7-viii о двух академиках

                VIII

  С рассветом девятого дня перед июльскими календами Лициний Макр, вставая с супружеского ложа, нечаянно задел рукой и разбудил жену. Она открывает свои прелестные глаза и ещё более прекрасные уста.

  – Что, дорогой? Что такое? Ты ласкал меня? Почему же остановился? – она берёт, нежно поглаживая, его руку, кладёт на одеяло у себя на бедре.

  – Нет-нет, Присцилла, я случайно, я не хотел, спи.

  – Почему не хотел, Гай? И сейчас не хочешь? – она проводит его ладонью через гладкую ткань по своей ножке. – Пожалуйста, побудь со мной, мой дорогой…

  – Фабия, нет, – он освобождает руку. – Мне нужно собираться и идти.

  – Понятно, не смею удерживать, милый, – старается не показать разочарования молодая супруга. – Но мы ведь можем вместе позавтракать, дорогой? Расскажешь о своих делах, о планах на день и ближайшее время.

  После трапезы Макр оделся, внимавшая ему за столом жена, напротив, разоблачилась: сняла накинутое платье, оставшись в полупрозрачной тунике. И в столь заманчивом виде уже на выходе из атриума обняла и крепко поцеловала угрюмого мужчину, сделав последнюю попытку завлечь его в кровать или термы.

  – Нет, – отстранил он её. – Я обещал квестору Луцию быть вовремя.

  – Тогда последний раз, дорогой. Постой! – Присцилла бегом обогнала супруга, у самого порога преградив путь, и приникла к его сжавшимся своими влажными устами, со всей нежностью провожающей жены. – Храни тебя Гений!

  Не согретая мужеской лаской, почти обнажённая Муция поспешила из утренней прохлады атриума в тепло своих терм. Где тщательно помылась, освежилась после сна, подготовилась ко встрече с ненаглядной Корнелией. Посетив ларарий, где принесла подношения и молочные возлияния охраняющим дом Божествам и вознесла свои обычные утренние молитвы, Фабия отдала кое-какие распоряжения по дому и делам, в частности, о расходах на селлистернии Идейской Матери. И тогда, спокойная и предвкушающая радость свидания, поехала на Виа Тибуртина.

  – А я знала, любовь моя лучезарная, – после приветственных лобзаний говорит рыжая менада, – что ты без меня долго не выдержишь! – Руфина едва из постели, она приглашает возлюбленную в баню, где та не без удовольствия наблюдает, как обслуживают хозяйку рабы. – И поэтому, несравненная Аркесилай, твоя Феодота вечером не осталась ночевать нигде, хотя ну о-о-очень просили.

  – Любимая, ты чудо из чудес!

  – Да, пожалуй. И вот о чём я подумала. Видела кое-кого из твоих подруг и узнала, что очаровательная Парис утверждает, будто любит тебя. Так как же она тогда без тебя? Не созерцая, не беседуя, не касаясь ласково твоих соблазнительнейших… В общем, как так можно любить, а? Или вы с ней тайком от меня? – Фабия улыбается и мотает головой. – Да  я то не против, кстати. Не против и втроём… О Богини! О Блаженный Отец Либер, что со мной?! В моём доме праздник – его посетила прекраснейшая нимфа! – а не выпито ни глотка вина! Что ты снова вертишь милейшей головушкой? Разве ты не хочешь поцеловать меня?..

  Применяя испытанную эффективную тактику побуждения Муции к употреблению гроздного пития, Бестия довольно смеётся. Осушив по кубку, девушки самозабвенно отдаются своей «этнической» страсти…

  Утолив первый порыв, они, как и три дня назад, идут завтракать. В триклиний, так как на улице пасмурно, иногда брызгает дождик. И снова в это время появляется тёзка хозяйки, и снова с подарками. В прошлый раз она поднесла Руфине и Присцилле отличные фимиамы, в этот – изящные серёжки, одну пару на двоих: «Будете носить по очереди, красавицы! Извините, второй такой пары нет».

  – Милочка, Корнелия! Я голову ломала, какие сегодня надеть. Ты меня просто спасла! – восторгается хозяйка, примеряя серёжки, смотрясь в большое зеркало, которое держат принесшие его двое слуг. – Да стойте вы ровно! Что вы его шевелите?!

  – Пожалуйста, милая Бестия!

  Хозяйка присела на ложе, её возлюбленная перебирается к ней, поближе, вплотную. Также берёт – «Ты позволишь? – Ах, прости, конечно, держи» – одну серьгу и подносит к мочке, глядя на своё отражение.

  – Душка Мерулина, благодарю и я тебя! А скажи на милость, ты внимательна на уроках?

  – Да. А что?

  – А философию тебе ещё не преподают? Ты же дома учишься?

  – Дома. Философию ещё нет.

  – Аркесилай, ты к чему это нашу очаровашку допрашиваешь? – смеётся хозяйка. – Думаешь, ей дома не надоело слушать учёные речи наставников? Или ты хочешь сама стать наставницей, а, хитрец Аркесилай? Только гляди, чтобы тебя бабуся не «отшила»!..

  – Объясню сейчас, что мне пришло в голову, милые девушки. К слову о некоторых достоинствах образованности, не сочтите за занудство. Вот ты сейчас, любовь моя, сказала нашей гостье «Ты меня просто спасла!», а ты, прелестная, просто ответила «Пожалуйста!» А ведь можно и по-другому. Нельзя ли сказать, что, может быть, и я тебя спасла, допустим, от пересыпания и долгих мук от жажды вина и ласк?

  – Конечно же, можно.

  – А вспомни-ка анекдот об академике Кранторе и небезызвестном тебе философе из Питаны,  как они стихами Еврипида поговорили.

  – Помню-помню, – отзывается Руфина и что-то тихо приказывает одному из слуг, срывающемуся исполнять. – Тебе, сестричка – мы же обе Корнелии – скажу по секрету, что специально на днях взяла почитать у одного библиофила пару книжек, начала одну и как раз попался и этот случай. Смотри и слушай.

  Две влюблённые ослепительные патрицианки накидывают длинные платья и принесённые рабом актёрские котурны и вполоборота к юной гостье, забавно ломая в театральных жестах руки, декламируют с нарочитым пафосом.

  Фабия-Крантор:

                – О дева, наградишь ли за спасенье?

  Корнелия-Аркесилай:

                – Бери меня – рабой или женой!

  – И с тех пор, с той встречи, возглавлявшие Академию Крантор и Аркесилай – только сейчас я изображала Крантора, влюбившегося в Аркесилая, – поясняет, снимая котурны, фламина, – с тех пор они жили вместе.

  – Долго и счастливо. Аве! Надо за это выпить! Верно, сестричка Корнелия?

  – Абсолютно, Корнелия, сестра! – откликается девочка.

  Она надела снятые Аркесилаем, игравшей Крантора, то есть Фабией, котурны и повторила оба стиха за обоих философов.

  – Отлично! – оценивает её игру писательница. – А ты, Феодота, напрасно ждёшь моего согласия поддержать твой тост. Дочитай ты библиофиловы свитки до конца, и если в них ссылаются на свидетельство Гермиппа, ты узнала бы, что, хотя и вправду Аркесилай жил долго и, пожалуй, счастливо, но скончался-то он оттого, что выпил слишком много неразбавленного вина и повредился в рассудке.


Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2012/01/01/282


-------------------------
58) Крантор – из Сол в Киликии – др.гр. ф-ф III в. до н.э., преемник Полемона во главе Академии. (О Полемоне ниже.)
59) котурны – здесь: обувь актёров, типа платформ, делавшая их выше, такие котурны были одинаковыми, т.е. один и тот же можно было надеть и на правую, и на левую ногу. (Также котурны были обувью амазонок.)
60)  О дева, наградишь… – реплики Персея и Андромеды из «Андромеды» Еврипида. С этих слов началось знакомство двух философов.