Каждые пять лет

Это безумие.
Да, именно это я ему и сказал.

Мой друг известный пианист. При этом он еще тот засранец. Нет, он хороший человек. Замечательный друг. Но ему всегда всего мало.
Услышав оскорбления, ложь, то как обсуждают кого-то, все эти желчные сопли и слюни, плевки в спину, мой друг отвечает тем же. Он бьет словами в лицо.
На улице, в магазине, в транспорте, возле дома, если кто-то гадит, хамит, смеется над больными или не слишком красивыми, мой друг отвечает. Может взглядом, а может челюсть и нос сломать. Да, руки нужно беречь музыканту. А такому музыканту как он тем более.
Его пальцы частенько мелькали во все возможных залах и транслировались к нам в комнаты. Не менее чаще мелькало и его лицо среди строчек об избиениях, судах, расследованиях, митингах, протестах.
Такое ощущение, что у него куча двойников. Тут он играет восьмую симфонию Шостаковича. А через пять минут в новостях сообщают о том, что какой-нибудь политик на званном ужине подавился собственными зубами, которые за несколько секунд до этого выбил ему мой друг.
Вот такой он, Александр Финг.

Мы сидели с ним у нас на веранде. Курили шмаль, пили дешевое пиво. То самое из юности.
Смотрели на звездное небо и слушали лес.
Жена и дети спали.
Алекс как раз только вернулся из длительного тура и очень устал.
- Теперь спешить пока не куда, - сказал он по телефону. Сразу из аэропорта Саша поехал к нам. - Дома слишком холодно и эхо такое, что сам с собой разговариваю. И к тому же, лучше домашней еды нет ничего.
- Конечно, друг, давай быстрее. Если поторопишься, то рыбу не придется разогревать, - я безумно был рад его звонку. Не виделись почти целый год.
- Лечу.


- Все это пузыри - образование, акции, фирмы, бренды, оборона, министерства, чиновники, люди. Какая разница, где ты учился, какая разница как называется пиво, какая разница где и у кого ты родился? Главное кто ты, из чего ты состоишь, из чего состоит пиво и все. Компоненты. И их результат. А эти гонки родителей, перерастающие в вечную гонку. Смотри какой у меня сын. А у тебя что он умеет? А мой может вот так. Членами бы лучше померились. Дети в первую очередь люди. Кому понравится когда его будут пользовать для собственного вознесения? Чушь. Жлобы, - Александр затянулся и задержал дыхание. - Насрать на названия, - выдыхая сладкий дым сказал он. - Это все воздух. И это деньги из воздуха. Подул ветер. Воздушные деньги переместились. Хотя сами деньги тоже воздух.
- Еще какой воздух, - я сделал глоток, допив бутылку. - Помнишь, их так и называли...
- Воздух, - сказали мы хором.
- Все эти биржи, - продолжал Алекс. - Это пустота. Все это потребление. Все наши желания, смыслы, движения. Туфта. Один воздух.
Одни, типа, первые, другие - в жопе. А на самом деле - есть хорошие и плохие. И все.
- Ладно, друг, завязывай с этим. Отдохни.
- Я подал заявку на президентство, - сказал он и швырнул бутылку в кусты шиповника.
- Что? - я даже вскочил с кресла. - Как? Когда? В смысле... На хрена? Ведь только пять лет и все, - я сел перед ним на корточки.
- А больше и не нужно. Пять лет. Я смогу изменить этот мир. Все эти нытики, сосунки плачущие. Что-то потеряли, их уволили, ушла девушка. И сразу сопли, желание смерти, презрение мира. Вся эта херня.
- Это безумие. И что из этого? Что?
- А то что я сыграл все, что хотел сыграть. Есть фонд, который помогает всегда и везде нуждающимся. Находит творцов. И так далее. А так я смогу хоть что-то изменить.
- Но...
- Подожди, - он открыл новую бутылку и протянул ее мне. - К тому же я один, - открыл вторую и сделал глоток. - Я лучший кандидат за всю историю.
- Ну да, - я усмехнулся и сел в свое кресло. - Вырезки из газет очень это подтверждают.
- Именно. Именно они и играют на меня. Я борец. Боец. Я делаю. В отличие от всех прочих чмошников, вечно говорящих одно, а знающих другое. Мы столько этого прочитали и услышали после срока.
- Просто. Пять лет. Это мало для меня. Я не хочу лишиться огромной части жизни.
- А эти сраные скачки, футболы, бег. Все это тупой бег. Или прыжки. Просто удовлетворить себя. Я лучший. Лучший в херне. О, смотрите, я прыгнул дальше всех. Да какому нормальному это интересно. Насрать на все это. Вот - лес, беседа, искусство, дети, вкусная еда. Зачем всего так много?
- Просто нас много. И каждому хочется чего-то. Спрос рождает предложение, - я всматривался в звезды. Они приближались ко мне.
- Да, согласен. Спорт. Да, спорт. Но почему?
- Так выбрали. Футбол смотрят больше. Больше рекламы.
- Больше воздуха.
- Да. Когда все начинается никто не думает о деньгах. Не думал. Теперь все изменилось. Теперь прежде чем что-то сделать уже думают о прибыли. Писатель пишет слово и считает одновременно сколько он сможет за него получить. Фотографы, художники, плотники, врачи, учителя, рыбаки. Всё состоит из денег.
- Но не все. Не каждый так еще думает.
- Вот именно, - я хлопнул себя по коленям и встал отлить.
- Я с тобой.
Мы отошли к забору.
- Помнишь, как пять лет назад после казни президента и премьера выяснилось, что они гомики. И жены их давно уже сгнили где-то под окнами резиденции.
- Ну да, - кивнул я, наслаждаясь звездным небом и легкостью.
- Просто, люди так и не нашли индивидуальность, - стряхивая произнес Алекс. - Мы животные. При этом еще и стадные животные. Нас пользуют. Крикнули и мы побежали все. Мы же не бегаем все в разные стороны. Мы даже ссать ходим вместе. И в одно место. А тут перед смертью открывается все. Все что хочешь. Все равно скоро сдохнешь. Может и я стану кем-то таким, кем и не подозревал. Маньяком. Инфантильным дураком. Или актером. А может писателем. Или каким-нибудь спортсменом. Полюблю прыжки, - он мелко захихикал.
- Не заганяйся.
- Теперь придется. Я же кандидат.
- Подожди. Ты сказал, что только подал заявку, - друг отошел от забора а я так и остался стоять.
- Ее приняли. Я прилетел и мне сообщили.
- Урод ты все-таки. Мог бы и сразу сказать.
- Я знал что ты расстроишься.
Я подошел к другу и мы обнялись.
- Отлили. Обнялись.
- Аха, счастье теперь через край хлещет.
Смеясь мы вернулись на веранду. Сели и вырубились.

Через неделю вечером включив телевизор я увидел и услышал в очередной раз своего друга. Вот только он говорил и стоял.
"Я приду, чтобы сотворить революцию. Революцию в реформах.
Мы все устали от воин, от пропасти между богатыми и бедными. От насилия над детьми.
Этот список усталости можно продолжать и продолжать. Только что от этого изменится?
Ничего. Как ничего не меняется уже двадцать лет. А значит четыре президента, четыре премьера жили в свое удовольствие перед тем как умереть.
Все знают, что это проклятие, а не привилегия.
Я же иду на это добровольно. У меня все есть. У меня нет покровителей, в отличии от все остальных. Они лишь куклы. Их ставят, вы на них смотрите. А тем временем "эти" делают все, что им нужно.
У нас есть закон по которому кандидаты и сами президенты неприкасаемы и бессмертны.
Поэтому мне ничего не страшно.
Раньше просто брали бомжей, пьяниц, да и просто дерьмовых политиков и ставили их перед вами.
Я другой. Вы все меня знаете. Я известен своими поступками. И они были совершены ради справедливости, уважения, достоинства, правды.
Мне не безразличны Вы все. И наша страна."

Я выключил телевизор и скрутил косяк.
Те люди, к кому он обращался, они жаждут именно этого. Их очень много. И никто из них не желает брать на себя ответственность. А тут приходит гениальный пианист и говорит, что все будет по-другому. А по-другому для них значит - лучше.
Что им движет? К чему это приведет его и всех нас? Никто из этой толпы и не спросит.
- Спроси сам, - шепнул я сам себе.
- Он не ответит, - прошептал я в ответ.

На следующий день газеты напечатали уйму херни - "Это единственный наш шанс", "У нас нет альтернативы", "Мы сыграем в твою игру". И много еще прочей дряни.
Он залил им глаза, уши и рот. Куда уж дальше? Единицы что-то ворчали в сети и в ночных передачах.
А этот засранец не отвечал на мои звонки.

Еще через неделю я отправил семью за границу. Жить.
Зачем я тогда остался? Зачем?
Наверное, хотел разочароваться в своих плохих мыслях.

Я остался. Жал до предела в своих делах. Летал туда и обратно. От семьи к себе.
Они говорили, что я параноик. Что Алекс не способен на глупости.
А я говорил, что только на глупости он и способен.
Они терпели и верили. А я ждал.
Его выберут. Его боготворили.
Кричали "освободитель", вывешивали в витринах плакаты в его честь.

Я продал все, что у меня было и перевел деньги в страну, где жила моя семья.
Снял небольшую квартиру.
Я приходил туда только спать. Я встречался с теми, кто был против Алекса.
 Я рассказывал им кто он. Я убеждал других.
Ответ был один - А что мы можем? Он сейчас бессмертен.
- Это только слова, - я переходил на крик. - Ерунда.
- Уже проверяли. На других. В этом мире действует какая-то странная система. Они, эти кандидаты, президенты, премьеры, они бессмертны. Пять лет. Свой срок.

Я понимал, что никаких нет сверхзаконов в этом мире. Это все вера. Тупая вера.
Церковь провозгласила их святыми и каждый кто покусится на их жизнь будет проклят и будет прокляты все, кто связан с этим человеком.
Со всех сторон всегда нагнеталось.
И людям остается только верить.


Вчера я проголосовал против друга. За какого-то урода, спасшегося внебрачного сына первого президента.
Когда море спокойно - это хорошо. Когда буря - это плохо. Неизвестно кто выживет.

Сегодня победил мой друг.
Я помню его слова еще в школе - Для изменений нужны жертвы. Без этого никак.
Боюсь, что жертв ему будет нужно слишком много. Потому что изменений будет столько...
Останутся только те, кто готов, кто хочет, кто может, кто...


- Теперь меня любят, - сказал по телефону друг. - Миллионы, мать их.
- Так ты ради сраной любви и одиночества? - я спросил, а сам держал остальное в себе.
- Ты перестань. Я выиграл.
- Ты выиграл смерть длинною в пять лет. Это для себя. А остальные умрут раньше. Так?
- Я этого хотел, - с удовольствием произнес Алекс. - Так.
Я положил трубку. Он звонил, а я не брал. Год не отвечал.

Он перекрыл границы для меня. Изолировал меня. Я остался ни с чем. Ни семьи, ни денег, ни друга, ничего.
Он загонял меня все ближе к смерти, и все дальше от прежней жизни.

Люди исчезали. Пустели целые дома. Каждый забивался в угол, под стол и старался не дышать. Все получили. Много денег, земли.
Чистка шла.
Недостойных убирали.

Я шел по улице. Просто гулял. Я не мог устроиться на работу. Деньги с огромными потерями и препятствиями приходили т семьи.
Я шел в парк. Хотел посидеть на берегу пруда.
- Разве смешно, когда на сцене кричать "сука" или "****ь"? - позвонил Саша. Его голос был возбужден.
Я долго молчал.
- Смотря... - выдавил я из себя
- На что смотря? Забей. Ты дурак.
- Смотря на все. И та тебя, - я кричал. - На тебя. Посмотри. На себя посмотри. Что ты делаешь?
- Мне осталось четыре года, - засмеялся он.
- И за год ты не дал ни одного выступления, - это единственный путь.
- За год я, - он тяжело дышал. - Я сделал все. За один год. Я перевернул мир. Теперь мы едины. Нет войн. Нет...
- Нет никого и все терпят. Нет ничего. Пусто. Все пустые. И ты пустой.
- Будем убивать.
- За что еще?
- За тоже, за что убьют и меня.
- Издай закон...
- Я уже издал - всех убить, кто скрывает хоть какую-то информацию.
- Тогда я первый.
- Так и есть, - засмеялся Алекс.


Через неделю он пришел ко мне. Я пил год. Просто пил. Каждый день. Пил и записывал все, что было, что есть, что думал. Никаких фантазий. Только правду.
Ах как жаль, что все мировые державы подписали ту бумажку - "все что происходит внутри страны - частное дело ее граждан. Никто не имеет права вмешиваться в жизнь страны и ее граждан, если они не вмешиваются в жизнь остального мира".
Он пришел. Он просто ходил по пустым улицам. Людей осталось процентов десять. Только лучшие. Рабочие были заменены автоматами, роботами. Приглашенные ученые трудились. Условий было хоть отбавляй.
Я помню самое начало. Мне пришло приглашение из университета. Кибернетики, программисты все нужны. С моим опытом.
А я человек, не машина, не математическая структура, не матрица. Я человек, вашу мать.

Он пришел.
- У меня четыре года, - прыгал Алекс.
- За остальные что будешь делать? - я был очень пьян.
- Какая тебе разница? Меня все одно усыпят. Была бы семья и ее усыпили.
- Может, еще появится, - я поднял стакан в воздух.
- В жопу. В жопу такой мир, - он выхватил стакан у меня из рук. - Я хочу счастья и мира во всем мире. Я хочу жизни для все как я. Я хочу....
- Лучше будь пианистом, - я взял бутылку и выпил из горла.
- Я хочу счастья для всех, кто этого достоин, - продолжал Алекс.
- Жаль. Жаль. А я бы тебя убил.
- Все равно в конце срока убьют. И премьера убьют.
- Вас в начале нужно убивать. В самом начале.

Звезды в ту ночь крупнели в глазах. А мы курили, пили. И молчали..
- Отольем?
- Да. Я с тобой.
Когда тебе пять лет. Девять лет. Двенадцать лет. Двадцать лет и вся дорога впереди.
Взлет, приземление. Страх, спасение.
Мне хватило всего....