Страна моего детства

Воспоминание первое. Крепость.
Снег. Везде снег. Пасмурно. Идет легкий снежок. Сегодня папа дома. А это значит, что сегодня праздник. Мамы вот только нет. Жалко, конечно, но что поделаешь! Тем более два мужчины всегда найдут себе серьезное занятие, всегда найдут, чем бы заполнить свой досуг. Он уже не помнит, как родилась эта идея, как все так произошло, что он с папой, влекомые общим порывом, вышли на улицу, чтобы строить крепость. Снежную крепость. Это вам, не «хухры-мухры», как говорит мама. Хочется что-то такое радостное петь! Как все-таки прекрасно жить! Они выходят. Отходят на несколько метров от дома, здесь самая середина участка. И начинается. Начинают катать большие снежные шары. Все время что-то говоря, друг другу, он смеется, папа шутит. С папой хорошо, и очень плохо, когда его нет. Часа два они строят крепость. Настоящую снежную крепость! Вот так-то. По всем законам фортификации!
И вот! Все закончено. Крепость великолепна. Не придерешься. Все без сучка и задоринки. Они стоят рядом, еще тяжело дыша, и осматривают плоды своего творения. Великолепно. «Ну, мы молодцы!», - говорит папа, - «Теперь можно годами тут отсиживаться, как в Измаиле!». Он подхватывает: «Скорее звезды упадут с неба, чем Измаил будет взят!». Это, конечно, Александр Васильевич опроверг, но кого сейчас сей факт волнует! Папа командует: «Гарнизон, стройся!». Он вытягивается. «Гарнизон, занять позиции!». Он переходит в крепость, и выглядывает из-за неприступных бастионов.  «Я сейчас», - говорит папа и убегает в дом. Через несколько минут он появляется с банкой магазинного болгарского лечо и душистым бородинским хлебом. Снег идет, все сильнее и сильнее. А они сидят в своей крепости, на специально сделанных для приема трапезы местах, и едят черных хлеб с лечо. Ничего вкуснее в жизни он не ел. Жизнь прекрасна.

Воспоминание второе. Картинки с выставки.
Урок рисования. Или «изо», как его принято называть в школе. Он сидел рядом с симпатичной девочкой. Они были уже практически друзья. И ему очень хотелось быть ее другом. Ведь она такая веселая, такая умная. За окном стелется дождь. Убогая осенняя погода, под стать нищей стране. Распроданной, разворованной. Но разве это имеет значения, когда тебе девять лет. Тебе хорошо, просто по тому, что тебе сейчас очень интересно рисовать. Задание – нарисовать какой-нибудь пейзаж, и ты рисуешь первое, что придет в голову – то, что за окном. На белом прямоугольнике появляются дерево с желтыми листьями, какой-то пригорок, дождь. Веет тоской от таких рисунков. Но ты ребенок, тебе это еще не знакомо. Остается минут десять до конца урока, следовательно, десять минут до сдачи своего творения. Все получилось хорошо, но вот с деревом проблемы. Что-то в нем не так. Вот только не понятно что. А она уже закончила свою работу, как обычно раньше всех! Ох! Вот если бы это была математике, давно бы уже все решил! В математике равных тебе в классе нет. Всегда все сдаешь первым. Но с этими рисунками, с этими девчачьими шалостями разве серьезный мальчик справится! Она смотрит на твой рисунок. Долгий такой взгляд! И говорит: «Давай я тебе помогу». Конечно, конечно. А то мне самому не в жизнь не справится с этим проклятым деревом! «Помоги, пожалуйста, если тебе не трудно». Очень вежливо! Как учили родители! Она берет рисунок и уверенными движениями начинает исправлять дерево. Веточки, еще не опавшие листья на них, рисует опавшие под деревом. И даже дождь умудряется исправить так, что он становится похож на настоящий. И все это, приговаривая по-взрослому, «вот так мы сейчас сделаем», «вот тут мы подправим». А он сидит завороженный и наблюдает за ее действиями. И что-то внутри. То, чего нельзя толком объяснить словами. Ему безумно приятно, так можно объяснить, но это убогое объяснение. Такое ощущение, будто у тебя внутри все замерзло, а потом начало медленно оттаивать. Он медлит почувствовать в полную силу. Он хочет задержать это ощущение. Вот бы оно длилось вечно. Вот бы оно было всегда.

Воспоминание третье. Первый снег.
Он сидел в своей комнате. Делал домашнее задание. Было тускло, мрачно. За окном стояла поздняя осень. Краски стирались. Казалось, время останавливалось. Казалось, что мир переставал существовать. Но это была прекрасная пора, как и всегда, когда тебе шесть или семь лет, когда ты только пошел в школу и тебе безумно нравиться жить, безумно нравиться делать все, даже домашнее задание. Ты просто получаешь удовольствие от жизни и не думаешь обо всем остальном, проблем для тебя еще не существует, ибо ты еще ребенок, а проблемы это для взрослых, это для родителей.
Он сидел и делал домашнее задание. Осень за окном. Листья давно уже ссыпались и давно разлетелись по свету. И мир устал от осени, от увядания. Люди устали, природа устала – все ждали зимы, все ждали холодного строгого обновления.
Он остановился выводить свои загогулины в разлинованной  тетради, посмотрел в окно...и… там, за окном, шел снег! Первый снег! Он падал, кружился! Он был прекрасен! И счастье переполнило мальчика за столом! Он вскинул руки вверх! Радостно закричал и помчался на кухню, где сидела мама.
-Мам, мам, смотри же, там снег, первый снег! – радовался он.
А потом он оделся и вышел на улицу, на огород. И белые хлопья окружили его, обвили его, укрыли его. И он был счастлив, он радовался и бегал по грязной осенней земле, которую все больше и больше покрывал снег.
Вот оно - счастье, думал он. Вот если бы так было всегда, он бы был счастлив всегда!

Воспоминание четвертое. Бульон.
Звонок звенел радостно и призывно. Он проползал в класс, как яркое зимнее солнце сквозь окно. Звонок. Звонок! Они вскочили со своих мест, на ходу запихивая учебники и тетрадки в рюкзаки, и выбежали из класса. Жизнь! Жизнь шла за этими стенами, в которые они были по воле глупого случая затачаны. Жизнь бежала и звенела, как сигнал об окончании урока. Она была яркая и слепящая, как солнце в этот зимний морозный день.
Они выбежали на улицу. И тут он предложил пойти к нему домой. Там пообедать, поболтать. И они пошли - три мальчика. Они шли, и щурились от солнца, от снега. Им было весело и холодно. А дома мама приготовила им отличный говяжий бульон и бутерброды с сыром и ветчиной. Они ввалились румяные, шумные, замерзшие, пахнущие свежестью и увидели этот бульон. Он был прекрасен. От него шел пар. Он источал божественный аромат. И тут же все почувствовали, как они голодны. Они уселись за большим столом и начали есть бутерброды и  пить бульон, а за окном светило солнце.

Воспоминание пятое. Ночь перед рождеством.
Снег валил большими хлопьями. Он уже успел засыпать дорожку от калитки до дома. И многие улицы города. Из окна открывалась забавная картина. Все было в снегу. Везде был снег. Это создавало ощущение сказки. Деревья были, как бы усыпаны серебром.
«Вот оно, - подумал Леша, - должно произойти чудо!».
Было ровно пять часов дня. Начинало темнеть. В доме было тепло и уютно. А за окном было безумно красиво. И Леше ни за что на свете не хотелось отрываться от зрелища за окном и садиться за фортепиано. Он прильнул к окну и стоял так уже несколько часов. А завтра был важный рождественский концерт в местном доме культуры. И именно Леше надо было его закрывать. А потом вечер. Радость, смех, шутки родителей. Подарки. Елка, подсвеченная фонариками.
Надо только сейчас заставиться себя. Последний рывок. Оторваться сейчас от окна, сесть за фортепьяно и играть, играть, чтобы завтра без единой помарки выступить. Ведь будет столько людей, ветераны придут, руководители, родители, учительница из-за кулис будет смотреть и пристукивать в такт каблуком.
«Леша, как можно себя так вести! Если бы ты занимался не только в классе, но и дома ты бы дано окончил музыкальную школу досрочно! У тебя же талант!», - вспомнил он слова своей учительницы по классу фортепиано. Поморщился. И поправил белейший накрахмаленный воротничок, выбившийся из-под финского свитера (который отец с таким трудом достал на конференции в Таллинне).
Леша подошел к зеркалу и оглядел себя. Понравилось. Черные брюки хорошо подходили к свитеру.
- «Мой дед – эстет»!, - смеясь, сказала мама, входя в комнату, - почему не играешь?
Леша пожал плечами.
- Чаю хочешь? – спросила.
- Да.
- Сейчас принесу.
Мама ушла и через минуту вернулась с чашкой чая в руках.
- Спасибо, мам.
Леша взял чашку, подошел к окну, отпил немного горячей сладкой жидкости, от которой пахло бергамотом. Поставил чашку на подоконник и вновь погрузился в сказочную феерию снега за окном.
«Лепота», - подумал он и мысленно процитировал героя братьев Стругацких  - «…вьюга, черт, обожаю!»
Мысли прыгали туда-сюда, и было только великолепное ощущение счастья.
«Мне двенадцать, еще четыре года и я окончу музыкальную школу, еще год - и школу, а там…»
Он стоял и смотрел за окно, думая, наслаждаясь, а чай остывал…
Пришел папа. Зашел в комнату, окинул все насмешливым взглядом. Стряхнул с усов снег.
- Привет, пап, - Леша уже бросился обнимать его.
- Привет-привет! Почему не играешь? Ну-ка, марш за инструмент!
-Пап, - умоляюще сказал Леша.
-Что? Ты уже научился играть «Мурку», - рассмеялся в ответ папа.
Папа вышел из комнаты, а Леша со вздохом сел за фортепиано. Тренировать гаммы и произведения жутко не хотелось, но завтра перед самым праздником должен был состояться экзамен в музыкальной школе и сразу же после концерт. В этом концерте Леша должен был принят участие и естественно должен был сдать экзамен на пять, иначе было бы странно его участие в последующих мероприятиях. Ох! Как же уже все это надоело! Сейчас бы выйти на улицу. Слепить крепость, или покататься на санках с горы. Но надо было сидеть. Зачем, он бы сейчас не ответил. Но надо. И он сидел и  играл монотонно однообразные гаммы,  и не получал от этого удовольствия. И так весь день…
Утро. Они уже в музыкальной школе. В маленьком холле много людей. Здесь все ученики и их родители, а экзамен проходит в одном из кабинетов, и комиссия вызывает по очереди каждого. Леша стоит с родителями, он нервничает, причем сильно!
Папа видит это и начинает его развлекать. Они играют в ладошки. И Леша становиться так радостно, так спокойно, он совсем забывает о своем страхе, на лице появляется румянец, он смеется, громко, задорно!
- Ну все, все, - говорит папа, - хватит, а то ты играть не сможешь.
Вызывают его, ему страшно, они идет по коридору. Заходит в кабинет, садиться за инструмент, сводит ноги, красиво поднимает руки над клавишами и плавно опускает. И начинается…
Медленные звуки все быстрее и быстрее бегут куда-то…
От напряжения ноги вновь распадаются врозь, он высовывает язык и прикусывает его. Сейчас главное нигде не ошибиться, поэтому он даже не замечает своего языка. А учительница отстукивает такт, и говорит громким шепотом: «Леша, язык, ноги!»…
…И вот все! Он закончил! И ему ставят пять!..
Теперь концерт! Маленький зал. Немного людей. Свет потушен и только на старый черный рояль падает слепящий луч. А на улице снег хлопьями, все белое, все сказочное!
Его очередь! Он нервничает! Он выходит! И играет, играет! Стараясь! От напряжения не замечая высунутого языка! Только бы не ошибиться!
Все! Он видит в первом ряду какого-то ветерана в форме летчика! Тот улыбается!
Там же, на сцене за участие в концерте ему вручают ноты! Оранжевая обложка, на ней надпись: «Людвиг ван Бетховен. К Элоизе». Тонкие такие, только одно произведение, всего несколько страниц.
«Играть еще заставят», -  с опаской думает Леша.
Вечером они сидят в этом же зале и смотрят еще черно-белый фильм «Ночь перед Рождеством» по повести Гоголя. Такой прекрасный, такой чудесный фильм! Сказка!
А на улице уже вечер! На улице великолепно! Свет от фонарей! Снег! Снег! Он счастлив! И они идут домой, встречать Рождество!
Воспоминание шестое. Избиение.
Урок математики подходил к концу. Им раздали контрольные работы. Он с трепетом перевернул заглавный листок, посмотрел на первую в этом учебном году работу, за которую у него стояло пять с плюсом, и быстро начал листать. Когда он дошел до последней, он остановился, и быстро взглянул на оценку – четверка с плюсом. Конечно, это имена та оценка, которую он заслуживал, все просто потому, что их учительница невзлюбила его с самого начала. И вот теперь он вынужден сидеть с этой странной девочкой. Про нее говорят, что она воровка. Да и брат у нее какой-то странный. Он просмотрел свою работу, да описался несколько раз, но за это же нельзя снижать на балл оценку! Он закрыл тетрадь и прочитал «ученика 3-его «А» класса». Да, обидно, что так с оценкой вышло, теперь еще за четверть четверку могут влепить! Впрочем, все равно…
Звучит звонок. Все гурьбой выбегают из кабинетов. Через минуты две основная часть всех младшеклассников возвращаются в свои кабинеты и ждут звонка в них, собираясь в кучки. Но в этот раз что-то не так.
Он выходит из кабинета и видит. В центре рекреации собралась огромная толпа третьеклашек, которые возятся в куче. Все они бьют брата той девочки, про которую ходят разные слухи. Его друг проходит мимо и тоже присоединяется к толпе.
Что делать? Он не думает. Его захватывает общий порыв. Он подходит к толпе. И хоть один раз, но наносит удар ногой в лежащего мальчика.

Воспоминание седьмое. Швейцарский поход.
Январь. Солнце светит ослепительно. Суббота. Консультация перед экзаменом по английскому языку закончена. Он идет домой радостный, полный сил и надежд, вот теперь-то он развлечется. И вспоминает он, как еще в детском садике читал рассказы о Суворове, про те времена, про те битвы.
Снег блестит, ярко-ярко, слепит. Когда-то великий фельдмаршал переправлялся со всем своим войском через Альпы. Он был в то время уже очень стар. А там отвесные горы, лед, снег, и солнце, которое, наверное, светило также ярко, ослепительно. А у войска были лошади, обозы, оружие, пушки… и все это они тащили на себе. И Суворов, наверное, также щурился на снег, как он сейчас.
Он пришел домой, взял солдатиков. И была построена крепость из снега, и горы, отвесные, опасные. И его игрушечное войско шло через них, рискуя жизнью оловянного солдатика. И взрывались вокруг маленькие петарды, которые были очень опасны для солдатиков. А он, как когда-то Суворов, стоял на вершине горы, щурился и смотрел вниз, на свое войско, длинной цветной лентой растянувшееся на подъеме в гору.
А потом они спустились с горы и дали бой французам. И победили. И он торжествовал. И он был победителем.
А потом пришла мама, и накормила его обедом.

Воспоминание восьмое. Пиратский корабль.
Летом на недостроенной даче он бегал и веселился. Дедушка привязал к балкам веревку, и можно было думать, что это такелаж корабля. Он представлял себя пиратом, плавающим по неведомым морям. Пап сделал ему щит и меч. И он представлял себя пиратом-рыцарем, что уходили в крестовые походы. И ему кажется, что именно так и надо жить, что когда он вырастет, он будет пиратом. Будет плавать, видеть новые города, загадочные страны. Он счастлив! Он бегает и отдает приказы своей команде.

Воспоминание девятое. Орленок.
Он, дедушка и папа сидят на даче за большим деревянным столом. Перед окном во всю стену. На улице ливень, там заросли картошки. Они едят молодую картошку со сметаной, очень вкусно. На столе стоит тарелка с селедкой.
Вдруг они слышат писк, жалобный, печальный. Дедушка с папой идут на улицу, под дождь. Они идут на звук. Ищут в кустах картофеля.
Он сидит дома и смотрит через окно. Дедушка с папой приносят орленка, он совсем маленький, потерялся и теперь зовет маму. Его так жалко. Орленку дают молока. Он сидит и гладит птенца. А утром орленка возвращают маме.

Воспоминание десятое. Книга (1812).
Электричка везла его сквозь леса и поля, засыпанные снегом. Он ехал к бабушке с дедушкой. И мысли неслись, как и эта электричка. Почему-то на ум пришла война 1812 года. В памяти всплыли портреты генералов той войны, миниатюры, картины сражений. Вот Денис Давыдов, вот два француза держат мужика, а он рубит себе руку, вот генерал Раевский и двумя мальчиками ведет своих солдат на подвиг у Салтановки, вот французы одеты, во что попало зимой, вот генерал Витгенштейн, вот командующий русской артиллерией при Бородино граф Кутаисов, а вот смерть русского героя Багратиона…
Он смотрит в окно электрички и видит все это, и печаль пронизывает его душу. И он вспоминает, у бабушки есть книга. Там все это, там все про войну 1812 года. Это одна из его любимейших книг. Первый раз он познакомился с ней в детстве.
Он приезжает. Обнимает дедушку и бабушку. Заходят в комнату, осторожно открывает стеклянные дверцы шкафа, ведь они кажутся такими хрупкими, берет книгу в руки. С трепетом открывает первую страницу и так и сидит весь вечер листая ее, набираясь памяти о подвигах прошлого.

Воспоминание одиннадцатое. Рождество (утро).
Утро. Рождество. За окном снег лежит, мягкий, такой пушистый. Вчера они с мамой справляли рождество одни. Папа был на работе.
Он встает и бежит смотреть, что там Дед Мороз принес ему по елку. Там конструктор. И он прекрасно знал, что конструктор этот принес папа, и что это подарок от родителей, только все не мог понять, когда это папа успел его туда положить, ведь еще вчера вечером там было пусто.
И весь день он играл…

Воспоминание двенадцатое. Эклеры.
Осень. Желтые, блеклые листья падают с деревьев. Звенит звонок, последний звонок на сегодня! Уроки закончены! Теперь он свободен!
Он с друзьями выходит из школы. Смотрит на бюст героя, что погиб в Великую Отечественную Войну. Они идут в магазин. Магазин еще старый, советский. Там окрыли кафе, и как-то нелепо смотрятся столы и стулья в магазине. Они покупают эклеры. Эклеры очень вкусные, внутри вареное сгущенное молоко, на них глазурь. Каждый день после школы он с друзьями приходит сюда за эклерами.
Они выходят на улицу. На улице прохладно. Он кусает свой эклер. И так они идут по улице и едят, и разговаривают, и смеются. Но вот эклеры съедены и пора идти по домам, каждому в разную сторону.

Воспоминание тринадцатое. Мяч.
Он уже давно живет у бабушки с дедушкой. Очень давно, кажется уже целую вечность. Целых три недели он не видел родителей, он скучает! Родители остались дома, там что-то странное, названное работой. Ему не понять, да и понимать не хочется. Сначала было очень весело. Очень. Он играл с дедушкой и бабушкой в карты, в шахматы, постоянно о чем-то говорили. Ездили на дачу. Но он уже соскучился по родителям. И теперь его томит только одно желание, скорее их увидеть, все остальное уже не интересно!
Днем они с бабушкой гуляют по городу. Город большой и незнакомый, светит солнце. Вечером он приходит домой, забегает в комнату. Там темно. Посреди комнаты он видит мяч. Настоящий футбольный мяч. Мяч черно-белый. Он лакированный, он блестит от падающего из коридора света. А на диване сидит папа.
Его переполняет счастье. Его просто сейчас разорвет из нутрии от счастья. Он кидается к папе в объятья. И поглядывая в сторону мяча, с замиранием спрашивает: «он мой?». «Да», - говорит папа.
Они берут мяч и идут на футбольное поле недалеко от дома. Он стоит и смотрит на поле, оно огромно. Оно прекрасно. Ворота тоже огромны. Папа кидает ему мяч, он бьет и попадает в ворота…
Вечером, наигравшись, они радостные и веселые отправляются домой. Он останавливается на краю футбольного поля, внимательно смотрит назад и думает, что завтра надо опять сюда придти, потому что это великолепно – играть в футбол.

Воспоминание четырнадцатое. Фуражка.
Папа был где-то далеко. Что-то странное и страшное было там. Он уехал, и несколько дней его не было. А потом он приехал, только на несколько часов, взял еды и несколько пачек сигарет и оставил Леше фуражку. Почему-то это была фуражка пилота гражданских самолетов (это он узнал уже потом, через много лет, он узнал и чья это была фуражка).
Тогда он так радовался ей. Ему казалось, что он настоящий герой, настоящий военный, он представлял себя генералом, командующим войсками! И долго еще он бегал в ней. А потом шли годы и фуражка как-то сама потерялась. А он часто вспоминал о ней.

Воспоминание пятнадцатое. Крещение.
Свет везде. Он бегает по этим большим залам. Где-то идет служба, а где-то к ней только готовятся. Мама все пытается его урезонить. Все пытается ему объяснить, что в церкви так себя вести нельзя. Но молодой священник, который и будет крестить, останавливает ее. «Храм божий на то и храм, чтобы дарить счастье, а детям в первую очередь! Пусть радуется, у него сегодня важный день. Он должен запомнить его счастливым.» А он все бегает, бегает. Но вот приходит и его очередь. Крестный берет его на руки. А где родители, где мама с папой? Но все будет нормально. Его подносят к священнику. От него так и исходит счастье. Священник мажет ему чем-то руки, голову. Потом крестный ставит его на скамейку рядом с какой-то ванной. У нее такое странное название. Священник сказал «купель». Забавно! Крестная снимает с него рубашку. Его обливают водой из этой ванны…..

Воспоминание шестнадцатое. Хлеб с маслом.
Дача. Лето. Утро. Дедушка только что привез хлеб с завода, что расположен недалеко. Хлеб приготовили утром. Он еще горячий, чьи-то руки еще недавно вынули его из печи. Бабушка берет масло, мажет его на хлеб. И дает ему.
Он выходит на улицу. Солнце уже начинает греть. Масло плавится на теплом хлебе. Он откусывает кусок. Так вкусно. Так великолепно!

Возвращение.
Он стоял перед окном, смотрел через стекло, прижавшись к нему лбом, оно было холодное, а там, на улице был тоскливо и пасмурно. И думал он, что надо возвращаться, а на подоконнике дымился горячий чай.
Паспортный контроль, зал ожидания, самолет. И вот самолет уже садится в России. Маленький город, его малая родина. Пасмурное небо за стеклом иллюминатора, мокрая трава, стелющая по земле от двигателей, леса вокруг. Дождливая серая погода, тоска. Но у него в душе была какая-то радость, счастье возвращения домой. После стольких лет проведенных далеко, он снова был дома. Пусть ненадолго, хотя кто знает, может он останется тут навсегда.
Как знать где в жизни правда. Да нельзя жить чужим умом, но ему всегда было интересно. Хэменгуэй писал, что нельзя возвращаться в места, в которых когда-то был счастлив, а Кристи – что надо возвращаться туда, где было хорошо.
И вот он идет пешком от аэропорта до дома культуры. Он – мировая знаменитость. Всего лишь один маленький концерт, как в детстве. Тот же зал. Как будет на этот раз?
Площадь перед ДК. Так же пустынна, что и всегда. Тоже обшарпанное здание. Кажется, ничего не изменилось. А в детстве всегда казалось, если уезжал хотя бы на несколько дней, что все дома изменилось кардинально.
И вот он зал, какие-то люди. Все улыбаются, пытаются пожать руку, что-то говорят. Он их он слушал, улыбался в ответ, жал руки. Зачем все это?
Вот он за кулисами. Жаль, нет его учительницы. Она гордилась им. Так часто она говорила ему, что если бы он занимался не только в классе, то давно бы стал юным дарованием. И так было везде, в школе, в спортивных секциях, не только в музыкальной школе.
Люди начали рассаживаться. Свет погас, очень плавно, казалось, время остановилось. Что бы сыграть, думал он. На маленькой сцене рояль. Везде темно и только рояль освещен ярким, слепящим светом. Кажется, время остановилось. Он сильно нервничает. Почему? Ведь он играл много-много раз. В разных странах, где сидела куда более взыскательная публика. Но вот сейчас, именно здесь эти простых бесхитростные люди, основная часть которых, возможно, ничего в классической музыке и не понимает, и не поймет его приемов, его маленьких побед в технике исполнения, они сейчас были важнее для него всех тех надутых индюков, считающих себя доками, всех тех, кто в большим апломбом сидел в самых шикарных залах мира. Сейчас они были его самыми строгими судьями, самыми близкими людьми.
И он вышел. Он играл для них, оставляя свою душу и сердце в этом маленьком зале, в этой музыке, написанной давно, но все еще молодой и живой. Он оставлял себя в этих людях. В людях, ради которых приехал.
Стравинский? Пусть первым будет он! А потом пусть будут «Картинки с выставки» Мусоргского (когда-то он слушал, как играл их Гиндин в Московской Консерватории)! Дальше? Что дальше? Дальше будет Рахманинов!
И теперь совсем немножко самого сокровенного, того, что всегда переворачивало его душу, того, что он никогда не играл на публике, только для себя.
«Шутка» Баха!» даже не произведение, а только часть его. «После службы люди говорили – Бах шутит», - так говорила учительница музыки в школе. И теперь вся его душа польется из инструмента – «К Элоизе»! Людвиг ван Бетховен! И оранжевая бумажная обложка встает перед глазами…
Последние звуки потонули в аплодисментах. А казалось зал маленький. Он опустил голову, совсем без сил. На душе было пусто и покойно, было очень легко.
Он ушел, ни с кем не прощаясь. И долго ходил один под дождем, мокрый, печальный, одинокий…