Комбатанты

Памяти майора К.

Ромка, расплатившись с барменшей и вооружившись тарелкой с бутербродами и стаканом водки, стал пробираться к свободному столику у окна. И тут нос к носу столкнулся с бывшим ротным, капитаном Шиловым. Шилов был на взводе и уже собирался покидать питейное заведение, на нем красовалась новенькая форма с майорскими погонами. Вот так встреча!
Бывшие сослуживцы расположились в дальнем углу, подальше от шумных компаний.
— Сунулся в одну фирму, в другую, везде одно и то же, облом. Как услышат, что в «горячей точке» служил, да еще и раненый к тому же, так сразу же - вежливый отказ, — жаловался Ромка Самурский своему бывшему ротному. — Такие в охрану им не нужны. Гуд бай, служивый! Пишите письма!
— Да, верно! Такие как мы теперь на хер кому нужны! – прищурив глаза, дымил сигаретой майор.
— Хотел, было в воинскую часть контрактником податься, ведь специальности гражданской никакой, но «анкета» подкачала, — продолжал молодой парень с коротко стриженой головой. —  До армии, когда еще в школе учился, было  три  привода в милицию. По пьяной лавочке попадал. Как говорится, прецедент есть.  На войну посылать можно, жизни класть можно, никто не спрашивает  о пьяных залетах; а как на службу, в ту же армию в мирное время уже нельзя! Незя! Незя! Как у клоуна Полунина. В армию «незя», в милицию «незя», в силовые структуры «незя»! В бандиты, что ли идти прикажешь! Мне всего двадцать лет, вся жизнь, можно сказать, впереди, а у меня уже все дороги наглухо перекрыты.
— Роман, успокойся, дорогой. Все будет спок! Неужели я, фронтовик, который видел эту костлявую  стерву  с косой,  вот так, как ты меня; неужели я не помогу своему боевому товарищу. Да, распоследняя, я после этого буду сволочь.
— Понимаешь, Петрович, я ведь мог остаться там, в Чечне. И жизнь бы сложилась бы совершенно по-иному. Не пришлось бы унижаться и оправдываться перед всякими чинушами, перед этой мразью. Ведь нам предлагали, упрашивали перед дембелем подписать контракт. Но так хотелось домой вернуться живыми с этой бойни. Полтора года дома не был. Тоска замучила. А когда вернулся, через неделю потянуло обратно туда, в пекло, в мясорубку, к оставшимся ребятам. Представляешь?
— Считай, что ты уже на довольствии! Заместитель командира части, подполковник Устименко, мой давнишний друган, да и я не последний человек в бригаде. Так что, милый мой, никаких проблем! Это я тебе железно обещаю! — майор поднял стакан. — Ну, давай! За погибших ребят! Царствие им небесное! Пришлось в прошлую, под Ярышмарды побывать, колонну там боевики расстреляли……
Шилов вдруг замолчал,  лицо его посерело, сморщилось как сушеное яблоко.
— Петрович, ты чего?
— Кольнуло, бля! Мотор опять забарахлил! Погоди, сейчас отпустит! – собеседник Ромки Самурского  окаменел, потупив взор, словно прислушивался к чему-то.
— Уф, кажется, пронесло! – выдохнул с облегчением майор. — Помню, крепко скрутило меня в Комсомольском, когда  гелаевских духов мочили. Это уже после того, как вас наконец-то сменили. Ну, думал все, хана! Приплыл, дорогой Михал Петрович! Отвоевался! Ан, нет, очухался, когда эта вся сволота вдоль реки в горы стала пробиваться из окружения. Положили их  на берегу не одну сотню, на минное поле они нарвались.  Несколько недель долбили из минометов по селу и ущелью. Перепахали вдоль и поперек. Живого места не оставили, сплошные руины да обугленные кочерыжки от яблонь. Все в дыму, дышать нечем от гари. Местные жители на окраине в голом поле стоят, причитают. Дети, бабы вопят. Кошмар какой-то. Мы-то, тут при чем? Руслану Гелаеву, мудаку, спасибо скажите! Со спецназом тогда был, попытались замкнуть кольцо с южной стороны, да встретили такой яростный отпор. Не дай бог опять попасть в такую передрягу. Вышли из того боя с потерями, измотанные в конец. Спасибо генералу Фоменко. Смелый мужик. Уважаю. Это тебе не в Ханкале на печи прохлаждаться да приказы по телефону отдавать. Ваххабиты, бешенные волки, закрепились в подвалах и погребах, хер их оттуда выкуришь. Если б не наши саперы, не знаю, сколько еще там мудохались. По ночам гниды выползали из своих нор и схронов пакостить. Много славных парней снайпера тогда постреляли. Парня-кинолога из Пензы рядом со мной шальной пулей убило…
Мрачный майор надолго замолчал, гоняя окурком по пепельнице горстку пепла. Ромка, уставившись остекленевшим взглядом в пространство, курил. 
— Тошно становится, когда Ястребов про наши потери лапшу на уши всем вешает. Фантазер хренов! А послушать великого стратега хорька Ванилова, так вообще не понятно с кем мы там воюем. Оказывается, всего-то осталось два десятка плохо вооруженных бандитов. Какого ж хера мы там до сих пор торчим, спрашивается, и пацанов кладем каждый день пачками? – возмущенный майор с яростью придавил в пепельнице окурок в гармошку.
— Тут еще с женой, опять не лады. На развод подала. Достал, похоже, своими приключениями. Чуть что, хватает детей и к матери. В пору снова в командировку собираться. А  я сыт этим дерьмом. Вот оно у меня где! Ночами  не сплю, вскакиваю во сне как ошпаренный, за кобуру хватаюсь. Кровь! Кровища кругом! Мозги, руки, кишки чьи-то! Хоть в петлю лезь. Только горючка и помогает как-то забыться, напряжение снять. Выкинут скоро, нутром чувствую, из части к чертовой матери!
 Шилов вновь наполнил стаканы водкой и, щелкнув зажигалкой, закурил.
— Что меня всегда поражало, так это коварство азиатов, их хитрость, их подлость, их сволочная изощренность в пытках и издевательствах. Вот, скажи, откуда в них такое? В крови у них что ли? Подлые подрывы, выстрелы в спину, заминированные трупы, изуродованные тела, отрезанные головы. Мы прямо зверели, когда такое видели. В 96-ом наткнулись на ребят в бетон закатанных по горло. Кровь закипает в жилах от ярости, когда видишь перед собой порезанных, изувеченных пацанов! — он покосился на шум в глубине бара. За стойкой во всю веселился молодняк. Подвыпившие сопляки громко галдели, курили, пуская беззаботно кольцами дым.
— Вот таких мальцов резали, суки, как только рука не отсохла. Куда только ихний аллах смотрел! Ладно, контрактников или офицеров. Ну, а этих сосунков  за что? Им еще сиська мамкина нужна! А их на бойню посылают! Дыры в империи латать! Он еще толком сопли-то утереть не может, защитничек отечества, бля...
— Да, Петрович, ты прав! Помнишь, был у нас в роте пацан, Борька Лысенков. Высокий верзила, только толку от него ни какого не было. Нескладный какой-то. Ничего не умеет. Тюфяк, одним словом. Ты к тому уж времени сменился, уехал. Помню, отделение было на задании, а его оставили костровым, поручили за огнем присмотреть да картошки испечь. Возвращаемся с задания, и что ты, думаешь? Ничего не готово, этот болван, блин, костер толком  не смог развести. Оказалось, никогда в жизни костра не разжигал. Мужик называется! В горах вообще скис. Колотун страшный там был, да еще промозглый ветер, грязь, жратвы толком нет. Офицеры злые как шавки. А он, вечно голодный. Не доедал. Стал у товарищей пайки тырить. Раз начистили репу, два… Не помогло! Потом замечаем, странный он какой-то. Оказывается – «крыша у него поехала». Снаряжение свое: каску, «броник», подсумок с магазинами потерял. Если б в горах еще месяц с нами пробыл, точно кранты ему! Повезло мудаку - ноги отморозил, отправили его в тыл в госпиталь. Сейчас, блин, герой. А рассказать, как с полными вонючими штанами в окопе скулил и дристал от страха, не поверят. Вот, такие слабаки и становятся предателями.
— Ну, не скажи, — возразил Шилов. — Приходилось мне встречаться с наемниками и допрашивать некоторых из этих шакалов. Среди них попадаются довольно крепкие орешки, уж поверь мне на слово, есть даже служившие в спецназе. Отморозки, правда, распоследние, бля! За «бабки» не то, что нас, они и мать родную пришьют! Ничего святого для них  нет!
Майор, опрокинув стакан, поежился. Подперев кулаками седые виски, уставился в стол.
— Ну, и дрянь! Паленая, бля! Уроды!
 Затянувшись сигаретой, продолжил прерванный рассказ.
— Допрашивали как-то одного пленного гаденыша из отряда Хамзатханова. Конечно, пи…дюлей надавали, чтобы посговорчивей был. Бывший десантник, красивый здоровый парень, снайпером воевал в «первую». А вернулся домой, его обратно потянуло. Решил «зелененьких» срубить на мерседес, балдежной жизни ему, видите ли, захотелось. Мозгов-то  нет, одна деревяшка! На кирпичах, наверное, много тренировался! Подался мудак  к боевикам. У них расценки другие. Под Сержень-Юртом у боевиков в «Якуб-лагере» успешно подготовочку соответствующую прошел. А потом, гнида, ребят наших стрелял, словно самолетики в тире. Это для него, что два пальца обоссать!
— Иуды! – вырвалось у Ромки.
— Нет, мой дорогой, это поддонки! А иуды, кто из-за бабских юбок стреляет и стариками с детьми прикрывается, — уточнил Петрович, пощелкивая по сигарете, стряхивая пепел.
— Помнится, как-то во время движения колонны через Хасавюрт пропал молоденький прапорщик. Заглох движок у последнего «зилка». И сгинул парень вместе с автоматом, больше мы его так и не видели…
— Немудрено, Ромка, — хмыкнул Петрович. — Там полгорода - чеченцев. Пятая колонна, твою мать. И оружия, там говорят, не меряно!
— Удивляюсь, как они нам тогда еще в спину не долбанули.
— Погоди, браток, еще долбанут! Если уже среди белого дня на улицах стали заваливать федералов запросто так, чего ждать дальше.
— Мне кажется, зачищать надо более жестко! Не церемониться, арестовывать пособников! Гадов всех подозрительных высылать подальше,  к   еб…ни фени, чтоб духу их здесь не было, чтоб воду не мутили! Иначе ничего не добьемся, так и будут нас месить.
— Ромка, дорогой, не смеши меня, козла старого! Уже высылали! Дедушка Сталин постарался! На нашу бедную головушку! Они теперь русский язык лучше нашего знают, где их только сейчас в России нет, как тараканы расползлись по стране, – язвительно усмехнулся Петрович. — Их полмиллиона к нам переселилось из-за дудаевского режима. Так, вот скажи, какого рожна мы должны за них воевать? Иди, Ахмед, воюй, освобождай свою землю от Басаевых и прочей сволочи. Не идет! Некогда! Бизнесом, видете ли, занимается! Пусть Иван отдувается, сопли кровавые пускает за него!!

Бар закрывался. Ромка и Шилов одни из последних покинули уютный столик в углу у окна. На улице было тепло, сверху сыпал редкий пушистый снег. За разговором не заметили, как прошли пару кварталов и остановились у небольшого магазинчика.
— Открывай! – майор настойчиво забарабанил в стеклянную дверь.
— Закрыто! – проорал выгпянувший торгаш, показывая на часы на руке.


К магазинчику подлетел милицейский желтенький «уазик» с «мигалкой», из него выскочили трое милиционеров. Один  с автоматом. Ввалились шумной гурьбой в помещение.
— Наряд вызывали? — гаркнул плечистый усатый старшина в шапке, сдвинутой на затылок.
— Да, вот хулиганят, стекло разбили, — объяснял хозяин магазина, молодой откормленный парень в кожаном пальто, лет  двадцати восьми.
— Мы уже закрыли, а они вломились, буянят! – визгливо затараторила из-за прилавка одна из продавщиц, сильно накрашенная блондинка с торчащими на голове во все стороны волосенками.  — Чертовы пьянчуги! Покоя от них нет!
— Кто буянит, красуля, ненаглядная моя? Какое стекло? Само треснуло, оно на ладан дышало. Я только за ручку тронул, оно и рассыпалось. Девочки, милые, бутылку «старки», пачку сигарет и мы  покинем ваш райский уголок, — покачиваясь, откликнулся добродушно майор, сосредоточенно копаясь в раскрытом бумажнике. — Вот вам за стекло, а это…
— Всем шампанского! Угощаю всех! Братки, я ведь тоже «мент поганый»! Полгода назад  служил в милицейском батальоне! – заорал, увидев вошедший наряд, обрадованный Ромка, размахивая, зажатыми в кулаке смятыми купюрами.
— Ладно, хватит бузить! Поехали, мужики! На машине покатаемся, – предложил сержант. — Проветримся!
— Заодно отдохнете, протокольчик составим! – добавил другой.
— Куда? — спросил Ромка, осоловело тараща глаза на милиционеров. – Не понял?!
— В гости, дорогой! К Санта Клаусу! – сержант засмеялся своей удачной шутке (у дежурившего сегодня старшего лейтенанта Каменского было прозвище – Санта Клаус).
— Нам и здесь не плохо! 
— Сейчас будет плохо! Кому говорю! Выходи, пока холку не начистили! – отозвался дюжий сержант, бесцеремонно толкая майора к выходу.
— Что за тон, ментура? — возмутился Шилов.— Ты как со мной разговариваешь, щенок? Ну-ка, руки в сторону!
— Да, чего с ними церемониться! Давай ребята!
Милиционер, грубо заломив руку майору за спину, потащил его к выходу. Ромка бросился другу на помощь и схватил сержанта за рукав, но, получив резкий сильный удар локтем в лицо, отлетел к прилавку и шлепнулся на пол.
— Суки!! – взревел Шилов, вывернувшись из захвата и сбив сержанта с ног. Сдернул у него с плеча «аксу» и, предернув затвор, заорал на опешивших ментов.
— Стой! Падлы!
—Ты чего, майор! Не дури!
— Всех положу! Не подходи!
— Охренел совсем? Что за шутки?
— Не будь мудаком, отдай оружие!
— Назад! — глаза потемнели и сузились на багровом лице военного.
— Слышь, приятель, давай по-хорошему поговорим! Только автомат верни!
— Ты, что?! Неприятностей на свою жопу ищешь?! – рявкнул побледневший старшина. — Будут! Под статью захотел? На нары!
— Заткнись, сученок! Я тебе такие нары покажу! Это тебе не  старых бабок с семечками да носками у магазинов гонять!
— Паша, передай Терехину…
— Меня боевого офицера какая-то шушера будет лапать! – перебил старшину майор. —  Да я вас сейчас стреножу! Или яйца отстрелю! Мудачье поганое! Извинения еще будете просить!
— Майор! Ты не зарывайся!
— Ну-ка, живо! Поднять парня! — Шилов повел дулом автомата.
Двое милиционеров попытались поднять отключившегося Ромку с пола. Левый глаз у того основательно заплыл, из разбитого распухшего носа на подбородок и шарф текли кровавые сопли.
— Малец, ну давай! Давай! Хватит спать, здесь тебе не гостиница, — похлопывая по щеке, младший сержант, делал все, чтобы привести Ромку в чувство.
— Вы чего с парнем сделали, козлы ментовские? — майор, опутив автомат, наклонился над лежащим.
Этого движения было достаточно, чтобы милиционеры воспользовались ситуацией. Один из них крепко обхватил сильными руками майора сзади, тем временем двое других вцепились в оружие. После непродолжительной возни поверженный майор лежал на полу лицом вниз с наручниками на руках. Грязно матерясь и извиваясь, он пытался пнуть кого-нибудь из врагов.
Спустя тридцать минут они  уже были «обезьяннике». Майор метался как раненый зверь, крича через решетку проклятия в адрес «ментов». Ромка, молча, сидел на привинченной к стене скамье без ремня и шнурков, прижавшись разбитым лицом к холодной цементной стене. Тошнило. Гудела голова.


Всю эту неделю, заместитель начальника отдела милиции, подполковник Марголин уходил домой поздно: в понедельник приезжает комиссия из министерства. Требовалось привести все дела и документы в должный порядок, чтобы комар носа не подточил.
— Что за шум? Кто там у вас буйствует?— спросил он старшего лейтенанта Каменского, спустившись в дежурку.
— Да, только, что привезли двоих скандалистов. Майора и парня с ним. Устроили пьяный дебош в магазине.
— Кто, такие? Документы есть?
— Вот удостоверение майора, а это военный билет пацана.
Марголин, листая документы, резко отдал указание:
— Немедленно освободить! Это же майор Шилов! Ветеран чеченской войны. Личность известная, можно сказать, легендарная. Парня тоже!  Ну, молодцы! Ничего не скажешь! Вы, что не видели, что это не какие-нибудь алкаши, забулдыги?! Это же комбатанты!
— Кто, товарищ подполковник?
— Комбатанты, я говорю. Комбатанты — это те, кто прошел через военные конфликты. У них психика, как правило, нарушена. Мозги набекрень. Они привыкли находиться в экстремальных условиях, в боевой обстановке, ходить по лезвию ножа. И многие, вернувшись с войны, не могут приспособиться к мирной жизни. Отсюда срывы, депрессия, самоубийства. Вечный конфликт со всеми. К ним подход нужен особый. Лечить их надо всех до одного в реабилитационных центрах! А их у нас, сам понимаешь, нет! Понятно? – Марголин взглянул на дежурного офицера.
— Так точно, товарищ подполковник!
— Смотри-ка, орден Мужества у пацана! Герой. А вы их, героев, в «кутузку»! Освободите, извинитесь да помягче с ними, — сказал подполковник, поднимаясь из-за стола. — А лучше по домам развезите, чтобы еще чего-нибудь не натворили вояки. Нам и без них своих проблем хватает.

Спустя неделю в городской газете Ромке на глаза попался некролог с портретом бравого военного, с фотографии на него смотрело знакомое лицо Шилова Михаила Петровича. Майор умер. Сердце.


Рецензии
Жаль мужиков.Послать воевать -это у государства запросто,а вот позаботиться о психологической реабилитации и адаптации комбатантов в обществе,даже элементарной работе-некому.Это,дескать,ваши проблемы...

Станислав Сахончик   26.01.2012 14:28     Заявить о нарушении