Белая Баба. Глава 7. Гайка

Глава седьмая.
Гайка.

Лучи взгляда шишиги не пробивались напрямую, но огибали препятствия, овраги и ложбины, выбирая наиболее удобную и короткую дорогу. Следуя за лучами, Дана с радостью заметила, что они, будто живые существа, как только женщине приходилось хотя бы немного отходить в сторону, тянулись к ведомой, словно заботились, чтобы Дана вновь не заплутала. А лучи, оставшиеся за спиной женщины, мягко таяли в воздухе, отграничивая пройденный путь от предстоящего.
День же с утра выдался тихим и солнечным. Ни ветерка, ни тучки, с чистого неба веяло воздушной безмятежностью. Лесная тишина способствовала размышлениям. Чему Дана с удовольствием  по дороге и предалась. Получалось, что она оказалась в другом мире. Как иначе объяснить то, что ей повстречалось столько неизвестных существ и всех тех явлений, связанных с ними, которые здравый рассудок просто не в состоянии объяснить? А с другой стороны, вроде бы окружающее то же, к чему привыкла. Нет ничего необычного ни в деревьях, ни в цветах, даже Солнце, как ему и  положено, восходит на восходе и заходит на западе. Еще можно найти, пусть фантастическое, но все же объяснение неизвестным видам существ. Будь это или мутация случайная, или проделки генной инженерии, можно даже допустить, что в этом клочке Сибири существуют древние формы разума каких-нибудь пришельцев, которые за тысячелетия одичали и деградировали до примитивного мировосприятия. Это еще все можно объяснить. Но как объяснить необыкновенные способности этих существ? Кикимора – невидимка и шишига-лучеиспускатель для Даны не могли сыскать себе место на полках представления о мире. Не увидела б сама – не поверила. Или взять то, как себя эти существа называют – кикимора, шишига. Это ведь что-то из древних славянских мифов? Что-то такое полузабытое, несерьезное, вроде бабайки, которым пугают родители расшалившихся малых ребятишек. Сейчас дети верят больше в эльфов и троллей, чем в кикимор. Бабой Ягой уж точно не испугаешь, уже въелось в детские головки - эта старуха из старых мультиков, а вот гномы, тролли и хоббиты – это реальные персонажи, про них такие страшные фильмы показывают американцы. А тут – опаньки! Те, кого давно уж всерьез не воспринимаешь, восстали в реальности во всей красе. И Дана это ощутила на себе. Можно назвать чудом, что уцелела после встреч с кикиморой и шишигой. Они реальны и представляют настоящую опасность. Вот тебе и сказки!
Именно поэтому ее шаг прогулочным не назовешь – идет быстро и стремительно. Полагая, что каждый пройденнный метр отдаляет ее от всяких там кикимор и приближает к людям. К мобильной связи, в конце концов! Как хочется услышать в телефоне привычные гудки, а затем поставленный баритон мужа, сбивчивые реплики ребятишек. Ее ребятишек – Антошки и Ленки. Как они там? Наверняка, переживают.
Поскорей хочется оказаться среди людей, даже в каком-нибудь Богом забытом поселке. Сесть в местный автобус-драндулет и уехать домой. Дана даже вздрогнула от сладостного предвкушения – зайти в родные пенаты, залезть в полную горячей водой ванну. (Надо будет обязательно не пожалеть ароматизированной морской соли и пенки!) Отмокнуть, оттаять, смыть с себя прилипшие смолу и паутину. М-м-м! Затем выпить кофе с коньячком, отогреться. М-м-м! Перекусить самой обыкновенной яичницой с ветчиной. Горяченькой, еще пофыркивающей на сковороде. М-м-м!!! А затем умчаться на работу. Да-да! На ту самую ненавистную работу, о которой сейчас вспоминается с приятной грустинкой. Залезть с головой в городскую суету и думать о лесных приключениях с веселой иронией. О которых всерьез ни с кем не поговоришь.
А пока она, вопреки старым представлениям о мире, идет за волшебными лучами, огибая заросли, буреломы и овраги. День, между тем, набирает силу. Солнце приблизилось к зениту, раскинуло палящие лучи. Земля подсыхает прямо на глазах. Над остатками луж стоит обжигающий пар. Знойная, удушающая жара. Воздух наполнился густым до тошноты ароматом трав, цветов и хвои. Даже кроны деревьев-великанов не спасают от вездесущих въедливых лучей. Дана сняла куртку и отмахивалась ею от полчищ комаров и слепней. К такому испытанию она не была готова даже сейчас – кровососущее облако буквально следовало за ней по пятам, а если учесть, что распаренное до пота тело реагировало на каждый укус словно на раскаленнную иглу…
Поле! Лес кончился неожиданно, перед взором Даны раскинулись поля. Могучие деревья словно расступились, явя обширные просторы засеянной пахоты. А у одного из прилесков-рощицы выстроились аккуратные ряды домиков. Как только взгляд женщины столкнулся с видом поселения, лучи-проводники начали тускнеть, пока и вовсе не погасли. Некоторое время Дана простояла, словно глазам своим не верила. Но вот среди домиков заметила шевелящиеся, точно мураши, точки. Люди! Такой радости Дана давно уже не помнила. Казалось, ноги сами ее понесли. Рванулась с места чуть ли не бегом. И с каждым шагом сердечко билось все чаще и чаще: «Лю-ди. Лю-ди? Лю-ди! Лю-ди. Лю-ди? Лю-ди!». Неужели все чудеса останутся вскоре позади? Но где-то внутри кольнуло сомнение и разрасталось болью неверия или страха. Страшно никогда не вернуться домой. Вдруг сейчас подойдет к селению, а оно расплывется перед нею, растает как мираж? Страшно остаться навсегда в незнакомом мире с неведомыми законами.
Спотыкаясь об борозды пашни, путаясь в стеблях пшеницы, Дана приближалась к селению все ближе и ближе. Вблизи домишки селян показались уже и не такими уж аккуратными и ухоженными. И, как ни странно, именно это упокоило в женщине все сомнения. Почерневшие от времени бревна, кособокие ставни и покореженные ограды – зрелище более реальное, нежели белокаменные дворцы с башенками. А это значит, что селение – не мираж и никуда не денется.
Уже выйдя с поля на дорогу, ведущую к селению, Дана прикинула, что поселок не очень большой, дворов, от силы, пятьдесят или шестьдесят. А центральная улица, к которой выходила дорога не была даже заасфальтированной, а выложена из грубых досок. От центральной улицы хаотичными ручейками разбегались к дворикам и домам вытоптанные дорожки и тропки. Во дворах и вдоль улицы стояли выложенные из бревен колодцы «журавли». В общем, ничего необычного, если не учитывать, что столбы для проводки электричества так же отсутствуют. Как вообще можно жить без света?! Ууу, вот это глушь! Дана вспомнила случай, когда на подстанции случилась авария, и они остались на праздничные дни без света. Стоит ли говорить, что праздника не получилось? Легкое раздражение превратилось в самую настоящую депрессию – нет тебе ни свежесваренного кофе, ни телевизора, ни Интернета, батареи на телефонах садятся. Смотришь как мигает последняя черточка на зарядке и думаешь, что обрывается последняя связь с миром. А по вечерам? Тоска! Романтика при свечах лишь тогда, когда в комнате мурлычет магнитола, а в духовке шкварчит, румянясь, курица. А так…
Дана приблизившись к поселку, Дана, незаметно для себя, сбавила шаг, пока и вовсе не остановилась. Что-то было не так! Обычно, как она полагала, когда заходишь в селение глуши, оторванное от цивилизации, то пришелец становится центром всеобщего внимания. Со всех мыслимых и немыслимых мест выкарабкиваются как бы ненароком бабки, что покидают наблюдательные посты у окошек и выходят во дворы «на разведку боем». Приз за самые быстрые новости (необязательно правдивые) – завистливые взгляды конкуренток. А что может быть еще слаще для пенсионерок, лишенных телесериалов? Однако, женщина уже несколько раз успела заметить, что первые же встречные повели себя как-то странно. Не успела Дана раскрыть рта, чтобы поприветствовать и обратиться с просьбой, как селяне, при ее виде бледнели, шарахались, а, отойдя на безопасное расстояние, пускались наутек. Было от чего обескуражиться.
Весть о появлении незнакомки, тем не менее, разлетелась по селу в мгновение ока. Народ собрался на площади, которая, по-видимому, в выходные и праздничные дни служила местным рынком. Люди, возбужденные и чем-то перепуганные, шумно галдели, то и дело показывали в сторону Даны. Но никто не решался подойти к женщине поближе.
Дана растерялась и не знала как вести себя дальше. Гул мрачно затих. Через некоторое время вдруг раздался крик какой-то женщины:
- Белая Баба! Иди прочь! Ступай мимо! Прочь!
Голос женщины подхватил нестройный хор разноголосья, некоторые даже кричали с нескрываемой нотой угрозы. Пришелицу явно не почили гостеприимством.
Не понимая в чем дело, Дана, непроизвольно сделала шаг назад. Женщину начали наполнять сомнения и даже страх. Но в последнюю секунду, уже готовая бежать от разъяренной толпы, Дана решилась все же поговорить с селянами. Она пошла в сторону толпы, собираясь объясниться и, в конце концов, попросить помощи. Но ее приближение и вовсе в сельчанах вызвало панику. Люди бросились врассыпную, некоторые даже бросали в Дану камни. Бежали все – и рослые мужики, и бабы, задрав длинные полы юбок, и ребятишки. Всего за несколько минут село опустело.
Дана с досадой огляделась, вокруг ни души. В опустевших дворах бесхозно бродила скотина – свиньи, козы, ковыляя, ходили гуси. Собаки, почуяв одиночество, завыли и залаяли. Вид опустевшего селения вызывал жуткое ощущение, от которого пошли волной по спине мурашки. Женщина почти с ненавистью оглядела свой костюм, со слишком энергичным движением обтряхнула штаны, словно наказывала непонятно в чем провинившуюся одежду. «Если уж и баба, то уже не белая, вымазалась, как чертенок» - мысленно отчитала себя Дана.
В момент, когда женщина покончила с чисткой костюма, позади ее раздалось деликатное покашливание. Дана оглянулась испуганно, но с некоторой затаенной радостью – нашелся же кто-то, кто не боится с ней поговорить.
Человек стоял так, что солнечные лучи били прямо в лицо. Женщина сумела только определить высокий и сутулый силуэт. Пришлось сделать шаг в сторону, чтобы хоть немного разглядеть незнакомца. На нее смотрел мужичок со странной прической и бородкой. Волосы шевелюры и бороды были свернуты в многочисленные сосульки, которые в шахматном порядке выкрашены то в черный, то в белый цвет. Подпоясанная ярко-красным поясом его рубаха была сшита из разноцветных лоскутов.
Мужичок, с несколько сконфуженным и виноватым видом, еще раз прокашлялся.
- Я извиняюсь, барышня, что врываюсь в ваше одиночество. Однако, вижу я, вы сейчас в затруднительном положении. Хочу заметить, что в выборе наряда можно было быть и поразборчивее. Вы так не думаете?
Услышав нормальную человеческую речь от нормального, пусть и несколько экстравагантного, человека, Дана успокоилась. Ею овладело даже некоторое раздражение, в результате чего женщине захотелось зацепить незнакомца резким ответом.
- Что такое? Вы, вообще, кто такой? Чем не нравится мой костюм?
При этих словах мужичок улыбнулся, облегченно вздохнув.
- Ф-фу! И вправду, не Белая Баба. Да-да, прекрасный белый цвет, извините. Белое платье, белые волосы, высокая и красивая женщина. Бедных ремесленников легко понять. Бедолаги приняли вас за Богиню Печали. А что еще могут подумать люди? Белый цвет – цвет печали. А Белая Баба – вестница беды и невзгод.
Дана надула губки, недовольно сморщила носик. Вытянула руку с выставленным указательным пальцем и покачала им, едва не задевая нос незнакомца.
- Во что хочу, в то и одеваюсь! И, вообще, это не ваше дело! Это понятно?
С лица мужичка не сходила улыбка, но сейчас он даже хохотнул. Грозный вид женщины его не только нисколько не пугал, но, похоже, даже смешил.
- А чего, я – ничего. Но даже в глухих местах, где селятся одни только ремесленники, никто из смертных не позволяет себе носит однотонные цвета. Лишь Боги, что изредка появляются среди людей, являются в одеждах одного цвета. Чернобог в черном, Белобог в бело-красном, Перун в черно-красном, а Белая Баба в белом. Этот порядок вещей существует не одно тысячелетие. И вот появляется смертная с прерогативой Богини. И если бы не Шиша, мои бы пятки засверкали бы вместе с пятками ремесленников. Кикимора сомневается, что ты Белая Баба. Ходит, говорит, по лесу непонятно кто. С виду похожа на Богиню, а по повадкам как запуганный человечек. И я решил поверить, присмотреться сам.
Дана не знала, что и подумать. То, что она услышала, не укладывалось в голове. Не хватало еще в диких местах встретить фанатиков-язычников. И даже неизвестно, что страшнее оказаться в пасти неведомого чудовища или в лапах разъяренных фанатиков.
- Ну, присмотрелся? И что скажешь?
- Присмотрелся, как же. То, что ты не Богиня, это стало понятно после первых же твоих слов. Сама, гляжу, напугана. Не с наших мест, законов наших не знаешь, а по-русски говоришь как на родном, хотя волшебства в языке не замечаю. Но искусный мастер может скрыть свое вмешательство. Сам я в школах не обучен, потому о волшебстве знаю только по слухам, хотя к ремесленникам себя и не причисляю. Но даже зная, что ты не Богиня, для меня остаешься загадкой.
- Я должна, наверное, быть польщенной?
Мужичок усмехнулся, почесал черно-белые сосульки бороды.
- Где учуяла лесть в моих словах? В наших местах загадкой быть опасно. Ремесленники – народ недоверчивый. Во всех незнакомцах видят соглядатаев княжеских. Карают пришельцев смертью лютой, чтоб другим неповадно было.
Дана, чтобы скрыть холодок от такого известия, отвернулась. Подошла к лавочке соседнего дома, села, жестом пригласила мужичка сесть рядом. Тот не заставил себя ждать. Как только мужик уселся рядом, Дана впервые заметила, что он носит лапти. В двадцать первом веке! Когда все китайские рынки заполонены дешевой обувью! Или он так экстравагантен? Блаженный, что ли? Наверное, пора знакомиться.
- Неприятные вещи говоришь, но не испугал. Потерялась, растерялась – это да. Сам ты кто? Из этих мест? И, вообще, что это за село и далеко ли до города?
Мужичок расслабился. Главные вывод, что Дана - не Богиня он сделал, а все остальное не страшило. На вопросы отвечал спокойным голосом, как давней знакомой.
- Кличут меня Гайкой. Село это называют Бондаркой. Живут здесь в основном бондари, что делают бочки и всякую кухонную утварь собственными руками, без волшебства, ремесленники одним словом. Ну, еще здесь охотники, пахари. Волшебства все не приемлют, но Богов почитают. Сам-то я хоть из соседнего села, но местным себя, краса моя, не считаю. Я странник, брожу по белу свету, веселю народ. Скоморох-бродяга, хлеб добываю дерзкими песнями, да прибаутками. Ремесленные села любят дерзости про правящих волшебников, много на этом не заработаешь, но на хлеб хватает. В родные края забрел недавно, трех дней не будет. Сама, краса моя, кем будешь?
- Богдана Антоновна. Можно звать просто Даной – я привыкла. Работаю химиком в лаборатории при заводе. Я из Новокуйска. Заблудилась, плутаю по лесу уже второй день, мне надо срочно в город. Близкие уже, наверное, беспокоятся. А до города на чем можно добраться? Ведь автобусы не ходят до этих мест? Ведь так? Может, можно кого-нибудь нанять? Я хорошо заплачу. Все так надоело, я хочу домой!
- Автобус? Что это? Не слышал об этом. Впрочем, в наш век волшебства каждый день какое-нибудь чудо придумывают. Хм, автобус, который ходит… Интересно.
Дана немного оторопела, скрестила руки и задумалась. Не хватало еще, чтобы оказаться один на один с недотепой. Автобус для него чудо! Век прогресса волшебства… Чудик, от которого стоит держаться подальше. Наверняка, это местный юродивый или, вообще, просто шизофреник. И вразумительного ответа, пожалуй, от него не дождаться. Но что делать, выбираться отсюда как-то надо. Возможно, Гайка (или как его зовут там на самом деле) отстал в умственном развитии, тогда это многое объясняет. Может, попробовать поговорить с ним как с ребенком? Даже дети могут иногда помочь.
- Послушай, Гайка, ты мне должен помочь. Помоги мне, пожалуйста, выбраться отсюда в город. Понимаю, что здесь нет автобусов и не работают телефоны, но машина же должна быть хоть у кого-нибудь? Ну, хотя бы трактор?
Мужичок почесал затылок, потом почесал бороду, удивленно покачал головой.
- И такого чуда, краса моя, в этих местах нет. Ремесленники – народ отсталый, они ж волшебством не пользуются – все своими руками. Бочки неволшебные подороже стоят и, опять же – чистота, воздух свежий, без магии. А в город проще добраться на телеге-самовозке. Здесь есть такая, коли тебе побыстрее надо. Но хозяин, наверное, больших денег попросит. Самовозка-то одна на все село. Если не поскупишься, то к вечеру окажешься в городе. Могу свести с хозяином, но только он пустых разговоров не любит, надо чтобы деньги на руках были. Ну, как?
Дана пошарила по карманам куртки. Слава Богу, что у нее была привычка распихивать деньги, помимо кошелька, еще и по карманам. Не раз себя ругала за эту не женскую привычку, но иногда это выручало. Похоже, что привычка сможет выручить и сейчас. Во внутреннем кармане нащупала несколько смятых, еще сыроватых, бумажек. Три тысячных и еще несколько сотенных. Наверное, должно хватить. Дана спрятала сотенные назад, а купюры покрупнее протянула Гайке.
- Думаешь, столько подойдет?
Гайка с любопытством взял одну из бумажек, аккуратно на колене ее разгладил, затем зачем-то понюхал, повертел в руках, посмотрел на просвет. Проведя все процедуры дегустации, удивленно спросил:
- Настоящая? Забавная штучка, чую, что без магии. Наверное, и стоит дорого. Но тот мужик только деньгами берет.
- Не поняла. Хочешь сказать, что это для него – не деньги?! Да мне бы только до города добраться, а там, если что, то доплачу сколько надо.
Гайка озадаченно прокряхтел, порылся в привязанном к поясу кошеле. Достал оттуда несколько непонятного цвета кругляшей и протянул их Дане.
- А таких у тебя нет? Странная ты какая-то. Говоришь непонятные слова, а сама про простые вещи не знаешь. Вот это деньги. Такие есть?
Женщина взяла в руку «деньги» Гайки. Обычные деревянные кружочки, засаленные от времени. На одной стороне вырезан профиль незнакомого гневного божества, а на другой черточки, говорившие, наверное, о номинале. Сделанные не из металла монетки казались игрушечными, несерьезными.
- Ой! Это у вас такие деньги?
- Почему только у нас? Кругляши из розовой яблони, краса моя, по всему миру за деньги принимают. И в германских княжествах, а в Римской и Китайской Империи даже в особом почете. Кругляш из розовой яблони никакой магией не подделать!
- Чушь какая-то! Как деревяшки могут быть деньгами? Этак можно напилить сколь хочешь кругляшей, и жить припеваючи. Неужели на них можно что-то купить?
- Скажешь тоже! – обиделся Гайка, отобрав кругляши. – Я эти кругляши лет пять копил. Видишь, какие четкие годовые кольца на каждом кругляше? Это тебе не какие-нибудь простенькие монетки из веток накромсанные. Это кругляш из самого сердца яблони! Да за такие деньги можно уже дом купить в этом захолустье! Только дом мне не надо. Эх, есть у меня одна мечта…
Гайка замолк, мечтательно закатив глаза, при этом не забывая почесывать бороду. По лицу скомороха расплылась блаженная улыбка.
- Да я всю Русь и все части света обошел, чтобы накопить на свою мечту. Осталось еще чуть-чуть, год-полтора и я…
Тут скоморох замолк и настороженно бросил взгляд на Дану.
- Но о мечте, сама понимаешь, рассказать не могу. Чужим нельзя говорить, только самым близким. Тьфу! Чуть не проболтался. Умеешь языки развязывать.
- Странно. – Дана повертела в руках купюры с растерянным видом, - но у меня только бумажные деньги. Может, мужик за самовозку и бумажки возьмет? Мне ведь только до города добраться. Веди к мужику, столкуемся как-нибудь.
Гайка подозрительно уставился на Дану.
- А тебе точно в город надо? В таком наряде не советовал бы. Среди народа переполох наведешь. А там, не то что здесь в деревне – чуть что и на костер. Думаю, что тебе надо и переодеться во что-нибудь нормальное.
Дана надула губки. Докопался же до костюма! Костюм как костюм. Не на китайском рынке куплен, между прочим, а настоящий, фирменный. Вот именно, что в городе ее поймут и оценят. Это здесь, Богом забытой дыре, шарахаются. Фанатики-язычники. И как умудрились жить, что про них никто не знает? Женщина слышала про староверов, оторванных от цивилизации и живущих по собственным законам. Но чтобы язычники…
- Не буду не во что переодеваться! Мне так нравится. А в Новокуйске переполоха не будет – будь уверен. Там не буду белой вороной. Пошли к хозяину самовозки!
Гайка пожал плечами, спрятал кругляши в кошелек.
- Как знаешь! Только вот… Новокуйск – что за город? Название-то ремесленное, крамольное. Не слыхал про такой. Наверное, ты из далеких мест, краса моя? А я-то, дурень, считал, что всю Русь по вдоль и поперек прошел, да все города повидал. Хотел бы побывать и в твоем городе. Но ближайший городок в здешних местах – это Веселесград. Поди, знаешь? Нет?!
Дана мотнула головой, от раздражения прикусила губу. Веселесград! И это в Емеровской области, где все города можно по пальцам пересчитать. Если Гайка не врет, то остается загадкой, как она могла попасть в эти неведомые края, причем сделав всего несколько шагов в сторону от знакомой тропинки. А, может, у скомороха, действительно, не все в порядке с головой? Живет, бедолага, в каком-то выдуманном им мире. Да ладно уж, чего гадать, надо просто попасть в место, где хоть немного присутствуют следы цивилизации. А там можно и выводы делать.
- Веселесград, так Веселесград. Показывай сторону, куда идти! Мне уж не терпится покинуть эти места. Гайка! Идем или не идем?
Скоморох поднялся с лавочки, зацокал, причитая:
- Батюшка свет мой! Надо же, какая история с тобой приключилась. А места наши зря хаешь. Вдохни с разумом воздух, чуешь чистый какой? То-то же! Ни тебе магии, ни прочего волшебного чада. Красота! Ремесленники блюдут чистоту и порядок леса. К работе руками, головой и сердцем подступают, а не заряженными артефактами. Ну, коль не терпится, пошли до хозяина самовозки. Смотри только все бумажки разом не показывай, а то Крен мужик жадный, запросит все разом. Выбери ту, что помельче стоит, той картинки с него и хватит. Да и то дороговато! Бумажки то у тебя интересные, рукою мастера деланы. Град и Бог рисованы неведомые. Черточки мелкие твердой рукой прочерчены, да и краска диковинная. Хороша безделушка!
Дана покачала головой, она не знала уже, стоит ли переубеждать Гайку, где есть настоящие деньги, а где, действительно безделушки.
- Хм. Вообще-то, у нас эти бумажки и называют деньгами.
Скоморох недоверчиво уставился на женщину.
- Странный град – Новокуйск. Неосторожно деньги из обыкновенной бумаги делать. Любой сельский колдун мешками может таких бумажек наворотить, и запах магии на время притушить – не отличишь от настоящих. И ты мне показалась странной, и одета необыкновенно и словами неведомыми владеешь, хоть с виду и русская. Мне еще больше хочется повидать твой город с ремесленным названием. Ну, да ладно. Пошли вон к тому дому. Там Крен и живет. Крен лучший краснодеревщик на селе. Дивную кровать может смастерить, али сундук, ларец, стулья, стол. В общем, на все руки мастер, причем делает почти без магии. Колдует, правда, над украшением и краской. Так ведь без этого нынче не обойтись – в городе без волшебства не возьмут даже табуретку. Князья-волшебники прям в тиски народ жмут. Нет продыха от волшебства. Коль вещь на рынке без магии, значит, и купец и сам мастер будут наказаны как безбожники. Тюрьма, а то и вовсе – голова с плеч. Самовозка Крену потому и нужна, что комод или сундук в город на горбушке не потащишь, она мягче идет, нежели телега. Короче, хороший мужик, этот Крен. Только маленький недостаток у него – большой жмот. Таких скупцов еще белый свет не видел. Потому, наверное, и богаче всех на селе.
За болтовней Гайки, подошли к добротному двухэтажному терему. Пока продвигались по улицам села, Дана заметила, что дома сельчан построены в основном из бревен. Жилье Крена не было исключением, но выделялось среди прочих огромными размерами, искусно вырезанными наличниками и другими украшениями. Дом окружала высокая, в полтора человеческого роста, ограда. Толстые доски забора даже при дневном свете мерцали, словно изнутри освещались лампами дневного света. При приближении к калитке почувствовался запах озона, да такой густой и устойчивый, словно в тереме укрыта подстанция на тысячу киловольт. Дана остановилась и осторожно повела носом, боясь прикасаться к чему-либо.
- А чем выкрашен забор, фосфорной краской? Жуткий цвет, хочется сказать. К тому же, как я слышала, от большого количества фосфора могут быть неприятности с радиацией. Да и дорого. Видно, Крен и вправду богач.
Гайка махнул рукой и, как это у него заведено, перед ответом почесал бороду.
- Да какая там краска! Магия, будь она не ладна. Сельчане ему уже ставили в укор, мол, был же уговор, чтоб на селе никакого волшебства не потреблять. Ан, нет – просто завидуете мне, люди добрые. Мол, хозяйство оставлять без присмотра, не было уговора. Ссылается Крен на то, что часто бывает в разъездах и не на кого оставить накопленное барахло. Да ты не бойся, охранная магия только на ограде, а калитка только орет и все.
- Как калитка может орать? – удивилась Дана.
- А сейчас увидишь – ответил Гайка и деловито подошел к калитке и потянул за кольцо дверцы. Затем сделал шаг в сторону и демонстративно вытянул руку. 
От калитки раздался оглушительный свист, словно хулиган, засунув два пальца в рот, оглушительным сигналом призывал своей шайке пускаться наутек. На несколько секунд калитка заглохла, но затем голосом Гайки закричала:
- Хозяин! Хозяин! Хозяин!
Дана от неожиданности шарахнулась в сторону. Скоморох же степенно отступил пару шагов назад от калитки и, почесав бороду, с любопытством уставился на крыльцо за оградой. Дана, на всякий случай, последовала его примеру.
- Если дома, то выйдет. Ворота, когда Крен дома, орут, пока тот не появится. А ты давай-ка отойди в сторонку, знаем уже как твой наряд действует на народ. Я сам поговорю, может и договорюсь.
- А почему Крен не убежал вместе с другими сельчанами?
- Все просто, краса моя. Крен всегда держится особняком. А местные рыночные гулянья его вообще не интересуют. Сельчане не любят Крена, но терпят, его денежки иногда приносят пользу селу, например, на них можно нанять дорожных работников.
Дана решила не спорить с Гайкой и отошла к ограде.
И действительно вскоре на крыльце появился мужик, всем видом дававший понять, что недоволен. Наверное, незваные гости отвлекли от какого-то важного дела. Не сходя с крыльца, хозяин дома спросил:
- Гайка, ты что ли?
- Я, Крен, я. Выходи, дело есть к тебе неотложное.
- Да знаю я все твои неотложные дела! Говори что надо сразу, некогда мне с тобой лясы точить. Ну, чего мнешься? Живо!
Скоморох помахал купюрой, что взял у Даны, над головой.
- Видел? Картинка ручной работы. Ни пылинки волшебства! Диковинный город и Бог рисованы твердой рукой мастера чертами, едва различимыми человеческим глазом.
- А на кой овощ мне твоя картинка?
- Так тут есть узоры затейные, может, к твоему делу понадобятся. Сам понимаешь, дело такое - дашь кругляш, а не пройдет и дня, как выручишь два.
- Пустое! Нет таких узоров, чтоб я не видел. – Но в голосе Крена, как бы тот не маскировался, уже различались ноты любопытства.
- По пустому бубну бьешь – народ веселишь, и то польза получается. А я к тебе как купец к купцу, и к месту и к деловому словцу. Много градов и сел обошел, сокровище нашел, коли сойдемся в цене, достанется сокровище тебе. Твердо тебе говорю – не видел ты таких узоров! А краска? Ой! Не смоешь и слезой!
- Что скоморох на язык горазд, не удивительно, но купец он сомнительный. – Проворчал Крен, все же спускаясь с крыльца и подходя к калитке.
- Скоморох, может, и глуп, да кошель его туг!
Крен уже открыл калитку и покосился на пояс с кошельком Гайки.
- Знаем ваши деньги – сучки да ветки, сухари и объедки.
- Чего?! – Обиделся Гайка, достал из припоясного кошелька крупный кругляш и повертел им перед носом Крена. – А это видел? Бог не обидел!
Хоть Крен и смахнул руку скомороха из под своего носа, но то, как Гайка запихивал денежку обратно в кошель, сопроводил одобрительным взглядом.
- То Божий дар, показывай товар!
- Товар-князь, не купить, не украсть! Если б не нужда, не отдал бы никогда.
Крен взял бумажку в руки и с любопытством начал разглядывать со всех сторон. Послюнявив палец, потер по краске, проверяя, не стирается ли. Хоть по виду мужика было ясно, что вещица его явно заинтересовала, но торговый этикет велел продолжать торг. Что он и сделал небрежным тоном:
- Пустое мелешь, такое и спросонья слепишь.
Гайка отобрал бумажку и заявил:
- Не хули вещь напрасно - не товар, а солнце красно!
Немного подумав, Крен протянул руку ладонью к небу.
- Беру товар! Красна вещица, красна ли цена?
Гайка просветлел в лице, тряхнул черно-белыми космами.
- Цена – пустяки. Меня и бабу-спутницу надобно свезти на самовозке до города незамедлительно. И всего-то делов!
  Крен продолжал стоять с протянутой рукой, свободной же почесал затылок.
- Так у меня товар еще не готов. А порожним в город ехать не с руки.
Скоморох на минуту задумался, потом махнул рукой.
- Эх, коли не нужда! Ладно, быть тому – заполню порожняк такой же картинкой того же мастера. Ну, как - по рукам?
- Еще такая есть? Не врешь? Тогда по рукам!
Гайка замахнулся рукой, чтоб хлопком ладоней продавца и покупателя завершить сделку. Но к его удивлению, ладошка провалилась в пустоту. Крен убрал руку и с разинутым ртом стоял, уставившись на подошедшую Дану.
- Это кто такая? Твоя спутница?! О, Род-спаситель, защити! – от достойного мужа с медлительной, важной речью не осталось следа. Крен испуганно попятился во двор, частой скороговоркой повторяя: «Чур, меня! Чур, меня! Чур, меня!» На полпути к крыльцу мужичок с пятящегося шага резко перешел на бег и заскочил в дом, хлопнув дверью так, что с дверного косяка отвалилась добрая часть краски.
Гайка показал в сторону облупившегося косяка.
- Видела? Вот тебе и хваленая магия! Даже покрасить толком не может.
В этот момент перед скоморохом и растерянной Данной захлопнулась калитка, а ограда замерцала с еще большей интенсивностью, от нее исходил грозный гул и потрескивание как от ЛЭП высокого напряжения. Калитка стала преображаться прямо на глазах, пока не превратилась в одно целое с оградой. Теперь дом Крена напоминал неприступную крепость. Со двора раздался басистый лай собак. Гайка опасливо огляделся и потянул Дану за рукав.
- Идем-ка отсюда по добру, по здорову, пока наши косточки целы.