Финик

ЭТО ПРОИЗВЕДЕНИЕ НОМИНИРОВАНО НА ПРЕМИЮ "НАРОДНЫЙ ПИСАТЕЛЬ" МАРТ 2013

Давным-давно, когда лето и отношения между людьми были теплее, а дружба и зимний мороз крепче, когда широкая наша страна еще оставалась шестой частью суши, а единую европейскую валюту еще не изобрели…

Вам это ничего не напоминает? Подобным образом начинает свои истории автор книги «Акушер-Ха» Татьяна Соломатина. Она человек с юмором, и, думаю, не обидится, что я решила начать свою байку в таком же ключе. Потому что это будет байка.

Итак, давным-давно, а конкретно  – чуть более двадцати лет назад, на наших позднеперестроечных просторах свирепствовал дефицит, но жители сопредельной страны Суоми все равно ездили на уикэнд в Выборг, потому что водка у них была дорогая, а по выходным ее вовсе не продавали. У нас тоже не продавали, то есть продавали только по талонам, две бутылки в месяц на лицо, но каким-то образом и наши трезвенниками не стали, и финики(1) на глаза попадались все больше выпившие. А ездило их тогда на историческую родину превеликое множество – сейчас-то меньше…

 Приграничный Выборг всегда к ним со всей душой, а в те смутные времена – особенно. В школах и без оных жители язык изучали, фарцовщики и проститутки по-фински лопотали,  тетки на рынках (вовсе на этнических финнок не тянущие) бойко тараторили, расхваливая собственноручно закатанные огурчики, сало, грибы лисички, цветы гладиолусы и вязанные крючком из простых ниток чепчики и шляпки. Чем богаты, тем и рады, все для дорогих гостей, можно за марки, а можно и за рубли, но дорого. Ошарашивающе дорого для нас получалось, за литровую-то банку огурцов! Больше выборжанам предложить было особо нечего. Разве что водку перепродать из-под полы.

Может, в ресторанах ее тогда и без талонов подавали, я не в курсе. Не ходила я тогда по ресторанам. Мне вертеться надо было, продукты хоть какие детям-мужу добыть, урвать что-то без талонов, карточки отоварить.

Для тех, кто не знает или забыл – прилавки магазинов в те времена были пусты, что продуктовые, что промтоварные. Но, поскольку дружба тогда была крепче, все как-то более-менее устраивались: чем могу – помогу, ты мне – я тебе… В результате всерьез не голодали. Например, мой муж чинил машину приятелю, мяснику диетического магазина. Со стороны торгового зала отдел его выглядел грустно - до блеска вылизанные витрины холодильников, морозящих пустоту. Но, предварительно договорившись, можно было заглянуть с черного входа, пройти по темному вонючему коридору в разрубочную, и, вздрагивая от каждого шороха (вдруг накроют?) совершить обмен «деньги-товар». Причем без переплаты. Я за это почитала мужниного приятеля (симпатичного парня, вовсе не походящего на хрестоматийных мясников) настоящим другом и благодетелем, и удивлялась, как при такой кристальной честности у него и мебеля, и видики, и автомобиль почти новый. (Помните советских времен тост: «Чтоб у нас все было, а нам ничего за это не было»? Впрочем, он и сейчас вполне применим). На что муж мне, тогда совсем еще наивной, объяснял, что друг наш хоть и не господь бог, но умеет из одного килограмма парного мяса сделать полтора кило мороженного, или там фарша. Я удивлялась, ужасалась и стыдилась. Честно – стыдилась, что принимаю в этом участие. Но, как говорится, голод не тетка, каждый устраивается, как может, тем более, имея двоих детей. К слову, перед концом Советского Союза даже с помощью этого друга не всегда удавалось мясные талоны отоварить. Ну да ладно, дело прошлое, друг тот давно не друг и не мясник, в магазинах мяса завались, и слава богу.

Но, несмотря на дефицит, собирались мы в те времена с друзьями часто, и веселились, и стол ежиком, потому что каждый считал своим долгом внести лепту.

Однако, ближе к сути, пора рассказывать байку. История правдивая, но, не зная, как к этому отнесутся ее участники, назову всех вымышленными именами. Героиня будет Леной, муж ее Александром, а друзей, приехавших в том далеком июле к ним на дачу, поименую по ходу дела.

За пару лет до того герои наши приобрели дом под Выборгом. Старый, финский еще дом, как позже выяснилось, родовое гнездо министра, заправлявшего финскими финансами в течение многих лет. Как вам известно, по тому же фильму «За спичками»,  финны любили селиться на хуторах, и дом этот тоже стоял уединенно, от ближайшего поселка Соколинское (при финнах Нуораа) в полутора километрах. Представьте: простор, свобода, никаких тебе соседей в десяти метрах; да еще речка рыбная в пределах шаговой доступности, лес через дорогу; а за огорожей из жердей просторный луг, по которому гуляют колхозные коровки... По этой причине не только хозяева свою дачу любили, но и многочисленным друзьям она очень нравилась и, несмотря на дальность от Питера, места их общего постоянного проживания, они частенько в гости наезжали. Ни у кого из них собственных дач не было, только родительские, а это, согласитесь, совсем не то, для молодых-то людей.

Лена порой бурчала, что это не дача, а проходной двор, что она только и успевает постельное белье стирать да посуду мыть, однако женщиной была гостеприимной, поэтому устраивала свой быт так, чтобы как можно большему числу гостей было удобно. Посуды навезли, кроватей раздобыли, стол такой, чтобы дюжина, пусть даже и чертова, за ним могла разместиться. Гости тоже молодцы, по хозяйству помочь не отказывались. Как-то не принято было на пластиковых стульях или в шезлонгах под полосатым тентом восседать, потягивая пиво или винцо, да и тентов со стульями тогда, если вспомнить, не было. Пиво было, баночное – в трехлитровых банках. Привозили, а как же! Под собственного вяления рыбку – святое дело! Под копченую – тоже пойдет. Правда, Лена пива не пила. Предпочитала крепкое – в разумных пределах. Сашка, тот после четвертой-пятой рюмки о разуме забывал, а дальше – понеслась душа в рай! И порой неприятные казусы случались, за что Ленка его, естественно, пилила, но по прошествии времени вспоминала со смехом. Потому что мужа любила, и жили они душа в душу. Да и если объективно рассудить, случались такие казусы лишь изредка, чаще Сашка правильно воспринимал красноречивые взгляды жены и умел остановиться.

В тот раз народ на даче собрался не просто так, а по поводу. Праздновали тридцатый день рождения Димочки. Естественно, он приехал с женой, Любой, женщиной трудолюбивой и хозяйственной, за что Лена ее уважала и ценила. Люба без дела  никогда не сидела, то грядку с клубникой прополет, то посуду помоет, то на обед что-то вкусненькое соорудит, буквально из топора. Кое-какие рецепты Лена у нее переняла и до сих пор пользуется. Приехали два институтских Сашкиных друга, Коля и Сергей, с подругами.  Еще недавний знакомый Андрей с женой Олей. Ну и, само собой, лепший кореш, сосед по даче. Да, забыла сказать, дом-то на двоих купили.  А что? 107 метров общей площади (плевать, что ветхой – были б руки!) плюс 48-ми метровая пристройка, два входа. Тогда казалось, что очень даже просторно. Позже выяснилось, что нет, но это уже другая история.

А в этот субботний день все были молоды, веселы и пьяны. Как водится, мужчины сходили на рыбалку и, вероятно, что-то поймали, а не поймали, так в сетки попалось. Обычно в этом доме рыба на столе не переводилась. Еще, само собой, был шашлык. Для него хозяева выбрали чудное местечко - небольшое каменное плато перед спуском к реке. Пара плоских валунов служили столами, гости расположились на мягкой мураве пригорка. За ним, за рябиной и столетними лиственницами, скрывался дом. И даже автобусной остановки из-за бугорка не видно, а машины по шоссе в то время редко проезжали. Только простор в три стороны, да широко раскинувшаяся в этом месте блестящая лента реки, до мельчайшей подробности, до листочка копирующая березовый лес на том берегу и голубизну высокого летнего неба. Красотища! Чем не «пленэр»? Так Лена с Сашей и называли этот уголок на своем немерянном, не меньше гектара, ограниченном только дорогой, рекой и выпасом  участке.

Вечером на пленэре было шумно. Именинника чествовали неоднократно, уже и считать устали, сколько, но Лена, заметив, что муж точно со счета сбился, полбутылки водки за камни прибрала, рассудив, что завтра не ему одному будет плохо. А где ж утром водку возьмешь, талонную-то?  Все привезенное на каменном столе выставлено. Незаметно, под шутки и хохот на землю опустилась белая ночь, и компания решила переместиться в дом, доедать и допивать там. Отмахиваться от осатаневших комаров всем надоело. Да и чайку бы не мешало, тем более Любка где-то раздобыла набор «Ленинградских» пирожных в большой коробке с прозрачным окошком. (Для не ленинградцев: это миниатюрные пирожные разных сортов, примерно в масштабе 1/10 от настоящих.  Питерский бренд. И сейчас такие есть, но те были вкуснее. Или мне только так кажется?)

Водку допили уже в столовой, за большим столом. Пока чай-пирожные, Лена стала прикидывать в уме, кого и где разместить и, главное, куда пристроить собственного мужа, потому что спать с ним сегодня в одной постели она не хотела, себе дороже. Во-первых, будет храпеть, пьяный он всегда храпит, а во-вторых, приставать начнет, а оно ей надо? К тому же на соседней кровати восьмилетняя дочка спит. Она заглянула в комнату – точно, спит. Вот молодец, и когда улеглась? Лена и не заметила. Сама, выходит, тоже пьяна. Немудрено, после шести-то часов праздника.

Прихватив покрывало со своей постели, Лена с уговорами повлекла Сашку в сторону лестницы наверх. Он немного поартачился, но, заметив в руках у жены покрывало и вспомнив о куче душистого сена на чердаке, в голове его, похоже, забрезжила идея, которую Лена, естественно, одобрить не могла и не одобрила, а, кинув подстилку, толкнула на нее муженька, сама уселась рядом и, поотбивавшись немного от ищущих рук, поболтав минут пять-десять на всякие-разные темы, дождалась – затих.

«Слава богу, - вздохнула она, - одной головной болью меньше! Теперь можно и о гостях позаботиться. Андрея с женой пусть сосед забирает, он больше его друг, чем Сашкин. Кольку и Сережку с подругами во вторую спальню, правда, один из диванчиков там узковат. Ну, ничего, не валетом, так бутербродом. Мы с Сашкой и на железнодорожной полке вдвоем умещались. Димочку с Любой на диван в столовой, стол только немного отодвинуть…»

Ступив на ведущую вниз лестницу, она столкнулась с Димочкой, он поднимался ей навстречу с байковым одеялом в руках.
- Ты кому это одеяло?..
- Надо его уложить, - объяснил Дима.
- Да я уложила. Спит уже.
- Кто? – вопросительно поднял брови друг.
- Сашка. Внизу на всех места хватит, кого ты эвакуировать собрался?
- Финика.

Тут уж пришел Ленин черед удивленно поднимать брови. Какого еще финика? Откуда он взялся? Она прекрасно понимала, что речь не о плоде с заморской пальмы, а о жителе сопредельной, такой близкой (до Выборга 7 км, а там рукой подать) страны.
Оказывается, пока она нейтрализовывала супруга, во двор к ним приблудился финн. К ним часто кто-то забредал, единственный дом на восьми километрах шоссе.  Забор условный, калитка хлипкая, ворота вообще цыганские – жерди поперек, вынь да иди. Раз солдатики-дезертиры забрели, от дедовщины сбежавшие. Пару одеял им дали, они переночевали у костра, и дальше, бежать от армейских реалий. В другой раз девица пьяная. Та, правда, сама под одеяло забралась, к соседскому тестю. Он в кухоньке ночевал, от входной двери направо, вышел на рассвете до ветру, а это заведение чуть поодаль от дома располагается. Вернулся, а топчанчик занят!  Девица приглашает: «Ложись, дедок, места хватит!» Насилу он ее вытолкал. Смеху было! Случались еще нежданные визиты, и курьезные и вовсе даже нет. Ну, да речь не о них.

Войдя в столовую, Лена застала такую картину. За столом сидит финн, хорошо за сорок, тощая жердина под два метра ростом, и улыбается во весь вставной рот. Рожа явно нетрезвая. И вид соответствующий. Грязная футболка, мокрые в разводах тины белые штаны, носки и никакой обуви. Только не подумайте, что он снял обувь, входя в помещение.  Ее никто не снимал. Народу столько толкалось, что тапок на всех не напасешься, а заставлять босиком ходить, так это полы каждый день намывать. Лена на такое была не способна. Ребята объяснили, что Финик так и пришел, мокрый снизу до пояса и в носках. Они уже сбегали, поглядели. На пляжике у речки ни кроссовок, ни ботинок нет, на обозримом участке шоссе – тоже. Но, несмотря на это, выглядел Финик благодарно и жизнерадостно. Не дали русские люди пропасть в белой ночи, пустили под бывший финский кров бывшей исторической родины.

Кстати, вели себя в те годы финны более чем дружелюбно, на мой взгляд. Будто и не испытывали чувства исторической несправедливости. Я бы, наверное, на их месте испытывала. Не раз слышала, что приезжали они в места рождения своего, или предков, заходили в дом, знакомились с хозяевами, гостинец какой-нибудь оставляли. Наверное, замечали, как хреново живут русские в их бывших домах, вот и жалели, просто по-человечески. Некоторые к себе в Финляндию приглашали (тогда ведь не как сейчас, только по вызову можно было), и даже дружили семьями. Знаю случай, когда на вокзале старушке с палочкой (вовсе не нищенке, просто в пальто фасона пятидесятых) подали милостыню, пачку молотого натурального кофе. Старушка застыла на платформе, разинув рот, порываясь крикнуть вдогонку умчавшимся интуристам, что никакая она не побирушка, у нее и другое пальтецо есть, несколько раз всего надеванное, десять лет как новенькое в шкафу висит. Но рассудив, что вряд ли они русскую речь понимают, рот прикрыла, кофе в авоську кинула, и к деткам пошкандыбала. Она-то сама кофе давно не пила (давление, чтоб его!) – так поспешила детей порадовать. Столько лет натурального кофе не нюхали, разве что баночный, из продуктовых наборов.

Вот и этот Финик по-русски не бельмеса не понимал. И по-английски, как выяснилось, тоже. Потому что на вопрос: «Do you speak English?» – радостно замотал пьяной своей головой: «No, no!» Впрочем, достал из барсетки через плечо писанное по-английски письмо, совал присутствующим в руки, тыкал пальцем: «Natasha, Natasha». Письмо никто читать не стал, решили, что оно от какой-нибудь шлюшки, коих уже в те времена по трассам вокруг Выборга полно торчало, и все норовили в интердевочки.

Финик лопотал много и возбужденно, и речь его звучала забавно. Помните Райво из «Особенностей национальной охоты»?  Вот так примерно. Что, естественно, вызывало всеобщий хохот. И отвечали ему примерно в духе Кузьмича, то есть не понимая, о чем вообще речь, но рьяно. (Кстати, второй хрестоматийный фильм с теми же героями, о рыбалке, снимался в пяти километрах от места описываемых событий, но в те времена еще и до премьеры первого оставалось четыре года).

В ход пошли предположения. Может, Финик от группы отбился? Обычно они целыми стаями в автобусах ездят. А быть может, злодейка Наташа вызвала наивного чухонца к себе в гости, завезла на машине в безлюдное место (людными окрестности не назовешь), стукнула по голове (однако ран не наблюдается)  и бросила в речку,  не подозревая, что об эту пору воды в ней «по это самое»? Тогда где обувь? А может, на нем новые кроссовки шикарные были? Вещь в бестоварное время нужная. Самой не подойдут – задвинуть можно, и недешево. А обобранного Финика нейтрализовать в речке, это ему еще повезло, что не бритвой по горлу и в колодец!

Посмеявшись вдоволь, безрезультатно попытавшись пообщаться с пострадавшим на языке жестов и пальцев, узнав, как его зовут, и тут же забыв - как, все устали. Хозяйке вообще это надоело. Ей уже хотелось разложить всех по местам и завалиться в собственную постель.

- Надоела мне эта пьяная финская морда, - заявила она, наплевав на пиетет перед иноземцем и невзирая на то, что остальные морды ненамного трезвее.
- Точно, - поддержал плохо держащийся на ногах Колька. – Пьяная финская морда! Как по-английски будет «пьяная морда»?

Все дружно наморщили лбы, хотя кое-кто в школе изучал вовсе даже немецкий. Вначале показалось, что азы, заложенные в школах и институтах, улетучились из всех голов одновременно и напрочь. Но настоящие знания не пропьешь, и общими усилиями, после споров и переговоров, построили словесную конструкцию: «drunken face», которую и озвучили в лицо ошалевшему от всеобщего веселья Финику. По-видимому, ничего оскорбительного для себя тот не почуял, потому что заулыбался еще радостнее, закивал и даже пару раз с сильным финским акцентом (то есть помножая каждую гласную на два, что финны, как известно, любят, впрочем, с согласными они так же поступают) повторил вышеупомянутую конструкцию. Это вызвало новый приступ гомерического хохота и повторений на разные лады: «drunken face», «drunken face»… Пока Лена, насмеявшись, не приказала жестким тоном, прямо как генерал Иволгин:

- Все, хватит! Всем спать!

(Ваша рассказчица чуть было не добавила: «Завтра ж на рыбалку!» Лена могла бы так сказать… лет семь спустя. А не сама, так кто-нибудь закончил бы за нее именно этими словами, потому что после Гайдая только фильмы Рогожкина растаскивают на цитаты).

Сосед увел с собой Андрюху с женой, остальные направились в выделенную им комнату. В столовой остались Лена, Люба и Димочка.

Так что же делать с заморским гостем? Койко-места внизу заняты. Димочка прав, остается только чердак с душистым сеновалом. Но запускать его туда стрёмно, Финик курит, уже пару раз из своей барсетки «Marlboro» доставал, дымил прямо в комнате, между прочим, даже разрешения не спросив.

Посовещавшись, ребята пришли к выводу, что его следует раздеть. И, уже без карманов и барсетки, препроводить наверх. Финик был несколько удивлен, когда Димочка стал стаскивать с него брюки, но сильно не сопротивлялся, все-таки в мокрых штанах ему не могло быть комфортно. Барсетку с сигаретами и зажигалкой отдал неохотно, хотя ему русским языком объясняли, что курение на сеновале может привести к пожару. В конце концов, отдал, видимо, дошло.

С одеялом в одной руке и Фиником в длинных цветастых трусах в другой, Димочка поднялся на сеновал и положил второго на первое в непосредственной близости от Лениного супруга, который, хоть и не богатырского телосложения, но спал богатырским сном, храпя на всю Ивановскую.  Погладив Финика по головке, посоветовав «sleep, sleep» (2) и пожелав «good night» (3), Димочка покинул чердак.

Люба дернулась было убрать со стола, но Лена ее угомонила:

- Завтра, все завтра. Давайте уже спать, - и пошла в соседнюю комнату, где мирно сопела в подушку дочь, которую не разбудили ни вопли, ни хохот.
- Золотко мое, - прошептала с улыбкой Лена, подоткнула спустившееся с кровати дочери одеяло и, скинув сарафан, рухнула на постель и тут же уснула.

Проснулась она в начале восьмого, почуяв, что потянуло сигаретным дымком. Накинув сарафан, вышла в столовую, тут же прикрыв за собой дверь, чтобы дочку не разбудить.

Финик, в футболке и длинных расписанных «огурцами» трусах, пристроился на табурете возле стола, перебирая что-то в своей барсетке. Повернув к Лене уже совсем не веселую серую помятую физиономию, мяукнул что-то вроде «morning», и вновь обратился к барсетке, горестно вздохнув.

Димочка мирно спал, отвернувшись к стенке, а Люба, закрывшаяся одеялом с головой, только нос из-под него высунув, с некоторым испугом следила глазами за Фиником. Завидев Лену, прошептала:
- Ты чего так рано?
- А ты чего?
- Да я вообще, считай, не спала. Этот (неприязненный взгляд на интуриста) давно уж спустился. Вначале рюмками звенел, все капли-остатки в одну слил и выпил. Потом чай, из всех подряд чашек. Потом пирожные доел.

Лена глянула на пустую коробку. Вчера в ней много оставалось.
- Вот гад! – озвучила она в голос. Уж очень Лена эти пирожные любила.
- Потом чайник весь до дна выхл<font color=#909090>****</font>, - продолжила Люба.
- Сушняк, - кивнула на это Лена.
- А потом дымить стал. Курит и курит. И вздыхает. А ты же знаешь, мы с Димочкой не курим, и дым я не переношу.
- Ну и сказала бы ему, чтоб не курил!
- А как? Я ж немецкий, и в школе, и в институте…

Лена съехидничала:
- А в самолетах тоже не летала? «No smoking», никогда не слышала?
- Ой, верно! Знала же, но забыла, - глупо рассмеялась Любка.
- А чего он вздыхает?
- А бес его знает. То выложит все из сумки, то обратно засунет. И все вздыхает.

Лена обернулась на Финика. Содержимое барсетки в очередной раз лежало на столе. Потрясая пустой сумкой, он, указывая на стол, с некоторой долей возмущения разразился тарабарской речью.
- Это он чего? – вопросительно кивнула Любе Ленка.
- А бес его знает, - повторила та. – Похоже, у него что-то пропало.
- Что?!

Лена окинула взглядом разложенное на столе добро. Вскрытая упаковка с двумя разовыми бритвами «Bic», вышеупомянутое письмецо без конверта, коробочка с краской для волос (она взяла коробку в руки и даже внутрь заглянула – полтюбика, потом обратила внимание на поредевшую шевелюру Финика – точно, крашеная), пачка «Marlboro», зажигалка «Cricket»   и две медных монетки: одна и пять финских марок.
- М-да, небогато.
- Наверное, он думает, что мы его обокрали, - осмелевшая Люба приподнялась на локте. - Видишь, ни бумажника, ни документов.
- Что?! – воскликнула Лена.

И, захлебываясь от возмущения, вывалила на Финика:

- Да мы… Да ты к нам сам приблудился, ребята тебя, можно сказать, спасли! Волков здесь нет, но от лихих людей… А у нас… мы честные, порядочные люди! Мы даже не дотрагивались до твоей вшивой барсетки! We don’t touch! You must trust!(4)

Но убогому чухонцу было что в лоб, что по лбу, хоть по-русски, хоть по-аглицки. Ни черта он не понял. Тогда Лена повторила то же на языке жестов. Запихнула барахло финна обратно в барсетку, застегнула молнию, поставила на стол и, вытянув руки и помахав растопыренными ладонями крест-накрест, громко (отчего это, когда не знают языка собеседника, до него пытаются докричаться?) повторила раздельно: «Не притрагивались мы к твоей сумке, даже ни одной твоей манерной сигаретки не взяли! Понял, рожа ты финская?»

То ли дошло, то ли решил, что с пропажей придется смириться, но Финик покаянно вздохнул.

- Вот черт! – выругалась Ленка и отправилась в туалет (типа «сортир», во дворе). На обратном пути заглянула на место вчерашнего пикника, нашла припрятанную бутылку и вернулась в дом.

Финик все так же сидел за столом с потерянным видом. Любка косилась на него из-под одеяла. Димочку, похоже, Ленкины вопли не потревожили.
- Будешь? – вопросительно кивнула Лена Любе, потрясая бутылкой.
- Не-а, - отказалась та, самая малопьющая во всей компании.
- А я тяпну. Расстроил меня этот гиперборейский финик, - она посмотрела на Финика и повторила для него: - Очень ты меня своими инсинуациями оскорбил!

Тот на слова ее внимания не обратил, он на Лену вообще не смотрел. Похмельные глаза его с вожделением приклеились к бутылке.

- Вот ведь, навязался на мою голову, - пробурчала Лена, доставая из буфета две чистые рюмки. – И чем я остальных лечить буду, если на тебя никто не рассчитывал? – Плеснула себе половинку, а вторую, почти целую, подвинула Финику, сопроводив назидательно: - For the health!(5)  И больше не налью, не мечтай!

Хлопнула, оглядела стол в поисках закуски, хлебнула огуречного маринада из банки (Люба закатывала, огурцы на ура расхватали). Финик жадно заглотил свою порцию, и покосился на бутылку.

- Нет! – отрезала Лена. – Тут и без тебя найдется, кого лечить. Лучше рассольчика хлебни, - и протянула ему банку.
Финик послушно хлебнул раз, второй и поставил на стол пустую тару.

- Ну что, полегчало? – поинтересовалась Лена.

На унылой роже отразилось подобие благодарности, а спустя секунду оно расцвело приветливой улыбкой и Финик на чистом русском проговорил: «Девочка, здравствуй», практически без акцента. Ошарашенная Лена проследила за его взглядом. В дверях стояла ее заспанная дочь в ночнушке, и хлопала глазами на еще одного, неизвестного,  странной наружности гостя. Сказав общее «доброе утро» вежливое дитя удалилось в сторону туалета.

- Так он по-русски говорит! – охнула Любка. – А мы тут такое при нем…
- Да ни черта он не говорит! Все они только одно и знают: «Девочка, здравствуй», - передразнила Лена.

С финской физиономии сползла улыбка, чело омрачила тень. Он напряженно смотрел на хозяйку, будто хотел о чем-то попросить.

- Чего еще?

Финик выставил из под стола худую волосатую ногу.

- А, порточки потерял? Да вот они, на двери коридорной висят, - и Лена бросила слегка подсохшие брюки их владельцу.

Тот повертел их так и сяк, попробовал стряхнуть присохшую тину, а потом махнул рукой на это дело, и, вздохнув, натянул штаны. Лена в это время деликатно отвернулась. Встав на ноги, Финик покашлял, привлекая к себе внимание, и что-то коротко пролопотал по-своему, указывая на босые ноги.

- Носочки? Так вон они, два комочка в коридоре на полу, - развеселилась Лена. – Только вряд ли они просохли, да и вообще, зачем они тебе? В одних носках  - это как-то не комильфо.

Финик все-таки поднял носки, осмотрел, проверяя, свои ли, а потом вопросительно уставился на хозяйку.

- Твои носки, твои.  Хочешь в них идти – иди. Только иди уже! Тебя, наверное, свои потеряли.

Финик, жалкий, растерянный, не двигался с места.

- Да босой ты к нам пришел,  бо-сой! – не выдержала Лена, почувствовав себя виноватой, будто это она обобрала и разула чухонского алкаша. И хоть это не имело никакого смысла, повторила, подкрепляя свою речь жестами:

- Yesterday, - неопределенный взмах рукой в сторону, - you , - пальцем в Финика, - came, - изображение ходьбы при помощи указательного и среднего пальцев, - here, -указательным в пол,  - without, - руки разведены ладонями вверх, - shoes , - указательным на свои босоножки.(6)

Любка жалостливо смотрела из-под своего одеяла, а Ленке казалось, еще минута, и она разревется. Чтобы не допустить до этого, строго проговорила:

- Иди уже. Дуй. Нах хаузе. Суоми. Финланд, - и мягко подтолкнула финна в сторону двери. Тот покорно вышел, она следом.

Лена проводила его за ворота, попутно объясняя по-русски, по-английски и жестами, что по этому шоссе то и дело проезжают в обоих направлениях автобусы с финскими туристами, наверняка они подберут соотечественника и довезут, куда ему надо.

- В Выборг? Viipuri? Вот туда и довезут. Go, go!(7)

Показав направление на Выборг, Лена послала Финику прощальный воздушный поцелуй и вернулась в дом. Пора убирать со стола и готовить завтрак на всю команду – скоро народ просыпаться начнет.

Люба уже встала, и они, обсуждая несчастного Финика, принялись за дело вместе. Стол был протерт и посуда почти домыта, когда он опять нарисовался в дверях кухни.

- О господи, горе ты мое! Я ж показала тебе, куда идти.

Финик растопырил грязные пальцы на ногах и красноречиво указал на них.

- Ногу наколол? – высказала предположение Люба.
- Скорее всего, босого в автобус не берут, - вздохнула Лена и принялась шарить на обувной полке.

Выбор был не очень. Резиновые сапоги, растоптанные чоботы свекра, развалившиеся мужнины кроссовки (напоминаю, времена не только бедные, но и товарно-дефицитные). И все это было финну на нос, то есть на его ножищу, размера этак сорок пятого, не лезло.

- Ну почему я не Золушка! - простонала Лена, и пошла будить соседа, вход на половину которого находился с другой стороны дома.

Тот спросонья не сразу понял, что требуется, а поняв, от широты душевной расщедрился, выделил гражданину Финляндской республики обувку из своей – заношенные ботинки фирмы «Ленвест». Эти оказались впору.

Финн поблагодарил, но не слишком горячо, и Лена даже обиделась: знал бы, гад, как нам приличная обувь достается! Впрочем, тут же остыла, так как ботинки все-таки не ее, а соседские.

Повторно выпроводив незваного гостя на шоссе, она возвратилась в дом. Все, кто ночевал на первом этаже, уже проснулись и подтянулись к столу, обсуждая за завтраком вчерашнее приключение с Фиником и слушая сегодняшние подробности его выдворения.
Вскоре сытый народ, за исключением хозяина, все еще почивавшего в душистом сене, переместился во двор, с наслаждением вдыхая свежий воздух, слушая веселый щебет птиц в кронах столетних лиственниц и таких же столетних елей.

- Все-таки чудное у вас место, - с легкой завистью изрек Сережка.
- Ага, - кивнула Лена, поднимая лицо навстречу солнцу и блаженно закрывая глаза.

А когда открыла их, перед ней опять стоял Финик.

-  Ой! – отшатнулась она от неожиданности. – Опять ты! Неужели я никогда от тебя не избавлюсь!

Финик залопотал в ответ на своем птичьем языке, апеллируя более к мужчинам, чем к Лене. Он тыкал на огородные ботинки соседа, на свои грязные уже вполне просохшие штаны, и тараторил, тараторил… Ребята изо всех сил старались его понять.

- Похоже, его свои за своего не признают. Видуха, как у бича, - сделала вывод Лена.

Финн перешел на умоляющие интонации и стал указывать на стоящие во дворе три машины: две «двойки» и «шестерку». Зачем-то достал свои шесть марок медью и совал в руки.

- Один доллар, - перевел в понятную валюту Димочка, знаток по этой части.
- Тоже мне, благодетель, - фыркнул Серега. – У меня бензина впритык, обсохну на обратном пути, и что? Да и вообще, я опохмелялся.
- Мой спит, - решительно заявила Лена. - И он был пьянее всех. Думаю, только завтра утром сможет за руль.
- Выходит, мне? – Димочка вздохнул. – Ладно, чухляндия, докину я тебя до Выборга. Серега, ты со мной?
- За компанию съезжу.

Ребята довезли Финика до гостиницы «Дружба»  и вернулись минут через сорок, вручив Лене честно заработанные шесть финских марок:

- Держи, хозяйка, от гостя за постой.

Монетки эти до сих пор валяются у Лены в фарфоровой вазочке, напоминанием о молодости, последнем лете Советского Союза и обобранном и разутом финне, проведшем ночь под ее кровом. Порой она раскаивается, что грубовато с ним обошлась, но больно уж оскорблена была тогда подозрением в воровстве.

А муж Ленин все самое интересное проспал. Когда очнулся и спустился, ему, конечно, все рассказали, под хохот, с подробностями и в красках. На что Сашка ответствовал:

- А я сплю себе, чувствую, рядом кто-то есть. Думал, Ленка. Обнял – не она. Мужик. Глаза, насколько смог, приоткрыл – трусы длинные, с огурцами. Решил, что Димка, он один у нас такой модник. Ну и заснул опять.
 (Для справки: длинные просторные мужские трусы только-только входили тогда в моду)
- Да у меня в цветочек! – указал Димочка себе ниже пояса.
- Черт тебя знает, может на ночь у тебя запасные есть!
- Так выходит, ты ночью с финном обнимался? – расхохоталась Лена.
- Получается, что так.
- Вот, значит, почему Финику на сене не спалось. Он от Сашки убежал. Испугался!



Так закончилась эта история. А Сашке еще долго припоминали, как он, сам того не подозревая, провел ночь наедине с гражданином сопредельного государства и даже лез к нему обниматься.

P.S. А финна этого безымянного, который так и остался для нее Фиником, Ленка еще раз встретила, года через полтора, в Выборге, зимой. Шагал, задравши нос, в теплом комбинезоне. Сделал вид, что Ленку не узнал. А может и вправду не узнал. Обернувшись вслед, она мысленно пожелала, чтобы в этот раз его никто не раздел. Замерзнет ведь, дурашка.

_____________________

  (1)Финик (местное, ласково-насмешливое) – житель Финляндии.
  (2)Sleep (англ.) - спать
  (3)good night (англ.) – спокойной ночи
  (4)We don’t touch! You must trust! (англ.искажен.) – Мы не брали! Поверь!
  (5)For the health (англ. неправ.) – для поправки (здоровья)
  (6)Yesterday you came here without shoes (англ.) – Вчера ты пришел сюда без обуви.
  (7)Go, go (англ.) – иди, иди!