Зарницы грозы - глава 16

Посоветовав новым союзникам набираться сил, сам Волх тоже не мешкал. Первым делом он потребовал от Финиста прилюдной казни всех разбойничьих воевод и их ближайших приспешников, как только русичи окончательно зачистили юг. Всякую мелочь демон повелил мучить в застенках. Чего от них допытываться — какая разница, хоть рецепт хвилософского камня, главное, чтобы умирали не сразу. В пекельном мире Волх прошелся кругом границ, повылавливал тварей, что лезли к Навьему царству, и всех их пожрал, высосав досуха. Обезопасив таким образом свои рубежи, он приказал навам с удвоенной скоростью отстраивать город, а самое главное — умножать поля для сбора корма. От такого количества пищи демон рос прямо на глазах. В капище он уже влазил с трудом. Броня его стала крепкой, как железо, и облекла все незащищенные до того части туловища. Свою боеготовность Волх проверял прямо на месте: в Навь стали осторожно проникать чужие щупальца, с которыми демон немедленно расправлялся.

В Лукоморье вернулась Ягжаль. Да не одна — с ней прискакал царевич Руслан, еще один из возможных наследников трона. Его предки правили Тридевятым задолго до Багровых Лет. Царевич никогда и не помышлял о том, чтобы претендовать на власть, но Ягжаль его уговорила. Были они старые друзья.

— Я его лично, помнится, с Черномором разнимала, — вспоминала она. — Девицу какую-то не поделили.

Финист принял Руслана с почти искренним благодушием. На юге царевича уважали, а вот в Лукоморье он мало кому был известен, поэтому наместник не боялся. Он на всякий случай мысленно испросил демона, но Волх молчал. Значит, ничего важного.

— А почему ты, Ягжаль, меня не спросишь, где Баюн? — поинтересовался Финист, пряча улыбку.

— А чего мне спрашивать? Вот он, подле трона сидит. — Ягжаль указала на рыся, который еле сдерживал себя от волнения.

— Как? — изумился наместник. Ягжаль рассмеялась:

— Милок, ну ты сказок не читал, что ли? Как царевну среди чернавок не прячь, а любящему сердце подскажет. Я своего котика по глазам вижу. Ого ты, Баюн, какой стал!

— Бабушка Яга! — Первый советник Финиста не выдержал и бросился к богатырке, чуть не сбив ее с ног. Ягжаль со смехом обняла его:

— Ишь, бегемот! И раньше не маленький был, а теперь задавить можешь! Рассказывай, что случилось-то?

— Ох, бабушка Яга, чего только не случилось! — Баюн, уже в который раз, поведал свою историю. Про великанское варево подробно не рассказывал, и все равно Ягжаль ахнула и схватилась за сердце. А когда дошел до демонов, нахмурилась:

— Знала я, что чем-то похожим кончится... Была книжка у меня печатная. Автор — не помню кто, уж больно неблагозвучное имя. В той книжке говорилось, что есть такой зверь Левьяфан, который царством-государством заправляет, и у людей с ним якобы договор. По договору этому они Левьяфану служат, а он их защищает. Не врала книжка, видать...

— Баюн! — погрозил Финист пятнистому советнику. — Ты это, поменьше про Волха трепись. Люди у нас глупые, дурное от хорошего отличают по цвету шкуры. Владыке нашему сейчас дух перевести надо, мяса нарастить, чтобы с Заморьем на равных схватиться. Ему лишние волнения в Тридевятом ни к чему. А мне — уж тем более. Усек?

— Ты на русичей не наговаривай! — сказала Ягжаль. — Совсем у себя в королевствах обнаглел, как Кощей стал. Дураков много среди нас, это верно, да только дураку всегда и полцарства достается, и царевна впридачу. Дурак, может, в академиях и не учен, зато смекалка у него есть.

— Бабушка Яга! — вспомнил рысь. — Не слышала ты, как там Иван-Царевич? А то слухи ходят — один другого диковиннее.

Плечи Ягжаль опустились.

— Котик, Иван-Царевич умер. Уже несколько месяцев как. В лесах прятался, среди зверей. Как кощеевы подняли бунт, он повел на Лукоморье волков да медведей. Их всех стрелами и перебили. А самого Ивана не признали, тело псам бросили. Только чародейством я про него и дозналась.

— Не верю, — растерянно сказал Баюн. — Это... это неправильно. Твое чародейство что-то путает. Иван придумал бы что-нибудь получше. Он не мог так глупо умереть.

— Смерть, как и правда — они всегда простые и глупые. Извини, Баюн. Не хотела говорить, но это должны узнать. Сейчас, чтобы слишком много не возлагали надежд. Думаешь, позвала бы я Руслана, будь Иван жив?

Баюн поник. Пусть и жил он с Иваном всего ничего — тот его подобрал на улице котенком, да гонения начались, пришлось отдать старой подруге Ягжаль, чтобы увезла от беды. Иван-Царевич его выходил, а он даже проститься не успел как следует...

Финист же, напротив, оживился. Слухам он и раньше не очень-то верил, но со счетов их не списывал.

— Ягжаль, ну зачем о грустном-то сразу? У многих из нас эта война кого-нибудь отняла. О живых нужно думать, а не о мертвых. Я тебе хотел предложить в столице поселиться. И Баюну тоже. Он же наш, лукоморич. Твои вольные девицы чины получат, на государеву службу поступят. Без награды никто не останется.

— Все бы тебе власть да награды, — с усмешкой покачала головой Ягжаль. — Волю я ценю, Финист, волю. Верный лук да добрый конь, вот и все богатство богатырки. Что такое чины и земли? Их в могилу все равно не унесешь. Чем хоромы отстраивать, стены от морозов утолщать, лучше идти посолонь, за теплом вослед. Так и мать моя жила, и бабка, и прабабка. Вам, горожанам, всегда есть что потерять и о чем жалеть. А мы — как ветер над полем. Я в Лукоморье жить не хочу, и девчонки мои не захотят. Прости уж. Что до Баюна, тут как он пожелает. Не могу ведь я его удерживать. Хоть и жалко мне было бы с ним расстаться...

Рысь поник еще больше.

— И когда ты уезжаешь?

— Посмотрим. Мне же теперь в избушку не надо. Скарб я свой уложила, шатер достала старый. Ты думай, я тебя не тороплю. Может, поход какой начнется, и вместе пойдем.

— Я могу с бабушкой Ягой оставаться, пока она здесь? — спросил Баюн у Финиста.

— Отчего же нет.

— Змей! — по-доброму сказала Ягжаль, когда вышли из терема. — Думает, я его насквозь не вижу.

— Зато за ним Навь. И сам Волх. Бабушка Яга, что, если Финиста выкликнут, а не Руслана?

— Сколько раз я тебе говорила, бабушкой меня не звать... Финиста так Финиста. Негоже это, когда боярин престол занимает при живом царевиче, но ведь царствовала у нас уже совершенная сволочь без роду и племени. А Ясный Сокол, хоть и плут, за отчизну сердцем стоит.

— За Навье царство он сердцем... Неужели ты тоже с Навью?

— Я, котик, не с Навью и не с Правью. Все в этом мире от Бога, и день, и ночь. Я своею дорогой скачу, и никого не чураюсь на ней. А слепая преданность — это оковы. Это как видеть одним глазом.

Жить в Лукоморье Ягжаль не хотела, но и покидать его не спешила. Она думала, Финист пошлет богатырок отбивать у нечисти восток. Однако наместник определил туда Руслана, а ее даже не спросил. Сам Финист остался в столице, крепил рубежи, отстраивал заново города. Отправил послов в Син и Хидуш, с предложением союза против Заморья. Из Нави мастеров вызвал, чтобы те войско русичей вооружили как следует. Тайную палату Гороха нашел, все из нее вынул и своим ближним подручным заранее раздарил. Потом разыскал в Тридевятом всех искусных умельцев — кто блоху подковать умеет, кто молнию из картошки добудет, кто крылья сделает — и сказал: чтобы в скорейшие сроки поняли, как эти диковины работают, и начали такие же делать. Левша — за главного. Кто не справится или слабину даст, тому плетей, а кто отличится — того к награде.

— Зачем же плети? — спросил Баюн. — Пусть бы только награды ради старались.

— Затем, что человек ленивая тварь. Ради награды пара-тройка будут стараться, а прочие — лишь бы как.

Для острастки, ну и Волха лишний раз порадовать, Финист законы ужесточил. Сделал, как при Багровых Летах было. За воровство — ноздри рвать и руку отрубать, за насилие — каленым прутом содомировать, за убийство — казнь. На казни особенно расщедрился, способов двадцать расписал.

— У нав есть хорошая за предательство, — говорил он Баюну, — владыке Волху отдавать на съедение. Жаль, что у нас так не получится. Не в том смысле жаль, конечно, что мне предатели нужны...

Баюн в царском тереме нашел сундуки со шкурками. Человеку, может, и не отличить, а рыси понятно, какие из них кошачьи, по запаху. Настоящих соболей отдал Ясному Соколу, остальные сказал похоронить. Все коты и кошки Лукоморья пришли на похороны: и дворовые, и домашние. Пришел даже один человек, хозяин того кота, которого выкрали и продали за разбавленную водку. Вместа креста, который зверям не ставится, Баюн положил на могилу клубок из черных ниток.

— Он так и не научился без ужаса относиться к смерти, — сказал Князь Всеслав, наблюдая за этим из небесных чертогов. — Но я и не ждал другого.

С чем можно сравнить совет Конклава? Если бы там присутствовал человек, он увидел бы исполненные мудрости и благородства лики, сияющие одежды, древние символы на венцах и лазурный зал с высоким куполом, за окнами которого простирается розовато-золотистое небо. Но ни один смертный не может быть допущен так высоко в небесные миры. И к тому же, картина эта не отразила бы и половины реального великолепия. Слишком узок и мал для такого человеческий разум.

— За ним по пятам идет беда, — сказал Светлый Император.

— Это, к сожалению, так, — подтвердил Светлый Князь, — но...

— Я не о том сейчас, брат. Его действия уже повлекли за собой последствия, которых мы все всегда стремимся избежать. Одно цепляется за другое, и вот уже вновь льется кровь казнимых на моей земле, громыхает боевое железо, куются огненные трубы с драконьими пастями. Вновь стиснулись на шеях мудрых учителей и мирных поэтов стальные пальцы государства, а монахи разучивают не молитвы, а способы убийства голыми руками. И во всем этом есть его вина — вместе с твоей.

— В жилах Чи-Ю полыхает кровь старого Волха, — сказал Светлый Шах.

— Да, но и на моих землях начинает бряцать металл! — Светлый Кшатрий указал вниз — там, видный как бы сквозь жемчужную пелену, расстилался весь мир. Перед Конклавом поплыл Хидуш. Для глаз небожителей сквозь его поверхность зримо было и подземное царство Нарака, где ворочалась, надзирая и командуя, гороподобная тень. — Военный гром проникает в танцы и песни, хохочет Дурга, предвкушая пиршество! Я пытался остановить Муругана, но уговорам тот не внял...

— И правильно сделал, — отозвался Светлый Рыцарь. — Сторожевой пес хорош, покуда его зубы остры, а мышцы сильны. Необходимо вышколить его и сделать ласковым к домочадцам, но когда в дом заберутся воры — он должен терзать их безо всякой жалости. Для этого мы сотворяли демонов, и именно в качестве бойцов они для нас ценны.

— Но почему-то, по большей части, воюют они с нами, а потом уже — со внешним врагом, — заметил Светлый Император.

— И снова я настаиваю, чтобы наши мечи оставались в ножнах, — сказал Светлый Князь. — По крайней мере, для этих трех и тех, кто возжелает к ним присоединиться.

— Трех? Ах да... ты имеешь в виду своего.

— Я много думал, а не опрометчиво ли поступил. Тяжелой, изнуряющей была моя борьба со старым Волхом, и, как я ни старался, немногие были вырваны из его хватки, а воистину обратилось ко Свету еще меньше. Но сейчас я вижу на лицах русичей радость. Да, радость: после долгих лет унижения, после безвластия и смуты у них воцаряется порядок, а в погасших было сердцах вновь пылает гордость. Мне горько знать, что воля сына корежит чистые души, что крепнет и ширится мрак, который он ведет за собой, но иначе я никак не спасу Тридевятое. Помогать демонам мы невправе. Но не следует и мешать им.

— Я просто боюсь, что рухнут все мои столь кропотливые усилия, — сказал Светлый Кшатрий.

— Не бойся, — ответил ему с улыбкой Князь. — Они рухнули бы, только если бы Муруган преклонился перед Вием — а этого сейчас, я думаю, поостережется даже Чи-Ю. Волх их хорошо запугал. Твоему заострить клыки перед сражением не повредит, ведь страшного он еще ничего не совершил. Что до Чи-Ю, то эту жертву принять придется. Он сильный союзник. Наказание подождет.

— Нужно прикрытие и с запада, — сказал Светлый Конунг. — Скимен, мой лев, трепещет. Вокруг него смыкается дуга, концы которой нацелены в Волха. Все демоны королевств, повинуясь приказу из ада, встают на подмогу Заморью. Это будет бойня, не сражение — а на земле погибнут тысячи русичей, хидушцев и синьцев.

— Если только я им не помогу, — подал голос Светлый Генерал.

Все посмотрели на него.

— Ты? — переспросил Светлый Князь. — Брат, но...

— Да, я знаю. Я бился неисчислимые годы, и лишь горстка душ выпорхнула из-под мрачной глыбы, осененной самим сатаной. Быть может, такова будет моя кара за бессилие, или же за попустительство. Кто-то должен уравновесить шансы так, чтобы не множить тьму. И я, братья, наиболее подходящий из вас. Демоны могут только вести войны. Мое же оружие — бескровно, и оттого еще более разрушительно в конечном итоге.

— Ты обрекаешь не только себя. Ты обрекаешь своих людей...

— Разве не поступил ты со старым Волхом точно так же?

— Я всего лишь отстранился!

— Но и зло тогда было совсем иным. Я давно уже об этом думал, брат. Мой народ превратился в изнеженных кукол, ведомых лишь низменными страстями. Скоро мне станет не за кого бороться. Испепеляющий огонь лучше медленного гниения. Те, кто выживут, уже не повторят ошибки.

— Что ж, — произнес Светлый Князь, — да будет так.

— Когда же придет конец веку демонов? — проговорил Светлый Император. — Сколько лет духовидцы и пророки предсказывали закрытие этой страницы — и срок ее раз за разом отодвигался.

— Не раньше, чем человечество станет другим, — сказал ему Светлый Шах.

Хидуш и Син ответили Тридевятому согласием. Правда, извещать об этом пришлось по яблочку — послы не могли покинуть царства, потому что восток пылал. Слухи о его освобождении оказались, увы, только слухами. Синьцы к этому отнеслись равнодушно, только порубежную стражу усилили, зато хидушские чародеи, в обмен на щедрые посулы, пособили — привели необыкновенное количество тигров в восточные леса Тридевятого. Тигры загрызали нечисть, но тела не ели, и пропадали так же внезапно, как появлялись. Несмотря на это, послы сидели безвылазно, пока не вернулись с самим царевичем Русланом. В боях тот лишился ноги и уже не мог ездить верхом — его везли на подводе. Ягжаль рассердилась на Финиста после этого, но предъявить ему ничего не смогла. Так-то вроде предъявлять и нечего.

Укреплялась Цитадель в городе нав, обрастало Тридевятое железом. Ягжаль собралась уже к себе в степи. Там где-то, на самом юго-восточном окоеме, в бесснежных еще краях, был у богатырок град — не град, лагерь — не лагерь. Баюн его ни разу не видел, но Ягжаль говорила, что место это необычное, чародейское. Оно им зимовьем служит. Да и граница близко. Если что — встанут на пути врага.

Рысь решил: поеду. А Финисту ничего не говорить. Если потом узнает, спросит — удивленные глаза сделать. Мол, поехал рубежи охранять да мудрости набираться. Пошто мне указываешь? Я зверь, могу вообще в лес уйти и буду прав.

Но они опоздали.