Начальник Чукотки-2 ч. 1. Нас катят- мы и катимся

               
                ВСТУПЛЕНИЕ

         В молодости я никогда и не думал, что когда-нибудь буду каким-нибудь начальником.        При моём то, довольно скромном характере, а также явных недостатках, о которых однажды  рассказывала соседям  моя будущая тёща: «Носастенький, заишненький», это было никак невозможно. Такая характеристика мне что-то не понравилась.  Это при том, что у неё дочка красавица.   А я, вроде как, приблудился - временный постоялец у них на квартире.
 
           Об истории с дочкой я при случае обязательно ещё расскажу попозже (В части в 3 и 4 "Сватовство).  Кстати,  эта история затянулась на долго и до сих пор продолжается уже более пятидесяти лет, в общем –то удачно.  Ну да,  заикался  я лет с пяти, барана резали у меня на глазах, мне что-то не понравилось. Видимо, нахватался впечатлений.  Потом, к десятому классу после занятий лёгкой атлетикой и учебы в музыкальной школе  заикание стало проходить, а со временем я старался и других избавить от этого недуга.
 
            Итак, о Чукотке.  Но, по порядку.
 
      

         Пропущу некоторые, тоже интересные события и расскажу, как я получил профессию.
 
  Наступил одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год (1958).      Совет министров,  видимо, с подачи  Н. С. Хрущёва выпустил знаменитое и неожиданное для выпускников школ и их родителей Постановление, о том, что отныне выпускники школы прежде, чем поступать в высшие учебные заведения, должны сначала либо отработать два года на производстве, либо отслужить три года в армии.

           А уж потом, через эти два долгих года, забыв то,  что они с таким трудом запомнили в школе, постараться изложить на экзаменах при поступлении в эти вожделенные высшие учебные заведения. Эти «либо» никого не устраивали, а наоборот расстраивали все намеченные планы. В результате,  все отличники и хорошисты кинулись писать заявления в техникумы, а троечники, соответственно, в ремесленные училища или идти по пути, указанному Партией и Правительством, Потому как ректоры ВУЗов тоже боялись ослушаться и заявления, от  только что окончивших школу, не принимали.

    Ну и куда? Родители сказали, а может я задумался -  надо выбирать хотя бы техникум. Взял список техникумов и выбрал то, что мне казалось не зазорным для парня – Саратовский механический техникум ж.д. транспорта. Мне понравилось слово «механический».  А что я буду делать, чем заниматься, выяснилось после первого экзамена. Машинистом тепловоза! Ну машинистом, так машинистом. Нас катят, мы и катимся, а потом спрашивают: «Как это вы докатились до такой жизни?».  То есть абсолютная муть в голове. А может и того не было. Ладно бы какое призвание.  Родителям было не до меня. У них там свои проблемы и беды. С абсолютным равнодушием и без  фанатизма  сдал остальные экзамены. Одного балла не хватило для поступления на выбранное отделение. Значит машинистом мне не быть. Стал собираться домой.
 
Вдруг, заходит какой то дядя и говорит: «А вот ты Смирнов и ты Иванов, и ещё ты, Сидоров, останьтесь-ка и, если желаете, то напишите заявление на отделение «Эксплуатация железных дорог». Даже задуматься и почесать затылок времени не дали. Русская  рулетка какая-то.
         
              Нас катят, мы и катимся. Написали... .


          Если бы я знал в тот момент, что именно эта профессия "эксплуатационников" или, как говорят на транспорте, "движенцев", является управляющей и  руководящей на железнодорожном транспорте, а все остальные многочисленные службы только обслуживают главную цель- движение поездов.

          Со временем выяснилось, что именно из движенцев получаются  иногда начальники станций, узлов,  и других крупных подразделений    транспорта, своеобразные  "начальники Чукотки" и других земель "Государства в Государстве", как часто посторонние транспорту люди называют железную дорогу. А приключений и  всяческих преодолений у этих начальников оказывалось на службе не меньше, чем у главного героя известного и мною любимого иронического фильма "Начальник Чукотки".

         Отсюда и название моих мемуаров, поскольку излагаю я их в основном  с иронической оценкой событий и поступков с высоты сегодняшнего дня. По другому что-то не хочется. Да и скучно будет и писать, и читать.

              С уважением к читателю, автор.      

       
              ЦЕЛИНА

        Но вернёмся в 1958 год.

       ...Однако дядя,собрав от нас заявления, не успокоился:
-А послезавтра, все поступившие, извольте-ка явиться на Саратовский вокзал к поезду и вы все поедете в Казахстан на два месяца на уборку зерновых. В добровольном порядке. Кто не явится, того отчислим.

      Так я влился в передовую армию добровольцев целинников. Энтузиастов и героев труда. Патриотов с горячим сердцем и чистой совестью.               


Ну, что же: нас катят, мы и покатились уже на поезде до  станции Озинки, где–то  на границе Саратовской области и Советской социалистической республики Казахстан, потом четыре часа на грузовиках в густой пыли по степи этой самой республики. По прибытию на полевой стан все оказались одеты в одного цвета серый шикарный велюр.

В Казахстане всеми днями без выходных мы также работали в густой пыли и  на палящем солнце на прицепах к комбайну «копнителями»  - подправляли вилами и укладывали после обмолота солому, которую при наполнении прицепа сваливали из него кучами  на ходу. Во время работы все были похожи на чертей с забитым пылью носом и ушами, только без рогов. О респираторах никто даже не знал. Наверное, ещё не изобрели.  Глаза спасали очки.  После окончания уборки целый месяц складывали вилами сено  в огромные высоченные и длинные омёты.

    Мышцы я тогда поднакачал, что было очень неплохо. Спали в палатках на соломенных матрацах на земле  и на стогах. С которых смотрели на звёзды и на пролетавшие над нами  только что  запущенные космические спутники №2 и №3. Это был 1958 год. Это время было началом космической эры  и по радиорупору  на столбе посреди полевого стана ежедневно  сообщали, в каких районах они пролетают.  Мы были свидетелями и современниками значительных достижений науки и  истории страны. И восхищались и гордились этими достижениями.


        ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАНАВЕС

По окончании уборочной нам выдали деньги, на которые я купил радиолу «Араз»  армянского производства. Как и многие мои друзья, ночами любил  слушать  по большей части заглушаемые запрещённые зарубежные «Голоса и волны», а после них приятную музыку - джаз, которую тоже «не рекомендовалось»  слушать, поскольку она звучала на тех же волнах. Поэтому официальная пропаганда её всячески поносила. За этой музыкой городские ребята в  то время охотились, покупали пластинки, в основном подпольно записанные на «рёбрах»-рентгеновских снимках.

         Когда в школьные годы я учился в музыкальной школе по классу фортепиано, уроки сольфеджио выявили у меня хороший музыкальный слух.  Ну, к примеру, "диктанты" с прослушиванием мелодии и запись нот её  затем на  нотоносец  я выполнял   на отлично и быстрее всех. Но музыкальное образование прервалось,  потому-что в  школу меня отдали поздно и с малолетками учиться стало неудобно. Позже я всегда подбирал мелодии и играл "на слух", хотя нотную грамоту  изучил, насколько смог. Увлечение музыкой после музыкальной школы имело достаточно прочные основания. 

          Запретный плод был всегда сладок, ну, конечно, не «вражеские голоса», а джаз и популярные  в те времена, а теперь, в наше время, уже со временем  признанные  великими музыкальные произведения,  исполнители и оркестры.  Эта музыка казалась нам волшебной  по сравнению с сиротским отечественным репертуаром по радио, в основном ограничивающийся ежедневным выступлением соло  или ансамблями  «народных» балалаечных инструментов или восхищённым воспеванием валенок  в исполнении опять же очень народной певицы.  Да назови балалайку хоть народным, хоть международным инструментом, всё равно она останется примитивным инструментом  о трёх струнах с однотонным звучанием.

     Вся история Советского Союза была историей судорожного выживания и нищенского существования народа, отставшего от народов других стран, в том числе и побеждённых, во всех отраслях хозяйства  в результате революций, войн, репрессий, различных объявляемых, но не выполненных примитивных "перестроек", догонялок,  ускорений  и отсутствия всех  свобод личности.   Отстали, конечно, и в культуре. Вот вам и балалайка!  Какой бы "народной" она не была.

       Конечно, вражеские голоса по ночному радио старались вовсю и своё дело делали, пытаясь завоевать внимание советских слушателей, которые и не особенно сопротивлялись.

          До сих  пор остались на слуху:  «Говорит Пекин»:  к примеру,  популярная в то время их тема несогласия МАО Дзе Дуна с политикой КПСС : «Разобьём собачьи головы советских ревизионистов», им вторило о том же из Албании «Радио Тирана»  (Китай и Албания враждовали с СССР  из-за "разоблачения" на съезде КПСС Хрущёвым Сталина). Весь эфир на коротких волнах был забит политикой и разоблачениями: "говорит Вена, говорит Лондон - -БиБиСи (Бритиш Броадкастинг корпорейшн), «Радио свобода», «голос Америки из Вашингтона", говорит Ватикан, Немецкая Волна" и так далее и тому подобное... .


        Но как приятно,  когда после "вражеских новостей" занавес иногда приоткрывался,  эфир освобождался от радиопомех (не хватало в стране электроэнергии для постоянной  работы глушилок) и можно было слушать программу "Час джаза " - Time of Jazz на радиостанции "Голос Америки" и бархатный баритон знаменитого, можно сказать великого,  американского джазового   комментатора Уиллиса Коновера  (Willis Conover, 1920-1996) , перечисляющего популярных исполнителей очередного джазового произведения и его автора,  а затем и само исполнение.    Комментарии велись на английском языке, но джаз - это универсальный музыкальный язык и все было понятно без перевода. Таким образом можно было заглядывать за "бугор"  и познавать доселе неведомую , западную культуру  через музыку джаза и этого комментатора.
Он был гражданином мира-это бесспорно и он нёс людям новые открытия.

     Ежедневные  программы Коновера  всегда  начинались  с ремейка - музыкой оркестра  Эллингтона  "Садись в поезд А".
         Все замечательные оркестры,  все звёздные исполнители, которые и сейчас остались  мировыми звёздами и популярные в мире мелодии, которые мы сейчас слушаем  а интернете свободно и открыто,  звучали на этих волнах.

      С сожалением сейчас  можно сказать - мы тогда отставали в музыкальной культуре  лет  на пятьдесят .

        Эти музыкальные передачи можно было сравнить с открытием удивительного и недосягаемого мира,  о котором, наверное,  99,9% населения нашей страны в то время ничего не знали. 
 
         Тогда же я для себя окончательно уяснил, что существует некая очень прочная стена между цивилизациями, которую позже назвали «железным занавесом».

         НА ДНЕ

  Мест в общежитии многим учащимся техникума не хватило и я с ребятами стал искать, где бы снять комнату на четверых.  После недолгих поисков нашли мы недалеко от техникума подвальное помещение одноэтажного дома. Комнатой это помещение никак не назовёшь, поскольку потолок в подвале подпирали сосновые брёвна, слегка очищенные от коры. Эти брёвна как бы делили подвал на две неравные части. В большей стояли четыре кровати  с тумбочками. А в меньшей за знавеской жила  хозяйка этого жилища с  сыном, оболтусом Вовкой, лет двенадцати-тринадцати. Классик советской литературы А.М. Горький  в своём произведении  «На дне» точно нарисовал картину нашего будущего жилища. Архитектор и строитель, видимо, тоже читали классика и при строительстве этого дома не стали отклоняться от классического проекта.

Поскольку маленькая, кругленькая и курносая хозяйка  очень напоминала героиню другого литературного классика – Коробочку, мы решили, что жить нам доведётся в уникальной классической обстановке и отказываться от предлагаемого судьбой подарка было бы не разумно. Тем более уже наступил  вечер, а завтра первый день учёбы.
 
    МАЗУРИК

Хозяйкин сын оболтус Вовка был пройдоха и проныра, за что он нам сразу понравился и мы были всегда на его стороне. Мать его всё время ругала по любому поводу, а иногда и лупила. В этом заключалось всё воспитание. Какими словами только она его не костерила! "Мазурик, авантюрист, проходимец"  были самыми безобидными. Вовка был не потопляем. К нашему восхищению, он всегда находил нужную уважительную причину своих выходок и правильную линию поведения в сложной ситуации. Он умело маневрировал между школой и домом, этими Сциллой и Харибдой на своём  опасном путешествии по жизненному пути.   
               
     По утрам хозяйка за занавеской разговаривала сама собой. Мы эти разговоры называли последними известиями, поскольку ни радио, ни телевидения у нас не было. Вот хозяйка вещает: «Ой, чтой-то в животе нехорошо, вчерась моркошки поела, чтой-то в животе бурлит и шевелится с самого вечера!». «А этот прохвост опять авантюристничает, что то задумал, больно тихий сидит!». Как бы злостно она не ворчала на сына, рейтинг его всё время повышался и мы всегда дружелюбно  и с пониманием  относились к сложностям в жизни  авантюриста. 

        Практически мы с хозяевами жили в одном помещении и когда в доме было мирно,  Мазурик садился  рядом с нами, прислушивался к нашим разговорам и заглядывал в наши книжки, выказывая свою любознательность и толковость. Мы  доброжелательно поощряли его заинтересованность. Иногда помогали решать задачки, интересовались, что задано.Рассказывали что-нибудь интересное о том где, что и как это было. Интересно было не столько о чём-нибудь ему   рассказывать, а смотреть как он это слушал.
 
            
        Постепенно он, сидя на границе смежных жилых территорий, стал учить уроки более основательно, тем более, что ему нравилось наше ненавязчивое участие в его учебном процессе. И всегда он нам сообщал честно о полученных оценках. К весне четвёрки были почти по всем предметам и Мазурик опять стал Вовкой. Мы просили Коробочку не ругать его напрасно.

   Вспоминая сейчас оболтуса Вовку, я ловлю себя на мысли, что   в  следующей жизни я хотел бы быть воспитателем.  Хотя уже очень неплохо воспитали с женой своих детей, и на сколько нам позволили, внука и внучек.


            КАЛЕКА

Прожили мы «на дне» зиму. По субботам я уезжал к родителям, сперва трамваем, затем  через Волгу примерно километров пять по льду иногда в пургу шёл в Энгельс, а там автобусом до лётного военного городка, в воскресенье возвращался обратно.  Однажды, в зимнюю стужу, при возвращении замёрз, заболел и лежал в постели  дней двенадцать. Температура поднималась до сорока. Ребята за мной ухаживали, как могли, а скорую помощь не вызывали.  С родителями телефонной связи не было. Выжил.

Весна пришла рано, во дворе снег быстро растаял. После зимней неподвижности я чувствовал потребность в движениях, весеннее солнце взывало к спорту. Я и раньше в школьные годы, самостоятельно  вместе с друзьями, пусть не регулярно, бегал на стадионе и занимался редким в то время, а поэтому, казалось нам, "экзотическим", тройным прыжком. Плохо бедно, но с неплохими результатами.

   И теперь остро появилась необходимость заниматься физически.  Записался на секцию самбо в автодорожный институт. После шести занятий с интенсивными тренировками, когда я уже более- менее освоил несколько приёмов, тренер увидел шрам от операции  на левом локте и сказал: «Парень, чтобы я тебя больше не видел! Калек мне тут только не хватало!».
      Со сломанной  в детстве  на уроке физкультуры  рукой я потом играл на пианино  в популярном техникумовском квинтете, упоённо занимался  баскетболом, успешно проходил все медицинские комиссии и пытался косить от армии. Но в армию меня не взяли по совсем другой причине.

          Расскажу, по какой.  В других рассказах