Сиреневый театр

Я подумал, ведь я так давно познакомился с ней, когда на улице так удивительно не шел дождь в это дождливое лето, и стало приятно, еще были такие абрикосовые дома в старом лишь понятном историкам стиле, в старом районе, я шел, и представлял, как я буду жить в этом доме, как я буду жить в этом доме, на первом этаже, в мезонине, вон с теми окнами, и даже почувствовал себя писателем, в одном из домов. Часто проходя здесь и смотря на дворы и дома , я встречался с домом на котором висит указатель-приглашение, что то в стиле добро пожаловать к нам в кафе.  Все время проходя мимо я оставлял кафе в тайне для себя, не разу там не бывав, и лишь мысленно иногда представлял себе тамошние устройство. В этот раз я слишком расчувствовался и не желая останавливать ход блеющих во мне мыслей захотел большего и большего, направился  в дворик кафе. Так вышло, что в кафе не было никого, и я даже подумал и почувствовал одиночество. Занял столик и прежде чем интересоваться содержанием тамошнего меню я принялся рассматривать все вокруг, два дома соединялись под немного острым ломанным углом, где на возвышении -террасе, и находилось это кафе, внутри небольшого дворика, казалось можно было заглядывать в окна окружающих домов. В такое жаркое утро все эту остановку наполняли своим присутствием зеленые деревья. Я заметил, что кажется здесь нет никого, тем более нет официантов, я достал сигарету закурил сигарету, и тут же из дверного проема завешенного сеткой штор появилась девушка с кухонным полотенцем свисающим с руки, сначала выглянула и огляделась, а потом вышла оправила осанку и целенаправленно направилась ко мне.
- Прошу прощенья, я готовила вишневый пудинг, он требовал моего внимания, - девушка говорила интересным навязчивым голосом, красиво выглядела и резко двигалась.
- мне пожалуйста кофе и пепельницу. Доброе утро.
- доброе. Секундочку.
Приятно встретить человека необычно говорящего и с необычным голосом, а сегодня утром вдвойне.
Я понял что для нее чувства решают все.
А после начались дожди, я стал меньше показываться на улице и все больше погружаться в свои обыденные устройства. Однажды когда не мог заснуть, мысли путались, я на секунду заметил что думаю о том кафе и вижу его прямо сейчас в этот дождь, и вижу кафель и столы, под зонтами напрягшимися дождем, этим летом им досталась мокрая участь. Я так сильно прочувствовался что не смог даже выполнить причитающуюся мне вторую работу с первой попытки, допускал ошибки и все силился задавать глупые вопросы. Глупо что решение просто посетить это место вновь не посетило меня ранее чем наступило рассеянное состояние. А может так и должно было быть , а может так и правильно.
Теперь когда я многое почувствовал и понял, когда я в большой степени был наполнен опытом того места я смог беспрепятственно направиться туда. Следующим днем, ближе к полудню, погода стояла дождливая, я направился в кафе.
Как бы я все не представлял исходя из прошлого опыта и своего плана, все конечно же случилось иначе, на террасе не было столиков, и она под дождем все больше походила на романтическую танцплощадку с поцелуями. Но я все же решил вступить на нее, даже один. Я встал и просто посмотрел вниз под ноги, на свои лаковые ботинки, все блестело и капля за каплей качали и искажали этот мир отражений: я темная фигура, небо хмурая, но самая светлая часть, деревья двигались и извивались. Когда нибудь когда у меня хорошее настроение я бы увидел в этом особый романтизм и радость , но сейчас все это выглядело сплошь готично. Капли звучали, также мрачно, царапающее мрачно. Мне даже показалось что все темнее чем на самом деле. Так получилось, что все это время за мной из окна наблюдала она, та самая официантка, тем самым мы еще больше узнали друг друга. Дверь звонко зазвучала, открылась, стала совсем тонкой и я увидел ее.
- ты что пришел в такой дождь? . тон ее в неофициальной беседе был весьма простым.
Опять я ринулся в череду размышлений по заданному вопросу, как всегда передумал тыщу вещей и ответил просто - Хотел увидеть как тут все происходит
- Ты что писатель?
- Нет.
- Просто я подумала что никто кроме писателя в такую пору не может придти.
Момент молчания, взбодрил обстановку. Она пригласила меня зайти внутрь и продолжить там беседу, а я еще и подумал что неплохо бы еще и выпить чего нибудь теплого. Уже лет как десять я обнаружил что меня постоянно преследует желание пить, и не важно что, просто пить, хочется так как будто, так должно быть, как будто как я постоянно дышу, так и постоянно должен пить. Желание это не изменило мне и сейчас. Заходя в комнату я все смотрел на нее, и шаг и шаг, и я так люблю наблюдать людей, как сейчас.
Все так походило на кафе переходящее в кухню, а из кухни в квартиру. Предметы мешались и рядом с ящичком для чашек лежала стопка книг, причем две из них были начаты и лежали развернутыми, а рядом стояла прямая сверх длинная солонка, такие были только в этом кафе, длинные стремящиеся к остроте но кончающиеся тупо концы которых испускали соль, каждый раз как их переворачивали.
Я сел, хоть она и не предложила, сказала лишь что располагаться мы будем здесь. Молчали мы и молчали, она что то смотрела в бумагах на столе. Мне показалось молчание уместным , и я вполне мог бы помолчать еще, если бы не ее предложение выпить кофе, которое оживило обстановку. Как будто она вспомнила что я здесь.
Простой разговор, о работе, о прошлом и о том что будет с этим кафе если дожди будут идти все лето, сделал нас более расслабленными. Когда наступила очередная тишина, я на секунду словно улетел в другой мир, на секунду, успел подхватить головную боль и плохое настроение. Я просто расслабился, и дал всему что внутри очутиться на поверхности, в моем сознанье из под сознанья.
Она, смотрела, положив одну руку в карман а другой держа чашку с кофе, глазами обычными для человека с планеты земля и вселенной, но чудестными и содержательными для меня и ситуации сейчас. и как быстро пришла волна печали, так же быстро и нахлынула другая волна - спокойствия …
А дальше все стало чуть крепче, где то на уровне вермута, уже не вино но и не коньяк, но это только в плане страсти и чего то физического, наши души все же оставались с полвека разны. Мы могли в день сделать приличное количество безрассудств и глупостей, могли стоять на остановке и ждать автобус из которого выдут три человека и поехать именно в нем, даже если это не наш маршрут, могли купить кучу грейпфруктов и потом неделю их есть до такой степени что последние два отправляются в урну, или шоколад, мы оба очень любили шоколад, теперь я это понимаю, не то что бы мы обсуждали это или как то признавались, просто часто он появлялся то с моего любовного желания то с ее легкой руки, и мы с радостью его ели. Все это было как немыслимая с ходу возникающая и непредсказуемо развивающаяся игра, в которой мы были не мы, город мог стать врагом, мрачным окружением жилища, или мог исчезнуть не оставив и следа, когда мы не выходили из дому зимой и за окном было лишь темно, но тогда в окна из нас даже никто и не заглядывал, города просто не было. Телефон молчал, хотя я был уверен что он вполне себе исправен, просто никто не звонил, просто никто не звонил, не звонил. И была тишина. Так исчез город.
А как то раз я пришел домой и не нашел никого, ее не было нигде в доме, я звал ее, но ее не было. В комнате стояла недопитая чашка кофе, и день сиял в окна дома, а она наверно куда то ушла. В кухне обитал телевизор и он работал этим днем, там я и расположился, там был удобный мягкий уголок, как большущее кресло обшитое красно-морковной материей. По телевизору были какие то скучные передачи и громкости было совсем чуть чуть, совсем как я любил. И я просидел там минут с двадцать, а потом вышел посмотреть в какой обуви она ушла, когда я убедился что вся ее обувь на месте, я вернулся в кухню и посидел еще пару минут, пару крекеров с молоком, покрошил немного и не находя большие никаких идей и мотиваций, чувствуя лишь одно это желание – встать и пойти – встал и пошел в кладовую комнату. Распахнул дверь свет осветил темную кладовую и я увидел ее, она спала в кресле которое видимо принесла из комнаты, в нее из наушников неспешно вливался асид джаз, а рядом на полке лежала четверть шоколадки, и пара фантиков. Ничего в жизни так не сияло свободой как эта представшая перед моим взором картина, которую сотворила она.