Хома

Сначала был хомячок, рыжевато-палевый шустрый меховой комочек живой плоти с темными бусинками глаз и светлыми усиками. С ним дружил мальчик по имени Ваня, а хомяк никак не мог определиться со статусом: то ли он пернатое, а то ли обыкновенный защечномешочный зверь, поскольку емкие мешки при мордашке, конечно, имелись, но обиталищем его была клетка, доставшаяся от кенаря. В ней и пахло все еще по-птичьему, и жердочка была, и хомяк ловко взбирался на нее и подолгу сидел, втягивая ноздрями воздух, поддергивал верхней губой и вертел головой. Может, он так пел, по-своему. Откуда знать, как поют хомяки? Запросто может статься, что беззвучно, то есть нам не слышно, а им-то как раз очень даже понятно и приятственно. А если он так подружку призывал? Правда, с этим не клеилось – никак та не являлась, что не мешало Хоме тешить себя смутными догадками, что не простой он все-таки, а канарейчатый, и счастье еще будет. Еще иногда он широко раскидывал передние лапки и всплескивал ими, может быть, представляя, как взмахнет когда-нибудь крыльями и унесется в небо? Хотя обычно после этого хомяк сваливался с перекладины.
Летом клетку выставляли на балкон, и жизнь становилась разнообразней из-за несомых ветрами новых запахов и звуков, воробьев, голубей и ворон. Последние появлялись, когда вблизи не было людей и внушали хомяку ужас. Он сразу забывал, что отчасти тоже пернатый, лез в домик и забивался в вату, в самый конец спасительного полумрака.
Но вороний аппетит, помноженный на незаурядный ум, взял свое: в некий судьбоносный момент клетка взмыла вверх, овеваемая мощными вихрями от напряженных крыльев, а потом рухнула с высоты одиннадцатого этажа. Увы, сработало одно из вороньих правил: если из чего-то нельзя добыть желаемое, тогда укрытие это можно попытаться расколотить…
Дальнейшая судьба Хомы неизвестна: и серые воровки ведь порой просчитываются, может, в последний момент канарейчатому хомячку удалось улизнуть, и его подобрала какая-нибудь сердобольная девочка? Разбитую клетку нашли, не очень-то она и пострадала, поскольку упала в куст, но ни хомяка, ни ворон, и ни одной сердобольной девочки рядом не обнаружилось. Вообще, свидетелей не было.
Стало ясно, что хомяка обратно заполучить не удастся. А как быть с Ваней? Все знали о привязанности мальчика и предвидели реки горьких слез. Хорошо, хоть не он первым узнал о пропаже, и было еще время что-то предпринять. Однако мало: Ваню приведут из детсада уже через полчаса, до зоомагазина же пять остановок, а есть ли там хомячки, и какие? Да и понравится ли ему новый, и как вообще объяснить всю эту трагедию?
И тут мамин взор упал на комочек живой плоти, что сидел неподалеку от подъезда, и тоже смотрел на мир бусинками глаз, и усики у него наличествовали. Цветом, правда, с Хомой не совпадал – был как жизнь - черно-белым. И пернатым себя такой никогда не вообразит, поскольку имя этому зверю было – Грозный охотник или иначе - Кот. Котенок. Месячный, примерно. Наверное, подкинули. И родилась тут же легенда, что, мол, пролетала мимо добрая фея, и спросила она хомячка:
— А кем бы ты, милый звереныш, хотел бы быть?
Тот в ответ издал звук, напоминающий мяуканье и в мановение ока превратился… превратился… превратился в такого вот симпатичного котика! А фея растворилась в проплывающем мимо облачке.
— А где облачко? — не понял слегка ошарашенный Иван, разглядывая того, кто сидел теперь в клетке.
— Ветер унес.
— И фею?
— Да, и фею тоже.
— А когда она опять будет?
— Никто не знает, может, никогда и не вернется, — не угадала с ответом бабуля.
— Фею хочу! — всхлипнул Ваня.
— Ну, мы будем звать ее… каждое утро, как Ванечка проснется, только рано надо вставать, очень рано, — нашлась мама, вполне педагогично наступая сыну на любимую мозоль.
— Ра-ано?
— Да, как только мама скажет: подъем! сразу просыпаемся, бежим чистить зубы, а потом к форточке кликать фею.
Ивану такой поворот событий не очень глянулся.
— А я фею сейчас хочу, — захныкал он, — почему к Хомке пришла, а ко мне нет?
— Да зачем она тебе?
— Надо!
— Ну, на что она?
Применение для феи Иван, очевидно, еще не придумал, но этот факт никак не отменял горячего желания увидеть сие чудо.
— А какая она? — грустно спросил он.
— Ну, такая девочка воздушная…
— В розовом пальто, — уточнил папа.
— В пальто-о? — почему-то еще больше расстроился Ваня.
— Нет, конечно, — укоризненно посмотрела на отца мама, — она… она была в зеленом таком красивом платьице и в веночке из ромашек. Ведь это лесная фея.
— И ты ее видела?
— Как тебя сейчас, только недолго. Она как Хомку в котенка превратила, так и улетела. Феи вообще не задерживаются.
— Ничего, еще встретишь когда-нибудь свою фею, — уверенно сказал папа, и попытался сменить пластинку. — Видишь, наш хомяк котом решил стать, а ты кем бы хотел?
— А я… я - пожарным…
— Значит, папе пора отправляться за пожарной машиной, — тонко намекнула мама.
— За пожарной это можно, — согласился папа и пробормотал, очевидно, переживая впечатления сегодняшнего дня, — пожарником – куда ни шло, лишь бы не гаишником…
Вскоре выяснилось, что, несмотря на смену личины, зверь оставил себе прежнее имя: Хома. И подружились они с мальчиком пуще прежнего. Теперь Хома не сидел в клетке, а вольно гулял по всей квартире, спал, где хотел, пернатым быть не мечтал и имел персональный лоток в ванной. И характерец стал вырисовываться тот еще, видать, хомяк втайне грезил вовсе не о птичьей судьбе, но об острых когтях, да стальных клыках, а то и вообще хотел, как вырастет, заделаться флибустьером. Не раз доводилось сердечному другу Ване терпеть от неуступчивого котенка, получать царапины и даже укусы. А родителям то и дело приходилось разнимать драчунов, но и тут, последнее слово всегда оставалось за котом. Отгонят его уже, Ванечку успокоят, а тут метнется из угла черно-белое мелкое чудище, вцепится неистовыми зубцами в нежное тельце, и наутек – отсидится немного, вот теперь и мириться можно. Зато, когда у ребенка случались неудачи, когда Ваню, допустим, наказывали, не было в доме существа добрее и благородней. Иван сграбастывал кота, утыкался лицом в теплый лохматый бок или прямо в пузо, и изливал все свои слезные горести. Кот понимал, насколько фортуна переменчива, терпел, вздыхал сочувственно и полизывал друга в темечко.
Повзрослев, Хома стал настоящим сторожевым котом. На самом деле, это большая редкость – сторожевой кот, это намного хуже, чем пес! Стоило постороннему переступить порог, перед ним возникал пестрый страж. Пройти мимо было невозможно, покинуть помещение, медленно, без лишних движений, – пожалуйста! Монотонное негромкое рычание и больше никаких действий. Пока. Выжидаем. Инициатива всегда в наших когтях. Протянул руку? Мир дружба, да-а??? - бо-о-ольшая ошибка!!! Не на того напали! Мангуст, бросающийся на кобру, обзавидуется молниеносности нападения: кожа в лоскутах, кровь, брызжущая на стены, бинты, йод и причитания хозяйки:
— Ай, ай, ай! Я же вас предупреждала! Стойте, просто стойте спокойно, не надо к нему протягивать рук!
— Но я же только… я же погладить, как же так… ах, как больно! — бледнел, закатывая глаза визитер. 
Никакие увещевания на Хому не действовали: у него была территория, и ее надо было защищать, если понадобится до последнего вздоха. Рыцарь без страха и упрека. И когда ожидались гости, рыцаря запирали в отдельной комнате, а что прикажете делать?

В год и два месяца, так уж совпало, что именно через два новолуния после первого дня рождения, кота решили осчастливить. В соседнем подъезде проживала вполне приличная и тоже молодая полуперсидская красавица. Любовь вам и совет – решили хозяева, и доставили прелестницу к кавалеру. Потом все деликатно удалились, и только бабушка осталась кашеварить.
А когда вернулись, рассерженная бабуля встретила неожиданно:
— Убирайте немедленно вашу шалапутку, она мне котика испортила! Ишь, ходит тут, хвостом над ним крутит, стерва!
Видимо, буйная мелодия ароматов, перемешавшая в себе и влекущий канкан, и неистовую самбу, и игривую ламбаду, и жгучую лезгинку, да зеленые очи, да ниспадающие с боков расчесанные локоны, да один только хвост чего стоил! подействовали на кота как взрыв полулитровой емкости с незабываемым коктейлем Молотова… и он…
Впрочем, что происходило на самом деле, никто не видел, бабушка под радио стряпала на кухне, и кошачьё было предоставлено само себе. А когда вышла поглядеть, картина была такая: Хома, как-то судорожно вытянувшись, лежал на полу, косил очумелыми глазами в потолок и в расплывающихся зрачках его стояли пятна, напоминающие жирные вакуоли на поверхности куриного бульона. А вокруг расхаживала красавица-кошка, время от времени издавала трубные звуки и размахивала над поверженным пушистым хвостом, как грозным знаменем победы.
К вечеру кот немного очухался, но еще три дня отлеживался, не принимая ни пищи, ни воды, и лишь на четвертый проявил вялый аппетит. В ходе консультации с ветеринаром (попыток покалечить доктора не было) решили, что бешеный темперамент не вынес соблазна и сглючил, как перегруженный компьютер, наплыв чувств вышиб главный мозговой предохранитель, и тонкие нити нейронов, питающих воображение, перегорели от накатившего разом запредельного вольтажа.
Недели три усатый приходил в себя, главным образом отлеживаясь. А тут как раз подошла пора переселять безработное население на дачу: бабулю, Ваню и кота.
 
Что значит благолепное естество гряд и пасторальные ландшафты! Хомка полностью выздоровел и освоился за два дня. На третий были в пух и прах разгромлены три самых наглых соседских котяры, а затем нелегкие времена наступили для прочих четвероногих, включая собак, невзирая на их заслуги и размеры. Птицы вынуждены были резко набирать высоту над участком, мыши и крысы запросились в «Красную книгу», а соседи упорно стеснялись пересекать границы участка. И только регулярно пасущихся неподалеку двух коз кот не замечал, возможно, надеясь на молочную контрибуцию.
Так и повелось: летом Хома строил всех на даче, а остальное время коротал в каменных стенах. Но и живя дома, он приноровился ходить в гости. Предметом его посещений были две соседние квартиры, где он вел себя, надо заметить, лояльно. В квартире слева развлекался ловлей тараканов, да, такое хобби обнаружилось у этого хомяка, волей доброй феи произведенного в кота. Он приканчивал насекомых десятками, если не сотнями, за что получал от неряшливых, но благодарных соседей дешевые сосиски. Сосиски не ел, презирая в их лице отечественную пищевую промышленность, но исправно приносил подарки домой, чем посильно участвовал в продуктовом обеспечении вверенной ему семьи. А этажом выше у него завелась зазноба, и Хомка, как только приходила пора, на несколько дней переселялся к Клушке (так ее именовали). Нервы его уже сбоев не давали – нейроны от загородной жизни укрепились необыкновенно, и кот исправно выполнял долг взыскуемый природой, как и на даче, где постепенно основными окрасами котячьей поросли становились два: черный да белый, цвета нашей переменчивой жизни.
Но, несмотря на бойкий нрав, оставалась в нем некая мечтательность, и Ваня был уверен, что это хомячье наследство. Так, нередко кот усаживался у окна или на перилах балкона и подолгу смотрел в небо, следя за полетами птиц. Не исключено, что это было лишь охотничье вожделение, но мальчик знал: Хома ждал возвращение феи. Тогда, давно, он поторопился, ведь хомячок хотел научиться летать, однако растерялся и сделался всего лишь котом, пусть и таким здоровским.   
И вот снова пришло лето, и настала пора отправляться в деревню. Все готовы: и родители, и изрядно подросший Ваня, и бабушка. Нет Хомы. Как без него? А Дон Хуан, как вскоре выяснилось, гостил у непревзойденной Клушки, и покидать любезное его сердцу создание не собирался. Несмотря на всю свою отчаянность, кот прекрасно понимал, кто есть кто, и своих никогда не драл с таким упоением, как иных, посему после долгих уговоров и метаний под чужими стульями и шкафами, был заключен в старое пальто и под аккомпанемент угрюмого рыка водружен в автомобиль.
До дачи путь не близкий – почти сто верст, да по каким дорогам – единственным в мире! Потому естественны остановки, и право на санитарные прогулки Хома имел тоже. Кот редко заставлял себя ждать, хотя было пару раз в прошлые годы, что уезжали без него, но спохватывались, возвращались и находили черно-белого на месте. Он всегда дожидался членов своей семьи.
Санитарную остановку совершили километров за двадцать пять до цели, выпустили и Хому, он ведь привычный. Тот, не оглядываясь, порскнул в лесок, припекло, видать. Конечно, всё время на нервах!
И больше его не видели. Никогда.
Звали долго. Возвратились на следующий день и снова кричали – никакого ответа, только птица большая из рощи вылетела, сделала над ней круг и ушла куда-то в сторону. Приезжали еще не раз – но кот их не ждал. И горевали, и печалились, и всплакнули даже, а без толку.
— Да, вот какую шутку способна сыграть попранная мужская гордость! — невесело пошутил папа.
— Или мужская дурость, — вздохнула мама.
— А вы что, ничего не заметили? — удивился Ваня.
— А что?
— Да фею же!
— Какую еще фею?
— Ту самую, она в кустах была, Хомка к ней прямо и бросился.
— Ты, в самом деле, фею там видел? — встревожился папа, бросив косой взгляд на маму.
— Да! У нее платье из зеленых листочков, а на голове что-то желтело такое… она руками всплеснула, и Хомка перестал быть котом.
— А кем же он, того… стал… в кого-то превратился?!
— Конечно!
— Неужели, опять в хомяка?
— В орла! Он же всю жизнь мечтал стать орлом, потому что хомячок тогда ошибся… я всегда это знал!
— Вот какой неожиданный поворот… — удивился папа.
— Ну а ты? — спросила бабушка.
— А что я?
— Ты же тоже хотел превратиться в пожарника!
— А… уже не знаю…
Когда семья следующим летом отправилась на дачу и уже была на подъезде, огромная птица снизилась над машиной и несколько минут шла параллельным курсом, словно пытаясь что-то разглядеть за окнами.
— Хомка! Это Хомка! — закричал Ваня.
Словно в ответ, птица покачала крыльями, потом закрутила резкий вираж и вскоре превратилась в точку на горизонте.