Коктейль

   Было ровно девять часов утра, когда мы влетели в вестибюль банка — единственного банка в том городке, где были проездом. Надо было срочно срубить бабла, вот мы и решили, что провинциальный банк будет как нельзя кстати. Вы спросите, что заставляет вести такую жизнь? Отчаяние? Нужда? Безысходность? Ответ отрицательный! Всё, что нам нравилось — это погрузиться в экстрим, забыть обо всём на свете и вообразить себя гангстерами из классного голливудского боевика. Конечно, это крайне легкомысленный подход к жизни, но если бы у нас его не было, мы бы не заполучили такое сокровище, которое не снилось даже Биллу Гейтсу!
   Мы рассчитали всё верно. В этот ранний час в банке спали не только клерки, но и охранники и, ворвавшись с криками и стволами наперевес, (причём далеко не игрушечными, ведь у моего напарника Лёхи был в руках «калаш» плюс несколько магазинов на смену, а у меня — старый добрый ПМ), мы быстро вывели всех из строя. Клерки прижались к своим стойкам; охранники послушно, внемля нашей ненавязчивой просьбе, распластались на полу.
   Пока я держал под прицелом охранников, Лёха принялся вычищать кассу. Наличных оказалось не так уж много, однако достаточно, чтобы перекантоваться первое время, и я крикнул напарнику, уже было вошедшему в азарт, чтобы он завязывал, ведь в любой момент могли появиться менты или ОМОН. Как знать, успел ли один из клерков нажать потайную кнопку?
   Впрочем, если уложиться в несколько минут, то чаще всего подобная наглость срабатывает, и нам удаётся безнаказанно «сделать ноги». В тот раз нам было спокойнее ещё и оттого, что в банке практически не было клиентов. Кроме одного, — высокого седого мужчины в тёмном плаще, стоявшего к нам спиной. Он пришёл прямо к открытию банка и, видимо, уже собирался заняться с клерком своим вопросом, когда столь бесцеремонно заявились мы во всей своей красе — этакие молодчики из гангстерского боевика в чёрных масках, кожаных перчатках и во всеоружии, (грабитель банка с «калашниковым» в руках — это уж точно эпизод из америкосовского фильма про русскую мафию).
   Неизвестный посетитель как раз положил на стол перед молодым парнем, служащим банка, — небольшой пластмассовый кейс серого цвета. С виду — футляр для аккумуляторной дрели, но это была явно не дрель. Скорее всего, незнакомец собирался передать кейс в банк на сохранение, например, как драгоценности. Иного вывода у меня до сих пор не возникает.
   Минуты проносились незаметно. Лёха, небрежно комкая зелёные бумажки, сгребал наличность в рюкзак. В последний момент он оттолкнул долговязого клиента в сторону, зацепил свободной рукой его серый кейс, и мы попятились в сторону выхода. За углом нас ждал третий — за рулём иссиня-чёрного «бумера». Ну прямо как в том фильме!..
   Правда, в отличие от концовки вышеупомянутого фильма, у нас всё было удачно. И нас не прострелили навылет подоспевшие менты просто потому, что в это весеннее утро все в этом тихом захолустном городке ещё мирно спали, включая ментов.
   Колян, наш водила дал газу, и мы вылетели из городка со скоростью гагаринской ракеты. Пролетев за сто километров, наверно, меньше чем за час, мы остановились на шоссе недалеко от автобусной остановки. Отсюда через лес вела почти непроходимая дорога прямиком к родной деревне Коляна. Таково было их с Лёхой решение — схорониться на время там, спрятав машину в гараже, пока всё не уляжется. Ну а мне предстояла поездка в столицу нашей Родины, где у меня было одно дельце и хотелось разобраться с ним, не откладывая.
   В машине мы поделили деньги и открыли кейс. Внутри лежал предмет, чем-то напоминающий игрушечный пистолет.
  — Чё за хрень? — брезгливо спросил Лёха.
  — Инъектор, — деловито ответил Колян, и он был прав.
  — Чего?
  — Инъектор... для инъекций, — пояснил Колян и, надо сказать, это взвешенное определение ни у кого не вызвало сомнений.
   Для того чтобы продемонстрировать свои слова наглядно, наш водила вынул предмет из футляра и, приставив его к шее наивного Лёхи, попытался было нажать на курок, но тот вовремя отпрянул, с ужасом вытаращив на него округлённые глаза.
   Убрав инъектор обратно в футляр, Колян захлопнул крышку и с улыбкой передал его мне:
  — Держи, дарю!   
   Мы ещё с полчаса сидели в машине, посмеиваясь над Лёхой, пока не подошёл автобус. Затем дружно хлопнули по рукам, я прихватил кейс и запрыгнул в грязный салон.
   Надо сказать, с тех пор мы так и не встретились, хотя собирались это сделать уже через месяц. Почему? Ответ более чем прост — пацанов загребли, накрыв спустя неделю, со всем баблом и «бумером» в придачу.
   Любой пацан логично спросит, а как удалось мне так долго гулять на воле, да ещё с такой богатой событиями биографией? Даже не знаю, как ответить. Этого не объяснить в двух словах, хотя если совсем коротко — виной тому инъектор. И даже не столько он сам, сколько зелье, которым он был заряжен. И это самое интересное во всей истории.


   Не прошло и недели по прибытии в Москву, как у меня закончились все деньги, и остался один футляр с медицинской хренотенью. Мало кто из пацанов удивится такому расточительству. Просто мне не повезло в казино, и вдобавок ко всему, я остался ещё и должен. Нет, судебные приставы мне были не страшны, — хуже всего, когда должен своим, тут сложнее скрыться. А если даже и скрылся, то рано или поздно тебя найдут.
   Поэтому я схватил пластмассовый чемоданчик и поволок его к одному знакомому медику, чтобы узнать его истинную цену. Мы состыковались наедине в его частной лаборатории, где он тихо колдовал над каким-то новым чудесным веселящим порошком. Быстро осмотрев пластмассовый пистолет, он сказал, что средство, которым он заряжен, скорее всего, инсулин и даст мне не больше пятидесяти баксов, поскольку в данном случае ценность имеет только сам инъектор. С явно наигранной скукой в глазах, он вкратце объяснил мне устройство медицинского пистолета — заряжен, разумеется, не пулями, а картриджем, заполненным лекарственным препаратом. Один картридж разбит на десять равных доз, судя по показаниям цифрового дисплея в основании «затвора». Тем он и удобен — не нужно тратить время, чтобы наполнить шприц. Взял, приставил к коже пациента, слегка нажал и короткая тончайшая игла почти безболезненно впрыскивает лекарственное средство. Так, в течение минуты можно сделать несколько уколов — легко и непринуждённо.
  — Ну а если там не инсулин, а наркота? — предположил я.
   В ответ он рассмеялся и, взглянув на меня свысока, если не сказать, с презрением, ответил:
  — Это исключено!
   Я с детства не люблю медиков, тем более таких, которые строят из себя невесть кого. Поэтому я отобрал у него инъектор, приставил его к шее «ботаника» и сказал:
  — Вот щас, падла, мы и проверим, сколько в натуре стоит эта хрень!
   И сколько бы он не строил из себя умника, одной секунды хватило, чтобы раскрыть его истинную трусливую сущность. Он не успел и пискнуть, задрожав всем своим тщедушным телом, как я нажал на спусковой крючок и, тихо щёлкнув, инъектор впрыснул ему первую дозу из десяти. Вытаращив на меня остекленевшие от ужаса глаза, пошатываясь, будто пьяный, он пятился от меня, пока не упал на стул и тут застыл на месте, видимо, ожидая реакции на неизвестный препарат.
  — Да не боись, — успокоил я его, — не мышьяк же там в конце концов.
  — Ты ублюдок! —  жалобно простонал он в ответ. — Я ведь не знаю, что там на самом деле! Если это не инсулин... — в этот момент он поперхнулся и, свалившись со стула, упал на колени.
   Однако всё ещё оставался в сознании. И поэтому я не торопился уходить.
   Не прошло и нескольких секунд, как я заметил странную перемену с моим самоуверенным знакомым. Мне показалось, что он как-то скукожился, будто фрукт, из которого выжали немного сока, и тогда я впервые заподозрил неладное. Но что бы ни было в картридже, в тот момент это грозило не мне, а ему. Однако спустя минуту он поднял голову, и я увидел помолодевшее и посвежевшее лицо. Как ни странно, он блаженно улыбнулся и сказал:
  — Это прекрасно!.. Это лучше, чем наркота...
   Я с изумлением смотрел на слегка изменившиеся черты его лица, на порозовевшую кожу. Мне показалось, что морщин на его учёном лбу уменьшилось процентов на шестьдесят, если не на все сто! Он помолодел лет на пять, хоть и был ещё не старик. Его рука жадно потянулась к инъектору.
  — Дай его мне, — взмолился он, будто наркоман, которого начинает ломить. — Я обследую препарат...
   Вместо ответа я сунул пистолет обратно в футляр и, махнув доктору рукой, покинул его лабораторию навсегда.
   В тот момент, когда я всё понял, мне показалось, что я на вершине мира. Я — Властелин! Согласитесь, сложно было не понять такой простой вещи, особенно, когда ты был прямым тому свидетелем и лишних доказательств тебе не требовалось. Это было нечто вроде эликсира молодости, наилучшего средства омоложения, возможно, последней из самых успешных разработок учёных. И это сокровище было теперь у меня!
   Первые часы после случая в лаборатории я пребывал во власти безумной эйфории. У меня в руках было оружие, способное не убивать, а продлевать жизнь. В его «магазине» оставалось ещё девять зарядов, каждый из которых теоретически омолаживает на пять лет. Мне было тридцать. Если мои расчёты были верны, то я мог оставаться таким же молодым в течение ещё примерно пятидесяти лет. И лишь после этого начну стареть.
   Конечно, я не мог знать наверняка, и всё это надлежало проверить, но с другой стороны, я не мог не доверять собственным глазам, и потом, разве я мог доверить кому бы то ни было такую удивительную тайну?
   Одурманенный этими рассуждениями, я бесцельно брел по городу, и под вечер ноги сами занесли меня в какой-то кабак. Как и положено, тут всё было прокурено, музыка играла на всю катушку, за столами пропивали жизнь пацаны, а за барной стойкой ждали дешевые тёлки. Я не идиот, чтобы пить, где попало, пока мне не подсыпят чего-нибудь в бокал и уведут моё сокровище вместе с мобилой.
   Поэтому я прямиком направился к стойке, где беседовали двое накрашенных сосок, которым можно было дать не больше двадцати. Чуть поодаль, в стороне от всех одиноко склонилась над бокалом с «мартини» ещё одна — местная рыжеволосая женщина-«загадка». На вид ей можно было дать немного за тридцать, но если вы сотрёте тушь с ресниц и смоете с её лица под утро всю краску, то увидите изношенную проститутку лет сорока пяти. Такие совсем не в моём вкусе, но мне пришла в голову одна мысль.
   Я подсел к ней и, обменявшись всего парой слов, легко заставил её позабыть о «мартини». Она назвалась Моникой. Что ж, пусть будет так. Оказалось, что она жила неподалёку, вернее, снимала комнату в большой старой захламлённой квартире. В самой комнате, однако, было на удивление чисто и прибрано. Бывает и так. Здесь стоял заранее разложенный диван, небольшой шкаф, трюмо, телевизор и лампа под розовым абажуром на небольшом столике.
   Когда она начала раздеваться, я заметил, что обе её руки были сплошь усеяны следами от игл.
  — Ты ширяешься? — спросил я.
   Она недоверчиво посмотрела на меня, но ответила, как мне показалось, честно:
  — Я хочу завязать.
   Я не спешил вступить с ней в более близкое общение и попросил её просто умыться.
  — Это что, какое-то новое извращение? — спросила с вялой улыбкой Моника и устало побрела в ванную.
   Когда она вернулась, я уже поджидал её с инъектором наготове. Увидев столь диковинный предмет, она отшатнулась обратно к двери, но я был более проворен и, зажав ей рот свободной рукой, воткнул дуло инъектора прямо у неё под ухом, прежде чем она попыталась завопить. Я держал её около минуты, пока она не перестала биться в моих объятиях. У неё подкосились ноги, и она опустилась на пол, испуганно глядя на меня. Однако постепенно выражение её лица сменилось на расплывающееся в каком-то сладострастном наслаждении, будто она только что приняла дозу героина, которой ей так не хватало.
   Я помог ей встать и усадил на диван.
  — Что ты чувствуешь? — спросил я, хотя уже знал, какой ответ получу.
   Разумеется, то, что она чувствовала, было верхом наслаждения, эйфорией. Направив настольную лампу прямо ей в лицо, (ни дать ни взять следак ночью в камере для допросов), мне оставалось только наблюдать, как менялись контуры её лица, мускулы наполнялись соком, дряблая кожа натягивалась на кости черепа, а морщинки незаметно сглаживались — и через несколько минут на меня взглянул человек, помолодевший лет на пять-шесть как минимум.
   Видимо, она что-то заподозрила, потому что сорвалась с места и бросилась к зеркалу. Затем, сияя от восхищения, повернулась ко мне.
  — Ты — волшебник? — спросила она.
  — Не совсем. Считай, что я заплатил авансом, — ответил я и начал раздеваться.
   Теперь мне начало казаться, что она всё-таки в моем вкусе...
   

   Утром я тихо встал и оделся. Моника всё ещё спала... или делала вид, что спит. Внимательно осмотрев её лицо в лучах восходящего солнца, пробивающегося сквозь занавеску в окно, я не заметил никаких настораживающих перемен. Она была уже совсем не той, какой я впервые увидел её в прокуренном баре.
   Я улыбнулся её спящему миловидному помолодевшему лицу и, захватив серый чемоданчик, покинул эту комнату, приютившую меня на ночь. Утро встретило меня мерцанием солнечных зайчиков, прошмыгнувших по мокрому, после недавно прошедшего тёплого дождя, асфальту, и мои мысли были так же светлы и преисполнены надеждой на будущее. Я даже не чувствовал, что стал беднее уже на два заряда бесценного картриджа.
   Моим следующим желанием было рассчитаться со своим кредитором и лишь после этого подумать о будущем.
   Я застал его в салоне красоты, где он частенько любил проводить время, проявляя крайнюю заботу о своей внешности. Секьюрити пропустили меня без проблем, но я знал, что дверца мышеловки захлопнулась и выбраться отсюда будет куда сложнее.
   Я вошёл в светлую комнату, где вокруг Мамонта, (так его звали в кругах братвы), разлёгшегося на кушетке на животе, будто морж на лежбище, суетилась симпатичная грудастая массажистка. Мамонт лишь слега повернул голову в мою сторону и, лениво приподняв одну бровь, спросил:
  — Ну что, принёс бабки?
   По-моему, это была одна из его излюбленных реплик.
   Я подошёл к нему, на ходу доставая из чемоданчика инъектор. Молодая массажистка посмотрела на меня с удивлением, но без всякого испуга. Видимо, она прекрасно знала, что за предмет в моих руках и видела его не раз у своих же коллег. По-моему, она не могла понять одного — зачем нормальному пацану это медицинское устройство?
  — Я думаю, Мамонт, что это больше, чем бабки, — ответил я и недолго думая приставил холодное пластиковое дуло моего пистолета прямиком к его затылку.
   Он только успел содрогнуться всеми своими жировыми складками, как я всадил в него порцию чудодейственного эликсира. Повинуясь рефлексу, он развернулся всем телом, словно взбесившийся зверь, и попытался достать меня своими мясистыми пальцами, когда начало действовать моё удивительное средство. Можно было видеть, как его обвисшие щёки втянулись обратно, будто кто-то натянул их невидимыми нитями, тёмные мешки под глазами просветлели, жир под складками на всём его грузном теле в одно мгновение как бы рассосался и остались только упругие мышцы, нервно подрагивающие под заметно помолодевшей кожей. Даже его взгляд, казалось, прояснился и был уже не таким угрюмым и ненавидящим весь свет, как раньше.
   Он тряхнул головой, будто только что получил прямой удар в челюсть, и посмотрел на меня с таким выражением, словно увидел архангела в белых одеждах.
  — Что это было? — проговорил он.
   Видимо, его ещё больше смутило выражение лица массажистки, стоявшей рядом со мной и в изумлении наблюдавшей то же, что и я. Мамонт осмотрел свои руки и ноги и недоверчиво ощупал лицо, однако явно ничего не мог понять. Так что мне следовало разъяснить ситуацию, что я и сделал:
  — Чувствуешь себя молодым?
   Он быстро закивал в ответ:
  — Да! Будто сбросил лишних десять лет.
  — Десять? — подозрительно спросил я.
  — Ну пять или шесть точно! — ответил он, рассмеявшись.
   Он встал, прошёл к зеркалу и с минуту любовался своим отражением, разминаясь и подёргивая бицепсами, точно бодибилдер на подиуме.
  — Это невозможно! — сказал он наконец, поворачиваясь ко мне.
   Я уже успел спрятать инъектор обратно в чемоданчик и стоял у дверей, ожидая, когда он налюбуется собой и вернётся к реальности.
  — Надеюсь, мы в расчёте? — спросил я.
   Он лишь махнул рукой, переводя взгляд на массажистку. По-моему, в данный момент его больше интересовала она, что было мне как нельзя более на руку. Я спокойно прошёл мимо братков, стоявших в приёмной салона, и неторопливо покинул заведение.


   Наверняка кто-то из пацанов сочтёт такое разбазаривание молодильного зелья — верхом легкомыслия. Но я так не считаю. Напротив, на мой взгляд, всё было сделано в высшей степени логично. Во-первых, зелье надо было проверить, — и я испытал его на первой же подопытной крысе, которая мне попалась, без малейших угрызений совести. Во-вторых, я снял ночлег и тёлку на ночь, а за это надо платить. Я не беспредельщик и обычно плачу за услуги, иначе быстро можно нарваться на неприятности. Вдобавок проверил чудодейственное средство ещё раз и снова убедился в необычайно сильном и мгновенном эффекте. В третьих, я одним махом рассчитался с долгами и теперь мог ехать на все четыре стороны.
   Семь доз эликсира молодости, каждая из которых омолаживает как минимум на пять лет — разве это мало? В совокупности — это ещё тридцать пять лет жизни плюс к отмеренному вам изначально сроку.
   Возможно, кто-то скажет, что настал момент истины, и мне стоило испытать воздействие эликсира молодости самому. Но знаете что, мне было всего тридцать лет, я не чувствовал себя настолько убитым и обессиленным, чтобы делать это сразу, второпях. И ещё мне хотелось всё спокойно обдумать и решить, что делать дальше. А для этого нужно где-то запереться. Мне не хотелось общаться ни с кем из знакомой братвы, и я не видел других вариантов, кроме одного. Я повернул назад к Монике.
   Когда я вошёл в её чистую комнатку в старой квартире, она как раз прихорашивалась перед зеркалом. Полдня она отсыпалась и только сейчас, к вечеру по привычке собиралась на свою «работу». Свежий макияж превратил её чуть ли не в красавицу, но я-то знал, в чём дело. Узнав меня, её накрашенные жирной тёмно-красной помадой губы растянулись в вожделенной улыбке, и она пропела:
  — Я знала, что ты вернёшься!
   Интересно откуда? Или один из неизвестных побочных эффектов зелья заключается в открытии у простых смертных телепатических способностей?
   Я поставил серый чемоданчик на трюмо и сказал, что мне надо перекантоваться. Моника быстро закивала головой, словно только этого и ждала и ответила, что вернётся не раньше двенадцати.
  — Только никого не надо приводить, — предупредил я. — Только ты, я... и вот он, — я указал на кейс. — Если будешь себя хорошо вести, то этой ночью продолжится праздник жизни.
   После того как она, радостно просияв, с грацией изрядно помолодевшей лани выскользнула за дверь, я рухнул на диван, уснул и проспал почти до полуночи. За окном мерцал светло-сиреневый диск луны, заглянувшей внутрь, будто чьё-то любопытное мертвецки бледное лицо. Я сразу вспомнил об инъекторе, и неожиданно мне подумалось о том, что меня ждёт? Чувство постоянного детского восторга уступило место какому-то мрачному предчувствию, словно я понимал, что должен кучу денег, был связан по рукам и ногам и знал, что по моим следам уже выехали кредиторы. Это странное, немного пугающее ощущение, конечно, никак не было связано с финансами, но почему-то я ощущал себя должником. Я вспомнил о пожилом человеке в банке, лица которого так и не рассмотрел, у которого Лёха отобрал кейс с инъектором. Он смог бы дать ответы на многие вопросы, но я прекрасно понимал, что старик был последним человеком, с кем мне хотелось бы встретиться. И ещё я понимал, что в настоящий момент, возможно, он думает обо мне так же, как я о нём, и живёт только одной мыслью — как меня найти, в то время как я живу другой — как бы сделать так, чтобы этого не случилось.
   Скрипнула дверь, и в комнату проскользнула чья-то тень. Я упустил этот момент, погружённый в свои мрачные раздумья, и явно мог бы поплатиться за свою рассеянность, но это оказалась всего лишь Моника. Как мы и договорились, она пришла одна.
  — Это чудо, — прошептала она, прильнув ко мне в темноте. — От клиентов было не отбиться, они мне просто надоели!
   Спустя минуту нашего обоюдного многозначительного молчания, она спросила:
  — Ты сделаешь мне это ещё раз?
   Вместо ответа я поднялся с дивана, включил свет и оценивающе оглядел её:
  — Как ты себя чувствуешь? — я и сам удивился каким-то деловитым ноткам, появившимся в моём голосе.
  — Ты говоришь, как какой-нибудь врач, хотя похож на простого парня.
   Я усмехнулся и взял в руки инъектор.
  — Расслабься, — сказал я.
   Моника, вздохнув полной грудью, замерла, устремив взгляд в потолок.
   Я склонился над её шеей, как какой-нибудь вампир, приставил дуло инъектора к пульсирующей вене и нажал на курок. Тихий щелчок, и зелье начало разливаться по её венам, капиллярам и артериям, мгновенно охватывая весь организм. В ответ срабатывали некие тайные, не подвластные лично моему пониманию природные механизмы, и спустя несколько минут моим глазам предстала уже совсем молодая женщина. Формы её тела стали ещё утончённее, очертания груди ещё острее и, разумеется, ни намека на дряблость кожи и морщины на лице. Сколько же ей теперь можно было дать? Лет тридцать? Нет, двадцать пять!
   Четвёртая доза. Однако я забыл об этом… Ну, как тут реально подходить к вещам, когда видишь такие чудеса? Видимо, у человека, обладающего несметными богатствами, иногда пропадает чувство ответственности и самоконтроля, или попросту сносит крышу. В ту ночь то же самое случилось и со мной. Я сделал ей ещё одну инъекцию. Мной овладело какое-то безумное любопытство. Я жадно впивался глазами в её трансформирующееся в течение нескольких минут тело. Моника была в трансе, закатив глаза и бормоча что-то в бреду. Однако это немного пугающее состояние быстро прошло, и моя испытуемая очнулась, посмотрев на меня прояснившимися глазами молодой девушки.
   Теперь её было не узнать. Даже платье стало слишком велико, и её новое стройное тело утонуло в нём, почти как в каком-то балахоне. Теперь ей было лет восемнадцать от силы. Она как-то странно посмотрела на меня долгим взглядом в упор и произнесла:
  — Я даже не знаю, как тебя зовут.
   Я отмахнулся:
  — Обойдёмся без имен. Тебя ведь тоже зовут не Моника.
   У меня промелькнула в мозгу шальная мысль, как бы она не вздумала в меня влюбиться, ведь в её настоящем биологическом возрасте это было бы вполне нормально, но мои подозрения тут же оправдались, и она произнесла эти слова:
  — Я тебя люблю!..
   Честно признаться, в ту ночь я забыл, что Моника — всего-навсего уличная шлюха. А может быть, она ею уже не была?
   Не скрою, был момент, когда мне захотелось продолжить, но я вовремя остановился...


   Оставаться в Москве у меня не было ни малейшего желания, и на следующий день я взял курс домой. Туда, где меня никто не ждал и мало кто помнил. Однако на окраине моего родного городка с населением, наверное, не больше тысячи жителей, включая цепных собак, кошек и дворовых кур, вот уже пять лет одиноко стоял отчий дом с закрытыми ставнями, запертой дверью, обнесённый покосившимся забором и с пустующей собачьей будкой во дворе.
   Когда я вошёл внутрь мне показалось, что запах сырости и плесени не выветрить отсюда никогда, мне захотелось бежать отсюда без оглядки и даже вернуться к Монике, лишь бы не оставаться здесь. Но в последний момент меня остановило осознание того, что это — мой дом. И к тому же я всё ещё богач... хотя и успел растранжирить добрую половину своего «состояния».
   Я остался без родителей лет пятнадцать назад и получил в наследство лишь этот дом, скудное хозяйство, ещё более скудный интерьер и на удивление богатую отцовскую библиотеку, ведь он был у меня учитель. Теперь я с грустью прошёлся взглядом по заставленным старыми томами книжным полкам, отметив, что большинство книг придётся выбросить, потому что за годы, проведённые в неотапливаемом жилище, они просырели насквозь и покрылись чёрной плесенью.
   Вообще, если я собирался здесь залечь хоть на первое время, мне предстояло сделать многое. И в первую очередь я хорошо протопил старую печь и приготовил на ней скромный ужин. Весь следующий день я прибирал в доме и выбрасывал никчёмный хлам вроде старых книг. Там были и Грин, и Верн, и Уэллс, и Дюма, — все те, с кем я подружился в далёком детстве, кто в самые трудные времена был моими друзьями и мудрыми советчиками. Потом у меня появились совсем другие друзья, но это, как говорится, уже другая история.
   На третий день я приволок домой щенка, которого мне подарили соседи. Сам не знаю, чего ради я его взял? Неужели я всерьёз собирался здесь осесть?! В любом случае ничто не помешает мне отдать щенка обратно, если я соберусь отсюда уехать. На четвёртый день я занялся наружной отделкой дома и за неделю превратил его в образец сельской архитектуры, благо, стояли тёплые солнечные деньки! Уверен, вы видели такие дома с фасадом небесно-синего оттенка, сочно-зелёными ставнями и белыми резными наличниками на окнах, со свежевыкрашенной серой жестяной крышей и небольшим мансардным ромбическим лючком. Казалось бы, ничего необычного, но я вложил в этот ремонт столько сил и желания, что под конец работы уже знал, что не уеду отсюда ещё очень долго, и скорее всего, растущего не по дням, а по часам щенка всё-таки придётся посадить на цепь.
   Я не вёл календарь, как Робинзон Крузо, но отчётливо помню, что это случилось именно на двенадцатый день моего пребывания в родном городке. С утра я ушёл договариваться с новыми знакомыми, проживавшими на другом конце города, о работе, а когда вернулся, застал в гостиной человека, о котором уже успел забыть. Он игрался со щенком и при моём появлении даже не поднял глаз, как будто меня тут и не было вовсе. Я узнал его сразу, по тёмному плащу и обильной седой, чисто эйнштейновской шевелюре. Тогда я и увидел впервые его лицо — оно напоминало маску, словно было выточено из белого мрамора. Я сразу подумал, что незнакомец чем-то напоминал зомби из фильмов ужасов. Его лицо абсолютно ничего не выражало, а в бесцветных серых глазах затаились беспредельная тоска и подавленная злоба.
   Оставив свою игру с собакой, он пристально посмотрел на меня и тихо, но отчётливо произнёс, едва заметно шевеля тонкими  губами:
  — Ну, вот я тебя и нашёл.
   Я кивнул и прошёл к плите, чтобы поставить на огонь чайник. Как-никак гости в моём доме были случаем редким.
  — Милый дом, — заметил незнакомец и спустя несколько секунд добавил:
  — Надеюсь, ты не будешь разыгрывать комедию и сразу отдашь то, что мне принадлежит.
  — А если буду, — ответил я.
  — Ты даже не знаешь, с кем связался, — просипел старик. — Не понимаешь, с какими силами и что тебе грозит. Скажи, ты ведь использовал инъектор на себе? На сколько лет ты продлил себе жизнь?
  — Что это за зелье такое? — спросил я.
  — Зачем тебе знать? Ты не поймешь и десятой доли того, что я тебе скажу, даже если на пятерки учился в школе. Скажу только, что это коктейль, состоящий из множества компонентов. Скажу даже, что эти компоненты способны блокировать механизмы старения, включать другие и омолаживать организм на определённый период в зависимости от пропорций и концентрации используемых химических соединений.
   Если честно, это было понятно с самого начала. Разумеется, мне не узнать формулы этого «коктейля» и стоило бы сразу отдать ему серый чемоданчик без всяких разговоров. Но легко ли вам было бы отдать его просто так, без борьбы? В конце концов это не по-пацански.
  — Так вы не ответили, — сказал я, — что будет, если я разыграю комедию и не сразу отдам инъектор?
  — Тогда через полчаса здесь будут мои люди, которые сожгут твой дом, а заодно тебя и твоего пса вместе с ним.
  — И вместе с инъектором?
  — Хм!.. Не беда, даже если так, я состряпаю новый коктейль. Это довольно просто, хотя уйдёт время и средства.
   Я смотрел на старца, и мне начало казаться, что меня разыгрывают, берут на понт.
  — Скажи, а сам-то чего не омолодишься? — спросил я. — По-моему, ты просто зря теряешь время.
   Он мрачно взглянул на меня исподлобья и проскрипел:
  — Ты слишком много хочешь знать... Но так уж и быть, скажу. Несмотря на все ухищрения науки, природа упорно не позволяет раскрыть секрет молодости, а уж тем более бессмертия, а если и подбрасывает жалкие подачки, то как бы в насмешку над нами, простыми смертными.
  — В смысле?
  — Коктейль вызывает чудовищное привыкание, использовать его для омоложения я бы не рекомендовал. Другими словами, воздействует как сильнейший наркотик. Если ты испробовал хоть одну дозу, то наверняка испытал эту эйфорию, это непередаваемое наслаждение... Но это не более, чем коварная иллюзия.
  — А омоложение — тоже иллюзия?
  — И да, и нет.
   Я видел, что мой допрос начинает нервировать старика, но мне хотелось докопаться до сути, и я не отступал:
  — И всё-таки?
  — Мой эликсир молодости — это наркотик. А любой наркотик в итоге заканчивается жестокой «ломкой».
   Он бросил на стол передо мной несколько глянцевых фотографий. На трёх из них я узнал знакомого «ботаника», синтезировавшего амфетамины, Мамонта и Монику. Правда, на них они выглядели отнюдь не помолодевшими, а превратившимися в развалины с выпученными глазами и гримасой невыносимых мучений на их лицах, похожих на посмертные гипсовые маски. Страшнее всего из этих троих выглядела Моника, но я узнал и её по цвету рыжеватых волос и тёмно-красной помаде на губах.
  — Все эти люди мертвы, — произнёс старик. — Я полагаю, этим они обязаны твоей доброте.
   Я подавленно молчал, глядя как заворожённый на эти лица, изуродованные необычными побочными проявлениями, о которых я даже не догадывался. Теперь я понял, что эликсир следовало проверять и проверять, прежде чем использовать его на ком бы то ни было и подумал, что мне неслыханно повезло, поскольку я ещё ни разу не испытывал его на себе.
  — Сколько ещё доз в картридже? — спросил старик, испытующе глядя на меня.
  — Пять, — ответил я.
   Он молчал, и я понял, что разговаривать больше не о чем. Я вытащил из тайника под половицей серый чемоданчик и подошёл к старцу. Однако прежде чем отдать ему инъектор, я спросил:
  — Кто заказывает у вас эту... дрянь? — Теперь я уже был лишён всяческих иллюзий на этот счёт.
  — Ну, разные люди, — ответил старик. — Много извращенцев, подонков разных мастей, у которых водятся деньги. Правда, большинство использует её не на себе, а на других. Так же, как ты подыскивают себе жертв и делают с ними что захотят.
   Он с ехидной улыбкой протянул руку, чтобы взять заветный инъектор. Однако старый учёный не знал, что я ещё с детства не люблю медиков и не особо им доверяю, а уж тем более после всего вышеизложенного. Пять доз молодильного коктейля — это полжизни. Вопрос в том, как её провести?


Рецензии