Прилетай ко мне на небо

     Хватая ртом воздух и выпучив шальные от счастья глаза, Семенов летел. Щекотало под ложечкой, адреналин кипел в крови, по щекам текли слезы. Собственно, это был не полет в обычном понимании, а некие гигантские прыжки. Семенов начинал их медленно, отрывался от земли сначала метра на два, потом на четыре, потом взлетал выше тополей. Каждый следующий прыжок был еще выше, и Семенов даже испугался. Как человека образованного, его беспокоили три вещи: не сломает ли он ноги при очередном толчке, не улетит ли в конце концов в открытый космос и сможет ли дышать в разреженных слоях атмосферы. Однако, скоро он научился регулировать высоту. Он понял, что может по своему желанию менять траекторию, выбирать точку для следующего толчка, он может даже зависнуть в воздухе, если ему захочется. Ноги не ломались, с дыханием было все в порядке – и глупые страхи ушли. Теперь он летал, полностью растворяясь в своей радости. Птицы удивленно косились на него, пролетая мимо по своим птичьим делам. Семенов смеялся над ними – они казались ему глупыми и неуклюжими. Он вдыхал свежий высокий воздух и чувствовал как наполняются кислородом легкие, как живет каждая его клетка. Ветер трепал волосы, залезал под рубаху, слезил глаза. Семенов глотал, пил этот воздух, хватал его руками и все удивлялся: как же это просто – летать. Ведь это все, что нужно для жизни. Свобода! Это было несравнимо ни с чем, что он испытывал раньше. Семенов летал над своим городом и радовался, как дитя. Ничто его не тяготило, это был чистый восторг, счастье как таковое! В первые разы он еще задумывался о причинах, искал физический смысл этого явления, понимал, что тут с гравитацией нечисто, а потом наплевал на все это с высокой колокольни. Некогда было об этом думать, столько всего интересного он увидел и почувствовал за эти дни…

     Просыпаясь, Семенов помнил все. Обычно сны вылетали из головы еще раньше, чем он откроет глаза. Это было удивительно. Странно. Он сказал жене однажды утром:
- Знаешь, я сегодня летал. И не в первый раз.
- Везет тебе, - ответила жена, - а я опять всю ночь по лестницам бегала...
Они частенько обсуждали сны по утрам – он пил свой кофе, она красилась, неотрывно глядя в настольное зеркало.  Обычно это были ее сны. Но в этот раз Семенов покачал головой:
- Нет.  Это не просто сон.  Это какое-то освобождение… Понимаешь?
- От чего?
- От всего.
Жена закончила чем-то намазывать свое лицо и приступила к глазам.
- Ну, вот и хорошо. – сказала она, разглядывая себя под разными углами. И было непонятно к чему это относилось, к лицу или к Семенову.
Семенов хотел было рассказать все подробно, да передумал. Утро, каждая минута на счету…

     Андрюха в обеденный перерыв выслушал его с интересом.
- Ты знаешь, - сказал он, подозрительно улыбаясь, - у меня было что-то подобное. Но это было давно. В детстве. Я не помню деталей, но отлично помню это чувство. Чувство полета. А, вспомнил! Я во сне залез на высокое дерево, кажется сосну, и оттуда свалился. Помню – летел. Головой вниз. Но не долетел, проснулся.
- Иди ты к черту, - сказал Семенов, - это падение, а не полет.
Андрюха почесал затылок:
- Мне бабушка говорила, когда во сне летаешь – значит растешь. Только я, кроме как с сосны, больше не летал. Как вырос – сам удивляюсь. Но чтобы в сорок лет…  По-моему, это ненормально. Слушай, у меня Галка точно знает. У нее книжка специальная есть. Хочешь я спрошу…
- Не надо.
- Я прямо сейчас позвоню…
- Не надо, говорю…
Семенов пожалел, что затеял этот разговор. Он уже понял, что людям не нужны чужие радости. Чужие огорчения – это еще куда ни шло, а вот радости – нет уж, увольте-с. Своих проблем хватает…

*****

     Понемногу Семенов стал экспериментировать. Оказалось, что если правильно спружинить ногами, то можно приземлиться и разгуливать по земле. Сначала не получалось. Он отскакивал, как мяч, и летел, кувыркаясь. Потом научился. Это напоминало батут. Когда хочешь остановиться – нужно погасить колебания…  Постепенно сплошной, детский  восторг уступил место любопытству. Семенов исследовал свой город, побывал чуть ли не на каждой крыше, слетал на речку. Как-то посетил закрытый военный аэродром неподалеку. Аэродром этот не любили. Рядом с ним были нарезаны делянки, на которых жители выращивали картошку. А при заходе на посадку военные самолеты сбрасывали остатки топлива. Керосиновая картошка росла большой и красивой, хоть сейчас на выставку, но есть ее было невозможно. Зато, говорили, ею отлично топились печки-буржуйки… 

     Семенов слетал в соседние деревни и в областной центр, придерживался дороги, чтоб не заблудиться - двигался небольшими прыжками, километра по три-четыре. Воздух над лесами был ощутимо чище и вкуснее, и Семенов стал часто летать в лес – подышать. Однажды он подпрыгнул так высоко, что потерял из виду свой город, но все кончилось хорошо – он приземлился почти точно, километров на десять западнее, узнал местность и в два прыжка вернулся домой.

     Все чаще, проснувшись, он ловил себя на мысли, что хотел бы остаться там, во сне. Это немного пугало его, но не слишком. Жене он так ничего и не рассказал. Все как-то не было подходящего случая. На работе тоже все шло по накатанному, только Андрюха то и дело спрашивал:
- Старик, что с тобой?
- Да... - отвечал он неопределенно, - все нормально…

     За деревней с оригинальным названием «Ключи» был луг. На влажной теплой траве Семенов повстречал лошадь. Он приземлился, подошел к ней, протянул руку. Лошадь склонила голову, потерлась о его плечо. Ее передние ноги были связаны ремнем. Она не могла нормально двигаться, перемещалась нелепыми скачками, будто хромая. Семенов погладил гриву, лошадь закрыла глаза с красивыми длинными ресницами и прижалась к нему мордой. Развязать ремень не получилось, узел был туго завязан и был весь мокрый от росы, пальцы скользили и срывались. Семенов пообещал прилететь завтра и захватить нож. Лошадь молчала, глядя на него большими печальными глазами. Семенов поразился сколько всего в этих глазах. Сколько тоски, боли, страха, недоверия, доверия, силы, надежды. Назавтра прилететь не вышло – у жены был день рождения, гости разошлись поздно, Семенов свалился без сил далеко за полночь и спал без сновидений. Он прилетел на луг на следующий день, но лошади там не оказалось. Семенов прыгнул метров на триста в надежде увидеть ее сверху, но так и не увидел. Он расстроился. Впервые он расстроился во сне. Ведь обещания надо выполнять…
Несколько раз потом он залетал на этот луг, но больше печальную лошадь так и не видел. Постепенно он успокоился и забыл о ней. И снова было чистое счастье и радость свободы…

*****

     Эти сны стали превращаться в наркотик. Семенов это чувствовал, но ничего не мог поделать. Реальная жизнь стала казаться ему пустой и скучной, как старая коробка из-под обуви.  Жена забеспокоилась, начала задавать вопросы. Семенов делал вид, что все в порядке. Теперь он ни за что не стал бы рассказывать о своих полетах никому, даже ей. Он просто ждал ночи…

     Через полгода он понял, что не может нормально заснуть. Снотворное помогало, но летать он не мог, а вместо этого плавал в какой-то вязкой слизи и все пытался вынырнуть на поверхность. Утром гудела голова и общее состояние напоминало сильное похмелье. Семенов метался между двумя жизнями и не мог выбрать. Еще через месяц все это закончилось сильнейшей депрессией и доктором Крюковым.

     Доктор Крюков внимательно изучал медицинскую карту, то и дело бросая быстрые взгляды на Семенова.
- Ведь вы же умны? – спросил он вдруг.
Семенов молчал и смотрел в окно. Окно было украшено крепкой чугунной решеткой. Потом сказал:
- Ум - всего лишь мера хаоса.
- Вы умны. – доктор Крюков надел очки и наклонился к нему, – Это уже хорошо. Даже отлично. Скажите, а давно ли у вас был секс?
- Секс?
- Да. Так давно? – доктор Крюков что-то быстро написал на бумажке и передал ее медсестре. Она кивнула и вышла.
- Вы не понимаете. Секс – это ничто. Это просто ерунда какая-то… Ведь вы тоже умны, так вот и подумайте – зачем он мне, этот ваш секс, эта нелепость, когда это ни в какое сравнение… - тут Семенов осекся и замолчал.
- Так. - сказал доктор Крюков, - Не хотите рассказывать. Ясно. Но ведь я только хочу помочь вам.
- Это не ваше дело. – отвечал Семенов.
- Конечно не мое. Но когда у вас ломается машина, вы едете к специалистам. Ведь едете? И ничего страшного в этом не видите. Я тоже своего рода специалист. Я помогу вам. Только расскажите мне все. Что вас тревожит?
- Меня тревожит, что моя кошка умнее половины моих знакомых. Разве это нормально?
Доктор искренне засмеялся. Затем продолжил:
- Прекрасно. Юмор - это хороший симптом. Ну, а если серьезно? В чем проблема? Что вам не дает покоя?
- Наличие гравитации.
- Вот как? Интересно. А еще?
- Еще лошадь. Я обещал ей помочь и не помог.
Доктор не удивился. Он слыхал и не такое. Он беспрерывно что-то писал…
- Алкоголизируетесь часто?
- Нет. Вообще не алкоголизируюсь.
- А вот это зря…

     Эти беседы стали раздражать Семенова. Доктор Крюков лез ему в мозг со всех сторон и было трудно ему противостоять. Вообще-то, он вызывал доверие. Но Семенов не хотел ни с кем делиться своей тайной. Однажды, случайно он услышал, как доктор говорил его жене что-то о раздвоении личности. Он не хотел в это верить…
Ему назначили какие-то лекарства, и они успокаивали его на время, но в основном он маялся, и все искал выход в ту – свободную жизнь.

     Последний его полет состоялся в грозу. Небо было заполнено тучами, шел крупный дождь, холодные капли, словно пули, втыкались в него, вызывали боль. Возле облаков дождь бил во всех направлениях, лупил очередями, капли метались в диком неистовом водовороте. Одежда намокла и тянула вниз. Он избавился от нее. Сосредоточился на том, чтобы запрыгнуть за облака, туда, где нет дождя и серости, туда, где легко, где солнце и ветер. Он точно знал, что печальная лошадь сегодня ждет его, она замерзла под дождем, и чтобы согреться ей нужно побегать. Но Семенов, как ни старался, не мог прыгнуть высоко. Он напрягался изо всех сил, тянулся вверх, но прыжки выходили низкими, неуклюжими, будто сломалась какая-то пружина.  Он ощущал себя тяжелым, неповоротливым, слабым. В отчаянии он бил себя в грудь и кричал, кричал от бессилия. Теперь слезы текли не из-за ветра, а от обиды, но дождь все это перемешивал – слезы, крики, обиды, жизни…

*****

     Доктор Крюков конечно же своего добился. Семенов даже и не заметил, как, задавая наводящие вопросы, которые, казалось бы, не имели отношения к делу, доктор Крюков опутал его сетью, из которой уже было не вырваться.  Эта сеть все сжималась, и однажды Семенов понял, что загнан в угол твердой рукой, и, обливаясь слезами, рассказал все.

     Я часто его встречаю. Он почти каждый день стоит на своем балконе и смотрит в небо. Летом он одет в клетчатую рубашку, зимой на нем куртка и шарф. Когда его состояние стабилизируется, он покупает билет на автобус и едет в деревню «Ключи», идет через поле на луг и подолгу бродит там туда-сюда, будто кого-то ждет. Иногда при этом смеется, но чаще плачет. К вечеру он всегда приезжает в город. Он стал нелюдим и мрачен. Взгляд его сделался рассеянным. Только с женой он немного оживает. Они часто ходят гулять. Они идут, взявшись за руки, медленно, осторожно, всегда по одному маршруту, обходят квартал и возвращаются домой.
 
     А когда его никто не видит, он разбегается и пытается взлететь…