Нихе Рук

Вот пример настоящей удачливости... – Тут Рюхин встал во весь рост на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на никого не трогающего чугунного человека. – какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на пользу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не постигаю.. Что-нибудь особенное есть в этих словах: "Буря мглою..."? Не понимаю!.. Повезло, повезло! - вдруг ядовито заключил Рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнулся. – Стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и обеспечил бессмертие...
                М. Булгаков "Мастер и Маргарита"





Сразу необходимо сделать оговорку: данная заметка-перевертень ни в коем случае не является попыткой кинуть черный камень Сергею Курехину. Их и без меня хватает. Скорее  – наоборот, методом от противного, выйдя, наконец, из мутно-мусорной воды отзывов современников – взбалмошных представителей девяностых, постараться понять, чем творчество Курехина интересно сегодня и почему?




Доверия к отзывам современников нет никакого, так как они напрочь ослеплены лучами чисто человеческого тепла, подчинены обаянию Курехина-друга, единомышленника, мужа, брата и т. д. Ситуация усложняется еще и тем, что хвалебные отзывы Курехину-музыканту часто звучат из уст режиссеров, Курехину-актеру – из уст композиторов, Курехину-грибу – из уст телеведущих. Курехин сам говорил: "Рокеры меня всегда считали джазменом, джазмены – рокером, а академические музыканты – дураком". Понятно, что такое залегание жилы Курехина внутри разнородных, разножанровых культурных пластов – явление заурядное для современного (и не только) искусства.




Все эти летания над роялем, залезание под крышку инструмента – на сегодняшний день – навязчивые штампы, отзвуки увлечения музыкальным театром в сочинениях композиторов 70-80 годов прошлого столетия; яркий пример такого звукового поведения – Олег Каравайчук. Курёхин шёл и по его следу.




Другая на поверхности лежащая параллель – американский композитор-постмодернист Джон Зорн, – к моменту появления Курехина он уже развернул свою антимузыку. Наверняка неслучайно так и не получился их совместный проект. Думаю, по той же причине не был написан струнный квартет.




Его вещи часто не отточены, производят впечатление незавершенных набросков. Факультативная киномузыка. За этим внешним проявлением кипучей деятельности была ли глубина? Состоялся ли Курехин как композитор? Состоялся ли Курехин в мировой музыке? 




Я не пытаюсь судить человека, а только хочу понять, что им сделано, какие норы прорыты для будущих поколений? Мы никогда не приблизимся к пониманию явления, если будем лишь бесконечно восторгаться им. Канонов и консерв хватит и без нас.




Во время обсуждения сценария сегодняшнего вечера мелькнула догадка, что Курехин был, если угодно, неким прообразом социальной сети с его способностью объединять абсолютно разных людей в работе над одним проектом. Заведенная им карусель продолжала двигаться и после его смерти, она крутится еще и теперь.




Настоящее время ставит перед музыкантами новые задачи: помимо внутреннего раскрепощения и всёческой позиции, сегодня необходимо ещё и качество, сделанность вещи, реализация задуманного проекта не на местечковом уровне, а в мировом пространстве (при нынешних скоростях движения информации).




Сергей Бусов, куратор Галереи экспериментального звука отмечает, что на идею проекта (ГЭЗ) натолкнул именно Курехин. Как видим, проект оказался удивительно жизнеспособным, просуществовав уже почти тринадцать лет.




Основная заслуга Курехина в том, что он наметил возможные пути развития, создал несуществующую ситуацию, привил Другое в отечественной музыке (в мировой музыке это совершил Джон Кейдж, в этом году ему исполнится сто лет). Процветание идей Курехина – дело не прошлого, а уже настоящего и будущего.




Почему же "последний постмодернист"? Потому что сумел довести эту идею до абсурда, переселив музыку, саму музыкальную форму – в совершенно иные сферы человеческого бытия – в том числе – в сферу общения.




Всех удивляет, почему на месте Курехина теперь – черная дыра, – якобы, никем не занятое место. На мой взгляд, ситуация эта  – естественная, органичная. Повторять Курехина, пробовать воспользоваться его традицией – дело гиблое, так как подражать-то нечему. Отсутствуют сделанные образцы, шедевры.




Курехин – "неровный" автор. Руководствуясь исключительно субъективными соображениями, могу выделить пару проникновенных фортепианных альбомов: 1) "Полинезия", 2) "Утренние упражнения в ореховом домике". Есть удачные темы в музыке к фильму "Господин Оформитель", в "Воробьиной оратории" есть волшебные моменты. Но целых, законченных вещей по сути – нет, увы – не сыскать. Я рассуждаю сугубо со звуковой точки зрения.




Представить себе, что человек сегодня в трезвом уме и добром здравии слушает Курехина – трудно. В лучшем случае это свидетельствует об отсутствии вкуса.




Метод Курехина – это постмодернизм постмодернизма (да простят мне употребление этого истрепанного иноземного слова). В одном из интервью он говорит, что искусство сейчас достигло максимальной степени дегенерации. Курехин оставил нас в преддверии (пред – верии), создав абсолютный вакуум, реализовав ноль-музыку (термин Тимура Новикова). 




Хлебников говорил: общество делится на изобретателей и приобретателей. "Новые художники" на вкус Вещества Существования не пробовали, обрядившись в уже готовые одежды (новиковые тряпки) авангарда двадцатых годов прошлого столетия. В нашем современном "культурном пространстве" мне не хватает полемики. Все бубнят в один голос, пляшут под одну дуду надмирного Грантодателя Вселенной.




Печально наблюдать этих ветеранов попмеханических сечь сегодня. Нет смысла даже поименно перечислять их. Все они – как камни рассыпавшегося строения – по отдельности – хотя и сохраняют память о целом, но уже сами не способны удерживать свод. Унылы их старческие сетования, что нет нового мессии, они давно утратили тот высокочтимый Петраркой юношеский задор. Молодость он считал чертой характера, причем бесспорно положительной чертой. Давно пора понять, что "Африка" – это не Сергей Бугаев, а поэма Петрарки, над которой поэт работал около тридцати лет, не вывешивая никаких статусов, сомневаясь в самой необходимости публикации произведения. Довольно топтаться над этой пустотой, в то время как где-то уже пробиваются ростки Новой Поэзии, невидимой для ветеранов в силу их странно устроенной оптики.




Конечно, нельзя не учитывать реалии времени, в котором пришлось работать Курёхину – они тоже задавали свой формат, подчас довольно жёстко диктовали границы возможного. Я имею ввиду не политические и социальные условия, а культурный контекст, который Курёхину пришлось не просто пересоздать, а сделать заново. Итог его труда не в музыкальном (звуковом) материале и тем более – не в литературных и кинематографических пробах, а исключительно в открытии нового пространства, нового поля арт-деятельности.




Практически всё, что сегодня происходит в сфере так называемой петербургской экспериментальной музыки, звучит в диапазоне курёхинских волн.

               


февраль 2012