Цена любви

"Мы все хотим, чтобы нас любили. Только за то, что мы есть."

Мне не повезло с самого детства. Я просто не оправдал ожиданий.
Когда я родился, первое, что я помню - руки. Да руки. Красные, плохо пахнущие, чем-то резким, подняли меня и я увидел ее. Маргариту Витальевну. Она смотрела на меня, вернее даже рассматривала. Яркий свет, слепил мне глаза, мне было даже немного больно. Я заскулил,  мне хотелось есть. Мне хотелось в тепло маминой шерсти. Мне хотелось спать.
"неправильный прикус!"-отчеканила наконец Маргарита Витальевна и кинула меня назад, в коробку, к матери. Я шлепнулся мордой об картонный пол и заскулил. Мама успокаивала меня, облизывала, и я успокоился под ее теплой шерстью. Так началась моя жизнь.
Всего нас было семеро. Я и шесть моих братьев и сестер. Две сестры и четыре брата. Маргарита Витальевна, кстати радовалась, что сестер у меня немного. "Сук, мало берут, - говорила она кому-то по телефону. - В этот раз, повезло. Немного уродилось". Так я понял, что девочек тут не жалуют. Впрочем, меня тоже, особо не жаловали.
Прошло время. Я не умею считать его, но мне кажется что достаточно. Мы уже перестали пить молоко. Мы ели кашу. Я играл с сестрами, кусался с братьями. Я любил их. И маму. Но я не любил, Маргариту Витальевну, ее никто из нас, не любил. Если мы, вылазили из коробки, она запихивала нас назад, и страшно кричала. Она постоянно твердила: "быстрее бы вас продать, черти!" Я тогда, не знал, что это значит. Но, меня, это почему-то пугало. Еще она постоянно измеряла нас. Мерила все: от лап до носа. Вертела, взвешивала, что-то записывала, куда-то звонила.
Однажды пришел день, когда Маргарита Витальевна, вдруг сказала нам, в коробку: "День продажи!" Стали приходить, какие-то люди. Одни мне сразу нравились, а другие нет. От одних пахло вкусно, от других пахло чем - то резким, как от Маргариты Витальевны. Люди, садились возле нашей коробки, рассматривали нас, сюсюкались, гладили. И задавали вопросы хозяйке. А та расхваливала нас, на все лады. Я даже не знал, что у Маргариты Витальевны, может быть такой ласковый голос. А потом, вдруг стали забирать, моих братьев и сестер, их брали по одному. Все мы пищали, с потерей очередного. И жались к друг другу поплотнее. Я даже пытался укусить одну толстую даму, схватившую за загривок мою сестру. "Какой, противный щенок, - воскликнула она. Да еще и некрасивый,фу,фу!" Так прошел день. И я вдруг понял, что остался один на один с мамой. И еще с Маргаритой Витальевной.
"Ну и что, с тобой делать? - Маргарита Витальевна смотрела на меня зло. Ласковый голос исчез. -Куда, тебя деть такого?" В тот момент, я очень, захотел чтобы и меня продали. Но потом, я прижался к матери и забыл обо всем. Вернее попытался забыть.
Следущий момент моей жизни - я оказался на улице. Нет, Маргарита Витальевна, пыталась меня пристроить, но никто не хотел меня брать, из-за какого-то "несоответствия стандартам". А потом она устала. И так я стал бездомным.
Честно, я был очень рад этому поначалу. Нет я скучал, по матери, очень. Но зато я не видел домомучительницу. Я уснул под тем кустом, где меня и оставили. Я был даже счастлив. Разбудил меня голос: "Щенок, смотрите!" Я открыл глаза и увидел детей. Они все были красивые. И от них всех вкусно пахло. Я завилял хвостом. Они мне понравились. Дети гладили меня. Говорили, ласковые слова. Кто-то из них дал кусок колбасы. Она была очень вкусная. Маргарита Витальевна, никогда нам ее не давала. А потом дети куда-то побежали. Я бежал за ними. Они смеялись, звали меня. Я бежал за ними. Я был счастлив в тот момент, Мне казалось, вот это жизнь. А дети вдруг, сели в автобус и уехали. Я бежал за автобусом. Но скоро понял, что мне его не догнать. Я устал. Сел, высунул язык. Потом пошел назад, к тому кусту...
Дети вернулись потом, и мы опять играли с ними. Я опять был счастлив. Одна девочка - Алина, принесла меня домой. Положила меня, на теплое одеяло, накормила меня вкусной колбасой. Алина, мне что-то шептала на ушко, от этого мне было щекотно. Но это было приятно. У нее был приятный голосок, я тогда полюбил эту девочку. Я даже захотел, чтобы она была моей хозяйкой. Она называла меня "Рекс", а я отзывался. Мне понравилось это имя. Потом пришли ее родители. Они накричали на Алину,а папа даже отшлепал ее, и она заплакала. Мне стало ее жалко, и я укусил папу за пятку. Тот пнул меня. Стало очень больно. Я визжал. Но никто не жалел меня. Я слышал сквозь свой плач, плач Алины. Наконец меня выставили за дверь...
В ту ночь, лежа под тем самым кустом, я вдруг осознал, что я очень одинок. Мне стало очень страшно. Я захотел к маме. Я думал, что сейчас закрою глаза, а открою - и я снова в коробке, рядом братья, сестренки, запах и тепло мамы. Я попробовал, но открывая глаза - снова видел куст и луну над ним.
Так потянулся черед дней. Приходили дети, играли - уходили домой. А я оставался. Мне приносили поесть, бабушка, которая кормила бездомных котов, и еще некоторые, иногда. Колбасу уже не приносили. А жаль. Да и детям, со мной почему-то не разрешали играть. Говорили родители им: "блохастый", "дикий". Но дети, все равно бегали ко мне втихаря. Так я жил. Я по немногу освоился во дворе. Стал чаще выходить во двор из куста. Тут я допустил большую ошибку.
Я не знал, что мне нельзя было жить, в этом кусту. Мне вообще нельзя было жить в этом дворе. И не только в этом. Я не имел права на это. Ведь я был бездомным. Я нес опасность и был разносчиком заразы. Это я услышал, от мужчины, который прогнал меня из того двора. Он меня шугал, но я все же возвращался в тот куст каждый вечер, и однажды он резко пшикнул мне в морду чем-то. Мне жгло глаза, было тяжело дышать, я визжал. Я промылся в луже, но твердо решил - не приходить сюда больше. Я кстати уже подрос.
Так я бегал из двора в двор. Быстро забегами. Я искал еду. Я ел все, ну практически все. Еще я научился отнимать еду у других слабых собак и кошек. Раньше я боялся их, но теперь я стал больше, сильнее, да и чувство голода давало о себе знать постоянно. Я стал умнее: теперь я редко показывался днем, спасался от дождей в открытых подвалах, реже подходил к людям. Я даже стал их ненавидеть. После того, как в меня кидали камнями, какие-то подростки, и гонялись люди, с удавкой, и ружьями. Они проезжали мимо, на машине с клеткой взади, в тот момент, когда я ел остатки тушенки из выброшенной банки. Я еле удрал тогда.
Так я жил. Наступила зима. Стало холодно, дул ветер, еды стало меньше. Или людей, кто подкармливает, таких, как я, стало меньше? Я не знаю ответа на этот вопрос. Но стало труднее жить. Один раз я пробегал по очередной улице, и увидел домик. Я вообще не привык разглядывать дома, но этот привлек мое внимание. Он был маленький, деревянный, его окружал забор, но ворота были не заперты. Я вошел туда. Здесь явно никто не жил. Следов на снегу не было, света и тепла от дома тоже не исходило. Я увидел еще лаз под лестницей, и протиснулся в него. Так я оказался в доме. Внутри было пусто. Нет, там была мебель, там было все, но жизни в нем давно не было. Этот домик стал моим приютом. Тут было намного теплее, чем в подвалах, и приходя вечером, после дневного рысканья еды, я запрыгивал на старый красный диванчик, вертелся и засыпал. Иногда я разглядывал фотографии на стенах. Там была изображена женщина с детьми. Она была немолодая, но по лицу сразу видно - добрая. Я научился это распознавать. И дети тоже были добрые. Еще я любил запрыгивать на большой низенький подоконник и смотреть в окно. За окном сыпались беленькие снежинки, они красиво переливались, но были очень обманчивы. За своей красотой - они скрывали холод.
Однажды меня разбудил шум. Я проснулся и учуял запах людей. Близко. Я услышал скрип открываемой двери внизу. Я испугался, и ощетинился. Кто-то легкими шагами приближался в комнату, где был я. Я приготовился сражаться. И тут передо мною появилась девушка. Она испугалась меня, и останавилась. Я рычал, но взглянув на ее испуганные глаза, раскрасневшиеся щеки с мороза, на ее тяжелую сумку в руках, понял что она мне не причинит вреда. Я пробежал мимо нее и выбежал на улицу.
Теперь дом был занят. Куда идти дальше - мыслей не было. Я снова остался с улицей один на один. Или все-таки вернуться? Что, она сделает?
Я решился вернуться. А в случае чего сразу бежать, через лаз на улицу. Я дождался, когда, свет во всех окнах погаснет, и забрался в дом. Прошелся, стараясь не стучать когтями по полу. Увидел ее, в комнате, спящую на том самом, красном диване. Мне почему то, стало жаль ее. Я уснул на коврике в коридоре.
"Ну и кто же ты?" - раздался звонкий голос.
Я вскочил. Увидел девушку, рядом с собой, хотел было зарычать, но понял, что не нужно. поэтому я просто посмотрел на нее. Она тоже смотрела на меня. И улыбалась мне.
"Хочешь есть?"- - спросила она.
Есть. Конечно, хочу. Я подумал, и завилял хвостом.
Она принесла миску горячей картошки с мясом. Это была первая горячая еда, за все время, после каши Маргариты Витальевны. Я жадно заглатывал горячие куски, а она улыбалась и смотрела на меня. И вдруг дотронулась. Я отпрянул. Я не привык, чтобы кто-то трогал меня. Но она снова ласково погладила меня. Я был слишком поглощен едой, и позволил ей это.
"Я совсем не боюсь собак. - сказала она. - Мой папа был ветеринаром."
Так потихонечку мы стали дружить с ней. Сначала я предпочитал спать на коврике, не давался ласкаться, но постепенно - я привык к ней. Я больше не убегал на улицу. Лаз, она заколотила, из него дуло. Она рассказывала мне о себе. А я слушал. Она рассказывала и гладила меня. Для меня вообще вошло это в норму. Мы вместе любили сидеть на красном диване и молчать. Нам никто больше не был нужен.
Ей было двадцать лет. Она приехала сюда из другого города. Домик этот - дом ее любимой бабушки, прекрасной вышивальщицы и домохозяйки. Но теперь бабушки нету. А она решила здесь жить.
"Я вообще люблю этот дом. Знал бы, ты сколько воспоминаний с ним связано. - она помолчала. - Ты будешь здесь жить, со мной, Зверь?"
Зверь - такую кличку она дала мне. Я завилял хвостом. Я понял, что хочу остаться здесь в этом доме, с ней. И еще, я понял, что никто меня отсюда никогда не выгонит.
"Зверь, ты моя любимая собака. - сказала она мне однажды. - Знаешь, как я раньше хотела собаку. Ты такой хороший. Я очень тебя люблю. Не уходи от меня."
И я тебя люблю. Нет я никогда не уйду, я видел многих, они гладили меня и уходили, другие били сразу, а ты не такая, как они. Ты моя хозяйка. Как я могу предать тебя? Жаль я не могу сказать тебе это, но мне кажется ты и так понимаешь меня.
"Мне кажется, Зверь, тебе через многое пришлось пройти. И ты знаешь цену любви."
Я прижался, к ней поближе, она поцеловала меня в нос.
За окном падали снежинки, красивые, но холодные - как и многие люди.