Верю

Верю.

Ночь тяжелым покрывалом легла на город. На улицы. На дома. На квартиры. На все вокруг.
А она сидела на подоконнике и смотрела на отраженье разноцветных огней в мокром асфальте. Огни были яркие, неоновые, но, отражаясь в асфальте, превращались в разводы. Казалось, эти разводы были нанесены на асфальт рукой незадачливого художника, который хотел сделать мир ярким, но промахнулся.
Тихо. Только дождь шуршит рядом. Она протянула руку, и холодные капли аккуратно легли на кожу. Руке холодно. Но ощущение почему-то притупляется, отдаляется, как будто это чья-то чужая рука. Чужая. Не её.
Темно. Тихо.. Хорошо…
Ленивые мысли тяжело ворочаются в голове, медленно-медленно, не спеша, чтобы не потерять собственной важности и значимости. Но все-таки они двигались. Заставляли мозг работать, не давая отдохнуть уставшей, изуродованной сегодняшним днем психике.
Она думала о Боге. О том, существует ли Он?
«Нам с детства внушали, что существует не только мир реальности, что есть Что-то выше этого обычного, материального мира… И какое-то время все бездумно верили этим рассказам. Но потом непобедимая искра сомнения ставила огромный знак вопроса напротив всего, что знали раньше… И вот начиналось такое время, когда лишь материальное, земное занимало наши умы и властвовало над  нашим разумом. Души черны, потеряны, ограничены. Ни одного тоненького лучика не развеет тот мрак, что искусственно создан духом противоречия… И жить так воистину легко!»
А дождь все капал, все шуршал, все растекался бесформенными лужами на цветном асфальте. Лучи преломлялись, изменялись, становились еще прекрасней. Слабое, неземное свечение шло от земли. Можно было подумать, что щедрый, но слишком сумасшедший аптекарь рассыпал на землю белый фосфор.
А она все сидела на подоконнике, сжавшись в маленький черный комок. Мысли уже не ползали в голове, они летали, порхали, проникали в саму жизнь.
«Но ведь должно быть хоть что-то вне этого мира, что-то, что придает смысл выживанию, существованию, жизни. Кто-то должен управлять движением всех людей, ростом деревьев, светом Солнца, Луны и звезд. Кто-то должен быть… Но если этот Кто-то все же есть, то почему Он допускает все те ужасы, что творятся на Земле? Почему люди убивают друг друга, истребляют целые нации? Неужели все это детали огромного, безжалостного плана?»
Первые, прозрачные, почти незаметные, но очень соленые слезы катились по щекам. Она сидела и плакала. Плакала оттого, что знала: верит. Верит в Бога, в рай, в ад. Она могла сколько угодно говорить, думать, убеждать себя в обратном… Но не получается обмануть себя.
Она плакала от безысходности, от отчаяния. Пропала иллюзия обманчиво надежного атеизма. Пропала эта слабая надежда, что защищала от боли и разочарования. Пропала эта слабая надежда, что внушала: все события – это деяния рук человеческих, во всем виноваты мы сами. Пропала…
Теперь слезы заливали уже все лицо. Сквозь их пелену мир был таким неясным, таким ненастоящим, как будто никогда и не существовал, как будто не было всей той несправедливости, всей той боли, всего того ужаса.
«Боже! Я верю!»
И вот уже подоконник стал слишком узким, и воздуха мало… А земля внизу кажется такой родной!
Она шагнула за окно. И слезы на короткое время смешались с дождем. Перестали быть такими солеными.
«Боже! Я ВЕРЮ!»
Её душа попала в рай. Не в ад. Потому что она верила, потому что простила Бога за все страдания людей, мира. Потому что она простила Бога за свои страдания.