Странный день

Утро заполнено музыкой и дыханием….
Дыши со мной…
Гоню все мысли о нём прочь, ведь обещала же сама себе, и теперь добросовестно, сдерживая тоску и боль в сердце за-бы-ва-ю…
Пасмурное небо. Серое, на сколько хватает взгляда. Оно беременно дождями. Уже два дня Город смотрит в него миллионами глаз, и ждёт небо, которое вот-вот обрушится потоками воды. Но, небо не спешит плакать. А куда ему торопиться? В его распоряжении Вечность.
Пустое маршрутное такси. Серая платформа. Подкатил поезд – слишком переполнено. Нет, я не готова сейчас дышать вместе с теми, кто внутри… Сейчас вокруг меня слишком много вакуума. Им будет тесно…
Дыши со мной…
Остаюсь, решаю я – буду ждать следующего поезда. Погружаюсь в себя. Полна собой под завязку. Меня много даже для себя самой….
И вдруг, - крики. Я поднимаю глаза. Из стоящей передо мной электрички, с громкими бранными криками выталкивают женщину. Чувствую, как между бровями залегает напряжённая складка. Почему?!
Они все, эта спрессованная людская масса, в едином порыве выбрасывают её из вагона, они возмущены тем, что она позволила себе быть там, где и без того дышать нечем. Да женщина ли это? Об этом можно догадаться лишь по косвенным признакам – опустившаяся пьяница, от которой пахнет так, что логичнее назвать это вонью. Оборванная, смрадная одежда. Она жутко пьяна. Лицо…. Его нет, - лишь коричнево-красная масса скомканного мяса, обтянутая кожей в кровоподтёках и ссадинах. Женщина упирается, валится на металлический пол, посылая всех по папе и по маме. Её рот, как выгребная яма. Помнит ли она о том, что её губы когда-то, в другой жизни, произносили святое «люблю», что эти губы кто-то целовал?
Какой-то мужчина, ухватившись двумя руками за грязный рукав, вытаскивает её на заплёванный асфальт перрона. Их можно понять…. Им тоже хочется дышать, а рядом с ней дышать нечем. В её зрачках ад. Из её рта вырываются проклятия. Одно за другим, одно за другим. Господи, прости нас, ибо не ведаем, что творим…
Дают отмашку машинисту, и двери с металлическим лязгом закрываются. Поезд, облегчённый на одну загубленную душу трогает с места.
Дыши со мной….
Отплёвываясь матом, она неловко встаёт на колени. Потом, балансируя руками, поднимается на ноги, и бубнит, и бубнит, и бубнит грязными ругательствами. Сколько раз это повторялось в её жизни? Сколько раз мир выталкивал её из своего чрева? Сколько ей ещё понадобится жизней, чтобы вернуться назад? Туда, где губы ещё способны были улыбаться, где их все ещё кто-то целует?..
Оцепенев и оглохнув от этой картины, я стою и смотрю на неё.
Доколе??!
Наконец она умолкла. Подобрала с земли грязный целлофановый пакет и, пошатываясь, отошла в сторону. Глубоко вдыхаю воздух, который теперь не пахнет ею.
Тишина. Относительная, хрупкая, равнодушная тишина. Дыши со мной….
Женщина прислоняется спиной к металлической ограде перрона, и, роясь в грязных недрах своего пакета, снова начинает браниться:
- Выкинули…. Последний кусок хлеба хотят отнять…. Звери!
Она, всхлипывает, и громко шмыгая носом, достаёт что-то из своей котомки.
Холодок пробегает по моей коже, и слёзы подступают к глазам - в её руках тот самый, последний кусок хлеба. Вытирая слёзы грязным рукавом куртки, она крошит его и бросает голубям…. Они появляются из ниоткуда, и садятся рядом с ней. Их всё больше, больше…. Птиц не смущает её запах, и они, оживлённо гуля, склёвывают нежданное угощение.
Криво улыбаясь разбитыми в кровь губами, она кормит голубей….
Что тут ещё скажешь?..