растерян и озадачен. Это, какое-то наваждение. Таков был Тага, мой одноклассник.
     Окончив школу и отслужив в Армии, он навсегда уехал в какой то  старинный Российский город, где, окончив  Университет, стал биологом. Говорят, нынче работает  учителем,  где - то в Поволжье.
           А как же девочки,- спросите Вы, разве в вашем классе не было девчат? Были, и немало,- они составляли половину класса, и, конечно, всех их помню. Они жили особой, недоступной для нас, мальчиков, жизнью. Для умиротворения нашего горячего и вспыльчивого нрава, в классе за партой с каждым из нас сидела девочка. Да простят девочки меня; - написать про них что-либо я не осмелился, боясь их чем – либо обидеть.
Кули - Малая Семеновка. 2011г.