Твори, пейсатель!

                «…То ли мед, то ли горькая чаша,
                То ли адский огонь, то ли храм,
                Все, что было его, – ныне ваше.
                Все для вас. Посвящается вам…»
                Б. Окуджава

       В понедельник по утрянке стоящий на антресоли рояль всегда кажется еще больше. Так что не жалуйся, читатель, на судьбу. Ей, может быть, не только с тобой, но и со мной тоже не очень приятно. А уж коли ты в Сети пребываешь, то изволь не задувать свечу. Собственного монитора. И постарайся хоть на мгновение включить рубильник своей креативности.
   Итак, излагаю соображения согласно проторенной колее бегущих позади меня с шестом, касающиеся нашей с тобой избыточной сетевой деятельности. При этом, как бы, основываясь на классическом постулате, который утверждает, что теория учит нас смотреть далеко вперёд, а практика - под ноги.   
   Сладкие часы обаятельного чтения блогастых текстов в ИНЕТе осели во мне томящим разочарованием, вследствие того, что жестокий мир взрослеющих юзеров с очевидной  необходимостью давил вырвиглазно и заткниушно, зазывая на прокрустово ложе гиперлитературного контекста.  Мощностью в 100 Мгвт создавалось ощущение того, что истина отличается от действительности на величину большую, чем  она есть на самом деле. Поясняю. Современное писательское мировоззрение в большинстве случаев формируется в виде стройной системы заблуждений на основе пристрастно подобранных фактов в результате ошибочной дедукции по принципу: растворяя  в истине умело дозированную ложь, ненужное – доказывай, а о недостоверном – сообщай. Более того, наши доблестные сетевые авторы научились многому, а именно: знать, не зная, уничтожать следствием причину, провозглашая мораль, отвергать ее. И. что самое важное: им с ошеломляющим успехом удается придерживаться двух противоположных мнений, и быть абсолютно убежденным в обоих. А про контрабандные сочинения в сети я и не говорю, т.к. на чатлано-пацакском языке за подобные экзерсисы полагается пожизненный эцих с гвоздями, хотя некоторые сетевые новоделы иногда испытывают при этом баттхерт, а еще реже – осуществляют дефекацию  шпингалетами без дружеского проксирования. И таких изделий – немерином не меряно.
  Вот почему успешно тиражируемую социально ориентированными сетями успокоительную ложь сознательно называют правдой, отказываясь смотреть в расширенные от ужаса зрачки жестокой истины. Это как бы случай, описываемый в математике, называемый «делением на ноль». Компилирую посредством формальной терминологии. С позиции логики обывателя  «деление на 0» – есть отсутствие деления. Предположим, что необходимо число 3 (действительное, принадлежащее к аддитивной группе) поделить на «0» (нейтральный элемент этой группы). Т.о. перед нами ситуация, в которой участвуют N половозрелых ебарей и 3 телки, которых, однако, никто не хочет (или не может) драть как врагов народа раком и у Китайской Стены, т.е. ни одной ничем не занятой пелотке век не видать ни одного полового члена в действии. Обидно, досадно. Ну, да, ладно. Хотя формально делить на 0 можно, поскольку пока еще ни один из претендентов на президентское седалище во время предвыборной кампании этого действия законодательно не отменял. Так вот, самое удивительное заключается в том, что в случае удачи субъект создает тем самым сингулярную аномалию бесконечной массы в точке пространства любой вагины (т.е. в ближней точке касания клитора или точке перегиба матки, – до чего конкретно доберется напряженная головка), где это деление было произведено со всеми вытекающими последствиями. Например: в силу того обстоятельства, что эта операция не определена, возможна обратная ситуация, скажем, перемножение неиспользованных презервативов на любые правые яйца конкретных участников мужского пола. Поэтому, если определить операцию деления на 0, то тогда выходит, что все числа совпадают (короче, кто кого ни отогреет своим гитарным звоном, все одно: будут недовольные как с той, так и с другой стороны презерватива). И в самом деле, пусть у нас есть 2 произвольных разных числа, А и В, и мы знаем как делить на 0 и умеем это делать, тогда: 0хА = 0; 0хВ = 0; 0хА = 0хВ, далее делим на 0, и получается, что А = В (!).
   Я пробовал перечитывать получившие максимальное количество комментариев авторские тексты известных писателей, герои которых, имея проблемы с пространственно-временной ориентацией, корчились в героических гримасах, убегая из собственной жизни как из музея ужасов. По-видимому, как генетические составляющие фантазий авторов, так и их художественный инстинкт попирали все законы писательской баллистики. Ну, как найти слова, чтобы описать этот сгусток насилия над мозгом читателя?  И все же,  продолжая листать эти чудовищные работы и ужасаясь от вычурной грубости их языка, я, будучи  заколдованным  непонятным насилием этих авторов над собственной лексикой, удивлялся своей терпимости. И иногда эти творения комментировал. Отчего аццки быдлея, они люто бешено негодовали на мну в основном не за себя, а в направлении приблатненных сатрапов:
– Ты, чьо, типа, умный, да, что нагадил между стульями наших дарагих сосаетников? Вот, бялд, хировый херург тобой займется, а не вивисектор!
   Вполне очевидно, что у каждого художника – свой язык, свой стиль. Без этих компонентов нет достойного творения. А стиль – дитя любви. А любовь – врачеватель духа. И мне думается, что настоящий сетевой писатель должен  лечить душу человека круче любого лекарства. Но, к сожалению,  плохо сработанный текст разносит заразу,  подспудно делая воспринимающего его индивидуума инвалидом по голове.
   Есть два известных способа творческой активности: или ты живешь, влекомый безоглядностью, безрассудством, дерзкой мечтой, которая не дает тебе покоя ни днем, ни ночью. Или тобой руководит трезвый расчет, поиск лучшей жизни, обеспеченной и комфортной. «Пока я голодал, я научился гораздо лучше понимать Поля Сезанна», – заметил Эрик Хемингуэй.
   Далее. Существует всем известный театр переживания К.С. Станиславского. Кое-где пользуется успехом театр отчуждения Б. Брехта. Был театр биомеханики В.Э. Мейерхольда. Театр абсурда Э. Ионеско(у), в котором режиссер срывал кожу с предметов и выворачивал наружу не всегда приглядное человеческое нутро, все еще будоражит воспаленное воображение современных режиссеров.
    Но, помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое! Ибо, даже обладая необыкновенной искренностью В. Шекспира, который смело прибегал в качестве художественного приема к трагедийным краскам, дающим возможность читателю заглянуть в бездну ада, можно так, в качестве локальных признаков изображения  декораций, на фоне которых разворачиваются главные события, описывать, скажем, высокие деревья, окружающие типовой христианский дом Господня, которые где-то вверху смыкаются, как бы поймав его в ловушку, в то время, когда строгие линии этого храма заламывают себе руки, стенают в своей растительной тюрьме, нервно дрожа с отвратительной сладострастной улыбкой, словно при корабельной качке? Вспомним слова  А.С. Пушкина, как-то по случаю не без основания заметившего: «Поэт сам выбирает предметы своих песен, и толпа не имеет права управлять его вдохновением...»  Ибо даже самое яростное использование слова без должного таланта может порождать лишь безобразные результаты. И это при том, что,  будучи  назойливыми детерминистами, авторы полагают, что в минуты вдохновения творческая натура в состоянии предвидеть грядущие события повседневности еще в процессе их возникновения.
   И, наконец, могут ли быть истинные творцы несчастным? Микеланджело де Франческо де Нери де Миниато дель Сера и Людовико ди Леонардо ди Буонарроти Симони, почти полностью ослепший, задыхавшийся от замыслов Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил Моцарт, глухой Людвиг ван Бетховен, опять же доведенный до гибели Александр Сергеевич Пушкин – были все они несчастливыми? Трудно сказать. Похоже, что счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает.
   Ладно. Перехожу к непосредственному анализу, выбрав наугад отрывок некоего усредненного писательского текстотворения, а именно:
— Слыш, вадила! А ну-к, снеси мой раяль на 18 иташ!..
— А скока времини?
— 5 ибут шистова!
— Щас, бля, толька шнурки паглажу!» * (Пока ссут да дело, думаю, шо в качистве икспиримента нада сесьть скрипя серцем в симпатичьных штаньижьках на тубаретку, тупо фзыбашить чемнидь типпо стальной мантеровкай  в калидоре сталоффки па сталу и начадь жрать сгатовленые аффтаром скаклеты, штоп ни тынцавать па дароги дамой в трандвае на камблуках со ступинатором).
   Применительно к данному фрагменту *, в котором автор через лексику своего героя обращается к читателю на «ты», содержащему пренебрежительные реплики,  музыкальная терминология, пожалуй, более уместна, нежели литературоведческая, ибо каждый элемент прямой речи драматически вокален. При том, что это интимно-унизительное местоимение «ты» добирается до  низменной читательской природы, но так и не завладевает его вниманием, и уж тем более, не утоляет его метафизический голод. Кажется, что в лице этого автора мы имеем дело с пейсателем как инструментом языка, а не с писателем, пользующимся языком как инструментом. Но как в таком случае относиться к Николаю Гоголю, Михаилу Зощенко и, наконец, к Андрею Платонову?
   Далее, по поводу основной канвы сетевых оригиналов. Читающая публика, как правило, предъявляет требования в основном к остросюжетности и сентиментальной насыщенности, которая, увы, бесследно исчезает под изобретательным бренчанием на «клаве», направляющим всю безграничную энергию ВРЯ (чьо, не понятно?– Великий Русский …) в русло невнятного для читателя содержания. Причем ни пейсатель, ни его герои не делают и ничтожной попытки снять с собственного языка ответственность за сумасшедшую извилистость этого русла и многочисленность его притоков.
   Можно также говорить о тех или иных влияниях, которые сетевики испытывали на протяжении творческого пути, об их мифических учителях, но вряд ли удастся отнести всех подряд и одномоментно к какой-то определенной школе. Да и истоков сетевого творчества мы так нигде и не найдем, а если где и встретим, то наверняка ошибемся. Более того, даже среди сотен ****одельных сетевых текстов традиционное творчество – явно чужеродный элемент, этакий барин, блажи ради пошедший за плугом. Так что при виде многочисленной  графоманской ***рги у меня пропадает жажда, а, например, отдельные читающие без поводыря дамы просто захлебываются соплями, ощущая текст диафрагмой, а не головой!
   Мимоходом замечу факт скопления мусора в современной сетевой лексике. Это, в т. ч. касается и антонимов, которые считаю нужным упразднить. Ведь если есть в креативе, например, существительное ***, то зачем читателям узнавать о жизнедеятельности лексической единицы, представленной семиотической 5-буквенной цепочкой ****А? Ведь равный по количеству букв лексема НЕХУЙ ничем не хуже, а порой и намного импозантнее, ибо понятие НЕХУЙ есть прямое противоположение понятию ХУЙ, а ****А – никак нет. Короче, выезжаю из ****Ы на лыжах прямым галсом в пустыню Гоби на поиски лошади Пржевальского. Может быть мне подфартит?
   Основная задача сетевой литературы, на мой взгляд, есть сужение горизонтов писучей мысли. Надобно, чтобы конкретному понятию любого креатива  взаимно однозначно соответствовало бы определенное слово, а всякие и разные его, блджад, побочные семантические значения сами бы собой упразднились. Т.о. побег мысли пейсателей из толчка в ИНЕТ упростится, а, следовательно, диалог между источником и потребителем барражирующей в сети информации перейдет в сферу подсознания. И незачем тогда будет блудить ручонками с «клавой». (Оговорюсь: в настоящий момент неясно, что у меня в подкорке: может корка хлеба, которую я не дожевал по причине предстоящих в будущем мероприятий).
   Завидую сетевым первооткрывателям. Хотя, конечно, зависть бывает разная: которая есть бессознательно-пролетарская, а которая – так и просто буржуазная. Первая – лишает человека спокойствия, угрожая его самооценке. Вторая – способ отношения к жизни, при котором нам вечно чего-нибудь да хочется. Мне, например, хочется пообщаться с Иисусом бен Машиаху ха-Ноцри, Альбертом Германовичем Эйнштейном, мужем Милевы Марич, и, канешна, Сигизмундом Шломо Фройдом, чтобы прилюдно, но скромно резюмировать: «Ну, и шооо?!»  Как что? А вот что: российским читателям из школьной программы хорошо известно мнение Ф.М. Достоевского, который считал, что если лишить человека жизни, то сделаешься Родей Романычем Раскольниковым, однако, стоит лишь кому-либо неофициально, хотя и в рабочее время замочить сотню другую разнокалиберных сетевиков, как нефиг делать, так ничего такого особенного с этой личностью не произойдет, поскольку уже,  вечером, он – этот кто-то, лежа с гуманитарным бабцом в нарочито не застланной постели, узнает об этом факте с удивлением и исключительно из теленовостей.
    Прихожу к мнению, что исторгнутые сетевые креативы служат веским доводом для пейсательского неотвратимого аутодафе, которое в данном случае окажется лудьше пачотной, но принудительной маструбации по основным жизненным показателям авторов. Сатрапам же советую выносить сервиз, поскольку с подачи Старшего Прозектора Всемирной Сети начинается переработка представленной ***ты, состряпанной, по-видимому какой-то лысой газетной школотой, в чистую энергию по E=mc2, которая через неделю-две плавно перетечет смачным плевком в гульфик Главного Цензора того же ведомства! Думается, что закономерное убийство в колидоре после корриды — это еще не всегда очень плохо, ибо иначе  автора, как гнойного пидора, анально изнасилуют, высушат и отправят в биореактор. Поэтому, ожидая наступления сказанного выше, советую нашим многочисленным сетевым пейсателям поскорее нанизывать свою руку на дилду стоящего позади, не дожидаясь, пока он не вынет его из их же задницы. И уж вовсе не сомневаюсь в том, что сявкам приблудным ангелы Господни устроят качественный экстреминатус типа инвалидности в реале. После чего неотвратимо придется соснуть хуйцов и лизнуть натощак 220,  да так, что некоторые из них окажутся на полу лежачими вниз лицом, двигая обугленными пятками и дымящимися руками,  при этом смачно разгрызая зубами железные паркетные гвозди. И если повезет, кто знает, то все оставшееся сосуществование им придется корячиться в виде недоокисленного шлака и получать питание через катетер, смиряясь с хронической подтиркой ануса мозолистой рукой красивой покорительницы уток при рваных чулках и потных подмышках.


Рецензии