В прокрустовом ложе. Глава 5. Спецназовец

«Передний край? Он может быть везде:
                В Афганистане, в Ливии, в Анголе.
       Короче, там, где человек в беде,
       Где есть война, страдание и горе».
С. Демяшов
– Иванов, – вошел в аудиторию, где мы ожидаем второй пары, мама Жора, – оставь кого-нибудь за себя и бегом в канцелярию роты. И вещички свои с собой прихвати.
В канцелярии ротный, ни с того, ни с сего, с серьезным видом вручил мне увольнительную записку. Этот его серьезный вид совсем не вяжется с его смеющимися глазами.
– Вот, Иванов, за тебя ходатайствуют несколько очень серьезных людей, чтобы ты провел увольнение со своими старшими товарищами.
– Товарищ майор, какими еще товарищами?
– Иди на КПП-1, там тебя ждут и все доступно объяснят.
Теряясь в догадках, и сгорая от нетерпения, я переоделся в парадку, и направился на КПП-1. Там меня ожидает мой тренер по боксу Баринов и кто-то очень высокий, атлетического сложения, одетый в гражданское платье. Когда этот кто-то обернулся, оказалось, что это Вовка Баца! Тот самый, которого у нас называли звездой первой величины. Но как, же он изменился! Мало того, что он похудел, стал поджарым, подтянутым, так и в глазах у него что-то поменялось. Он стал решительнее, собраннее, и злее, что ли? Впрочем, на отношение ко мне это никак не сказывается. Я подумал, что из ребят по секции бокса, с которыми Володя поддерживал хорошие отношения, один я и остался. Все остальные уже выпустились из училища.
– Вот, Володя, – говорит тренер, – Иванов, как ты и просил. Приятного вам, ребятки, отдыха!
И тренер, с чувством пожав нам обоим руки, ушел. Баца посмотрел на меня сверху вниз, пожал мне руку и сказал:
– Ну, что, пошли. Я в Симферополе проездом.
– Пойдемте, а куда?
– Ты, что, Толик, со мной на «Вы?» – удивился Баца, остановился и улыбнулся. – Забавно, конечно, но ты это прекращай. Мы с тобой были на «ты», на «ты» и останемся.
Мы направились в ресторан «Англетер», где Вовка заранее заказал столик на двоих. По дороге он все время оглядывался по сторонам, словно пытаясь убедиться, что Симферополь такой же, как и во время его учебы в училище. Выпив по стакану сока, мы стали ожидать горячие закуски.
– Ты знаешь, где я служу? – спрашивает меня Баца.
– Откуда? – искренне удивился я.
– Служу я в спецназе. Слышал о таких войсках?
– И как ты попал в эти войска? – не скрывая зависти, спрашиваю я. Надо ли говорить, как это престижно – служить в элитных частях советской военной разведки?
– Случайно. Приехал после выпуска из училища домой, пошел в военкомат, чтобы встать на время отпуска на воинский учет, а там какой-то худощавый молодой мужчина прямо бросился ко мне: «Кто ты? Откуда?» А я возьми и пошли его куда подальше. Когда отпуск окончился, приехал я в родной стройбат, мне там с сожалением вручили предписание в другую часть. Приезжаю туда, а это спецназ. А тот мужчина – капитан, теперь он мой командир. Пока я был в отпуске, он сделал так, что меня перевели служить к нему.
– А по географии это где? Или это секрет? – еще больше заинтересовался я. Все-таки, как ни крути, а это единственный спецназовец, которого я знаю! Многие кроме самого слова «спецназ» о нем вообще ничего не знают.
– Нет, для тебя это никакой не секрет. По географии это Афганистан, – жестко говорит Баца.
– Ты так изменился, – вырвалось у меня.
– Ты прав. Во мне проснулась, если можно так сказать, страсть к войне. У меня там появилась друзья, но война некоторых их них уже забрала. Зато, выполнив сложнейшие задания командования, испытываешь огромное чувство глубочайшего удовлетворения, что ты все-таки не зря туда приехал.
– Чувство мести за погибших товарищей, это очень сильное чувство, – осторожно говорю я.
– Ты сто раз прав, и все-таки мы там воюем не только из мести. Мы профессионалы, и выполняем поставленную боевую задачу. И нам противостоят прирожденные воины.
– Тем почетнее победы над ними. А моральный дух у кого выше?
– Вот, чувствуется, что ты будущий замполит! Толик, ты не против, если я выпью немного? – шутит Баца. – Удивлен? На войне, бывает, без этого никуда. Разумеется, на задании об этом и речи быть не может. Но во внеслужебное время – да.
Тут нам принесли закуски и водку. Володя налил себе и, думая о чем-то своем, выпил. И мы стали кушать, но этот обед Баца разбавлял своим рассказом.
– Что б ты знал, моральное превосходство прекрасно видно на примере того, как воюющие стороны относятся к мертвым и пленным. Нашим солдатам для самоутверждения, преодоления боязни перед противником и повышения своего боевого духа не нужно раззадоривать себя издевательствами и пытками пленных или глумлением над трупами моджахедов.
– А они это делают? – удивился я.
Мои знания о войне, как ни крути, преимущественно сложились под впечатлением книг и фильмов о Великой Отечественной войне, а там такого было немного. То есть, пытки, конечно, были, но чтобы отрезать части тела?!
– Еще как! Понимаешь, по их верованиям вид изувеченного «неверного» с выколотыми глазами и отрубленными половыми органами придает моральные силы «воину ислама», поднимает его дух, вселяет в него чувство уверенности и непобедимости. Расчленение трупа для моджахедов к тому же имеет еще и глубокий религиозный смысл. Они верят, что в день Страшного суда душа не сможет обрести тело, которое разорвано на части.
Помолчали, мне даже есть перехотелось, хотя Володя, как бывший курсант, специально для меня заказал всякие вкусности.
– Правильно я понимаю, в плен вы их не берете? В смысле, я бы не брал.
– Правильно понимаешь. Не берем. А они, знаешь, еще и дезинформируют наших. Так что проще сразу их на месте кончить. Они с нами тоже не церемонятся. Только по телевизору тебе об этом не расскажут.
Я слушаю Бацу и проникаюсь все большим и большим уважением к нашему спецназу, и к Володе лично.
– Может, ты еще чего хочешь? У меня денег много, я получаю зарплату чеками Внешпосылторга, так что не стесняйся!
Я не стесняюсь и заказываю еще мороженое, насмешив этим Бацу.
– Володь, я не пойму, ты не жалеешь о том, что попал на войну?
– Конечно же, нет! Война это очень суровое испытание для любого человека. В любом случае мир неизмеримо лучше войны. Ты думаешь, я должен войну ненавидеть? Нет! Я ни капли не сожалею о времени, проведенном в Афганистане. И скоро я снова туда возвращаюсь. Там меня ждет самая интересная на свете работа! Ты знаешь, казалось бы – неустроенный быт, минимум развлечений, часто скудное питание, постоянный риск, огромные физические и психологические нагрузки во время операций, приобретают там своеобразную привлекательность, становясь одними из самых ярких переживаний и воспоминаний. Мне, безусловно, нравится быть на переднем крае войны!
– Без этого жизнь стает пресной, что ли?
– Типа того, – Володя снова налил водки и, молча, выпил.
– А как этот капитан, который теперь твой командир? – вспомнил я. – Кстати, командир чего? Роты? Или батальона?
– Командир группы. Группа, чтоб ты знал, это примерно дюжина человек. Он настоящий. Во всем, понимаешь? У него очень высокие профессиональные качества, он бережет людей, не заставляет их понапрасну лезть под пули, всегда готов помочь солдату. В его, то есть, в нашей группе сложились очень дружеские отношения. А выполнение боевых задач зависит и от этого. Ты это запомни.
– Думаешь, я тоже могу попасть служить в спецназ? – екнуло мое сердце.
– При отборе в части специального назначения требуются хорошее физическое развитие, выносливость, быстрая реакция, и всего этого у тебя в избытке. Если тебе придется выбирать, иди в спецназ, не пожалеешь. Но ты понимаешь, я хотел сказать другое. Главное – нужно всегда и везде оставаться человеком. Вот в спецназе каждый офицер не только сам несет весь свой груз, который весит порой до 40 килограммов, но и берет на свои плечи что-нибудь дополнительное, если есть такая необходимость.
Мы оба вспомнили, как еще сравнительно недавно Баца выжимал меня, словно гирю, и улыбнулись.
– Ты прав, я всегда ношу больше. На операции офицер спецназа ест точно такой же паек, как и солдаты, спит точно в таких же условиях. А вот у мотострелков, я это много раз сам видел, во время пеших переходов по горам все снаряжение офицера, все его личные вещи за исключением оружия часто, густо носят солдаты. Ты таким не будь.
Помолчали, подумали каждый о своем, Володя снова выпил. Потом продолжил:
– Толик, что я хочу тебе сказать по опыту своей службы в Афганистане – в нашей армии нет подразделений, предназначенных исключительно для ведения антипартизанской войны. Функции специальных антипартизанских подразделений уже по ходу афганской войны возложили на спецназ. Ты не поверишь, но настольными книгами моджахедов являются пособия, написанные на основе воспоминаний таких мастеров партизанской войны, как Ковпак, Вершигора, Медведев, Федоров, прославившихся во время Великой Отечественной войны. И если уж этот опыт изучают и используют наши враги, то нам и подавно нужно в этом разбираться. Ты меня понял?
Я понял. Мы несколько часов провели вместе, гуляли по городу, ужинали снова в этом же ресторане, и все время Баца рассказывал мне про афганскую войну. Он был очень окровенен со мной, но к концу вечера смог удивить меня еще больше.
– Ты знаешь, Толик, я столько раз бывал на краю смерти, но выживал, да и у других ребят были такие ситуации, что выжить можно было только чудом. Одним словом, я, окончив училище, был таким же бойцом партии, коммунистом и атеистом, как ты, а теперь я поверил в Бога. Собственно, это одна из причин, по которой ты здесь.
– Так ты хочешь, чтобы я поверил в Бога?
– Хочу. Только к Богу люди приходят сами. Или не приходят. Я тебе искренне желаю, чтобы ты пришел. А пока просто не отвергай ничего того, чего пока не понимаешь. Держи глаза и уши открытыми, – улыбнулся Володя.
Ночью я долго не мог уснуть от той информации, которой поделился со мной Володя. А когда, наконец, заснул, то мне снилось, что это не Баца, а я воюю в Афгане и вижу все ужасы этой войны…
Утром я подошел к командиру роты и поблагодарил его за то, что он отпустил меня в увал. Ротный внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
После обеда я сходил в училищную библиотеку и взял там книгу Сидора Артемовича Ковпака «От Путивля до Карпат». На самоподготовке, вооружившись ручкой, цветными карандашами, офицерской линейкой и чистой тетрадью, я принялся штудировать эту книгу. Но на этот раз я читал ее не как художественную книгу, а как учебник по тактике действий партизанский подразделений. А на широких полях тетради я записываю свои собственные соображения по поводу антипартизанских действий.
КорС и Миша жизнерадостно сунули свои носы в мои записи и удивились.
– Этого же нам не задавали? – обескуражено спрашивает КорС.
– Это мы не проходили, – пропел Веня.
– Я сам себе задал, – ответил я и дальше углубился в изучение книги. – А вам этого, действительно не задавали.
Кто его знает, может, эти знания мне еще ой, как пригодятся? Не стал бы мне Баца просто так советовать изучать эти книги. Веня тоже заинтересовался, чем это я занят.
– И охота тебе ерундой заниматься, – высказал он свое мнение.
Я не счел нужным хоть как-то отреагировать на его слова. «Замок» это заметил и сам поинтересовался.
– Симона, а ты почему не пытаешься Вене ничего доказать или объяснить? Непонятно как-то даже.
– Это незачем, все равно мы останемся каждый при своем мнении.
– Потому что читаете разные книги? – недоумевает «замок».
– И поэтому тоже, – недовольно отвечаю я. Мне не нравится, что у меня отнимают время, которое я бы с удовольствием потратил бы на дальнейшее изучение книги Ковпака. А ведь впереди еще книги Вершигоры, Федорова и других корифеев партизанской войны.
– И нуль лирики, – вздохнул Зона, так и не дождавшийся моего ответа Вене.