Твори, в сети пребывающий!

                Твори, в сети пребывающий!
«...То ли мед, то ли горькая чаша,
То ли адский огонь, то ли храм,
Все, что было его, — ныне ваше.
Все для вас. Посвящается вам...»
Б. Окуджава
 
Не задувай свечу своего монитора в сети пребывающий! Постарайся хоть на мгновение включить рубильник своей креативности.
Итак, излагаю в намеченной последовательности несколько соображений, касающихся нашей с тобой избыточной сетевой деятельности.
 
Современное писательское мировоззрение в большинстве случаев формируется в виде стройной системы заблуждений на основе пристрастно подобранных фактов в результате ошибочной дедукции. Я уж не говорю о том, что пожизненный эцих с гвоздями на чатлано-пацакском языке полагается за контрабандное сочинение. Вот почему успешно тиражируемую социально ориентированными сетями успокоительную ложь сознательно называют правдой, отказываясь смотреть в расширенные от ужаса зрачки жестокой истины. Это как бы случай, описываемый в математике, называемый «делением на ноль». Поясняю. С точки зрения образной логики «деление на 0» — есть отсутствие деления. Предположим, что необходимо число 3 (действительное, принадлежащее к аддитивной группе) поделить на «0» (нейтральный элемент этой группы). Т. о. перед нами ситуация, в которой участвуют N половозрелых пацанчиков и 3 телки, которых, однако, никто не хочет (или не может) отодрать, т. е. ни одной свободной пелотке век не видать ни одного стояка. Обидно, досадно. Ну, да, ладно. Хотя с формальной точки зрения делить на 0 можно, поскольку пока еще ни один из претендентов на президентское седалище во время предвыборной кампании этого законодательно не отменял. Так вот, самое удивительное заключается в том, что в случае удачи субъект-первопроходец создает тем самым сингулярную аномалию бесконечной массы в точке пространства любой пелотки (т. е. в ближней точке касания конкретной напряженной головки), где это деление было произведено со всеми вытекающими последствиями. Например: в силу того обстоятельства, что эта операция не определена, возможна обратная ситуация, скажем, перемножение неиспользованных лубрикантов на любые правые яйца конкретных натуралов. Поэтому, если определить операцию деления на 0, то тогда выходит, что все числа совпадают (короче, кого ни оприходуют, все одно: будут недовольные как с той, так и с другой стороны). И в самом деле, пусть у нас есть 2 произвольных разных числа, a и b, и мы умеем делить на 0: 0 * a = 0; 0 * b = 0; 0 * a = 0 * b, далее делим на 0, и получается, что a = b.
 
Я пробовал перечитывать получившие максимальное количество комментариев на авторские тексты известных писателей, герои которых, имея проблемы с пространственно-временной ориентацией, корчились в героических гримасах, убегая из собственной жизни как из музея ужасов. По-видимому как генетическая составляющая фантазии авторов, так и их художественный инстинкт попирали все законы писательской баллистики. Ну, как найти слова, чтобы описать этот сгусток насилия над мозгом читателя? И все же, продолжая пролистывать эти чудовищные работы и ужасаясь от вычурной грубости их языка, я, будучи заколдованным непонятным насилием этих авторов над собственной лексикой, удивлялся своей терпимости. Вполне очевидно, что у каждого художника — свой язык, свой стиль. Без этих компонентов нет достойного творения. А стиль — дитя любви. А любовь — врачеватель духа. И мне думается, что настоящий сетевой писатель должен лечить душу человека круче любого лекарства. Но, к сожалению, плохо сработанный текст разносит заразу, подспудно делая воспринимающего его индивидуума инвалидом по голове.
 
Есть два известных способа творческой активности: или ты живешь, влекомый безоглядностью, безрассудством, дерзкой мечтой, которая не дает тебе покоя ни днем, ни ночью. Или тобой руководит трезвый расчет, поиск лучшей жизни, обеспеченной и комфортной. «Пока я голодал, я научился гораздо лучше понимать Сезана», — заметил Э. Хемингуэй.
Далее. Существует всем известный театр переживания К. С. Станиславского. Кое-где пользуется успехом театр отчуждения Б. Брехта. Был театр биомеханики В. Э. Мейерхольда. Театр абсурда Э. Ионеско(у), в котором режиссер срывал кожу с предметов и выворачивал наружу не всегда приглядное человеческое нутро, все еще будоражит воспаленное воображение современных режиссеров.
 
Но, помилуйте, даже обладая необыкновенной искренностью В. Шекспира, который смело прибегал в качестве художественного приема к трагедийным краскам, дающим возможность читателю заглянуть в бездну ада, можно так, в качестве локальных признаков изображения декораций, на фоне которых разворачиваются главные события, описывать, скажем, высокие деревья, окружающие типовой христианский дом Господня, которые где-то вверху смыкаются, как бы поймав его в ловушку, в то время, когда строгие линии этого храма заламывают себе руки, стенают в своей растительной тюрьме, нервно дрожа с отвратительной сладострастной улыбкой, словно при корабельной качке? Вспомним слова А. С. Пушкина, как-то по случаю не без основания заметившего: «Поэт сам выбирает предметы своих песен, и толпа не имеет права управлять его вдохновением...» Ибо даже самое яростное использование слова без должного таланта может порождать лишь безобразные результаты. И это при том, что, будучи назойливыми детерминистами, авторы полагают, что в минуты вдохновения творческая натура в состоянии предвидеть грядущие события повседневности еще в процессе их возникновения.
 
И, наконец, могут ли быть истинные творцы несчастным? Микеланджело де Франческо де Нери де Миниато дель Сера и Людовико ди Леонардо ди Буонарроти Симони, почти полностью ослепший, задыхавшийся от замыслов Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил Моцарт, глухой Людвиг ван Бетховен, опять же доведенный до гибели Александр Сергеевич Пушкин — были все они несчастливыми?
 
Ладно. Перехожу к непосредственному анализу, выбрав наугад отрывок некоего усредненного писательского текстотворения, а именно:
 
— Слыш, вадила! А ну-к, снеси мой раяль на 18 иташ!..
— А скока времини?
— 5 ипут шистова!
— Щас, мля, толька шнурки паглажу!
 
Применительно к данному фрагменту, в котором автор через лексику своего героя обращается к читателю на «ты», содержащему пренебрежительные реплики, музыкальная терминология, пожалуй, более уместна, нежели литературоведческая, ибо каждый элемент прямой речи драматически вокален. При том, что это интимно-унизительное местоимение «ты» добирается до низменной читательской природы, но так и не завладевает его вниманием, и уж тем более, не утоляет его метафизический голод. Кажется, что в лице этого автора мы имеем дело с пейсателем как инструментом языка, а не с писателем, пользующимся языком как инструментом. Но как в таком случае относиться к Николаю Гоголю, Михаилу Зощенко и, наконец, к Андрею Платонову?
 
Далее, по поводу основной канвы сетевых оригиналов. Читающая публика, как правило, предъявляет требования в основном к остросюжетности и сентиментальной насыщенности, которая, увы, бесследно исчезает под изобретательным бренчанием на «клаве», направляющим всю безграничную энергию ВРЯ (не вполне понятно?— Великий Русский...) в русло невнятного для читателя содержания. Причем ни пейсатель, ни его герои не делают и ничтожной попытки снять с собственного языка ответственность за сумасшедшую извилистость этого русла и многочисленность его притоков.
 
Можно также говорить о тех или иных влияниях, которые сетевики испытывали на протяжении творческого пути, об их мифических учителях, но вряд ли удастся отнести всех подряд и одномоментно к какой-то определенной школе. Да и истоков сетевого творчества мы так нигде и не найдем, а если где и встретим, то наверняка ошибемся. Более того, даже среди сотен 3,14дельных сетевых текстов традиционное творчество — явно чужеродный элемент, этакий барин, блажи ради пошедший за плугом. Так что при виде многочисленной графоманской пурги у меня пропадает жажда, а, например, отдельные читающие без поводыря дамы просто захлебываются соплями, ощущая текст диафрагмой, а не головой!
 
Мимоходом замечу факт скопления мусора в современной сетевой лексике. Это, в т. ч. касается и антонимов, которые считаю нужным упразднить. Ведь если есть в креативе, например, трёхбуквенное существительное (Х; Y; Z) , то зачем читателям узнавать о жизнедеятельности лексической единицы, представленной семиотической 5-буквенной цепочкой? Ведь равный по количеству букв лексема НЕ(Х; Y; Z) ничем не хуже, а порой и намного импозантнее, ибо понятие НЕ(Х; Y; Z) есть прямое понятию (Х; Y; Z) противоположение, а 5-буквенная цепочка — никак нет.
 
Основная задача сетевой литературы, на мой взгляд, есть сужение горизонтов писучей мысли. Надобно, чтобы конкретному понятию любого креатива взаимооднозначно соответствовало бы определенное слово, а всякие и разные его побочные семантические значения сами бы собой упразднились. Т. о. побег мысли пейсателей из толчка в ИНЕТ упростится, а, следовательно, диалог между источником и потребителем барражирующей в сети информации перейдет в сферу подсознания. И НЕ(Х; Y; Z) тогда будет блудить ручонками с «клавой». (Оговорюсь: в настоящий момент неясно, что у меня в подкорке: может корка хлеба, которую я не дожевал по причине предстоящих в будущем мероприятий).
 
Завидую сетевым первооткрывателям. Хотя, конечно, зависть бывает разная: которая есть бессознательно-пролетарская, а которая — так и просто буржуазная. Первая — лишает человека спокойствия, угрожая его самооценке. Вторая — способ отношения к жизни, при котором нам вечно чего-нибудь да хочется. Мне, например, хочется пообщаться с Иисусом бен Машиаху ха-Ноцри, Альбертом Германовичем Эйнштейном, мужем Милевы Марич, и, канешна, Сигизмундом Шломо Фройдом, чтобы прилюдно со скромностью резюмировать: «Ну, и шооо?!» Как что? А вот что: российским читателям из школьной программы хорошо известно мнение Ф. М. Достоевского, который считал, что если лишить человека жизни, то сделаешься Родей Романычем Раскольниковым, однако, стоит лишь кому-либо прилюдно да по утрянке замочить сотню другую разнокалиберных сетевиков, как нефиг делать, и ничего такого особенного с этой личностью не произойдет, поскольку уже, вечером, он — этот кто-то, лежа с гуманитарным бабцом в нарочито не застланной постели, узнает об этом факте с удивлением и исключительно из теленовостей.
 
Прихожу к мнению, что исторгнутые сетевые креативы служит веским доводом для пейсательской неотвратимой вивисекции, которая в данном случае окажется лудьше пачотной, но принудительной маструбации по основным жизненным показателям авторов. Сатрапам же советую выносить сервиз, поскольку с подачи Старшего Прозектора Всемирной Сети начинается переработка представленной стряпни, сотканной, по-видимому какой-то лысой газетной школотой, в чистую энергию по E=mc, которая через неделю-две плавно перетечет смачным плевком в гульфик Главного Цензора того же ведомства! Думается, что закономерное убийство в колидоре после корриды — это еще не всегда очень плохо, ибо иначе автора, как антиваксера, повалят наземь, обольют фикалиями, высушат и отправят в биореактор. Поэтому, ожидая наступления сказанного выше, советую нашим многочисленным сетевым пейсателям поскорее нанизывать свою руку на дилду стоящего позади, не дожидаясь, пока он не вынет его из их же задницы. И уж вовсе не сомневаюсь в том, что сявкам приблудным ангелы Господни устроят качественный экстреминатус типа инвалидности в реале. После чего неотвратимо придется соснуть дюжину эскимо и лизнуть натощак 220, да так, что некоторые из них окажутся на полу лежачим вниз лицом, двигая обугленными пятками и дымящимися руками, при этом смачно разгрызая зубами железные паркетные гвозди. И если повезет, кто знает, то все оставшееся сосуществование им придется корячиться в виде недоокисленного шлака и получать питание через катетер, смиряясь с хронической подтиркой ануса мозолистой рукой красивой покорительницы уток при рваных чулках и потных подмышках.


Рецензии