Детское воспоминание

Как и все дети, я любил гулять по заброшенным зданиям и по стройкам.

Мне 10 лет. Вечер. Все друзья куда-то разошлись, делать нечего. Я поплелся на стройку высокого дома, который находился в соседнем квартале.

В заборе была дыра, через неё все попадали на стройку.

Здесь возвели уже 11 этажей. Я поднимался по пустым лестничным пролетам и заглядывал в пустую лифтовую шахту, изучал надписи на стенах.

«Коля любит Машу».

«Стас – пидарас».

«Децл».

 «Беру в рот. Оксана».

И многие другие надписи.

Надпись про Стаса грела душу. Её не я написал (я вообще не писал на стенах), но это не имело значения. Хотя бы в своей голове я мог отыграться на нем, на этом Стасоне, который поднимал на уши ребят из всех классов своей параллели. Я – не был его любимой мишенью, ведь я хорошо учился, и у меня можно было списать. Но иногда и мне попадало.

Например, сегодня. Второй урок. Математика. Алина Ильшатовна, строгая учительница, входит в класс, раскладывает свои тетради, методички, учебники на столе. Смотрит на грязную доску:

- Кто дежурный?

Наша староста, вечно ухоженная с прямой спиной отличница-спортсменка Марина отвечает:

- Чилов.

- Чилов, доску я за тебя должна мыть?

Стас Чилов-Мочилов вышел к доске и начал кривляться, глядя на грязную полувлажную всю в меле измазанную тряпку для доски. Манерно взял за уголок указательным  и большим пальцами:

- Этим что ли мыть?

- Да хоть волосами своими мой. Быстрее давай.

Выяснилось, что она забыла контрольные. Выходя из класса, сказала, что если к её приходу доска будет все еще грязная, она снова поднимет вопрос об исключении Стаса из школы.

Лаборантская математиков находилась в другом конце школы. Это значило минут 5 её отсутствия.

Первым на глаза Стасу попался я.

- Вымой.

- Ты дежурный.

Он подошел ко мне:

- Ну пожалуйста.

Я и рад бы не показать страха, но чувствовал как повисло всё мое лицо. Я не знал, что ответить.

- Вымоешь? – и начал вытирать тряпку о мой черный пиджак, оставляя на нём белые разводы.

 – Если меня исключат из школы, я тебя закопаю. – Спокойно говорил он.

Делать нечего, под косые взгляды таких же лохов как я, под азартные взгляды пацанов из шайки Стаса, под хихиканье девочек, я вымыл доску.

«Стас – пидарас». Это как будто бунт. Мой бунт. Может быть, когда-нибудь мне хватит духу сказать ему такое в лицо и остаться невредимым к тому же, а может и вредимым, но не униженным.

Я фантазировал, что я как Джеки Чан прыгаю по классу и проучиваю всех этих негодяев.

Я фантазировал, что я как Стивен Сигал, ломаю им кости.

Я фантазировал, что я как Вам Дамм с красивых вертушек всех их уделываю. А потом в мои объятия кидается Марина.

На душе становится легче.

В конце концов, не так уж я и ничтожен. Мама и учителя говорят, что если есть голова на плечах, то в жизни не пропадешь и девочки только сейчас внимание на хулиганов обращают, а потом замуж выходят за умных, за таких у кого работа хорошая и зарплата большая.

У меня три последних года в четвертях по всем предметам пятерки.

Все должно быть хорошо. Надо только закончить школу.

За всеми этими мыслями я не услышал ни голосов, ни шагов ребят, которые спускались с верхних этажей. Они моих шагов не услышали, потому что я всегда тихо хожу. Так и вышло, что мы увидели друг друга, когда я с одного лестничного пролета поворачивался к другому.

Их было четверо. Двое помладше, двое чуть постарше. Все замерли и испуганно на меня глядели.

Я и сам напрягся. Чего это они?

- Ты случайно, не сын сторожа?..

- Н… - они смотрели на меня испуганно.

Я почувствовал их податливые тела и головы. Я понял, что с ними можно сделать всё, что угодно. Впервые в жизни я почувствовал власть в своих руках. Но я не хотел сильно пугать их. Я подумал о том, что я могу сказать, что я сын сторожа.

- Н-да, я.

Те, что были поменьше, даже задрожали. Один из тех, что постарше посмотрел на второго. А второй растеряно пялился на меня.

- Но я никому не скажу, что видел вас здесь.

Я уже нарисовал в голове картину о том, как мы гуляем здесь впятером, о том, как страх передо мной перерос в уважение и как в конце концов мы подружились.

- Моего брата же ты сдал. – Сказал тот, что не сводил с меня глаз. – Давайте сбросим его отсюда.

Теперь уже у меня затряслись коленки. Я бросился бежать вниз, но быстро подвернул ногу и упал, разбив нос о бетонный пол. Кажется, двое из них навалились сзади и уже тащили меня к шатхе лифта. Малыши заплакали:

- Не надо!

- Сторож вашим родителям все расскажет, и они вас накажут! – На малышей это подействовало.

- Я пошутил, я не его сын.

Я весь напрягся и ерзал. Слезы хлынули из глаз.

- Это он специально так говорит. – Сказал в ответ их заводило, видимо, на сомневающиеся вопросительные взгляды.

- Не надо, - судорожно выдохнул я. Когда понял, что надо закричать, меня уже втолкнули в шахту.

Вот сейчас. Сейчас я закричу. Все моё тело сжалось. Рукой судорожно пытался ухватиться за воздух, но в сжатой ладони ничего не оказалось. Я услышал только свой вдох и через мгновение какой-то треск.

Перед глазами длинный-длинный тоннель, в конце которого тускнеющее небо.
Нашли меня через три дня. Дни были теплые, так что я выжил. Теперь катаюсь на инвалидной коляске.

Тогда, лежа в шахте я вспоминал разные вещи. Например, последний урок по истории.

Отрепьев. Самозванца убили.

Пугачева мы не проходили еще, но я знал про него. Что он выдавал себя за Петра III и что в конце концов его четвертовали.

Мама говорила, что нехорошо брать чужое.

Наверное, это она имела ввиду тоже.

Плохая была идея, назваться сыном сторожа.