Смерть души

Он был бледен и вытирал пот со лба углом одеяла. «Наверное, я чем-то отравился... Нет, ничего не надо, только кувшин с водой... Спасибо» - щёлкнул выключатель, закрылась дверь. Он чувствовал, что весь наполняется зелёным смрадным дымом: дым течёт по сосудам и обволакивает сердце, водоворотом закручивается в животе и заполняет голову. «Это твоё окончательное решение?» - послышался внутри мелодичный, но в то же время горький и сдавленный голос, и показалось, будто ему на грудь упала чья-то слеза откуда-то с неба. Самое мучительное в жизни мгновение колебания... «Да», - едва раскрылись пересохшие и липкие губы. Зелёный дым проник в душу. Он не понимал, где он это чувствует, но знал, что это происходит. Вдруг стало холодно, но это была не дрожь, а просто оцепенение. Он вдруг замедлял дыхание до того, что и вовсе переставал дышать, и ему приходилось напоминать себе сделать очередной вдох. Он знал, что тонкую матеоию его души сейчас уничтожают. Ему чудилась дымчатая прозрачная материю, которую раскраивают ножом на мелкие клочки, и треск от этого такой, будто рвут прочную хлопчатобумажную простынь. А потом кусочки побросали в огонь, и они медленно тлели, как кучка осенних листьев. А потом наступила тьма, и он провалился в сон.
Он считал, что иного выбора не было. Тьма в нём, казалось, почти полностью победила свет. Нет, он не делал ничего вопиющего и даже хотел быть хорошим, хотел светиться и дарить что-то другим. Но жизнь его напоминала вязкое болото, в которое он затягивал и других, ему казалось, что он весь уже прогнил, как мокрая портянка, и никакое намеренье не сделает его нутро способным к чему-то конструктивному. Почему с ним так, он не знал. Но вдруг проникся такой ненавистью к себе, такой тягой к полному уничтожению, что попросил не только о смерти, но и об уничтожении души, чтоб она сгинула, пропала, ушла в небытие. А у человека, как известно, всегда есть право свободного выбора. Несколько предыдущих дней были тяжёлыми: он должен был забрать обратно частички души у тех людей, которым они когда-то передались. Их было не так уж и мало, как ему казалось. Он прикасался к миру этих людей: при личной ли втрече, через письмо ли, или через экран компьютера. Он притягивал обратно когда-то подаренное - нечаянно или намеренно - как воск, предназначенный для эпиляции. И чувствовал себя вором, хотя забирал вроде бы своё, к тому же никчёмное и обречённое на гибель. Те, кого он встречал лично, съёживались, смотрели на него с какой-то жалостью и как будто прощались навсегда, хотя они не могли знать... «От тебя веет грустью», - сказала ему приятельница.
«Я хочу, чтобы они все тотчас же забыли меня, никогда не вспоминали и не печалились», - попросил он, уже лёжа в темноте. «Да, конечно», - ответил голос.
Утро выдалось пасмурное, но дождя не было. Он проснулся и осторожно подвигал руками, ногами. Всё отлично работает, но как будто это что-то чужое, какой-то автомат. Умылся, оделся, закинул сумку через плечо. Документы, ключи... Кошелёк и телефон не надо. Вышел на улицу и пошёл прямо, пока не дошёл до оживлённой автомобильной дороги. «Иди, - шепнул голос, иди, я помогу». «Пусть он будет не виноват и забудет об этом», - в последний раз попросил он механическим голосом. Страха - не было. Сожаления - не было. Ничего не было. Шаг, ещё шаг, ещё. Грузовик, визг тормозов, махина приближается, как в замедленной киносъёмке. «Как хорошо! Как же теперь будет хорошо... Без», - протрепетал последний ошмёточек души, застрявший рядом с ухом. Тело навзнич упало на землю, от сотрясения кусочек выскочил из уха, повисел пару секунд в воздухе - и растаял.

октябрь 2011