Общаковый прогон гл. 19

ГЛАВА 19

ОБЩАКОВЫЙ ПРОГОН

После освобождения из Тобольской спецтюрьмы я быстро завоевал лидирующее положение в криминальном мире Хабаровского края, но сам старался держаться от криминала как можно дальше. Кражами, рэкетом и грабежами не занимался, деньги зарабатывал авторитетом и умом, причем выборочно, разделяя их на чистые и грязные.

Ко мне неоднократно подходили сутенеры из гостиницы «Интурист» с просьбой «прикрыть» их своим авторитетом, обещая за это немалые деньги, но я отвечал им отказом и просил мое имя рядом с проститутками не упоминать. Выходили на меня и наркоторговцы из Азии, предлагавшие за «крышу» на Дальнем Востоке большие проценты от прибыли. Это не составляло для меня проблем, ведь в криминальном мире со мной считались все. Но я отказывал им в сотрудничестве из-за того, что отношусь к наркотикам отрицательно. Были предложения и по торговле оружием, но и этот бизнес я отвергал, считая его для себя неприемлемым.

В связи с перестройкой в стране и возникшей из-за этого неразберихой в Хабаровске к началу 1991 года резко увеличилась преступность.  В частности, участились случаи грабежей и краж с тяжелыми последствиями. В дорогой шапке или шубе стало опасно на улицу выходить. У людей отбирали не только вещи, но и здоровье. Иногда срывали у женщин золотые сережки вместе с мочками ушей, а квартирные и карманные воры наносили серьезные увечья тем, кого обворовывали. Участились также случаи беспредела со стороны гостей из Азии, Кавказа и Закавказья и изнасилования ими местных девушек.

Я неоднократно разговаривал по этому поводу с ответственными за районы, а также с карманниками, домушниками, хулиганами, кавказцами и азиатами, но нужных результатов это не давало. Требовались какие-то иные, неординарные, меры. В результате, в конце февраля 1991 года я решил сделать необычный общаковый прогон от имени себя и тех авторитетов, которым небезразлична обстановка в городе и крае.

Джема в Хабаровском крае тогда не было, он куда-то уезжал. В Комсомольске находились Эдик Сахно и Виталик Турбинка, ставшие ворами в законе недавно. Я объяснил им сложившуюся ситуацию, когда они гостили в Хабаровске, и рассказал о своих планах. Они меня поддержали. А также написал по этому поводу ксиву вору Отари Тоточия, который сидел в 14-й зоне Хабаровского края (в городе Амурске). Он тоже меня поддержал.

Суть общакового прогона состояла в том, что я в письменной форме от имени себя, воров в законе и уличных авторитетов, которым небезразлична обстановка в городе и крае, призвал всех, кого это касалось, остановить разгулявшийся беспредел. В своем общаковом воззвании я попросил прекратить зверские грабежи и насилия, не срывать шапки с женщин и сережки из ушей, мотивируя тем, что на месте пострадавших могут оказаться чьи-то матери, сестры, жены и иные близкие кому-то люди.

К карманным и квартирным ворам обратился с просьбой избегать крайностей в тех случаях, когда возникали непредвиденные ситуации. Запретить воровать я не мог, но по воровским понятиям физическое воздействие во время краж запрещалось, иначе получался грабеж, а к грабителям воры в законе относились отрицательно.

В отношении находившихся в Хабаровске кавказцев, азиатов и иных приезжих разных национальностей я написал: «Мы не националисты: живите в нашем городе, заводите семьи, занимайтесь бизнесом, но за рамки допустимого не выходите. Не злите народ и не забывайте о том, что вы находитесь в гостях».

Сотни ксерокопий с моим публичным обращением были переданы ответственным за районы и иным уличным авторитетам, которые меня в этом поддержали, а те, в свою очередь, распространили их среди остальных представителей криминального мира. Я лично ездил по всем районам города и объяснял уличным авторитетам суть общакового прогона, чтобы они могли передать услышанное от меня дальше.

Через несколько дней о моем публичном заявлении узнали в городе почти все. Основная масса уличных авторитетов, исходя из моих пояснений, отнеслась к моим действиям положительно. Были и недовольные, но открыто выступить против меня никто не осмелился. Результат превзошел все ожидания. Многие считавшие ранее, что им все дозволено, после предпринятых мной мер поняли, что это не так.

Жители города восприняли мои действия положительно, а руководство краевой милиции обеспокоилось, ибо они теряли инициативу. Им выгоден был миф о быстро растущей организованной преступности и криминальных лидерах, с которыми трудно бороться из-за нехватки средств и возможностей. Это позволяло выбивать дополнительные средства и льготы. Свои неудачи  милицейские начальники оправдывали тем, что им противостоит мощный материально и технически обеспеченный криминальный мир.

На самом деле хабаровский криминальный мир был тогда такой же, как и в иных местах и состоял в основном из мелких групп, занимавшихся кражами и грабежами в целях личного обогащения. Как правило, преступники свою деятельность не афишировали, поэтому их трудно было поймать. Милиция с целью оправдать свое бессилие стала раздувать миф об организованной преступности, которая якобы за всеми этими кражами и грабежами стоит, и при этом ссылалась на возглавляемый мной Хабаровский общак. 

А так как во главе Хабаровского общака стоял я, то на меня и повесили ответственность за все творившиеся в городе преступления. Мое публичное выступление против уличного беспредела явилось для руководства краевой милиции очень мощным ударом и нейтрализовало их обвинения против меня.  Я стал фактически неуязвим, и это было необходимо, так как находился в тот момент под следствием из-за найденных в моей квартире за две недели до того нескольких боевых патронов, которых до появления милиции не было, и быть не могло, так как я никогда запрещенные вещи при себе не держу.   

После обыска меня сразу же закрыли в камеру предварительного заключения (КПЗ) и по истечении трех суток планировали перевести в тюрьму с целью осудить на несколько лет за незаконное хранение патронов. Но у Бога на меня были иные планы и через трое суток я оказался на свободе. Обыск провели настолько грубо, что почти всем стало ясно (а на это отреагировал весь город), что эти патроны подкинула милиция. Прокол получился из-за неудачно выбранного места. Эти события я описал в 18 главе "Семья и репрессии".   

Обозленные неудачей с обыском и моим общаковым прогоном (после чего закрыть меня в тюрьму стало еще трудней) руководители краевой милиции решили нанести мне техничный удар. В частности, в милицейских газетах «Криминальная хроника» и «Гипотеза» был перепечатан мой общаковый прогон с сокращениями и извращенными комментариями, в результате чего создалась видимость, что я веду борьбу с криминальным беспределом  не по своей инициативе, а по указанию милиции. И это принесло мне много проблем.

Как и было запланировано, этим воспользовались воры из других регионов, дышавшие на меня и Джема ядом после неудачной попытки в 1990 году захватить Дальний Восток (смотрите 17 главу "Посеявшие ветер, пожнут бурю). Опираясь на милицейские публикации меня стали обвинять в связях с мусорами. Особенно в этом усердствовал московский вор Арсен (которому я помешал взять под контроль Дальневосточный регион). И если бы я попал тогда в руки моих врагов за пределами Дальнего Востока, то мне бы уже вряд ли кто-то смог помочь. Но Бог этого не допустил.

Арсен очень быстро ушел в мир иной, остальные недоброжелатели тоже в той или иной степени были нейтрализованы, а здравым людям я смог доказать, что за моим общаковым прогоном стояли не интересы милиции, а мое желание принести людям пользу и пресечь уличный беспредел, чем я и до этого постоянно занимался в местах заключения и на свободе. Помимо прочего в связи с участившимися провокациями со стороны краевой милиции, а также лживыми слухами и публикациями в местных СМИ мне хотелось жителям Хабаровска показать настоящее положение дел и мои истинные устремления.

Как уже упоминал, Джема в Хабаровском крае тогда не было. Когда он по возвращении узнал о моем общаковом прогоне и милицейских газетных публикациях, которые дали повод московским и иным ворам зацепиться, то забеспокоился и стал обвинять меня в самоуправстве. Воры Эдик Сахно и Виталик Турбинка, увидев, что ситуация вышла из-под контроля, отказались от того, что я с ними этот вопрос согласовывал.

Единственный, кто из воров меня тогда поддержал, – это Отари Тоточия, отбывавший срок в 14-й зоне. Он написал общаковую ксиву на хабаровскую братву, в которой признал мои действия правильными и осудил мусорскую провокацию, направленную на мою дискредитацию. В тот момент я в подобной поддержке нуждался. После этого мы с Отари еще более сблизились и продолжали дружить после его выхода на свободу.

Теперь вернусь к Джему. Главным обвинением против меня он выдвинул то, что я сделал общаковый прогон не только от своего имени, но и от имени воров в законе. Но я доказал ему, что воровские законы предусматривают пресечение криминального беспредела и что милиция к моему прогону не имела отношения. Доказал также и то, что согласовывал свои действия с ворами Турбинкой и Сахно, чему были свидетели, а Отари Тоточия поддержал меня в этом вопросе полностью. Других воров тогда на Дальнем Востоке не было.

Джем был вынужден со мной согласиться, но настоял на том, чтобы я сделал официальное заявление, что воры к моему общаковому прогону отношения не имели. По приезде из Комсомольска в Хабаровск я собрал городских авторитетов и сказал, что все написанное в общаковом прогоне остается в силе, но воры к этому отношения не имеют. Всю ответственность за последствия я беру на себя.

------------------------------------------------------------