Часть 3 -Мы едем или плывём или куда...

Для неосведомлённого человека могло показаться, что это собрание в "Юнеско"...
Наша беседа казалась только салатом, разных фраз, из языков известных только нам.
Мы успевали отвечать друг дружке, на итальянском, немецком, французском, английском,
голландском,польском мы спрашивали и отвечали каждому на его вопрос, его языком.

Нас, мог прервать только учитель. Мы сразу переходили на "Вольтера". Ватага дружных подростков, нас поровну девочек и мальчиков. Двадцать четыре отпрыска банкиров, заводчиков, политиков, аристократов, дипломатов,представителей европейской элиты. Предпочтение которых было передать нас на воспитание интернату.
Расположенный в предместьях чудесного Швейцарского городка Неф-Шатель.

Здание возвышалось на горе, прозванной шапкой Наполиона. Мы были настолько дружны,
что слёзы катились при каждом разлуке или долгожданной встречи.
Вот и каникулы мы обнялись,до встреч.
В новом году мы снова дружно пойдём в школу "чао".

Машина медленно подкатила к парадному входу и я скользнул на передние сиденье.
-Привет, мой дядя передёрнул ручку передач и мы помчали.
Магистраль бетонки замелькала перед глазами, нам пять часов до дома.
-Ты знаешь мы едем на лето в Израиль, Хайфа ждёт.
-Летим ?
-Ну, нет.
- А как, на машине, через все континенты?!
-Поездом до Марселя и потом паром Кипр-Хайфа.
-И кто с нами?
-Только семья.
Жуль мой двоюродный брат, "гроза" и гордость города Парижа(известный только в своём квартале и лицеи), тётя его мама, я и конечно дядя.
Нас ждёт моя бабушка в Хайфе, Папина Мама, дедушка и бабушка по маминой линии, то-есть дядины родители.
-А почему не летим ?
-Ха "говно" падая может разбрызгать и оно не тонет.
Мне известно, что тётя панически боится самолётов, а мы с Жулем просто мечтаем глядя как они плывут по небесам, не судьба в этот раз, может "потом".
Сколько их было "потом" и сколько раз я хотел плыть, ехать поездом, или машиной, но не лететь, а тут поезд банально я засыпал под стук колёс и проносящийся пейзаж не был пойман моим вниманием.
Паром, что-то мне говорит мы позабавимся. Кто знал- "море так ласково на взгляд на берегу и настолько коварно когда тебя кидает на десяти метровых волнах"...

Путь,к дому пролетел не заметно, в голове столько идей и вопросов, как нас встретят?
Йирусалим к маминым предкам, перспектива посещения кладбища и синагог не радовала,
Тётя не разговаривала с роднёй мужа - идеологическая несовместимость. 

Париж встретил огнями фонарей и мелким прощальным июньским дождем.
Скорей я поднялся по ступенькам к себе,мы уезжаем завтра утром, спать.
Мы жили в центре,для тех кто был или чуть знаком с городом скажу:лувр ,арку триумфа, елисейские поля,статую свободы и самую высокую знаменитость Эффиля ,можно было легко увидеть из окон, нужно только кинуть взгляд справа налево,с пятого по восьмой этаж вид был просто чарующим,хотелось просто наблюдать не отрываясь.
Так я и стал наблюдателем, шаг за шагом, изучая и растворяясь в городах, улицах, людях.
Моя любимая тётя,мать Жуля предоставила мне весь восьмой этаж, в полное распоряжение, какая роскошь. Пять огромных комнат в каждом по три окна, головокружительная ванная отделанная розовым кафелем в цвет ванны, установленной перед окном, часами можно было отмокать в ней и любоваться картинами Парижа.

Мне было с чем сравнивать, я принимал этот жест радушия с глубокой благодарностью. После смерти моей Мамы мне передали в наследство квартирку в которой мой дядя его родители и его сестра моя Мама проживали много лет и она им досталась ещё с времён Бонапарта, вместе с не продуваемым запахом эпохи "Гавроша"
Дом находился рядом с вокзалом "Святого Лазаря", на четвёртом этаже крутой скрипучей лестницы высотой ступенек в двадцать пять сантиметров и лазейками меж этажных коммунальных сортиров, где в полу был замурован "вазон" без седла и огромный кран с протёртой ручкой служил бочком и душем для "спартанцев".
С пол пути мы должны были перевести дух, и продолжат восхождение, в любой момент соседи или их гости  могли начать спускаться и разойтись без нырка в клозет не представлялось возможным.
Четвертый этаж под мансардой широкая дверь и вот небольшой прямоугольник с лева комната кухня с перегородкой за которой стоял душевой тазик с огромным котлом для нагрева воды, сооружение работающие на  углях,дровах,керосине, газу кто знает, вид его был настолько грозным, принять душ желание испарялось само собой. И конечно "чудо" фаянсовой техники унитаз.
Прямо у окна с низким подоконником, позволяющим разглядывать окно противоположного дома и обменяться приветом с "визави".
Чудом казалась и педаль после нескольких нажатий водоворот уносил в неизвестность всё оставленное издавая  неповторимый рык. Напротив входной находились две небольшие дверки в почти одинакового размера комнаты без обогревателей.
Стены обитые многоцветными тканями полинявшими от всех времён и событий.
К устрашающим бронзовым люстрам по потолку тянулась проводка с явным оголением в изоляции, хотелось слететь в мир дворца, но проживать там даже под возможным присмотром было немыслимо.
Слова моей "второй" Мамы-тёти  Ирен, женщина безупречного вкуса.
Славная воспитанница католического пансиона для девочек, дочь кавалера множественных наград, вояки прославившего родину в 1914 году. 
В ней хрупкой рыжей дамочки летящей по улицам на каблучках, мало кто мог разглядеть аристократку высшего общества.
Она выезжала на маленьком "Пежо", сливаясь с потоком "хамствующих" Парижских водил.
Храбро просачиваясь в пробках, и находя неимоверные места парковки, помятый бампер,
неотъемлемый признак машин сумасшедшего города.
Она следила за всем, хозяйство, дом, муж, дети. 
Только стол с его многочисленными тарелками поставленными в более крупные тарелки,салфетками, пятью приборами для отправления пищи в рот, стаканами, рюмками, флейтами,стопками с подставками.
Всё создавало праздник который мог быт раз в год и присутствовал ежедневно.
Три раза на дню,а  деловые фуршеты для родственников коллег и сослуживцев дяди.


Спрятанный внутри дворовый  парк за домом воплощал рай роз, кустиков,деревьев и вьющихся неведомых виноградников.
Чугунные качели радовали нежным скрипом, украшал "царство" мраморный фонтан с обнаженной девой роняющей свой кувшинчик в водную бездну.
Любимое место для чтения писем от бабушки
 Работы для персонала хватало на  весь день.
Ирен выплачивала им еженедельное жалование по пятницам, мы с Жулем принимали непосредственное участие в процессе протягивания поимённых конвертов со словами благодарности, за помощь и труд в их не легкой работе и принесение наших извинений, за проделки прибавляющие им хлопот.
Мы были просто дети и совесть прорастала в нас с переменным успехом.
Для воспитания мы по субботам натирали полы, помогали по кухне, сервировали стол и наше желание подгадить прислуги пропадало само собой.


       Дядя Люсьен, скромный главный бухгалтер на "маленькой" компании "Тоталь", преданный и педантичный.
По своему добрый человек. Дома все звали его Лю. Трудился ожидая наших каникул, оплачивая точнее передовая свою зарплату Ирен. 
На все премиальные покупая акции, своей любимой компании.
Он сын "раввинствующего"  сиониста содержавшего книжную лавку, женившись по огромной, разделённой любви, на девушке из другой культуры, пахал как вол, гася в себе взгляды родственников супруги, прожигавших "фортуны" в казино и ресторанах.
Равнодушен к светской беседой о приобретённых украшениях, шубках,и дамских комплектах для балов и вечеринок.
Иза, старшая сестра Ирен, относила себя к элите всего человечества, казалось презирала всех и жгла по полной программе.
Три молодых любовника, согревали её в спальне, поднося кушанье и шампанское.
В изыске туалетов никто не мог превзойти эту даму.
Как я её боялся и не любил.
Зря это были только наветы зависти, в юности она обвенчалась с банкиром из Бельгии погибшим в "первую мировую". 
Сердце её осталось с ним на всегда.
А остатки роскоши, перепали мне к двадцати двум годам.
 За это я остаюсь пусть мысленно но благодарен, грациозности жеста.   

Жуль и я мы были друзья одногодки, дружба с перерывами на мою учёбу в Швейцарском пансионе. 
Его обучением в лицеи, поиски совместных забав, на таких коротких каникулах не давали нам шанс на ссоры. Он занимал шестой и седьмой этаж одновременно и кажется просто растворялся в просторах своих владений.

Так же в доме проживали кухарка, садовник, пара гувернанток официантка и мажор дом (главный руководитель всего хозяйства), очень видный старик с белоснежной шевелюрой, бархатным голосом с загадочными паузами в разговоре, всегда дающем возможность понять или переспросить.

 Ирен кроме нас детей и Лю, сестры Изы и дальней родни рассредоточенной по миру. Не разделяла теплых отношений  с родителями супруга, история знакомая многим. 
Моя бабушка Сара и Ирен по  незримым линиям были так влюблены друг в друга. 
Не говоря на одном общем языке, каждый говорил на своём и не нуждался в переводчике.


Момент расставания они обнялись и слезы горя стекали по плечам обоих с такой силой спина и подол платьев был пропитан страданием двух "кровно" сросшихся душ.


Кроме качки и безумно красивых закатов и рассветов, много звёздного неба паром не удивил.
Даже посещение капитанской рубки ,покачивание штурвала, меркло перед приходом в порт Хайфы.

Боже солнце озарило купола "Бахайского" сада сладкий аромат кофе, жареных фисташек, фалафеля,шаурмы, сигарет и всевозможных лотков с товарами и раскинутые бабушкины руки.


Я был прижат, пойман, впитан её сердцем и она пахла свежим  хлебом,луковым супом и кунжутом одновременно.
Вот родной человек я для неё всё, принц, король, граф, внук и душа, воздух и причина нахождения на земле.
Баба Сара ты моё всё, мы позабыв про крутизну лестницы ведущей нас в горы старого города.
Взлетели на Диезегоф и повернули в святая святых Улицу Хановим.
Булочная бабушки по поводу приезда внука, была празднично закрыта. 
Только после повторных поцелуев и  массивной кормёжкой, мы были ознакомлены со всеми жителями квартала.

Главный сосед и друг детства и товарищ по Варшавскому-"гетто". Почти со всеми жителями улицы бабуля сошла в 48 на землю и поселившись сроднилась на веки.

Первый представленный мне удивительный человек, Ём Саломоныч, его глаза - они говорили всё,каштаны в белых сливках мерцали огоньком.
-Это великий портной!
-Ты видишь, он художник, горбатый в его костюме строен как кипарис, толстушка в его платьях балерина, плоская худышка горда прогуливалась по центру Хаифы, с видом "Венеры" и отбоя от поклонников не было. Заказы в его салоне нескончаемым потоком растягивались на десять лет вперёд. -Сама  Голда Мэир шила у него !

Не большого роста седоватый, с длинными руками,они доставали до колен,Ём предстал в жилетке, пятнах мела и огромные портновские ножницы.
- Шалом юноша, Сара  я пошью ему тройку,он приехал как "босяк".

Не смотря на очередь заказчиков, мне было нашито всё."Всё" означало купи носки.
Трусы,майки,рубашки,брюки,пиджаки,шёлк кашемир и парча.
Пальто и плащ, без единой мерки и примерки и гардероб мне подошёл как родной.

Забегая вперёд скажу, такой заботы и изящества я больше не имел никогда.
Ирен получила три огромные коробки с её рост 165,шириной 2 метра и глубиной 1 метр.
Доверху  заполненными неимоверными нарядами, на все сезоны и случаи жизни.
Это был подарок от  "бабы" Сары, её "долгожданной" и  так  не  надолго  обретённой "дочери" Ирен.
Она утирала слёзы радости, примеряя бельё и наряды, одно за другим -"О ля-ля,уф ти "! 


Также после Ёма Соломоныча, вошли Хаим и его рыжеволосая дочь Ривка.
Обувной магазин был напротив, мне нежно померили ногу, шершавой ладонью.
Я ощутил себя скакуном на аукционе.
Но на утро, под дверью стояли сандалии разных форм и моделей, ботинки,баретки,
полу-ботинки,летние,осенние,весенние,зимние.

Без зависти хочу констатировать Ирен зашла в магазин, купила сандалии и через день бабушка была осведомлена о её вкусах и размерах.
А через неделю она отправила коробку обуви на Парижский адрес.
Вот  как она могла так и любила!...

В Варшаве они были соседями и Сара знала жену Хаима и двенадцать детей,но до Хайфы добрались только Ривка и её отец. - Сапожник он и пьёт как может.
Голос  бабушки сожалел но не осуждал.

Ривка, златогривая, она была точной копией "девушки с фонтана" из нашего двора.
Мотороллер, на котором она пролетала по улочкам, вызывал восхищение.
Я сидел на заднем сидении обнимая за талию пчёлки "мечту" ...
Кавалеры на пляже явно завидовали мне, это радовало ...
-Ваш брат?
Спросил один голубоглазый парень.
-Нет мой юный любовник!...
Я был на седьмом небе, пита с фалафелем застряла где-то в горле дыхание замерло и к глазам подступили слёзы.      
   
 (Продолжение в следующей части)