Часть 13

В театре начинался сезон отпусков.
В последнем спектакле я не был занят, и можно было вывозить детей на дачу. Но надо было все-таки объясниться, и я позвонил Элеоноре.
— Прости меня, мой маленький Эльф. Я сбежал. И не могу объяснить почему.
— Не оправдывайся, Боб. Ведь ты хоть немножечко, да женат. Я не имею никаких прав на тебя. И забудем о вчерашней встрече. У нас вся жизнь впереди, что нам один потерянный вечер? Что-нибудь придумается... Скоро осень.
— Лето ты хочешь сказать, — поправил я её.
— Знаешь, а мне кажется лета не будет. У меня перед глазами стоит цветущий осенний сад. А в саду белые хризантемы и царственные розы, и деревья стоят золотистые, величественные, и повсюду радость и покой. А ещё... я видела такой странный сон. Борис, я видела Равика и Жоан Маду.
  Зрачки моих глаз расширились:
- Кого, кого? Не понял, девочка моя? Кого ты видела?   
- Равика и Жоан, - и Элеонора посмотрела на меня таким взглядом, который удивил меня бесконечностью и загадкой.   
— А ты можешь мне рассказать его? Какие они? Любопытно...
- Равик похож на Ремарка, а Жоан похожа  именно на то описание, которое в книге. Небольшого роста, зеленоглазая, с низким голосом, и очень красивая... Я могу тебе рассказать сон, но он очень длинный. Поехали на Арбат, там, где возвышается наша Триумфальная арка. Мы будем смотреть на неё и пить кальвадос. А я расскажу тебе сон. Я помню каждое мгновение этого сна.

 
                Сон Элеоноры.

      "Молодой светловолосый мужчина помог мне снять мою белую шубку, и торжественно произнёс:
— Вот ты и дома. Салют Элеонора!
— Салют Ра-а-вик, — удивленно протянула я, — а почему я Элеонора? Если вы Равик, стало быть я Жоан?
—  Нет,  Элеонора,  ты для Бориса была Жоан, ведь так вы называли друг друга в шутку?
— Да, иногда. Я мало что понимаю, но чувствую какую-то радость. Я во сне? И мне снится настоящий Равик?   
— Элеонора, я литературный герой, так- же, как и ты. А второй литературный герой твоей юности  – Жоан Маду, и я тебя сейчас с ней познакомлю.
     И сию же минуту в комнату вошла красивая зеленоглазая женщина. Я узнала её, вспомнив репродукции к книге Ремарка « Триумфальная арка.»
— Да, девочка, Жоан это я. Так уж здесь все устроено, в этой жизни, — улыбаясь сказала она.
— В какой жизни? Где же я?
— Не волнуйся, Элеонора, - мягко заговорил Равик, -  мы  расскажем тебе в какой реальности ты будешь пребывать некоторое время. Именно за этим мы и посланы сюда. Ты сейчас находишься в  Доме осени.
      Я смотрела на него и думала: он просто вылитый Равик, и Борис, действительно был похож на него… светловолосый и белозубый, с открытым мужественным взглядом серых глаз.
— Да, Борис похож на меня, ибо автор книги о вашей любви, писал его с героя Ремарка. То есть – с меня.
     Я покраснела и опустила глаза:
— Откуда вам знать о чём я думаю?
—Не смущайся, девочка, — ответил Равик, — в этом мире не нужны слова. Мы разговариваем и понимаем друг друга без слов, и очень скоро ты научишься этому. И кто ты, и зачем ты здесь - обо всем ты узнаешь немного позже. Потерпи.
   Нежные руки Жоан дотронулись до меня.
 - Пойдем, ты устала с дороги, присядь, я принесу тебе кальвадос. Вот сигареты Лоран, зеленые. Отдохни.
    Мягкое кресло обнимало меня с любовью и заботой. Рюмка кальвадоса согрела остывшее сердце, а легкий дымок от сигарет, вальсируя, исчезал в высоком окне.  Мне было так хорошо, так славно, что и передать невозможно. Мысли тёплым ручейком мерцали в душе: « Какое счастье, что не будет больше слёз и отчаяния, не будет зла и людской зависти! Никогда не будет страха и непонимания, которое я испытала в той, какой-то ненужной жизни…»
— Так будет! – сказала Жоан.
     А я и забыла, что мысли мои просто высвечиваются перед моими новыми друзьями.               - Пройдет немного времени, - продолжала она,- и ты забудешь весь кошмар, который испытала там, на Земле. А те, кто превратил твою жизнь в кошмар, по собственной гордыне и своеволию,  будут жестоко наказаны.
— И даже литературные герои? – удивилась я.
--- Литературные герои – это часть души создавшего их автора. Автор всегда пишет о своих героях, собирая по крупинке все черты: и отвратительные, и прекрасные. И по этим чертам Господь узнаёт кому принадлежат те или иные поступки.
 - А вы можете мне рассказать о моём авторе и о том, как он рассказал о нас с Борисом?
    Начала Жоан:
 —Когда-то, много лет тому назад, один молодой человек, сероглазый и светловолосый, прочел роман о любви. Этот роман подарила ему его возлюбленная. Когда она приходила в дом к сероглазому юноше, стол был накрыт белоснежной скатертью, а в серебряном ведерце с шампанским, алым пламенем, отражались розы в высоком хрустальном бокале. Влюблённые пили искристый напиток, смеялись, слушали французский шансон, и читали роман о любви...Этот роман назывался
 «Триумфальная арка». Их тайная любовь совпала с любовью героев книги: Равика и Жоан. Они говорили друг другу «Салют!» при встрече и при расставании, танцевали старомодное танго и были счастливы. Но не знали об этом. Это часто бывает на Земле. Только при расставании влюблённые начинают понимать, что жизнь без любимого не имеет смысла… А обе истории: и книжная и реальная, закончились именно расставанием.              Прошли годы, но музыка любви не давала покоя человеку, познавшему её. Все смешалось в его жизни: прошлое и настоящее, работа и недовольство собой,  а любовь не проходила. Столько было встреч и людей вокруг, но только одни глаза, глаза своей возлюбленной, видел


он повсюду. И ему захотелось написать о их Любви, оставить ее в памяти Времени. Так появились вы: ты и Борис. А мы, герои книги, которую читали двое влюбленных невольно сделались вашими друзьями.
Мое удивление было безграничным.
— Жоан, - кротко спросила я, - откуда вы знаете автора нашей истории? Он был здесь? Он умер?
— Смерти нет, — строго сказала Жоан, — даже для вымышленных героев. И автор, создавший вас знал об этом еще на Земле. Нам дано было свыше узнать о нём. Ты даже не представляешь – как всё необычно в жизни,  созданной БОГОМ. Жизнь продолжается в любых формах и направлениях. И говорить однозначно о человеке – он умер или он жив, невозможно. Но этого мы не знаем. После смерти начинается другая жизнь. У кого-то страдания, у кого-то светлая радость. Кто, хоть единожды, на той Земле, обратился к Создателю – никогда не будет без защиты. Если, конечно, не сотворит зла, намеренного и жестокого.  Просить Господа о помощи можно в одном случае, после искреннего покаяния. Жизнь совсем непроста, как кажется на первый взгляд. Она так многогранна,  сложна, волшебна и удивительна, что мы практически ничего не знаем о Ней… Однако… мы утомили тебя новыми впечатлениями, Элеонора. Пойдёмте в сад!

И мы вышли на крыльцо. Силы небесные! Я нигде не видела такой красоты! Белые хризантемы заполняли все видимое пространство осеннего сада. Среди снежного убранства хризантем голубыми и красными островками дышали царственные георгины. Над этой дивной цветочной психодэлией возвышались золотисто-зеленые липы, красно-желтые рябины и серебристые ели. «А-а-х, — невольно выдохнула я и на минутку закрыла глаза от радости, — как же ты хорош Дом ранней осени! Как прекрасен осенний сад! Когда-то я видела тебя во сне — и вот ты явился мне наяву. А дом был совершенно под стать чудесному саду…Высокий, из красного кирпича, с разноцветными готическими окнами, которые так ладно были увиты золотистым осенним виноградом. Недалеко от крыльца протекала речушка, через которую перегнулся серебряный мостик. Пушистые деревья красновато-желтых оттенков, торжественно окружали Дом ранней осени. Мы перешли через мостик и шагнули в ажурную тень дерев. В прозрачном воздухе колокольчиками звенела осень. Большая белая чайка пролетела надо мной. Я проводила ее взглядом до самого высокого дерева.
- Время ужина, - сказал нам Равик.
   И по той же бархатной аллее мы вернулись в Дом. Покой, какой покой наслаждался в моей душе! Серебряными нитями по уютному залу скользила музыка. Дивная и прекрасная музыка.
               
   И вот я одна в большой и уютной комнате. Горят высокие свечи, и пламя  алыми вспышками отражается в хрустальной вазе. Многое предстоит мне понять здесь, и по-новому осмыслить то, чего я не понимала на Земле. Но никогда, никогда уже не будет
 Страха. Я выглянула в сад: в лунном сиянье он был еще прекраснее. Прохладная свежесть хризантем заполняла комнату дивным благоуханием покоя и счастья, а в открытое окно тихой свирелью вплывала мелодия: на очень высокой ноте хрупкий женский голос пел о вечной любви, и как будто догоняя его, мужской голос, сильный и торжественный, утверждал эту любовь под бархатный аккорд фортепиано…

                И пели Ангелы…"

В тот вечер, проводив Элеонору домой, я ежеминутно вспоминал тот её сон. Он был совершенно необычным, и даже... мистическим... Никогда не думал, что герои произведений могут жить своей отдельной жизнью...


                Часть  2.
      Пятый год мы с Зиной снимали дачу в Арсаках. Рядом протекала маленькая речка, а вокруг нашего домика шумели столетние ели. На склоне берега росли небесные незабудки и маленький букетик из этих нежных цветов всегда стоял на низком подоконнике нашего дома. Детям жизнь казалась прекрасной и вечной. И всё было бы хорошо, но душа  моя страдала. Недалеко от деревни находился старинный монастырь, и я часто приходил на службу, разговаривал с батюшкой,  рассказывая всю свою подноготную. Но тревога жила в душе неотступно. Тревога за Элеонору. И даже строгие советы и назидания священника никак не ослабили моего беспокойства.
       Какая-то вселенская жалость разрывала моё сердце, когда я думал о ней. Я чувствовал её одиночество, понимал, что должен быть рядом, а сделать этого не мог. Как решить этот вопрос - вечный вопрос раздвоения, желание быть сразу в нескольких местах и помогать людям, которые  верят тебе, и зависят от тебя?
А ещё мне казалось, что я не дослушал её, в последнем нашем разговоре на той скамейке, в тихом арбатском переулке.
        И от этого было ещё тревожнее. Каждую минуту я рвался к ней, но долг перед семьё останавливал меня от необдуманных действий.

        И вот однажды мне приснился странный и жуткий сон. Розы, которыми когда-то, устлал я пол в доме моей возлюбленной, вдруг начали шевелиться и превратились в красно-кровавое озеро. И это озеро постепенно заливало всю площадь комнаты. Из ванной вышла Элеонора. Но одета она была очень странно: в какую-то старую и ветхую телогрейку и кирзовые сапоги. На голове её был завязан черный платок, а в руках она держала деревянную стиральную доску, на которых стирали белье наши бабушки.

        Из кровавого озера стали появляться какие-то тряпки, а Элеонора поднимала их, тёрла на деревянной доске, а потом вновь бросала в озеро, и они пропадали там. Взгляд её блуждал по комнате и она тихо приговаривала:
      - Как много у меня здесь детей. И надо постоянно стирать и стирать, чтобы всё было чисто. Но это так утомительно. И я так устала. Дайте мне масла. Дайте мне масла.
        И она застучала по деревянной доске. Там, во сне, она  была такой несчастной и жалкой, что я решил дотронуться до неё, чувствуя что она рядом. Но кто-то очень строго сказал мне:
      - Не смей!
Элка же тянула ко мне руки и умоляюще просила:
      - Равик, дай мне масла!
        Потом начала раскачиваться из стороны в сторону, и ещё громче стучать по стиральной доске. Дребезжащий звук этот визжал и стонал, разрывая мое сердце. И я проснулся.

      — Борис, - сказала Зина, — там в окно кто-то стучится.

        Я подошёл к низкому оконцу, и в это время створки его распахнулись настежь и вазочка с незабудками упала, разбившись вдребезги. У окна стоял наш хозяин. Лицо его было виноватым и испуганным.
      — Тут вот вам телеграмма,— заикаясь сказал он.
        Я взял у него белый листок и долго держал его в руках, не смея туда заглянуть. Зина подошла ко мне, осторожно ступая по разбитому стеклу, и тихо прочитала: « Погибла Элеонора. Похороны 21-го. Павел.»
      — Не знаешь кто такой Павел? - спросил я растерянно, и пошёл к стулу, на котором лежала моя рубашка. Осколки больно ранили босые ноги, но эта боль  действовала на меня как слабые укусы комара, и не могла заглушить ту, которой кричала душа.
        Зина строго сказала:
      — Борис, возьми себя в руки. Сегодня 20-е. Ты успеешь. Я сейчас соберу тебя.
        Но надо мной душным облаком взметнулся увиденный кровавый сон, я стал задыхаться и вылез из окна в сад. Утро уже радовало счастливых людей лучами  сочившегося солнышка. А у меня внутри всё онемело. Во время несчастий и потрясений это очень удивляет. Как же так?  Я умираю и несчастен от скорбей, а утро всё так же прекрасно и жизнь продолжается. Почему? Для меня всё кончено, а она продолжается! Я задыхался от несчастья, но надо было  что-то делать и  жить так,  как-будто ничего не случилось. И тут я увидел огромную белую чайку. Морскую чайку. Откуда в подмосковье морские чайки? Она сидела на крыше соседнего дома. Я подошел к ней поближе, но птица взметнула белоснежными крылами, и улетела в лазурь голубых небес.

               
           http://proza.ru/2012/02/14/1080 - продолжение