От чего-то существует мнение, что все обладательницы светлых волос – дуры. Кто это придумал, и почему сия дикая мысль взбрела ему в голову, всегда оставалось за гранью моего понимания. Ей-богу, тот, кто подобную чушь придумал, сам полный идиот. Или ему в своё время отказала прехорошенькая блондиночка, и теперь он мстит всем светловолосым девушкам мира.
Вот, прямо передо мной затормозила машина, я чуть ей в багажник не въехала, и судорожно перевела дух. Пока я приходила в себя, убирала выскочившие подушки безопасности, и пригляделась поближе, я увидела сидящую в салоне девушку, блондинку, но тёмные корни сразу выдавали перманент, и, вы не поверите, что она делала. Она просто красила губы.
Нет, я сейчас имею полное право нажать на газ, и поцеловаться с её « гробом ». Только свою машину жаль, единственное, что удерживало меня от необдуманного поступка.
Я терпеть не могу, когда красятся за рулём.
И вот тебе, какая-то идиотка с неимоверным усердием мажет губы, рассматривая при этом свою морду лица в зеркальце заднего обзора.
Я бы с удовольствием наподдавала бы этой чучундре по багажнику, да связываться неохота, и свою машину жаль, и нервы.
После развода с Димой у меня больше нет крепкого защитника, который потом будет отстаивать права любимой супруги с чисто бандитской простотой.
Да, да, вы не ослышались, мой бывший муж бандит. Даже хуже, наркоторговец.
Когда я сама узнала об этом, сама чуть не скончалась.
Впрочем, давайте по порядку. Зовут меня Эвива Миленич. Я родилась в интеллигентной семье коренных москвичей, была поздним ребёнком и, естественно, получила по полной программе.
Ей – Богу, я даже завидую Аське, моей старшей сестре. Она не была столь ограничена, как я.
Асюта ходила в кино, встречалась с мальчиками, а я просиживала над книгами. Маменька заставляла меня читать Чехова и Тургенева, в то время, когда Аська оттягивалась на танцах.
Порой меня даже бесила такая несправедливость. Мне
казалось, что Асю маменька любит больше, чем меня, но потом поняла, что являюсь любимым ребёнком в семье. Самым любимым.
Однако в четырнадцать лет обида была столь крепка, что затмевала все остальные чувства. И я решила без разрешения пойти на дискотеку.
То, что было потом, не подлежит никакому описанию.
Зайдя в мою комнату, чтобы поцеловать меня перед сном, маменька обнаружила аккуратно засланную кровать и подняла крик. Дело было летом, и меня искали по всему дачному посёлку.
И нашли... В объятьях Миши, самого красивого парня в посёлке. К счастью, ничего предрассудительного мы сделать не успели. Меня, пьяную в дребезги, одурманенную марихуаной и сигаретами, вырвали из лап страстного кавалера и доставили на руки маменьке.
На следующий день меня так выпороли, что больше я
подобных экспериментов не проводила.
Кстати сказать, Миша рискнул попросить моей руки, но маменька его с лестницы спустила.
Надо сказать, сваха из моей матери никудышная.
Месяц спустя она привела в дом молодого человека, при чём такого красивого, что просто дух захватывало. Любая другая девчонка была бы счастлива, если бы ей предложили в женихи ЭТО. Но только не я!
Дима не понравился мне с первого взгляда.
Слишком красивый, слишком умный. Хотя, ум, это не недостаток, но Дима всё знал лучше всех и вся, и любил всех поучать.
Мне, собственно, по вкусу блондины, хотя сама яркая брюнетка с огромными, чёрными, словно лужицы дёгтя, глазами.
Мы с Димой были одной масти. Он высокий, накачанный, с чёрными волосами и того же оттенка глазами. Бледная, как у вампира, кожа и цепкий взгляд. Не очень приятное впечатление производил шрам на лице, который, как он потом
говорил, он получил в какой-то драке.
Маменька кружила над ним, боясь выпустить из своих лапок
добычу, и дело завершилось свадьбой.
Честно говоря, голубоглазый и светловолосый, с бронзовым загаром на лице, Миша, мне нравился больше. У него такая открытая, милая улыбка и доброе лицо, а у Димы в глазах чёрные вороны летают.
Думаю, с Мишей я была бы счастлива. Спустя год после моей свадьбы, он женился на моей бывшей однокласснице Юлечке, и они вполне счастливо живут по сей день. И у них растёт дочь. Эвива. Представляю, что сказала Михаилу Юля, узнав, каким именем он хочет наречь их ребёнка.
Но в то время у меня был возлюбленный, звали его Артем, и мы так любили друг друга, и мечтали пожениться.
Он пришёл к нам в класс в конце девятого, был на год старше меня, и все девчонки с ума сходили по нему.
Ещё бы, высокий, золотоволосый, с обаятельной улыбкой, и смеющимися зелёными глазами.
Но нашим мечтам не суждено было сбыться, в возрасте шестнадцати лет меня выдали замуж за Диму.
Вы, наверное, удивитесь. Как же меня, это с нашими-то законами, сумели выдать замуж за совершеннолетнего парня? Но моя маменька всё может, она достала справку, что я якобы беременна от Димы, и выдала меня за него.
Он, конечно, схлопотал срок, без этого не обошлось.
Но маменька адвокат, она гениальный адвокат, и она добилась того, чтобы ему дали условный срок, а Дима обманул меня. Я добровольно вышла за него замуж, он обещал мне, что разведётся со мной через месяц после нашей свадьбы.
Ему, типа, зачем-то это надо было. На самом деле, ему надо было, чтобы я не сказала « нет » в ЗАГСе, чтобы не закатила скандал.
Вообщем, они ловко взяли меня в оборот, я даже чухнуть не успела, как стала женой этого бандита. А потом, когда мы расписались, маменька всё организовала перед законом так, что у меня случился выкидыш. Что уж тут говорить, она у меня потрясающий адвокат, хотя не любит это дело. Юриспруденцию обожает моя старшая сестра Ася, это действительно её, и она с упоением занимается всяческими
расследованиями. Вся наша линия по маме адвокаты, только я
актриса. И то, я поступила в ГИТИС назло Диме.
С моим бывшим первым мужем у меня взаимоотношения сложные, и сложность эта появилась сразу.
Когда я сказала « да » в ЗАГСе, моя спокойная жизнь кончилась.
О счастье я могла только мечтать. Дима постоянно устраивал
мне скандалы, основная суть которых была, ревность.
Стоило какому-нибудь мужчине посмотреть на меня, Дима пускал в ход кулаки. Один раз, когда мы были в ресторане, какой-то мужчина пригласил меня на танец. Дима увидел какого-то своего знакомого и отошёл на минутку, а тот тип позвал меня танцевать.
И я согласилась. Зато, когда мой кавалер вернул меня за столик, Дима уже вернулся на место, и выражение его глаз не предвещало ничего хорошего.
Я испугалась не на шутку и попыталась уладить ситуацию, заявив, что этот тип мой бывший одноклассник.
На лице Димы появилась ухмылка. Он щёлкнул зажигалкой и хмыкнул:
- Может, однокурсник?
- Почему однокурсник? – растерялась я.
- А я всех твоих одноклассников и друзей знаю.
Я так и села с размаху на стул, а Дмитрий продолжал:
- Если уж врёшь, то хотя бы выясни, знаю ли я твоих друзей.
Вечер прошёл в тягостном молчании, а когда мы вышли из ресторана, Дима грубо втолкнул меня в машину, а сам вышел.
Мне оставалось лишь наблюдать из заблокированной машины, как он со своими охранниками отделал посмевшего пригласить меня танцевать мужчину.
Хотя вообще-то в Диме было много хороших качеств. Супругом, если не обращать внимание на его ревность, он был не плохим. Если я подцепляла простуду, то он бросал все дела и сидел около меня. Был заботливым, нежным и любящим, но временами просто невыносимым.
Жизнь с ним была, всё равно, что на кратере вулкана.
Что касается меня, то Дима хотел, чтобы я сидела дома.
Или, на худой конец, в салоне красоты.
Но я наперекор ему поступила в ГИТИС, выучилась и стала
играть в драматическом театре, Дима, узнав об этом, долго хохотал и назвал меня актрисой погорелого театра.
Я едва сдержалась, чтобы не вцепится ему в холёную физиономию острыми коготками.
К счастью, через пол года, как я окончила институт, мы развелись. Инициатором, конечно же, была я. Он меня за пять лет так достал, что я с ним в одной комнате больше пяти
минут находиться не могла.
А когда в театре был день рождения одного из актёров, то я сильно задержалась, а когда пришла домой, то получила от мужа феерический скандал. Дмитрий обвинил меня в адюльтере, обзывал последними словами, а потом врезал по лицу. Я в долгу не осталась и дала ему коленом по одному месту, а потом выхватила из стоявшей на столе вазы цветы и треснула ему ими по роже. И убежала.
Он потом просил прощения, дарил охапками цветы, но наши
отношения дали трещину, хотя, они и раньше были не
слишком идеальными.
Позже, я, когда искала книгу в его кабинете, случайно наткнулась на тайник у него в стеллаже. У меня был шок, когда дверца открылась.
Уж не знаю, как я её открыла, но внутри лежали наркотики.
В первую минуту меня обуял дикий ужас, потом злость, даже ярость, и я, не помня себя от бешенства, влетела в спальню. Покидала вещи в сумку, и убежала от Димы.
Мама долго не могла прийти в себя, когда я сказала ей, что развожусь с Димой.
До сих пор не могу понять, почему он ей так нравился. Хотя, нет, подозрения у меня на этот счёт имеются. Я видела, какими глазами она смотрела на его отца, моего свёкра. Бывшего.
По – моему, она влюблена в него. И решила, раз ей не
суждено было быть счастливой с самым потрясающим ( по её
мнению ) мужчиной, то решила сделать счастливой дочь.
Матери всегда хотят как лучше, а получается, как всегда. Но не надо судить их за это. Мать, она и в Африке мать.
Сейчас мне двадцать пять лет, я вполне довольна жизнью, только пыл к карьере артистки стал остывать.
Тогда я хотела, как можно меньше бывать дома, как можно
меньше видеть Диму. Мне все говорили, что на сцене я талант, и, когда я заканчивала первый курс, к нам в институт
пришёл режиссёр антрепризы Табардеев Ян Владимирович.
Ему нужна была девушка для роли Джульетты, он ставил Шекспира, и, надо же было такому случиться, он выбрал меня.
Я сыграла немало ролей, была примой в театре, и до сих пор работаю с ним, но теперь всё изменилось.
Не знаю. Я никогда не любила сцену, я не чувствовала того, что чувствует каждая актриса, выходя на сцену.
Я хотела стать журналисткой, но мне не дала маман.
У меня было немало главных ролей, но потом вдруг Ян Владимирович перестал давать мне их.
До сих пор я играю « Кушать подано », тринадцатый лебедь, с края, у воды. Честно говоря, я не понимала, что произошло, и почему он лишил меня главных ролей.
Я не раз спрашивала Яна Владимировича, почему он перестал мне давать роли, но ответа так и не получила.
Дима мне по этому поводу постоянно скандалы закатывал, дико злился, а, когда я только поступала в институт, говорил, что он мне своими связями помогать не будет, что он не желает принимать какого-либо участия в этом, как он выражался, фарсе, а сама я не пройду конкурс. Я не знаю, чего он этим хотел добиться, сломать, наверное, меня хотел. Однако, меня это до такой степени завело, что я не только блестяще сдала экзамены, но и прошла конкурс.
Он считал, что получать профессию, и делать карьеру я хочу назло ему.
У него были замашки восточного деспота. Жена должна сидеть дому, не перечить своему господину и повелителю, встречать его с тапочками в зубах и не говорить ни одного лишнего слова.
Теперь, думаю, что вы понимаете, что скандалы в нашей
семье были частным явлением.
Я не умею вести себя, как восточная жена, и мой характер доводил Диму до бешенства. Больше всего на свете ценю свободу, и просто ненавижу распорядок. Я не понимаю, как большинство людей живёт по графику, лично у меня от этого давно съехала бы крыша.
Я давно ушла бы из театра, но мне надо на что-то жить.
Вначале, когда мой режиссёр, Ян Владимирович Табардеев, пригласил меня, первокурсницу, в свою антрепризу, сыграть Джульетту в знаменитой повести Шекспира, он говорил, что я талант. Но я на это, как на наркотик, не подсела.
Я просто зарабатывала деньги, хотя жить мне было, на что.
Мать подарила мне пятикомнатную квартиру в центре Москвы, правда, сначала она звала меня вернуться в отчий дом, но я отказалась. Красный джип остался со мной после развода с Димой, драгоценности, и антиквариат, который я так люблю. Ну, и капитал в банке. Половина официальных денег моего милого супруга перешла в моё владение. Но мне, честно говоря, не хочется ими пользоваться. Кто знает, может и на них есть кровь невинных людей. У Дмитрия была сеть казино, вполне возможно, что часть капитала он отмыл.
Честно говоря, после развода с Димой мне было так одиноко, и я во второй раз вышла замуж. Второй муж тоже был бизнесменом, вдвое меня старше, и через три месяца я с ним развелась. Почему?
Как оказалось, ему мешали жить деньги, которые мне остались после развода с Димой. Он знал моего бывшего мужа, знал, что мне досталась крупная сумма при разводе, и думал, что, женившись на мне, а потом разведясь, он заберёт у меня часть денег.
У него в то время сильно пошатнулся бизнес, я услышала его разговор по телефону с адвокатом, и поспешила сбежать от него.
Я не испугалась, что мне придётся делиться с ним, нет. Аська, когда я объявила, что собираюсь замуж за Иннокентия, заставила меня написать дарственную на её имя.
Всё, машина, квартира, особняк, который я отстроила в посёлке, и где теперь живу, и даже драгоценности и антиквариат, всё я отписала ей, и замуж вышла абсолютно бедной. Кешу чуть инфаркт не хватил, когда он понял, что его обманули, и, что ему придётся делиться со мной деньгами.
Мы развелись. На душе остался неприятный осадок, и тогда я повстречала Эдика.
Он был беден, как церковная мышь, работал инженером на
каком-то заводе, и я, устав от мужей-бизнесменов, стремглав,
выскочила за него замуж.
Всё, чем я владела, по-прежнему было на Асе, и беспокоиться
мне было не о чем, но в этот раз меня до печёнок достала
свекровь. В первом браке я не смогла попробовать на
вкус блюдо под названием – свекровь, но теперь ощутила всю радость в полной мере.
И я опять поспешила удрать от очередного мужа, которого и не любила. Просто я женщина, и мне хотелось поддержки, ласки, и, устав от необдуманных поступков, я решила, что замуж больше не пойду.
Кстати сказать, своё призвание я так и не нашла.
Аська сейчас успешный адвокат. Она, невзирая на правило блондинок очень умна и всё ловит на лету. Прокуроры и судьи, видя перед собой этакую болонку, как правило расслабляются.
Но шок их ждёт, когда болонка открывает рот.
Не думайте, что у недолюбливаю сестру. У нас с ней полный контакт. Мы с ней совершенно разные внешне, Аська натуральная блондинка с ясными голубыми глазами ( она вся в отца, а я унаследовала внешность матери ), но внутреннее содержание, извините за дурацкий каламбур, у нас одинаковое.
И она в своё время отговорила меня от великой глупости, которую я вполне могла совершить.
Через месяц после развода с Димой я вывихнула запястье, и пришлось ехать в больницу. Вот тогда-то и выяснилось, что я положении. Первой моей мыслью было, сделать аборт.
Мама, папа, Ася, они дружно стали отговаривать меня от этого. Я не хотела рожать от Димы, поговорила с врачом, который сказал, что после аборта велика возможность вообще не стать матерью, и решилась.
Но я сразу сказала, предупредила родных, что Дима об этом знать не должен. Я не хочу, чтобы он доставал меня, он и так постоянно требует, чтобы я вернулась к нему.
Маман, правда, нехотя, но мою просьбу выполнила, и увезла меня в Египет. Там я просидела семь месяцев, там же и родила, а по приезду в Москву написала отказ от ребёнка.
А маман тут же, на следующий же день, пошла оформлять документы на удочерение. Вообщем, мы сделали так, будто моя девочка, приёмная дочь моих родителей.
Я обожаю Василинку, души в ней не чаю, мы наняли ей
няню, приятную пожилую женщину, зовут её Октябрина Михайловна, и они с маман воспитывают Василиссу.
А вот с именем я отличилась.
Я терпеть не могу своё имя, маман мне удружила, ничего не скажешь. И, выбирая имя дочери, я сразу решила, что это будет старинное русское имя. Маменька попыталась было заикнуться об имени Беата, у неё любимая актриса Беата
Тышкевич, игравшая в старом фильме « Алмаз и пепел », но я воспротивилась.
И выбрала имя Василиса. Моя малышка родилась пятнадцатого сентября, и я выбрала имя по святцам. Шестнадцатого день ангела у Василиссы, именно с двумя « с », в устаревшем виде. И вот в этом устаревшем варианте я её и записала в метрику.
Я невольно улыбнулась, глядя на дорогу, о своей дочке я без улыбки думать не могу, она такая проказница, и дикая сластёна, вся в мамочку.
Бац – раздалось сзади. Ну, что за безобразие? Кто это тут пакостничает? Ну, погоди.
Полная негодования, я выскочила из машины, и увидела, что в мой багажник впечатался здоровенный чёрный джип, в два раза больше моего.
И, словно того было мало, из джипа вылезли два парня. Амбалы с блестящими на солнце лысинами. Вот только разборок с криминальными авторитетами мне и не хватало.
- Да, куколка, - протянул один из них, оглядывая перёд своей машины, - круто ты попала.
- Боюсь, попали вы, - проговорила я сквозь зубы, - вы в меня врезались, а не я в вас.
- Я не понял, - пробасил один из носорогов, - ты чего тут вякаешь? Короче, с тебя десять штук, и разойдёмся миром.
Ну, и что мне делать? Сбежать и дело с концом.
Так, тут, я знаю, есть старая дорога, свернуть на неё, и ловите, если сможете.
Видимо, в этот момент на меня как раз нашло помутнение
мозгов, я впрыгнула в машину, повернула ключ в зажигании,
и на бешеной скорости съехала на старую дорогу.
Пробка, к счастью, в этот момент рассосалась, и я без
проблем удрала от своих преследователей.
Только потом сообразила, что они запросто меня вычислят,
наверняка номер машины заметили. Ну, да чёрт с ними.
Вот только куда я заехала? Сколько раз пользовалась этой
дорогой, но пейзаж, что данный момент простирается за окном, мне совершенно не знаком. Что это за место?
Дорога пошла вниз, и я ощутила все радости езды по просекам.
Да уж, упаси вас Боже проехаться по такому.
За окном показалось солнышко, что мгновенно подняло настроение. Даже дорога уже не стала казаться столь отвратительной. Что ж, сейчас самое главное выбраться отсюда. Куда это я заехала?
Вон, вижу какой – то магазин. Там и узнаю, что это за местность, и как отсюда выехать. Уже давно собираюсь купить карту Подмосковья, да руки не доходят. А старая куда-то потерялась.
Вообще-то память у меня потрясающая. Я помню, где что лежит дома, помню большинство событий происходящих со мной, но порой бывает так, засуну вещь в укромный, казалось уголок, а потом она словно сквозь землю проваливается.
Отчего так?
Я затормозила около магазина и вышла из машины.
Сельский магазин оказался неказистым, тут, вероятно, ремонт делали раз в жизни, при постройке. А за прилавком стояла молодая девчонка, одетая в джинцы и короткую кофточку. Ещё и жвачку жуёт. Обалдеть можно. Чего хорошего в жвачках?
- Простите, что это за место? – спросила я, подходя к прилавку.
- В каком смысле? – тупо посмотрела на меня девчонка.
- Где я нахожусь?
- В магазине, - растерянно ответила девчонка, продолжая перекатывать тянучую пакость во рту.
Чёрт побери, как бы ей по морде не съездить. Ненавижу жвачку, ненавижу смотреть, как из неё надувают пузыри, а уж сама её в жизни в рот не возьму.
Моя учительница по русскому языку и литературе, в своё
время, если кто-то на уроке жевал жвачку, со всего маху била ученика по губам, а потом требовала, чтобы ученик выплюнул тянущуюся гадость ей на руку, и, ничтоже сумняшеся,
вышвыривала её в форточку.
Правильно делала. Я всегда была негласно согласна с ней.
Не думайте, что в школе я была подлизой, поддакивала
педагогам, чем заслужила хорошие оценки и соответствующее отношение.
Ни в коем случае. Я никогда не высказывала своего мнения, и вообще, имела репутацию не от мира сего.
Скромная девочка, постоянно с косой, в общем, маменькина дочка, ничем не выделявшаяся из толпы. Но к двенадцати годам я похорошела, а через два года у меня от кавалеров отбоя не было.
Только отвечать взаимностью я не могла. У меня была суровая мать, которая запрещала любимой дочке всё.
Гулять по вечерам, походы на дискотеки, всё это было подвергнуто остракизму.
- Выплюнь резинку изо рта, и скажи, что это за населённый пункт, - рявкнула я, - я убегала от бандитов и заблудилась.
Ну, бандиты, это сильно сказано. Но на глупышку это произвело должное впечатление.
Девчонка так и застыла, слегка приоткрыв рот, из которого тут же вывалилась на пол злополучная жвачка.
- Бандиты? – повторила она, зачарованно глядя на меня.
- Нет, инопланетяне, - вышла я из себя, - что это за место? И как отсюда выбраться?
- Деревня Золотеевка, - пояснила девица, - поезжайте прямо, потом второй перекрёсток и налево. Там будет дорога в лес, проедете его, и аккурат на автобан попадёте.
- Благодарю вас, - церемонно ответила я и вышла из магазина.
Да уж, общаться с такими трудно.
По фене я не болтаю, молодёжный жаргон не знаю, и как вот объяснится с этими аборигенами?
Я села на водительское место и тронулась с места.
Кажется, Аська права. Я зануда, да ещё какая. На ум мне пришёл вчерашний разговор, который мы вели с ней за чашкой кофе у меня дома.
- Нудная, ты, Вика, - со вздохом сказала она мне, разливая по
чашкам ароматную арабику, с капелькой сливок, щепоткой корицы и малюсеньким кусочком сахара.
Мы с сестрёнкой гурманы. Очень многие готовят каппучино в
машинках, но что я, что Аська, обе варим кофе в джезве,
постоянно помешивая, и выключаем газ, когда видим, что напиток начинает закипать. Нельзя ни в коем случае давать
кофе кипеть, иначе он становится горьким.
Кстати, тем, кто не знает, корица очень полезна для организма. Она стабилизирует уровень сахара в крови, и, если у вас сахарный диабет, пейте кофе с корицей. Такой кофе лучше пить без сахара, сладкий он совершенно мерзопакостный. Для тех, кто любит послаще, можно добавить одну ложечку, что был только лёгкий привкус, намёк на сладость. И не думайте, что, мол, напьётесь кофе с корицей, и сахар в крови упадёт до нуля, и вы умрёте. Никогда. Это вам не таблетки для диабетиков, а растительная пряность.
Вполне безобидная, кстати сказать.
У меня есть одна знакомая, а вернее, сослуживица, гримёрша. Мы с ней дружим, и я однажды пригласила её на чашку кофе. Услыхав про корицу, и её свойства, Томочка так перетрухала, что отказалась от кофе. На увещевания, что от корицы ничего не будет, на неё не подействовали. Она до сих пор причитает, когда я достаю из сумки термос с кофе.
Ещё раз говорю, это не таблетки, и гипогликемию, то бишь,
пониженное содержание сахара в крови, корица вызвать никак
не может. Она лишь поддерживает нормальный баланс.
Ну, вот, я опять отвлеклась.
- Почему это я зануда? – возмутилась я, раскуривая сигарету.
- Потому, - фыркнула « добрая» сестричка, - как ты разговариваешь? В твоей речи нет ни капли жаргона.
- Что же в этом плохого? – изумилась я до крайности.
- Плохого, может, и ничего, но это не модно. Ты выглядишь белой вороной.
- Вот никак не могла предположить, что имею что-то общее с представителями пернатых.
- Ты остришь или просто тупая? – подняла тонкую, выщипанную бровь Асюта.
- Острю, конечно.
Неужели она меня за полную кретинку принимает?
- И это, слава Богу, - проворчала Аська, - а ты прислушайся к
себе. Ворчишь, как древняя старуха. Я до сих пор не
понимаю, почему Димка жил с тобой.
- Вроде как любил, - сквозь зубы проговорила я. Терпеть не
могу, когда она вспоминает его. Лично, у меня, при одном воспоминании поднимается приступ злобы.
- Тебе нужно срочно изменится, и люди к тебе потянутся, -
решительно заявила Аська, подводя черту под нашим разговором.
Может, в чём-то она и права.
Предаваясь самым мрачным мыслям, я въехала в лес, и внезапно спустило шину. Вот только этого не хватало для полного счастья.
Так, посмотрим, что тут у нас. Великолепно, какие-то кретины накидали гвоздей на дороге. И что теперь делать?
С досады я стукнула по машине, вытащила из сумочки сигарету и щёлкнула зажигалкой. Чёрт, чёрт, чёрт.
Вот Аська бы порадовалась, если услышала, как я мысленно ругаюсь. Впрочем, мысленно мы что угодно можем ляпнуть, а вот вслух произнести можем и не решиться.
Я вот не могу не то что ругаться, но и даже слышать мат.
Пока я раздумывала, что предпринять, и как отсюда выбраться, откуда-то из кустов послышался слабый стон.
Что там такое?
Я всегда была любопытной, потому, быстро сняв с себя туфли
на высоченной, тонкой шпильке, тихонько пошла на звук.
Раздвинула заросли, и ахнула. На земле, в луже крови лежала молодая девушка. На вид ей было лет двадцать. Светлые волосы и лицо были в крови, она тряслась, словно в лихорадке, зажимая рукой кровоточащую рану на животе.
- Что с вами? – я опрометью кинулась к несчастной.
Какие глупости я спрашиваю. Ясное дело, она ранена. В неё, наверное, стреляли. Или ножом ударили? Я не сильна в классификации ран.
- Найди… - прохрипела девушка и схватила меня за руку, - найди… Роза… медальон... опасность… Возьми, - она сунула мне в руку что ледяное, - отдай Розе, - неожиданно чётко произнесла она, и её светло-голубые глаза немигающим взором уставились в небо.
Меня мороз пробрал до костей, я попыталась вскочить на ноги, но вместо этого повалилась на траву рядом с трупом.
Организм всеми силами выражал протест против соседства с
тем, что когда-то было живым человеком.
Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Так, Эвива, спокойствие, только спокойствие.
Сейчас надо встать, достать телефон, и вызвать милицию.
А на фига мне это надо?
Драпать отсюда надо с третьей космической скоростью. Ещё не хватало, чтобы на допрос тягали. У меня гастроли, времени нет совершенно.
Дрожа всем телом, я отползла от девушки, вскочила на ноги, и, на бегу одевая туфли, бросилась к машине.
Но, оказавшись уже у своего авто, я заметно сбавила пыл.
Так, на своей машине я отсюда не уеду. Если оставлю, рано или поздно приедет милиция, увидит машину, пробьёт в ГАИ номера, и прости прощай Эвива Миленич.
Ещё пришьют убийство. Вот чёрт, набралась у Аськи словечек.
Можно, конечно, понадеяться, что за то время я успею сгонять в город, а потом вернуться за машиной. Но надежда слабая.
Нет, придётся всё-таки звонить в милицию, ничего не поделаешь.
Я схватила свою сумку и вывалила содержимое на траву. Открыла свою любимую, переливающуюся стразами
« раскладушку », и срывающимся голосом сообщила в
милицию, что в деревне Золотеевка, в лесу, лежит труп
молодой девушки.
Я пол дня просидела в этой глухомани. В конце концов милиция соизволила приехать.
Они оцепили место происшествия, вокруг трупа щёлкал затвором фотограф, а полный следователь с ходу вцепился в меня, как репей в собачий хвост.
Ненавижу убийства, ненавижу юриспруденцию.
Едва сдерживаясь, чтобы не треснуть представителя правопорядка по башке сумкой, я сквозь зубы отвечала на вопросы.
Следователь воспринял это на свой счёт, а так же у него возникла непоколебимая уверенность, что у меня рыльце в пушку.
Сама виновата. Ничего было огрызаться.
Он промучал меня часа три, потом отвёз в управление, и
продолжил экзекуцию там.
Провались пропадом все допросы, провались пропадом вся
милиция... хотя, что бы мы без неё делали. Кто-то же должен ловить преступников. Но всё же надо быть более учтивым к
людям. Какие идиотские вопросы он задаёт!
Словно пытается загнать меня в угол. Постоянно переспрашивает, в конце концов, он так меня запутал, что я даже заикаться стала.
- Может, хватит? – прошипела я, чувствуя, что в душе буйным цветом расцветает ярость.
- Я сам решу, когда хватит, - рявкнул следователь, и я приуныла.
Боюсь, проторчу здесь неведомо сколько.
- Я могу позвонить? – посмотрела я на него.
- Я не закончил допрос.
- Вы что, меня подозреваете? – нервно спросила я.
- А чего вы так нервничаете? – прищурился Иван Николаевич, как представился следователь, - или всё же вы в этом замешаны? Может, грохнули любовницу мужа, отвезли тело в лес, а тут, как назло, спустило колесо.
- Бред сивой кобылы, - фыркнула я, - я бы любовницу за волосы оттаскала, с лестницы спустила, но руки об неё мокрухой марать не стала.
- Ага, - подобрался следователь, - жаргон знаем, значит, ходка была.
- Сейчас! - заорала я не своим голосом, - у меня сестра уголовный адвокат. От неё такого наберёшься, волосы дыбом встанут, при чём во всех доступных местах.
- Интересно было бы посмотреть, как это волосы могут дыбом встать во всех доступных местах, - ухмыльнулся этот придурок.
Я покраснела, но комментировать не стала.
Нет, надо срочно звонить Аське, пусть вытаскивает меня отсюда.
Но, к счастью, звонить сестре не пришлось, следователь задал ещё пару вопросов, и отпустил меня.
Правда, потребовал мой номер телефона, и я дала номер матери. Случайно получилось, у нас с ней одинаковые номера телефонов, различаются только на последнюю цифру, и я машинально сказала её номер. Только потом дошло, дома.
Я вышла на улицу, не веря своему счастью.
Уже темнело, и я поехала домой. В ноябре всегда рано
темнеет, и в довершение всего пошёл дождь.
Да такой сильный. Дворники елозили по стеклу, смывая капли
дождя. Стараясь не думать о непогоде, я въехала в подземный гараж. Слава Богу, приехала. Хорошо, что я всё-таки живу за городом. С Димой мы жили в огромной квартире на Фрунзенской набережной.
Он законченный урбанист, а я люблю природу. Сколько раз я уговаривала мужа поехать к его или моим родителям на дачу,
но всякий раз, когда я заводила разговор, его красивое, порочное лицо перекашивало. Лишь позже, разведясь с ним, я купила особняк в пригороде Москвы.
Посёлок находится в получасе езды от столицы, рядом конно-спортивный комплекс, где я постоянно катаюсь на лошадях. Откровенно говоря, я в полном упоении. Чудесный дом, чудесный лес, потрясающий воздух.
Что общего у меня могло быть с этим раздутым индюком? Собственником, ревнующему меня к каждому придорожному столбу, порой совершенно безосновательно, до сих пор понять не могу.
А ведь давно могла от него удрать на все четыре стороны.
Наверное, меня сдерживало то, что когда я пыталась сказать матери об этом, её глаза тут же наполнялись слезами.
Не хотелось огорчать её, вот жила с выбранным ею для меня спутником жизни.
Наконец-то я дома.
У меня в особняке одни стёкла. Последнее время появилась мода на модерн, но мне он отчего-то не пришёлся по душе. До сих вспоминаю свой разговор с дизайнером.
Этот горе-мастер хотел сделать из моего дома нечто абстракционное, треугольные стулья, высоченные, как в баре.
Белые стены, картины на тему абстракционизма... Короче, кошмар на улице Вязов.
Впервые в жизни я выругалась матом, и спустила кретина с лестницы.
Я всё-таки нашла нормального дизайнера, и теперь весь мой дом – сплошные окна.
Я люблю, когда в комнаты по утрам льётся солнечный свет, и всё вокруг кажется янтарным.
У меня в комнатах, в тех, что я бываю постоянно, стоят
цветы. По дому бегает две кошки, одна персидская, и одна
обычная, и пекинес. Я не представляю жизни для животных.
Прихожу домой, моя любимая Манюня забирается ко мне на грудь, сначала потопчется от души, впиваясь когтистыми лапками мне в кожу. Кстати, коготки она выпускает аккуратно, не дай Бог сделать больно хозяйке.
Полижет мне шею шершавым язычком, помурзится, а когда я начинаю с ней разговаривать, кивает мордочкой, и издаёт странные звуки, как я говорю, скрипит.
Мне порой кажется, что у неё человеческая душа. Она словно понимает, что ей говорят, понимает, как я её люблю, и отвечает взаимностью. Ждёт меня у порога, ластится после долгой разлуки. Правда, от неё весь дом в шерсти, но это такая мелочь. Моя Манюня – мой аутотренинг. Моя пушистая любимица. Пушистая бестия, она рычит, если, по её мнению, мне угрожает опасность, кричит, когда я ванне.
Что твориться в мозгах у моей кошки, непонятно. Но, ей, видимо, кажется, что от ванной исходит скрытая опасность.
Удивительное животное, и такое умное.
Мяу, раздалось снизу.
Моя лапуля, как всегда, меня встречает.
- Ну, иди сюда, - я подхватила кошку на руки, швырнула туфли и сумочку, и пошла на кухню.
Умираю от голода, у меня сегодня утра маковой росинки во рту не было. Работа в театре отнимает почти всё время, на себя уже времени не остаётся. Да и роли у меня не ахти. Долгое время моя коронная роль была – « Ваш кофе, сер ». И всё.
Последнее время, правда, меня стали замечать, я снялась в сериале, но уже давно поняла, что выбрала профессию не по себе. Меня раздражает сцена, раздражает лицедейство, и я не ощущаю того, что испытывает любой актер, выходя на сцену. Я не рождена артисткой, и мне ею не стать никогда.
Я вытащила из шкафчика свой любимый кофе « Атташе », сварила ароматный напиток, приготовила бутерброды с семгой, и уселась перед телевизором. Маняшка забралась ко мне колени, выпросила кусочек рыбки, и уснула.
Я сама недолго бодрствовала, допила кофе, выключила
телевизор, и отправилась спать.
- Нет, это просто что-то немыслимое, - ругалась по телефону маменька.
Я ещё не до конца проснулась, хоть и приняла холодный душ, находилась в пространном состоянии и не могла полностью осмыслить, что говорила мне маман.
Обычно, когда она начинает верещать в диапазоне ультразвука,
я просто отключаюсь, лишь согласно киваю головой, словно марионетка.
Хотя я вчера и рано легла, но не выспалась, и сейчас вяло ковыряла свою любимую овсянку на молоке, и с ванилином, лакала чашками кофе, и пыталась привести себя в божеский вид.
Получалось это у меня плохо. Вообще-то я сова, могу бодрствовать ночью, спать до полудня, а потом встать свежей, словно майская роза. Но сегодня у меня встреча с одним режиссёром, потому я встала в восемь утра.
- Ты слышишь, что тебе говорят? Эвива! – заорала маменька, - как это понимать?
- Что понимать? – вяло отреагировала я.
- Боже мой, это немыслимо. Эвива, проснись, и ответь мне вопрос: почему тебя разыскивает милиция, и какие-то бандиты?
- А, бандиты, - протянула я, отпила из чашки кофе, зевнула, и потрепала Манечку за щёчкой. Кошка выразительно мяукнула, и я протянула ей кусочек ветчины. Пушистая красавица тут же проглотила его, и возмущённо муркнула: мол, ещё давай.
Но кошкам вредно есть ветчину. Кто, знает, что туда напихали. Потому я подхватила её под живот и опустила на пол, к блюдцу с мясом.
- Прекрати потчевать свою кошку, и ответь матери, - влетел мне в ухо раздражённый, громкий голос.
- Мам, поаккуратней, - поморщилась я, - так и оглохнуть недолго.
Маменька пропустила мою реплику мимо ушей, и продолжала добиваться от меня ответа.
- Почему тебя милиция разыскивает? – вопрошала она.
- Наверное, показания хочет снять, - проснулась я, наконец, - я тут в одну историю вляпалась, - и пришлось мне рассказывать, что произошло вчера.
Маменькиному возмущению не было предела.
- Подумать только, - вопила она, - Люся, Люся, немедленно,
корвалол, нитроглицерин. Моя любимая дочь меня в могилу
сведёт.
- А откуда ты про бандитов знаешь? – спросила вдруг я.
- Откуда! Оттуда! – фыркнула маменька, - они пришли к нам в дом. Заявили, мол, такая-то врезалась в их машину.
- Не правда, - заорала я, - это они в меня врезались. Стою себе спокойно, а эти негодяи впечатались мне в зад.
- О-о-о, - раздалось на том конце провода, - о горе мне, горе.
- Мама, прекрати, - решительно заявила я.
Прекрасно понимаю, что её так возмущает.
И на чью сторону, скажите на милость, мне встать.
Аська твердит, что белая ворона, выражаюсь, как древняя старуха, а мать начинает выть, как волк на луну, когда употребляю жаргон.
Асюте это почему-то сходит с рук. Тьфу, надоели.
- Короче, - прекратила вытьё маман, - я заплатила им десять штук, и мы расстались почти друзьями.
Ну, вот теперь моя очередь пришла выйти из себя.
- Мама, какого чёрта ты им платила? – зашипела, словно разъярённая гюрза, я, - это они виноваты, и это они должны платить.
- Эвива, молчать, - рявкнула маман, - лучше разбирайся с милицией. И зачем ты дала им мой телефон?
- Э... – проблеяла я, но маменька тут же меня перебила:
- Впрочем, правильно сделала, что дала. Я же должна быть в курсе происходящего с тобой. И сегодня мы с тобой поедем на допрос.
- Может, я как-нибудь одна? – попыталась я было заикнуться.
- Да никогда, - возопила маман, - моя дочь, в милиции. Это кошмар. Что скажут обо мне мои подруги? Мало того, что ты невостребована как актриса, но ты ещё вляпалась в какую-то совершенно ужасающую историю с убийством.
Блин, она теперь с меня не слезет.
Что делать, придётся ехать с ней.
- И во сколько меня приглашали на допрос? – упавшим голосом спросила я.
- В два. Ты должна заехать за мной, заберём по дороге мою
машину из автосервиса, и прямиком в милицию.
- Ясно, - буркнула я, и отключилась.
- Ну, что, Манюня? – посмотрела я на кошку, - придётся ехать с
ней. Тебе вроде Марьяна Георгиевна не по вкусу? Мне тоже
трудно с ней общаться, но что поделаешь, она моя мать. А матерей не выбирают.
И я пошла собираться. Осень в этом году довольно тёплая, я
надела свой любимый, белый костюм, очень строгий, белые туфли на высоченных шпильках, уложила свои длинные волосы в изящную улитку, и последним штрихом были длинные серьги, единственный диссонанс в моём строгом одеянии. Эти золотые подвески потрясно смотрелись с моим обликом. Прихватив из шкафа кожаное, белое пальто, я щёлкнула брелоком зажигания, села за руль, и поехала к режиссёру. Переговоры были недолгими, договорившись обо всём, и подписав контракт, я поехала в посёлок к родителям.
Я не люблю бывать в родительском доме, он начинает меня душить.
Я провела там всё детство. И это детство было словно в тюрьме. Детские воспоминания самые... как бы это сказать, самые сильные, наверное. Я постоянно просиживала над книгами, не имела права выйти из дома, а за непослушание маман не давала мне конфет.
Только папа меня всегда жалел. Частенько, когда я уходила спать, оставшись без десерта, он тихонько прокрадывался в мою спальню с тарелкой моего любимого вишнёвого киселя в руках, и шоколадкой. Дожидался, пока я съем кисель, распаковывал шоколадку, забирал обёртку, и опустевшую тарелку, и уходил, целуя меня на ночь. Он единственный, кто понимал меня, и отца я люблю. Но он всегда был каблуком у матери, и всегда опасался, что мать узнает о том, что он втайне от неё кормит меня запрещенным шоколадом.
Один раз, правда, разразился скандал, когда мать заметила, что наволочки перемазаны шоколадом.
С тех пор отец приносил мне белый шоколад...
Я помотала головой, стряхивая с себя не нужные воспоминания. Кстати сказать, Аська до сих пор живёт с родителями.
Её почему-то маман никогда, и ни к чему не принуждала.
- Ну, наконец-то, - воскликнула маман, забираясь ко мне в
машину.
Меня затошнило от её духов. Она не знает меры в парфюме,
выливает на себя по полфлакона духов. На лице, как всегда, слой грима, чёрные волосы выбелены, пальцы унизаны кольцами, и одета, как всегда, в красное.
- Ты меня в гроб вгонишь, - гневно воскликнула она, - прибавь
скорость.
- Здесь нельзя прибавлять, - попыталась я воззвать к разуму матери.
- Что? – подскочила маменька, - да плевать я хотела. Прибавь скорость, а то опоздаем.
- Это была не моя идея, - внезапно разозлилась я, и нажала на газ.
Тут же из-за угла, словно по заказу, вынырнул гаишник, и резко засвистел.
- Я же тебе говорила, - воскликнула я, и опустила стекло, - добрый день.
- Добрый день, капитан Майоров. Документики попрошу.
- Пожалуйста, - меланхолично ответила я и протянула ему права. Чёрт побери, маменька в своём репертуаре.
И сидит сейчас, словно каменное изваяние, не реагирует на внешние « раздражители ».
- Почему нарушаем? – спросил он, - гражданка Миленич? Здесь нельзя превышать скорость.
- Простите, знака не заметила, - покаянно воскликнула я, - давайте разойдёмся полюбовно, - и протянула ему купюру в сто долларов.
Капитан нервно оглянулся, схватил купюру, и спрятал её в карман.
- Ну, что ж. Пока отпускаю с миром, - он вернул мне документы, и можно было продолжать путь.
- Безобразие, - ожила « статуя », именуемая моей матерью, - зачем ты дала ему деньги?
- А что, ты хотела бы масштабного выяснения отношений? – поморщилась я, - я не горю желанием проторчать здесь чёрт знает сколько.
- Так делать нельзя. Взятки дают преступники.
- Ну, значит, я преступница, - фыркнула я.
- Прибавь скорость.
- Мама!
- Прибавь, я сказала. А теперь поезжай тихо-тихо.
- Но человек сзади спешит, - воскликнула я.
- Успеет, - скривила губы маменька.
- Ты невыносима! – в запале вскрикнула я.
- Что?! – вскрикнула маман.
- Что слышала, - парировала я, - и перестань орать мне в ухо. Я уже взрослая девочка, и сама могу решить свои проблемы.
- Нет, вот как раз свои проблемы ты решить, и не можешь. Почему ты до сих пор не замужем?
- Ещё чего! – фыркнула я, - мне имеющегося опыта хватило на всю оставшуюся жизнь.
- Молодая, красивая женщина не может жить одна, - гневно воскликнула маман, - и я хочу, чтобы ты вернулась к Диме.
- И не проси, - воскликнула я, - я его терпеть не могу.
- Да я на тебя лучшие годы своей жизни потратила, - взвизгнула маман, - вот как платят дети своим родителям. Боже мой! Мои подруги будут в шоке.
- Мама, перестань. Я знаю, ты любишь ломать комедию, но, будь добра, перестань меня опекать. Я уже выросла.
Маменька неожиданно умолкла. В гробовом молчании мы доехали до сервиса, маменька выскочила из машины, и исчезла в здании, а я откинулась на спинку, и вытащила из сумочки сигареты.
Маман терпеть не может, когда я курю. Можно подумать, её волнует моё здоровье...
- Хватит курить! - влетел мне ухо резкий голос, - быстро заводи мотор, и поехали.
Я подняла глаза, и сигарета благополучно провалилась мне рот. Раскалённый пепел тут же обжёг мне горло, я закашлялась...
Маменька с меланхоличным видом ждала, пока я приду в себя, и хмыкнула, когда я, наконец, откашлялась:
- Я всегда говорила, что курение вредит здоровью, - завела мотор, и рванула с бешеной скоростью, не обращая внимание на дорожные знаки.
Я посмотрела вслед удаляющейся машине, и судорожно перевела дух. Маменька купила « Понтиак »!
Да, теперь она стала особенно опасна. Скорость сия машина
вырабатывает просто невероятную.
И, преисполнившись ужаса, я поехала вслед за ней.
Чёрт, маменька лавирует среди машин со скоростью ветра, я
этого не переношу, всегда злилась на Диму, когда он превышал скорость, а это он любил.
У отделения милиции маменька, бесцеремонно наподдав по
багажнику какой-то машины, ввинтилась на место, и выскочила на улицу.
Да, я так не умею, никогда не умела. У меня как-то вообще слабо с нарушением прав, а маменька лихо водит, лихо хамит гаишникам, лихо гоняет на красный свет...
Вообщем, мне до неё, как до Китая пешком.
Следователь опять набросился на меня с дурацкими вопросами, а маменька сидела рядом с каменным выражением лица, и всем своим видом выражала протест происходящему.
- Послушайте, любезный, - подала она, наконец, голос, - моя дочь, что, в чём-то виновата? Она свидетель, а не подозреваемый. Или я дезинформирована?
- Да нет, всё верно, - кивнул этот скряга, - но, я боюсь, ваша дочь замешана в случившемся.
- Да как вы смеете? Моя дочь не может быть ни в чём замешана, - взвилась маман.
- Да? Тогда почему у убитой в книжке её номер телефона?
У нас с маман челюсти одновременно с салазок соскочили.
Вот только этого ещё не хватало! Чтобы у какого-то трупа в записной книжке был мой номер телефона!
- Я понятия не имею, как он там оказался, - взвизгнула я, - я эту девушку впервые видела.
- А эта девушка, между прочим, работала в аукционном доме « Баярд ».
- Я была в... – начала было я, но маман пнула меня ногой, и стукнула по столу ладонью, - моя дочь ни в чём не виновата, - рявкнула она.
Не знаю, чем бы это закончилось, но, в конце концов, следователь отпустил нас, хотя по выражению его лица было видно, что я ему не нравлюсь, и, что ему очень не хочется меня отпускать.
А ведь я была в « Баярде », и не раз. Интересно, как зовут
эту девушку?
- Ты меня слышишь, или нет? – влетел мне в ухо голос
маменьки, - что за неугомонная девчонка! Отвечай немедленно, почему у этой в книжке твой номер?
- Наверное, потому, что я была в « Баярде ». Частенько туда захожу, у них появляются очень интересные вещицы. Например, вот этот браслет, - я показала красивую вещицу, - старинная работа.
- Да, и ты на свою голову оказалась в том месте, где валялась эта девчонка. Чего тебе стоило заплатить этим бандитам?
- Помнится, какое-то время назад ты ругала меня за то, что я дала взятку гаишнику, чтобы меня отпустил, - напомнила я.
- Это к делу не относится. Просто безобразие, что Аська, что ты. Вот любительницы трупов!
- Не правда, - возмутилась я, - я не люблю трупы. А то, что случилось, случайность.
- У тебя всё случайность, - заорала маменька, - видеть тебя не хочу, - она впрыгнула в « Понтиак », завела мотор, и высунулась в окно, - если захочешь извиниться, звони мне на мобильный.
- С какой стати мне перед тобой извиняться? – искренне изумилась я.
- А то ты не знаешь! За всё произошедшее. Ты мне нервы истрепала, - она дала по газам и исчезла в облаке пыли.
Н – да, маменька в своём репертуаре.
Ничего, остынет, в конце концов, а пока временно не будет мотать мне нервы.
Зайду, пожалуй, в кафе, выпью чашечку кофе, выкурю сигаретку, вообщем, если у вас есть свободная минутка, лучше провести её с удовольствием.
Кафе оказалось очень уютным, официантки дружелюбными. Что ещё для полного счастья надо?
- Что хотите? Каппучино, латте, экспрессо? Или, может, кофе – глясе?
Я выбрала каппучино, пирожное с лесными ягодами, и откинулась на спинку стула. Сигареты провалились куда-то в сумку, а у меня там такой бардак, что сам чёрт ногу сломит.
И, не придумав ничего умнее, я вывалила всё на столик.
Подошедшая с подносом официантка даже растерялась, увидев
кучу барахла, валяющегося на столике.
- Ставьте поднос, - ободрила я её, - я сейчас всё уберу, только
сигареты найду. У вас можно курить?
- На здоровье, - ответила девушка, и поставила заказ.
Минуточку, а это что такое? Какой-то медальон, но откуда он взялся? У меня такого не было.
Ах, да, это же мне в руку убитая впихнула. Точно, она ещё слова какие-то говорила, про какую-то розу вспоминала.
При чём здесь цветы? Или имелся в виду человек с именем Роза?
Ох, похоже, тут дело нечисто.
Я всю жизнь терпеть не могу юриспруденцию, маман с младых лет втолковывала мне что нет ничего хуже милицейской рутины. Аська вот, почему-то не поддалась влиянию, и стала адвокатом, а я даже детективы не читаю. Может, пора бы начать?
Неожиданно эта история меня заинтересовала, а смогу ли я расследовать преступление?
Не знаю, не уверена, но сегодня же я заеду в книжный, и куплю побольше детективов. А сейчас в аукционный дом, бегом.
Бросив деньги на столик, залпом выпив кофе, и, заглатывая на ходу пирожное, я побежала к машине.
Не желаю становиться подозреваемой номер один, даже номер два не хочу, хочу доказать этому следователю, что я тут абсолютно не при чём.
И докажу, при чём незамедлительно.
Я нажала со всей силы на газ, и машина полетела по шоссе с бешеной скоростью, в полном шоке я увидела знак, но, не обратив даже на него внимания, как, впрочем, и на то, что мне вслед свистел гаишник, перестроилась в левый ряд, и прибавила скорость.
В аукционном доме меня знали, как облупленную. С детства питаю страсть к антиквариату, наверное, я совершила глупость, поступив в ГИТИС, но тогда мной руководило желание разозлить супруга.
Глупая курица, надо было на искусствоведческий поступать, тогда бы его точно инфаркт хватил. Представив, какое было бы лицо у этого самодовольного индюка, мне стало смешно.
На парковке около « Баярда » всё было битком забито, кое-как
отыскав свободное местечко, я втиснула свой любимый джип
туда, и пошла в здание.
- Ой, Эвива Леонидовна, здравствуйте, - выбежала мне на встречу Катя, секретарь владелицы « Баярда », - у нас как раз есть кое-что для вас.
- Я с удовольствием посмотрю, - ответила я, не желая обижать девушку, - а сейчас скажите-ка мне, вот эта ведь вещица через ваше заведение прошла? – вынула я медальон.
- Можно взглянуть, - она взяла украшение, - что-то знакомое, но вспомнить не могу. Надо просмотреть документы, чтобы определить...
- Катенька, - вкрадчиво начала я, - пожалуйста, просмотрите ваши документы. Мне очень нужен тот, кто занимался этим медальоном.
- А в чём дело? – у Катерины загорелись глаза.
Думаю, что Катя – это то, что мне нужно, она любопытна, и запросто могла заметить что-то эдакое.
- Катюш, мне очень нужно с тобой поговорить. Но об этом разговоре никто не должен знать.
- Ой, что вы, я могила, - энергично закивала головой девчонка, а я про себя усмехнулась.
Могила, говоришь?
Слишком хорошо я Катю знаю, чтобы доверить самое сокровенное. Про убийство и так скоро все узнают, так что скрывать не имеет смысла, а заинтриговать Катю не мешает.
- Мы можем поговорить наедине? – шёпотом спросила я.
- Сейчас нет, у нас выставка. Я уйду в семь часов, не раньше.
- Хорошо, я буду ждать тебя на стоянке, - пообещала я, - у меня красный джип с номером... А пока я, пожалуй, посмотрю, что у вас новенькое.
И я пошла на аукцион, и через три часа стала обладательницей двух миниатюр, картины импрессиониста, золотого колье, которое вряд ли когда-нибудь одену, поскольку продержаться в нём может только терминатор, такое тяжёлое оно было. К колье прилагались ещё серёжки, но, померив их в машине, я пришла в ужас.
Интересно, что будет с моими ушами после того, как я это
месячишко поношу? Как у слона станут, зато в слуховом
аппарате под старость лет надобность отпадёт сама собой.
Зачем, спрашивается, купила?
Когда я нервничаю, то начинаю много курить, и сейчас
смолила сигарету за сигаретой.
Пепельница была уже полна окурков, а Катя не появлялась. Уж полночь близится, а Германа всё нет.
Стряхнув пепел с сигареты, я посмотрела на площадку перед аукционным домом, машины потихоньку разъезжались, а Кати всё не было.
Мысли потекли в ином направлении. Неожиданно на ум пришёл Дима. Наверное, он моя больная мозоль, я всё время о нём думаю, внутри от ярости всё так и клокочет.
Вспоминаются счастливые момент с ним, порой он был нежный, любящий муж, а порой невыносимый тиран.
У меня до сих пор дрожь бежит, когда я вспоминаю, что было, когда Дима застал меня с сигаретой.
В принципе, я и не собиралась скрывать, что начала курить, но он так взбесился, надавал мне пощёчин, и попытался заставить выкурить целую пачку, чтобы отвадить от сигарет.
В ответ взбесилась я, переколотила посуду, и ушла ночевать к подруге. А Дима, по обыкновению, явился на следующий день к квартире Клары с букетом моих любимых белых роз, и стал просить прощения.
Он всегда устраивал скандалы, а потом просил прощения.
Чувствуя, что засыпаю, я зевнула, и попыталась справится с собой.
Чёрт, где Катерина, забыла она обо мне, что ли?
И в этот момент в аукционному дому подъехала милиция. У меня от неожиданности сигарета из рук выпала, и угодила аккурат под сиденье.
Что происходит?
Нет, встречи с милицией я не хочу. И, позабыв о сигарете, я надавила тонкой шпилькой на педаль газа, и, радуясь, что в моей машине тонированные стёкла, и знакомый следователь, что сидит в милицейском Уазике, меня не видит.
Проехав порядочное расстояние, я сообразила, что у меня под юбкой, прошу прощения, начинается пожар.
Вот чёрт, сигарета. Я затормозила, и тут же перед машиной материализовался гаишник.
- Здесь нельзя останавливаться, - заявил он.
- Простите, но у меня под юбкой дым, - с ухмылкой ответила
я. Любопытно, как он на это отреагирует?
- Чего у вас под юбкой? – растерялся гаишник.
- Пожар, - ответила я с иезуитской улыбкой, и добавила, - вы мне не поможете?
- В ч – чём вам п – помочь? – прозаикался гаишник.
- Потушить пламя у меня под юбкой.
- Э... я женат, - выдавил представитель порядка.
- Я тоже была когда-то.
- Бедняжка. Вас муж бросил, но я вам ничем не могу помочь.
- Очень вас прошу, - захныкала я, сложив руки на дверце, - мне так плохо, так плохо, - и открыла эту дверцу.
- Мама! – заорал гаишник, - что это?
- Пожар, как видите, - хмыкнула я, - помогите мне.
- Помогите! Насилуют! – заорал страж порядка.
Не знаю, до чего бы дошло, но в этот момент около нас затормозил чёрный джип, и из него выскочил... мой бывший муж.
Вот только его для полного счастья и не хватало.
- Моя радость, - воскликнул он, разглядывая меня, как всегда, с ухмылкой, - привет, давно не виделись.
- Век бы тебя не видеть, - огрызнулась я.
- Вы знаете эту женщину? – обморочным голосом спросил гаишник.
- Ещё как, она моя бывшая жена, - ухмыльнулся Дмитрий, и закурил сигарету.
- Зря вы с ней расстались, - затравленно буркнул гаишник, запрыгнул в машину, и был таков.
- Как дела, моя кошечка? – спросил Дима, подходя ко мне.
- Пошёл к чёрту!
- Слушай, а почему у тебя дым из-под юбки идёт? – рассмотрел он некий диссонанс в моём облике, - или ты это по мне соскучилась?
- Какие вы все, мужики, одинаковые, - сложила я руки на груди, - вот и гаишник, я вежливо попросила его помочь, сказала, дым из-под юбки идёт, а он сбежал.
Дмитрий странно на меня посмотрел, и согнулся пополам от хохота.
- Ой, не могу, - стонал он, - теперь я понимаю, почему он мне
сказал, что я зря тебя бросил.
- Сделай одолжение, исчезни, - разозлилась я.
- Извини, малыш, но я не Дэвид Коперфилд, - склонил Дима голову на бок, - по части фокусов к нему обращайся.
- Нет, ты невыносим! И как я тебя столько лет терпела? Как я могла вообще с тобой под венец пойти? Проваливай!
- Лучше вытащи сигарету из трусов. До чего ты дошла, нормальные люди дым совсем другим местом пускают.
- Босс, - крикнул один из стоящих сзади охранников моего экссупруга, - а вы ей помогите сигарету найти. В темноте одной неудобно.
Нет, они меня сейчас доведут до ручки. И, уперев руки в боки, я задумчиво произнесла:
- Аська всегда говорила, что кому-кому, а мне, законопослушной гражданке, юридическая помощь не нужна. Пора разрушить эту теорию. Интересно, сколько дают за удар тупым тяжёлым предметом по голове с летальным исходом. А что? Мы с тобой давно развелись, никто не подумает, что это было убийство из-за денег, то есть умышленное. Значит, аффект. И дадут мне минимальный срок, а может, вообще оправдают. Всё-таки бандита грохнула. Пошёл вон! – заорала я, теряя самообладание.
И тут Дима схватил меня рукой за горло, и прижал к машине, и я явственно видела, как шрам у него на лице задёргался.
- Прекрати, - прохрипела я, - ты меня задушишь.
- Милиция! – раздалось сзади, - отпустите женщину немедленно.
Слава Богу, подумалось мне. Дима отпустил меня, хотя по его лицу было видно, что ему очень не хочется это делать.
- Гражданка Миленич, если не ошибаюсь, - увидела я знакомого следователя.
- Давно не виделись, - помахала я рукой, и потёрла шею.
- Да, давно, несколько часов назад расстались, - он остановил взгляд на моём автомобиле, - ваша машина?
- Моя, а что?
- А где вы были три часа назад? – прищурился следователь.
- Э... я..., - замялась я, - в пробке стояла.
- В пробке, говорите? – прищурился следователь, - а я видел
вашу машину около « Баярда ». Или хотите сказать, что мне
показалось?
- Мало ли в Москве красных джипов, - пожала плечами я.
- Только кретины на джипах красного цвета ездят, - сложил
руки на груди Иван Николаевич.
- Как вы смеете? – взвизгнула я.
- А ещё мало ли Москве машин, у которых номер идентичный вашему.
Я в ответ только молчала. А что на это ответить?
Ох, не в добрый час я стала издеваться над гаишником.
Вроде сегодня не пятница тринадцатое, а вот поди ж ты, с бывшим мужем столкнулась, теперь вот милейший Иван Николаевич мне дело шьёт.
Боже мой! Как я выражаться стала!
Я посмотрела на Диму, который в это время переводил изумлённый взгляд с меня на следователя. Читалось при этом в его взгляде осуждение смешанное с восхищением.
Я пожала плечами, и посмотрела на ночную дорогу.
Следователь по-своему истолковал этот жест, и кивнул стоящим рядом напарникам.
- Наручники на неё оденьте.
В полном молчании мы доехали до отделения, и там уже следователь стал меня пытать. Признаваться в том, что я затеяла частное расследование, мне не хотелось, но пришлось.
Уж очень на волю хотелось.
И как вы думаете, он мне поверил? Сейчас! Твердил, как попугай, что я убила некую Алину Маркову, наверное, так зовут ту, что я в лесу нашла. А вместе с ней и Катерину Мальцеву. За компанию, так сказать.
Совсем обалдел!
Не нравлюсь я ему, это точно.
- Нет, у вас определённо не все дома, - взвилась я, - я же сказала, что занимаюсь частым расследованием.
- Ну, да, конечно, - закивал Иван Николаевич, - а лицензия у вас имеется?
- Нет, - ответила я сквозь зубы.
- Славно, - потёр руки следователь, - одно противозаконное
действие в наличии, по крайней мере, из доказанных. Вы,
кажется, актриса?
- Да, - прошипела я.
- Что-то я вас на экране не видел.
- Я по большей части в театре.
- Не востребованы?
- Мне денег хватает. А если честно, то и не хочу я быть актрисой.
- А кем же вы хотите быть? Неужели сыщиком? – язвительно поинтересовался Иван Николаевич.
- А почему бы и нет? – пожала я плечами, - но первый блин, как известно, комом. Сижу тут у вас, и пытаюсь доказать свою непричастность к произошедшему, а с вас, как с гуся вода. Как – будто не понимаете, что я здесь не при чём.
- Я вижу, что вы тут не при чём, но мой сыщицкий нюх начальство вряд ли позволит пришить к делу. Нужны доказательства, а вот они как раз и говорят против вас. Вы всё время находились рядом с « Баярдом », алиби у вас нет. Простите, но мне придётся вас задержать до выяснения обстоятельств.
- Может быть, подписка о невыезде? – посмотрел на него Дима.
- Залог, а это к судье.
- Меня что, судить будут? – ахнула я.
- Успокойся, - сделал предостерегающий жест Дима, и обратился к следователю, - можно вас на минутку?
Они вышли, о чём-то пошептались, и через полчаса я под подписку о невыезде была свободна.
- Ева, что ты натворила? – спросил Дима на улице.
- А что, тебе можно, а мне нельзя? Так, да? Вот, решила от тебя не отставать.
- Хватит юродствовать, - взорвался мой бывшенький, - я твоей матери всё расскажу.
- На здоровье. Только я давно выросла, и ремня она вряд ли, как раньше, мне даст. А если будет названивать, телефон отключу, дверь не открою, и вообще, уеду на Таити.
- У тебя подписка, - напомнил этот нахал.
- Плевать я хотела, - буркнула я, и села в машину.
Чёрт бы их всех побрал! О, я знаю, что сделаю.
И порадовавшись, что у нас не Польша, и можно спокойно говорить в машине по мобильному, я вытащила телефон.
В прошлом году, в Варшаве, я за разговор в машине дорого заплатила гаишнику.
- Кларочка, здравствуй, - воскликнула я, услышав голос подруги.
- Привет, Викусь, что случилось?
- Ты не хочешь поездить на красном джипе несколько дней? –
спросила я.
- Это на твоём, что ли? – усмехнулась Клара.
- На чьём же ещё? А ты мне одолжи свои « Жигули ».
- Зачем тебе? – насторожилась подруга.
Я люблю Кларочку, она моя лучшая подружка, но, к сожалению, она не из тех, кто умеет держать язык на замке.
- Понимаешь, - заговорщицки начала я, - мне тут один понравился, но не хочу ему показывать, что я состоятельная женщина.
- Вау, Викусь, давно пора было. Сколько уж живёшь отшельницей. Кстати, знаешь, Димка тебя до сих пор ревнует.
- Что за бред? – поморщилась я, - мы в разводе.
- Да, но, помнишь, мы с тобой были на одной выставке. Летом.
- А, в августе, что ли? Частная выставка картин?
- Да. Ты его не заметила, но видела бы ты его лицо, когда ты заговорила с художником. Его прямо-таки перекосило, бокал с коньяком с такой силой сжал, что тот хряпнул.
- Ты это серьёзно? – удивилась я, - хотя, чего я удивляюсь, это я его бросила, а не он меня.
- А кто он, твой новый кавалер?
- Архитектор, - ответила я туманно.
- Похоже, ты не очень-то по нему сохнешь. О любимом хочется говорить, и говорить.
- Есть такое дело.
- Ладно, потом расскажешь, - и она бросила трубку.
Что ж, теперь, милейший Иван Николаевич, попробуйте, вычислите меня.
Если я ещё и парик одену, вообще неузнаваемой стану.
Сейчас поеду, куплю парик и кое-какие шмотки.
В ГУМе я присмотрела себе симпатичный бежевый костюм, строгий, и невероятно элегантный.
- Знаете, девушка, - обратилась ко мне продавщица, - ничего, если я дам вам совет? Вам не идёт такая одежда.
- А какая мне идёт? – спросила я, разглядывая себя в зеркало.
- Яркая. Вы сами очень яркая, и эффектная. И душа у вас
яркая, а одеваетесь, как женщина средних лет. Вам бы
короткую юбку.
- В двадцать пять лет? – вытаращила я глаза.
- И в сорок в коротких юбках ходят, - пожала плечами девушка, - я же говорю, у вас душа яркая. Это видно, у меня образование психолога.
- Да? Хорошо, тогда что может подойти?
- Вот это, - продавщица положила на прилавок красную, короткую юбку.
- Да вы что?! – воскликнула я, - да меня за особу лёгкого поведения примут в таком виде.
- Не примут. Слишком дорогая юбка для особы лёгкого поведения. Это « Диор ».
- Всегда предпочитала « Шанель ».
- Вот духи такой марки, то, что надо. Померьте, а потом говорите, и повесьте это чудо длиной до колен на место, вам не идёт.
Наверное, это комплексы, но, когда мной начинают командовать, я тут же подчиняюсь. Маменькино воспитание, что сделаешь.
А красная юбка сидела на мне, ни в сказке сказать, ни пером описать. Яркие вещи, говорите, мне идут?
И я дорвалась. Из магазина вышла, нагруженная сверх всякой меры, я оказалась последней покупательницей, и, едва вышла из магазина, за мной закрыли дверь.
А теперь домой. Там меня ждёт Маняшка, опять начнёт ластится...
Ехала я в приподнятом настроении, но оно вскоре сменилось тревогой. Двери, ведущие в посёлок, были настежь открыты, а когда я въехала внутрь, то увидела пожарные машины.
Они стояли... около моего дома. Вернее, того, что от него осталось.
- Что случилось? – выпрыгнула я из машины, и бросилась к милиционеру. Глупый вопрос, ясное дело, сгорел мой дом, но как это произошло?
- Посторонних попрошу покинуть территорию, - отреагировал блюститель порядка.
- Я не посторонняя, я хозяйка этого дома, - выпалила я.
- Хозяйка погибла при пожаре, - ответил милиционер.
- Да нет, я хозяйка. О Боже! – прижала я руки к лицу, - Ира!
- Какая Ира?
- Моя домработница, - стала объяснять я, - она сегодня должна
была наводить порядок.
- Так, так, - милиционер окинул меня взглядом, - лейтенант
Карамов. Документы можно?
- Да, пожалуйста, - протянула я ему паспорт и права.
- Эвива Миленич, - прочитал он, - да, вы и в самом деле прописаны здесь. Гаврилов, доложи майору, что хозяйка дома приехала. Там домработница лежит.
- Повезло вам, - воздохнул лейтенант, - кстати, ваша? – принёс он мою Маняшку.
- Моя, - обрадовалась я, беря на руки любимицу.
- Она тревогу подняла, - кивнул Карамов на кошку, - впрыгнула в окно соседей, и разбудила их. Сыну хозяев лицо малость расцарапала.
- Опять вы, - услышала я знакомый голос, - послушайте, Эвива Леонидовна, - обратился ко мне Иван Николаевич, - вы меня уже достали.
- Не сомневаюсь, - улыбнулась я, - я безжалостная убийца, двух людей хлопнула, а теперь вы ещё скажите, что я собственный дом подожгла.
- Не утрируйте, - поморщился следователь.
- А что? А почему бы и нет? Кстати, он застрахован на два миллиона евро.
- Не злите меня, - предупредил меня Иван Николаевич, - а то
договоритесь, в « обезьянник » на трок суток полетите. И ваш
влиятельный муж вам не поможет.
- Он мне не муж, - поджала я губы.
- Да? А он мне сказал другое.
- Вы, вероятно, не расслышали приставку « экс » перед словом « муж », - скривилась я.
- Любит он до сих пор вас, видимо, - вздохнул Иван Николаевич.
- Это уже не ваше дело, - тоном снежной королевы ответила я, - лучше скажите, почему дом загорелся.
- Выясняем, выясняем. А вы пока у соседей посидите.
Соседи очень обрадовались, когда увидели меня живую, и невредимую.
- А я уж думала, что ты там сгорела, - воскликнула Марина
Даниловна, моя соседка, - слава Богу! Ой, давай, я Манюне
молочка налью. Такая умница, в окно влезла. Так несколько
коттеджей могло сгореть. Мы с другой стороны были,
Митюшка спал. Кофе будешь?
Не переставая болтать, Марина напоила меня кофе, и, когда следователь пришёл меня допрашивать, я уже была здорово оглушённая словоохотливой соседкой.
- Дом подожгли, - рубанул с плеча Иван Николаевич, - Эвива Леонидовна, может, вам уехать на время?
- Вы же несколько часов назад с меня подписку о невыезде взяли, - прищурилась я.
- Было дело, но тогда на вашу жизнь ещё никто не покушался.
- Что-то я не поняла.
- Вашу домработницу убили. Несколько огнестрельных ранений в спину.
Вот тут-то я и лишилась остатков соображения.
Минуточку, минуточку, а при чём здесь я? Может, это были воры?
- Вряд ли, - сказал следователь, последнюю мысль, наверное, я озвучила вслух, - у вас дома есть, что красть?
- Конечно, есть. Одной аппаратуры до фига и больше. Картины я, правда, отвезла на реставрацию, а драгоценности в сейфе...
- Вот и сейфом-то как раз ничего и не случилось. Не сгорел.
- А он несгораемый, - пожала я плечами.
- Наверное, специально покупали, - не преминул поддеть меня Иван Николаевич, - на случай, если дом решите поджечь.
- Угу, ещё обыщите меня на предмет пистолета.
- Миленич, прекратите. Дело, между прочим, серьёзное. Кому вы могли так насолить, чтобы от вас решили избавится?
- Понятия не имею, - пожала я плечами, - а вы это с двумя предыдущими убийствами не связываете?
- А это тут при чём?
- Ну, как же. Я до сих пор в поле зрения милиции вообще не попадала, а, как подвернулся этот труп, пошло, поехало.
- Ну, не знаю.
Он ещё поманежил меня, опечатал место происшествия, и
уехал.
- Ой, Вика, а где же ты теперь жить будешь? – встрепенулась
соседка.
- К родителям поеду, - вздохнула я, подхватила Манечку, и села в машину.
Мои другие любимцы, перс Маус, и пекинес Сима, тоже оказались у соседей, и я теперь задалась вопросом, куда их девать?
У матери дома есть невероятно злая болонка Маркиза, даже, когда я прихожу, она так и норовит вцепится мне в подол платья.
Чёрт, чёрт, чёрт! Я закурила, и попыталась упорядочить мысли. Как тот, кто поджёг дом, вообще прошёл в посёлок? А ну, поговорю – ка я с охранником, что сидит на посту.
Я подъехала к воротам, и постучала в окно будочки, в которой сидел охранник.
- Добрый день, - воскликнул он, выглянув в окно.
- Вернее, доброй ночи. Скажи-ка мне, кто вечером на территорию проезжал.
- Вы те же вопросы, что и следователь, задаёте. Да никто.
- Как, совсем?
- Да совсем.
- Но кто-то же мой дом поджёг.
- Может, через забор?
- Тогда он мастер спорта по прыжкам в высоту.
- А, может, катапульта? – предложил этот дурак.
- Меньше боевиков смотри, - поморщилась я, - иди уж. Эй, подожди, ворота открой.
Я выехала на трассу, но тут же услышала стук в окошко.
- Ты чего, Юра? – удивилась я, увидев охранника.
- Я совсем забыл, вам вот это передали, - он протянул мне букет моих любимых белых роз.
- Кто передал? – растерялась я, и положила цветы на соседнее сиденье.
- Не сказали. Вернее сказали, от фирмы « Лепесток » на
Тверской, но, кто заказал, он не знает.
- И передали их тебе? – сурово сдвинула я брови.
- Ну, да. Я расписался в получении.
В моём воспалённом мозгу забрезжил лучик понимания.
- А ну, вспоминай, - набросилась я на парня, - ты цветы взял в калитке, или вышел?
- Вышел, расписаться надо было.
- Насколько далеко ты отошёл о калитке?
- Метра на два, на три.
- А калитку закрыл?
- Нет, просто прикрыл, - ответил Юра, - да в чём дело-то?
- Ни в чём, - буркнула я, и нажала на газ.
Парень наивен, как весенняя маргаритка, и он, не подумав,
взял букет, и расписался.
Ему и в голову не пришло, что такие посылки следует передавать из рук в руки, а не оставлять у незнакомого человека.
А вдруг этот человек возьмёт, и подарит цветы своей девушке?
Не знаю, откуда преступники знали, что в будке сидит Юра, и, тем более то, что он верит каждому слову, но, в тот момент, когда Юра расписывался в квитанции, некто проник на территорию посёлка, и поджёг мой дом.
Замечательно. Выходит, что на меня открыли охоту?
Ох, кто бы ты ни был, держись, так просто я себя убить не дам.
Жаль, что Аська живёт с родителями, а то я могла бы сейчас поехать к ней, а не в родительский дом.
Посмотрев на ярко освещённое двухэтажное здание, я вздохнула, подхватила Маняшку, и пошла в дом.
- Ой, Викочка, - воскликнула моя бывшая няня, ныне домоправительница, Алевтина Семеновна, - давненько ты не приезжала. А что это на тебе? – она с лёгким изумлением уставилась на мою короткую юбку.
- Новый стиль, - хмыкнула я, и протянула ей кошек, Симку на поводке.
- Господи, а их-то ты зачем принесла? Они с Маркизой сейчас такое устроят.
Я невольно вздрогнула. Не успела я что-либо сообразить, как из гостиной вылетела Маркиза, и понеслась душа по кочкам. У Маняшки шерсть дыбом встала, хвост распушился, и животные с оглушительными воплями бросились по дому.
- Боже мой! – выбежала в прихожую маман, – Эвива, ты совсем
с ума сошла! Зачем ты притащила сюда своих животных?
- А куда мне было их девать? В питомник сдавать? –
обозлилась я, и швырнула красное, кожаное пальто на стул,
который стоял в прихожей, - мне дом сожгли.
Не знаю, что больше ошарашило маменьку, моя короткая
юбка, или известие о сожжённом доме.
- Что это на тебе? – она уставилась на моё одеяние.
- Юбка, - буркнула я, - ты слышала, что я сказала? Мне дом сожгли.
- Господи! – всплеснула руками тётя Аля, и с размаху села на моё новое пальто, - как же это случилось?
Спать легли все во втором часу, папа, Аська со своей семьёй, тётя Аля, все ахали, только маменька проигнорировала сообщение о том, что я временно осталась без крыши над головой.
Хотя, нет, не совсем проигнорировала, поджала губы, и сказала, что, если бы я не связывалась с преступными элементами, то никто дом не стал бы мне поджигать.
Я едва сдержалась, чтобы не встать, и не уехать к Кларе.
- А кое-кто деньги даёт преступным элементам, вместо того, чтоб милицию вызвать, - холодно парировала я, - у тебя чуть дочь не убили, между прочим.
- Чуть-чуть не считается, - сложила руки на груди маменька, - ладно уж, так и быть, оставайся.
- Большое великодушное спасибо, - сквозь зубы ответила я.
- А что это на тебе одето? – спросила вдруг Аська.
- Я решила сменить стиль. Давно пора, - и встала с места, - надо думать, моя прежняя комната свободна?
- Она всё время тебя ждёт, - тихо сказала маман, и я поняла, что вся её безразличность ко мне, всего лишь маска, под которой она скрывает свои истинные чувства.
Проснулась я рано, что вообще не характерно для меня. Но эти стены словно давят, здесь я прожила первый год в браке с Димой, здесь прошло моё детство, которое я вспоминаю с содроганием.
Ой, сегодня же мне идти в театр, но желания никакого нет.
Пожалуй, подам заявление об уходе, и дело с концом. Но на что же я буду жить? Впрочем, в театре я получала сущие копейки, и жила в основном на деньги, лежащие на
банковском счету.
Значит, надо чем-то заняться, открыть свой бизнес, что ли.
Денег у меня предостаточно, и я открою цветочный магазин.
Тьфу ты, чёрт. Надо срочно ехать в магазин, и расспросить продавщиц.
Стой, Эвива, стой. Ещё рано, « Лепесток » открывается в десять. Я перевернулась на другой бок, и мгновенно улетела в царство морфея.
Пи-пи-пи, чёртов будильник. Я нащупала рукой нарушителя спокойствия, и швырнула его о стену.
Попала я не в стену, а аккурат в окошко. Хвала Господу, окно было открыто. Судя по тому, что Манька спит у меня под боком, она ночью открыла створку, и влезла ко мне.
К моей комнате примыкает балкон, а рядом с ним огромное раскидистое дерево, по которому я в семнадцать лет ночью вылезала на улицу, и убегала гулять.
Вот чёрт, настенные часы показывают половину одиннадцатого, я кубарем скатилась с кровати, и помчалась в ванную.
На ходу застёгивая чёрный, короткий жакет, кожаную, красную короткую юбку, я бегом спустилась вниз.
- Не могу видеть на тебе эту непотребщину, - воскликнула маман, увидев меня, - красная юбка! Просто ужас!
- А мне нравится, - воскликнула я, схватила со стола пирожок, и побежала на выход.
- Эвива, ты когда вернёшься? – крикнула мне вслед маман.
- Не знаю.
- Мы обедаем ровно в час. Не опаздывай.
- Пообедаю в городе, - ответила я, и села в машину.
К « Лепестку » я подъехала ровно в двенадцать, припарковала джип, и вошла в магазин. В нос ударил уже застоявшийся здесь запах цветов, а милая девушка, стоявшая за прилавком, заученно улыбнулась.
- Вы хотите приобрести букет? – спросила она, - у нас большой выбор.
- Нет, нет, - поспешно воскликнула я, - просто от вашей фирмы мне прислали букет роз, и я хотела бы выяснить, от кого подарок.
- Простите, но это невозможно, - покачала головой
продавщица, - мы – солидная фирма, и, если будем выдавать
фамилии своих клиентов, то нам не будет доверия. Я не хочу
потерять работу.
- Я вас понимаю, - вздохнула я, - но поймите меня, - я взглянула
на её бейджик, - Юля, милая, помогите. У вас есть дети?
- Я что, настолько старая? – оскалилась девчонка.
- Ой, простите. Ляпнула, не подумав, вы действительно ещё очень молоды, - подольстила я ей, - а у меня есть четырнадцатилетняя дочь. Это не мне прислали букет, а ей. На день рождения. Она явно знает, от кого столь дорогой подарок, а мне говорить не хочет. Я же мать, беспокоюсь, мало ли что.
- Оставьте девчонку в покое, - зло ответила девушка, - не хочет говорить, так чего цепляться? У меня тоже мать, как заведёт. Одень юбку ниже колен, не красься, домой к девяти. От таких, как вы, нам жизни нет.
Я сурово сдвинула брови. Нет, вы послушайте, что за нахалка.
- Немедленно позовите вашего начальника, - ледяным тоном потребовала я.
Девчонка открыла было рот, но в этот момент в зал вошла женщина лет сорока, в строгом костюме.
- Юлия, - сухо сказала она, - что происходит? Почему ты хамишь посетителям?
- Уважаемая, помогите, - воскликнула я.
- Что случилось?
- Можно поговорить с вами наедине?
- Проходите, - она провела меня в свой кабинет, усадила в кожаное кресло, - Полина Викторовна, - представилась она.
- Эвива Леонидовна, - сказала я, - помогите мне.
- Это я уже слышала. Давайте ближе к сути.
И я стала повествовать о том, как мне подожгли дом, о букете, переданном охраннику.
- Передали букет охраннику? – воскликнула Полина Викторовна, - такого быть не может.
- Я знаю, что не может быть. Потому и пришла, мне совсем не улыбается, чтобы меня пристрелили. Помогите мне.
- А вам не приходило в голову, что убийцы просто слышали о нашем магазине, и назвали от балды, а букет купили на рынке, или где-нибудь в другом магазине.
Я замолчала, что и говорить, до такого варианта я не
додумалась. Глупая курица, рванула в магазин, сказали, в « Лепесток », я и рванула туда.
Что же делать?
- Всё-таки посмотрите, - взмолилась я, - у вас ведь учёт ведётся? Может, всё же у вас покупали?
- Хорошо, пойдёмте, - поманила меня Полина Викторовна.
Она вышла в торговый зал, где продавщица Юля как раз собирала букет для стоявшего у прилавка молодого человека.
- Юлия, дай журнал посетителей, - потребовала она.
Девушка мрачно посмотрела на меня, но ничего не сказала, и положила на стол журнал в кожаном переплёте.
- Ваша фамилия?
- Миленич.
- Интересно, - пробормотала она, - есть такая фамилия. Эвива Леонидовна, посёлок Тальянка?
- Да, - кивнула я, - букет белых роз.
- Да, так и есть, белые розы.
- А от кого? – жадно спросила я, и впилась глазами в страницу.
- Дмитрий Северский.
- Как? – заорала я диким голосом.
Полина Викторовна вздрогнула, и выронила журнал на пол.
- Кричать-то так зачем? – сдавленно проговорила она, поднимая журнал с пола.
- Вы не ошиблись? – дрожащим голосом спросила я.
- Вот, читайте, - она показала мне страницу, где чёрным по белому было написано, что такого-то числа такого месяца, года Дмитрием Северским был заказан букет белых роз. Для меня.
Ох, Димочка, ох, паршивец. Стоп! Выходит, Дима и есть кровожадный убийца? За каким чёртом ему меня убивать?
За то, что бросила его? Впрочем, от него можно всего ожидать.
Но почему только сейчас, три года спустя? По идее, он должен был меня сразу убить. Он преспокойно дал мне развод, слова не сказал, хотя, нет, сказал, да какое сказал, на колени передо мной в суде падал, просил не разводится.
А теперь решил отомстить?
А как же убийство Алины Марковой и Катерины Мальцевой?
Какое отношение они имеют к моему бывшему мужу?
А, может, убийства к покушению на меня не имею
отношения? Чёрт знает что такое!
Рассерженная, я села в машину, закурила, и стала думать.
Итак, я нахожу труп, иду в « Баярд », нахожу Катерину, её
тоже убивают. Интересное дело, выходит, что за мной следили? Откуда тогда они узнали, что я поеду в « Баярд »?
Ну, нет, я так просто не сдамся.
Сейчас же еду в аукционный дом, только сначала загримируюсь, куплю рыжий парик, и поеду к Кларе.
В ближайшем магазине я попросила продавщицу рыжий, кудрявый парик, померила его, и осталась довольна.
- Вам не идёт, - сказала продавщица, помогая мне запихнуть волосы под парик, - вас в нём не узнают.
- Очень хорошо, - кивнула я, - мне этого и надо, чтобы меня не узнали, - расплатилась, и села за руль. Посмотрелась в зеркало заднего обзора, и осталась довольна. Купленная вместе с париком, красная шляпка, здорово смотрелась на огненных волосах, а красная помада вообще была вызывающая.
И в таком виде я явилась к Кларе.
- Вы к кому? – удивлённо посмотрела она на меня.
- Класс! – прислонилась я к стене, - ты меня не узнала, это то, что мне нужно.
- Вика! – ахнула моя подруга, - ничего себе, - она оглядела моё одеяние, - какая ты красивая.
- Мне идёт?
- Невероятно.
- Ключи давай, - я положила на тумбу ключи от джипа.
- Ты это тоже для того типа так вырядилась? – поинтересовалась Клара, и дала мне ключи от « Жигулей ».
- А то.
- Интересно, кто же он такой, столь радикально переменивший мою подругу? – задумчиво проговорила Клара, и захлопнула дверь.
Если вам пришлось после иномарки пересесть в нашу, российскую машину, то я вам от души сочувствую.
Стекло поднимать приходится при помощи ручки, кондиционера нет, печки тоже. Ужас. Слава Богу, терпеть это недолго.
В « Баярде » меня не узнали, и я стала озвучивать легенду.
Хочу продать картину, доставшуюся мне по наследству. Меня
провели в кабинет, усадили в кресло, и попросили подождать.
Через пять минут пришла молодая женщина, села за стол, и спросила:
- Что за картина у вас? Вы принесли её с собой?
- Картина Ван Гога. Принесу я её позже.
- Ну, прежде всего, мы должны проверить, действительно ли так ценно полотно, как вы говорите.
- И ещё я бы хотела продать вот это, - я вынула медальон. Женщина вдруг побледнела, взяла у меня из рук медальон, и стала его рассматривать.
- Откуда это у вас? – её голос стал другим, послышались сердитые нотки.
- Мне... э... друг подарил, - выпалила я, - так вам эта вещица знакома?
- Знакома, - кивнула женщина, просверливая меня рентгеновским взглядом, - замечательно. Вы бы хоть, если уж пошли на воровство, не сюда опять шли, а в другой аукционный дом.
- Подождите, какое воровство? – воскликнула я, - я ничего не воровала. Я его нашла.
- Нашли? – насмешливо переспросила женщина, - да я сейчас охрану вызову, и милицию, - она сняла трубку.
- Не надо, - закричала я, схватив её за руку, - не надо милиции. Я не воровала медальон, я его нашла. Его передала мне ваша умирающая сотрудница, Алина Маркова. Я нашла её тело в лесу.
Женщина положила трубку на рычаг, и внимательно вгляделась в моё лицо.
- Парик снимите, - попросила она, и, когда мои чёрные волосы упали мне на плечи, ахнула, - Эвива Леонидовна!
- Вы меня знаете? – удивилась я.
- Конечно, ведь вы один из самых желанных посетителей. Всегда много покупаете, и в основном дорогие вещи. Меня зовут Арина Михайловна, расскажите мне, как у вас этот медальон очутился.
И я принялась за рассказ.
- Теперь вы понимаете, почему я взялась за это, - вздохнула я, когда рассказ иссяк, - совсем не хочется очутится в тюрьме.
- Я вас понимаю. А теперь слушайте вы.
Недавно к Арине Михайловне пришла женщина, которая
сказала, что хочет продать старинную коллекцию. Она сказала,
что это фамильное, и что хранить она это не хочет.
На вопрос Арины Михайловны, почему, она ответила что-то
невнятное. Да Арина Михайловна и не настаивала. Она, правда, навела справки, и узнала, что у этой женщины умерли муж и сын.
Скорее всего, вещи принадлежали её мужу, а это так тяжело, когда натыкаешься на вещь, смотришь на неё и плачешь.
Женщине, наверное, было невмоготу владеть этим.
В коллекцию входил пресловутый медальон, кольцо, и браслет. Всё старинное, из серебра, с бриллиантами.
В положенное время всё было выставлено на продажу, и покупатели нашлись, но вдруг медальон пропал. Вызвали милицию, стражи порядка устроили допрос сотрудникам
« Баярда », охранникам, но никто ничего не знал.
Как медальон вынули из витрины, вообще было неясно. Ключи были у Арины Михайловны, и милиция заинтересовалась ею в первую очередь. Но, к счастью, у женщины было алиби, она всё время была рядом с владелицей коллекции, и та подтвердила сей факт.
- Выходит, его украла Алина, - вынесла я вердикт.
- Выходит, что так. Уму непостижимо. А её-то кто убил?
- Вот это я и пытаюсь выяснить.
- Надо позвонить в милицию, - вздохнула Арина Михайловна.
- Только не это, - воскликнула я в панике, - не хочу встречаться с милицией. Я и так утаила медальон, а следователь меня не любит.
- Но его же надо вернуть.
- Так подкиньте. Хотя, нет, я знаю. Дайте мне медальон, я вам его пришлю, а, ещё лучше, передам охраннику пакет с ним. Пусть милиция разбирается.
- А что, не плохая идея, - согласилась Арина Михайловна, и протянула мне вещицу.
- Простите, а у Алины не было знакомых по имени Роза?
- Роза? – Арина Михайловна задумалась, - что-то не припомню.
- А как звали ту женщину, владелицу коллекции?
- Ольга Алексеевна Брянцева. Вам, наверное, и адрес нужен, -
она взяла листок, что-то написала, и протянула мне.
- Спасибо, - кивнула я, взяла листок, и вышла из кабинета.
- Эвива Леонидовна, - окликнула меня Арина Михайловна.
- Да? – повернулась я, стоя уже в дверях кабинета.
- Картины, если я правильно догадываюсь, у вас никакой нет, -
с улыбкой спросила она.
- Правильно догадываетесь, - кивнула я, - я ни за что не стану ничего продавать. Предпочитаю коллекционировать.
Женщина кивнула, а я стала спускаться по ступенькам, вышла на улицу, где в это время подул сильный ветер, и пошёл мелкий, осенний дождь.
Я люблю осень, но не такую. Золотые листья, солнышко, это приятно, а дождь меланхолию вызывает.
Я оглянулась, увидела неподалёку ларёк, и пошла к нему.
- У вас есть пакеты? – спросила я, - мне нужны бумажные.
- Да, пожалуйста.
Я купила пакет, положила в него медальон, заклеила скотчем, который купила тут же, в ларьке. Медальон я предусмотрительно вытерла платком, ведь Арина Михайловна позвонит в милицию, а я не хочу, чтобы стражи порядка по отпечаткам на меня вышли. И отдала пакет стоящему на входе охраннику, с просьбой отдать Арине Михайловне.
Забралась в свою машину, закурила, и вынула из кармана бумажку с адресом владелицы медальона.
Посёлок, что ж, поедем к Ольге Алексеевне.
В машине было душно, но хуже было то, что воняло кокосовой отдушкой. Вкус, однако, у моей подруги.
Я сорвала с лобового стекла « освежитель », заехала в магазин, и купила с запахом ели. Надеюсь, Клара на меня не обидится.
Ольга Алексеевна жила недалеко от Москвы, и я добралась до неё за час. И ещё час нажимала на звонок у калитки, но мне так никто и не открыл.
- Вам Ольгу Алексеевну? – спросила какая-то женщина на « Мерседесе », затормозив около меня.
- Да вот, мне с ней поговорить надо.
- А она уехала. В Мадрид, отдыхать.
- А когда вернётся? – упавшим голосом спросила я.
- Недели через две, не раньше.
- Спасибо, - огорчилась я, и влезла в « Жигули ».
Что теперь делать? Это была единственная зацепка.
Я отрешённо смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу,
курила, и не могла придумать ничего, что могло бы вывести
на след преступников. Звонок мобильного оглушил меня,
сигарета чуть не впала из рук, но я её всё же удержала, и
вынула телефон из сумочки.
- Слушаю.
- Послушайте, Миленич, - раздалось на другом конце провода, - я не намерен терпеть подобное отношение к работе. У нас сегодня спектакль.
- Здрасте, Виталий Андреевич, - бодреньким голоском ответила я, узнав, разумеется, голос помрёжа, - я не приду.
- Эвива, что происходит? – обеспокоено спросил Виталий Андреевич, - ты не заболела?
- Здорова, как корова, - весело ответила я, - надоел театр, до печени.
- Точно заболела. Ты там прими лекарство, и ляг в постель.
- Виталий Андреевич, - простонала я, - вы – заядлый театрал, а мне это не дано. Вы это сами говорили.
- Ты что, хочешь уйти?
- Да, - честно ответила я, - хотя, я сейчас приеду, напишу заявление.
- Отыграй хоть спектакль.
- Хорошо, сейчас буду, - я положила телефон на сиденье, и нажала лодочкой на газ.
В театр я влетела, как ветер, чуть не сбив вахтершу, тётю Лизу.
- Ой, Викуля, - воскликнула она, - что ты как носишься? Чуть с ног не сбила. Матерь Божья! Что это на тебе?!
- Нравится?
- Да ты что?! – с ужасом в голосе проговорила пожилая женщина, - такого я от тебя не ожидала. Ты всегда так прилично одевалась.
- Надоело быть белой вороной, - ответила я, и стал искать помрёжа.
К счастью, далеко бегать не пришлось, я столкнулась с ним на лестнице.
- Классно выглядишь, - отметил он, с явным удовольствием
разглядывая мои красивые, длинные ноги, - а то уже в старуху
превратилась. Ты это серьёзно, насчёт увольнения?
- Абсолютно, - ответила я категоричным тоном, - никогда не
была так серьёзна.
- Я давно ждал этого. С того момента, как ты первый раз
вышла на сцену, я понял, что ты тут долго не задержишься.
Ты не актриса.
- Только я слишком поздно это поняла.
- И чем ты теперь будешь заниматься?
- Бизнесом.
- Вот это в самую точку. Это твоё.
- Вы уверены? – удивилась я.
- Я вижу человека насквозь, из тебя получится отличная бизнесвумен.
Я отыграла свою последнюю роль, написала заявление, и ушла. Но, едва я вышла на улицу, меня остановил Виталий Андреевич.
- Эвива, - начал он, - у меня предложение.
- Какое?
- Один мой знакомый продаёт помещение на Тверской. Там раньше был ресторан...
- Предлагаете мне заняться ресторанным бизнесом? – улыбнулась я.
- Необязательно ресторанным, там можно и клуб открыть. Я просто предложил.
- Спасибо, - улыбнулась я.
- Держи адрес, если вдруг надумаешь, - он протянул мне листок и визитку.
- До свиданья, - попрощалась я, и села в машину.
Ну, вот, я теперь свободный человек. Я посмотрела на листок, и вздохнула. Интересно, сколько стоит аренда в этом районе?
Ладно, об этом подумаю позже, у меня сейчас другие проблемы.
Чёрт побери, с какой стороны теперь к этому делу подходить? Ольги Алексеевны нет, с кем же поговорить? Какую Розу имела в виду Алина?
Нет, мозги у меня точно не работают. Надо поговорить с соседкой Алины, а до этого прочистить мозги моему бывшенькому.
Я заехала в продуктовый магазин, купила чёрного и красного
перца, пару блоков « Примы », и села в машину.
Только попробуй, Димочка, что-нибудь мне сделать.
Получишь горсть перца в самодовольную рожу. Я смешала
содержимое двух пакетов, засыпала всё в карман. Конечно,
правильней было бы купить газовый пистолет, но сейчас на
это просто нет времени.
В приёмную своего бывшего мужа я влетела, как ошпаренная.
- Дмитрий Глебович занят, - подскочила секретарша, но я не обратила на неё ни малейшего внимания, и ворвалась к Диме.
- Привет, любимый, - пропела я соловушкой, и сложила руки на груди.
Он действительно был занят, за длинным столом сидели какие-то люди, которые тут же повернули головы в мою сторону.
Один мужчина, полноватый, с лысиной, снял очки, и задумчиво произнёс, глядя почему-то на мои ноги:
- Вы к кому, девушка? Мы вроде бы девиц лёгкого поведения не вызывали.
- А у нас теперь система самообслуживания, - промурлыкала я, - ходим по учреждениям, и предлагаем свои услуги, - и с удовольствием отметила, что лицо моего экссупруга побагровело, по лицу заходили желваки, а шрам задёргался.
- Прекрати нести чушь! – вспылил он, и обратился к присутствующим, - прошу меня извинить, это моя бывшая жена, и она малость чокнутая, - он встал из-за стола, ухватил меня под локоток, и вытолкал в приёмную, - совсем офонарела? Марина, я же просил никого не пропускать, - налетел он для острастки на секретаршу.
- Она меня не слушала, - начала оправдываться Марина, - влетела, как ураган.
- Как это понимать? – посмотрел Дима на меня со злостью.
- Понимай, как хочешь, - я села в кресло, и положила ногу на ногу, - мне с тобой, дружочек, поговорить надо.
- Мне с тобой тоже, - он наклонился ко мне почти вплотную, просверливая своими чёрными глазами.
- Иди, разбирайся со своими партнёрами по бизнесу, - оттолкнула я его.
Дима странно на меня посмотрел, и исчез в кабинете.
Через полчаса я получила возможность поговорить с ним, и,
как гарпия, вцепилась в него. Услышав про цветы, Дима вытаращил глаза.
- Я ничего не посылал, - сказал он, глядя на меня в упор.
- В журнале магазина стоит пометка, что цветы послал ты.
- И за каким чёртом, скажи пожалуйста, мне тебя убивать?
- Не знаю, - пожала я плечами, - тебе лучше знать.
Дима ухмыльнулся, подошёл ко мне сзади, положил руки на плечи, и прошептал:
- Да я сплю, и вижу, чтобы мы воссоединились.
- Лапы убери, - прошипела я.
- Давай рассуждать логически, - он сел около меня, - кто-то поджигает твой дом, и убивает домработницу. Он пробрался на территорию посёлка, пока сообщник отвлёк охранника. Букет был якобы от меня. Что из этого следует?
- Да? Что из этого следует? – прищурилась я.
- То, что человек, который покушался на тебя, отлично знает твою семью. Знает всё о тебе. Откуда он обо мне знает, если, как ты полагала, на тебя покушались те, которые убили девушек из аукционного дома?
- Выследили, - мрачно ответила я.
- На это время надо, а мы с тобой почти не видимся. С того времени, как ты нашла тот труп, мы виделись только вечером.
Тем вечером, когда тебе дом подожгли, мы с тобой находились в отделении милиции. Ты случайно не спросила, сколько времени было, когда букет послали?
- В восемь часов, - выдавила я.
- Ага, а я в это время был с тобой в отделении милиции. Ну? Как тебе? И ещё, поговори с посыльным. В журнале стоит пометка о том, что цветы были просто куплены, или с доставкой?
- Не знаю.
- Так, выясни. В чём проблема?
- Чья же это работа? – растерялась я.
- Ищи, ты же себя великой сыщицей возомнила, - усмехнулся Дима.
- Да как ты смеешь? – взвизгнула я, подскочив на месте, - я не желаю, чтобы меня считали преступницей.
- Да из тебя преступница, как из меня балерина.
- Да пошёл ты! – вспылила я, и выбежала из кабинета.
- Смотри, как бы тебя опять за девицу облегчённого поведения не приняли, – крикнул он мне вслед.
Ах, ты сволочь. Вне себя от ярости, я схватила папки с
бумагами, и вышвырнула их в открытую форточку, для острастки хлопнула дверью, и села в машину.
Да с ним разговаривать нормально невозможно.
Я попыталась закурить, но не смогла. Руки тряслись,
зажигалка выпала из рук, и в этот момент зазвонил телефон.
- Да, - сердито воскликнула я.
- Бедная моя жёнушка, - пропел этот негодяй, - никак жить не на что, иномарку продала. Смотрю я на твой металлолом, и сердце кровью обливается. Может, тебе « Бентли » купить? Я тебе новенькую, с конвейера, пригоню. У меня целый парк с пафосными иномарками.
- Я патриотка, поддерживаю отечественного производителя, - выпалила я, и отключилась.
Чтоб тебе! Я всё-таки закурила, но тут телефон зазвонил вновь. Ну, сейчас я тебе выскажу всё.
- Значит так, - заорала я, нажав на кнопку приёма, - если ты ещё раз мне позвонишь, то я расскажу всем истинную причину нашего развода. И пошёл к чёрту! – с этими словами я зашвырнула телефон на сиденье, и он вновь зазвонил.
Ко мне постепенно вернулась трезвость мысли, и я взглянула на дисплей. Маменька.
- Привет, мам, - устало отозвалась я, и открыла окно, чтобы выпустить сигаретный дым на улицу.
- Здравствуй, Эвива, - по слогам произнесла маман, - ты почему не приехала на обед?
- Времени не было.
- У тебя на всё есть время, но только не на семью. Где ты шляешься?
- Мам, у меня ненормированный рабочий день, - воскликнула я, - как раз во время обеда у меня был спектакль.
- Да, а ещё ты трепалась с Димой. Я очень надеюсь, что вы опять будете вместе.
- Откуда ты знаешь? – искренне изумилась я.
- Так это я тебе звонила пять минут назад, а ты, уверенная, что разговариваешь с Димой, наорала на меня.
- Извини, - покаянно проговорила я.
- Ничего, это же не в мой адрес, - вполне миролюбиво ответила
маман, что на неё вообще не похоже, - а какая истинная
причина твоего развода с Димой?
- Мама! – простонала я.
- Я должна знать. Я хочу, чтобы вы опять были вместе.
- А я не хочу. Мне не по вкусу жить на вулкане, выслушивать бесконечные сцены ревности, при чём безосновательно.
- Раз ревнует, значит любит, - со знанием дела ответила маман.
- Ну, да, конечно.
- Почему вы развелись?
Пару секунд я молчала, а потом выпалила:
- Он – торговец наркотиками.
- Что?! – закричала маман, - и ты говоришь мне об этом только сейчас?
- Да, - просто ответила я, - я обещала ему молчать.
- Я не верю. Дима не мог.
- Конечно, сейчас это недоказуемо. Но видеть его я не хочу.
- Ты когда домой придёшь?
- Не знаю.
- Чтобы к ужину была вовремя.
- Хорошо, - ответила я, убрала мобильник, выбросила в окно окурок, и закурила новую сигарету.
Да, я создала себе массу проблем. И за каким чёртом мне понадобилось увольняться из театра?
Я всегда подчиняюсь минутному порыву, а потом начинаю думать, правильно ли я сделала? Я постучала ногтями по рулю, потом вынула листок, и визитку, что мне дал Виталий Андреевич, и набрала номер телефона.
Трубку сняли после пятого гудка, и приятный мужской голос поинтересовался, что мне угодно.
- Мне ваши координаты дал помощник режиссёра из антрепризы Табардеева, - сказала я, - он говорил, что вы продаёте помещение на Тверской.
- Да, за миллион долларов.
Мамочки! От неожиданности я поперхнулась сигаретным дымом. Мой собеседник подождал, пока я приду в чувство, и вежливо произнёс:
- Я понимаю, вас ошеломила сумма, но район пафосный, сами понимаете. Мне срочно нужны деньги, и, если вы собираетесь подумать, то не тяните. Я воспользуюсь любой оказией, как я уже говорил, деньги мне нужны очень срочно.
- Хорошо, я завтра приеду, посмотрю. Часов в девять вас
устроит?
Назначенное мной время его вполне устраивало, и, мило
распрощавшись, я поехала Аське. Мне нужен человек, разбирающийся в юриспруденции, и лучшей кандидатуры мне
не найти. А её муж, Костик, архитектор, и его помощь тоже мне очень пригодится.
Наверное, я слишком долго сидела в бездействии. С утра до ночи в театре, который мне никогда и не нравился, потом дома, с кошкой на диване, но сейчас я совершенно разошлась, и записалась на курсы менеждмента, компьютерные курсы, и курсы по дизайну.
И приехала в контору к Аське.
Сестра находилась в возбуждённом состоянии, и довольно нервно отреагировала на мой приход.
- Чего тебе? – буркнула она, когда я вбежала в зал, где сидели несколько человек, и плюхнулась на стул рядом с сестрой.
- Мне нужна твоя помощь, - заявила я.
- Ты всегда вспоминаешь о родственниках, когда тебе нужна помощь? – спросила Ася.
- Не правда, о родственниках я всегда помню, - буркнула я, - но в данный момент мне срочно нужна помощь квалифицированного юриста и квалифицированного архитектора.
- Если ты хочешь восстанавливать дом, то обратись в строительную фирму. Только не понимаю, зачем тебе юрист.
- Я не дом собираюсь строить, а открывать клуб.
- Чего ты собралась делать? – не поверила свом ушам Ася.
- Открывать клуб. Помоги мне.
- Боже мой! – закричала сестра, - ты сошла с ума! Ты же ничего не смыслишь в клубном бизнесе.
- А ты мне объяснишь. Не такая уж я и тупица.
- Да. Но ты хоть представляешь, в какую сумму это тебе выльется? Да пока ты наладишь свой бизнес, ты больше
потеряешь. Да, Вика, ты в своём репертуаре.
- Ася, - рассердилась я, - если ты не хочешь мне помогать, не
надо. Сама справлюсь, - я вскочила с места, и пулей вылетела
из здания.
- Вика, стой, - услышала я голос сестры, и обернулась.
- Еле тебя догнала, - воскликнула Аська, тяжело дыша, - ну,
чего ты, в самом деле. У меня настроение плохое, дело проиграла, вот и злюсь. Пошли вон в то кафе.
Она подхватила меня под руку, и повела в кафе,
расположенное на другой стороне улицы.
Мы заказали по чашке каппучино, и по пирожному, и Аська вздохнула:
- У меня сегодня отвратительный день. Сначала ключи потеряла, потом какие-то охламоны мне шины прокололи. В довершение всего проигранное дело. Извини меня.
- Бывает, - хмыкнула я, и отпила кофе из чашки.
- Вика, послушай меня, - сестра подпёрла рукой подбородок, - я понимаю, ты хочешь открыть собственное дело. Но, прежде всего, нужно иметь познания в этой области.
- Я, всё-таки, не идиотка.
- Я знаю, но это сложно. Столько всего нужно, и столько связей.
- Связи есть у тебя.
- Так это чьё дело получается? Твоё или моё?
- Я прошу тебя только всё мне объяснить.
- Замечательно, у меня множество томов по предпринимательскому праву. Вперёд, и с песней, читай, познавай.
- Ась, - с тоской произнесла я, - так это же сколько времени надо?
- Много. Я тебе книг одолжу.
- Ладно, - вздохнула я, - я вижу, ты вредничаешь. Хоть сходи завтра со мной, я буду покупать здание.
- Ты всё-таки не отказалась от своей бредовой идеи. Чёрт с тобой, съезжу, а то мало ли, подсунет он тебе что-нибудь не то. Ты у нас девушка наивная. Кстати, а как же театр?
- А я уволилась.
- Что? – ошалела Аська, - уволилась?
- Да.
- Похоже, сестрёнка, ты серьёзно настроена.
- О, ещё как.
- Ой, времени уже много, поехали домой.
- Поехали, - вяло согласилась я, - мне только к Кларе надо заскочить, за машиной.
- За какой машиной?
- Я ей свою временно дала, хочет перед новым кавалером пофорсить.
- А ты пока на её?
- Да, вот, сейчас сгоняю, заберу джип, и домой, - я расплатилась, и мы расстались.
Я поехала к Кларе, припарковала машину, и отнесла подруге ключи. Клара напоила меня кофе, мы поболтали о том, о сём, про клуб я не сказала, из суеверия.
Боже мой, что Клара сделала с машиной?!
Мой любимый джип был покрыт слоем грязи, только соскребать.
Я подошла к машине, вставила ключ в зажигание...
- Помогите! Кто-нибудь! – услышала я сзади, машинально обернулась, и увидела бегущую в мою сторону молодую девушку.
Пару шагов я сделала бессознательно; то, что произошло потом, я понимала плохо. Раздался дикий грохот, звон, меня откинуло, я врезалась в бегущую девушку, и вдвоём мы протаранили витрину какого-то магазина.
Последнее, что я помнила, лёжа под слоем стекла, это крики людей, вой милицейской сирены, и отключилась.
Сознание вернулось ко мне лишь в больнице. Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Белые стены, потолок... Я что, умерла?
- Очнулась, - услышала я чей-то голос, попыталась приподняться, но острая боль в спине заставила меня рухнуть обратно на подушки.
Только теперь до меня медленно доходило, лежу в больничной палате, да что, чёрт возьми, со мной произошло?
В конце концов я окончательно пришла в себя, и увидела медсестру, меняющую капельницу.
- Что со мной? – спросила я.
- С вами всё в порядке, - успокоила меня медсестра, - я сейчас доктора позову.
Доктор пришёл не один. Вместе с ним в палату, преодолев
сопротивление врачей, ворвались мои родные, даже Дима
приехал.
Подумайте только, заботничек! Как – будто его волнует
состояние его бывшей жены!
- Боже мой! Эвива! Как же это произошло? – восклицала маменька.
- Я ещё сама ничего не понимаю, - сердито ответила я,
попыталась пошевелиться, и простонала, - как больно. Да что со мной?
- У вас сломаны два ребра, - прояснил ситуацию врач, - и ещё так, по мелочи. Сотрясение мозга, многочисленные гематомы, царапины.
- Ничего себе мелочи! – ошалела я, - а теперь объясните, что всё-таки случилось? Последнее, что я помню, это какая-то девушку, которая окликнула меня, потом мы вместе с ней пробили витрину, и больше ничего не помню.
- Так тебя взорвать хотели, - вмешался Дима, - взрыв должен был прозвучать через минуту после того, как ты вставишь ключ в замок на дверце. Эта девушка тебе жизнь спасла, если бы она тебя не окликнула, тебя можно было бы с асфальта чайной ложкой соскребать. Там тротила было ого – го – го, сколько.
- Господи! – прошептала я, чувствуя, что внутри всё трясётся, - опять. Кому это надо?
- Вот и я думаю, - прищурился Дима.
- Нужно тебя срочно спрятать, - заявила маменька, - где следователь? Пусть отменит подписку о невыезде, тебе нужно куда-нибудь ехать. В Париж, например.
- Думаешь, в Париже меня не достанут? – устало спросила я, в этот момент дверь распахнулась, и вбежала Клара.
- Боже мой! – воскликнула она, - как это могло произойти? Как я могла не заметить, что у машины кто-то крутится?!
- Не переживай, - вздохнула я.
- Как ты? – подруга присела на краешек кровати.
- Могло быть и хуже.
- Это я виновата, - хлюпала носом Клара, - я должна была следить за машиной.
- Что за глупость?! – воскликнула я, - успокойся. Думаю, если не взрывчатка в машине, то какой-нибудь другой способ нашли, чтобы от меня избавится.
- Кто же всё это затеял? – задумчиво произнёс Дима, - и зачем?
- Вот пусть милиция это и выяснит, - сердито процедила
маман, - чтобы на мою дочь покушались?! Уроды! А я им
подогрею скорость.
- Это каким же образом? – стало мне интересно.
- Портретами американских президентов перед носом помашу.
Увидят валюту, и будут носится, как муравьи.
- Ну, ты даёшь! – рассмеялась я.
- Она уже смеётся, - воскликнула папа, - это хорошо.
- Не загружайте её, - вмешался врач, - потом ещё следователь придёт, а ей нужен покой.
- Следователь? – подала я голос, - случайно не Иван Николаевич?
- Случайно он, - вошёл в палату старый знакомый, показал удостоверение, и велел, - оставьте меня с пострадавшей наедине.
Дима бросил на меня странный взгляд, но ничего не сказал, и вместе со всеми вышел из палаты.
- Ну, что, Эвива Леонидовна, - вздохнул Иван Николаевич, доставая из папки листок, - что-то мы в последнее время слишком часто встречаемся.
- Наверное, само провидение сталкивает нас, - улыбнулась я, отмечая, что у следователя очень добрая и усталая улыбка. Наверное, будучи молодым, он был настоящим красавцем.
- Давайте, Эвива Леонидовна, вспоминайте, кто может так вам желать зла.
- Да не знаю я.
- Поймите, если мы не обезвредим убийцу, он доберётся до вас. Может, вы кого обидели, случайно, не желая этого, а тот затаил обиду. Вы же актриса, а театр далеко не храм.
- Предполагаете, что кто-то мстит мне за отбитую роль? – усмехнулась я.
- Ну, хотя бы.
- Нужно быть полным кретином, чтобы за роль « Кушать подано » убить человека.
- А в кино вы не снимались?
- Снялась в двух эпизодах, но роли были маленькие. Хотя...
- Что? – у Ивана Николаевича глаза и зубы загорелись, - что – хотя?
- Я вела передачу, но она быстро провалилась. Тогда на роль ведущей претендовали двое, я и моя коллега по театру. Она очень злилась, когда выбрали меня.
- Вот вам и мотивчик, - потёр руки следователь.
- Но Аня не могла, - жарко воскликнула я, - она не способна на
убийство.
- Эх, Эвива Леонидовна, вы наивная маргаритка, - вздохнул Иван Николаевич, - вот я недавно маньяка поймал. Молодой парень, только-только из армии вернулся, светлый, голубоглазый, просто ангел с виду. А оказалось, что он перерезал горло пятидесяти девушкам. Его родственники, и знакомые были в таком шоке, когда узнали правду. Убийца, это тот человек, на которого ни за что не подумаешь. Вы, наверное, предполагаете, что на вас бывший муж ножи точит?
- Мелькала такая мысль, - призналась я, и рассказала о том, что от его имени мне прислали букет.
- Это кто-то, хорошо вас знающий, - задумчиво пробормотал следователь, - это никак не могли быть те, кто убил девушек из аукционного дома.
- Дима пришёл к тому же мнению, - поморщилась я.
- Умный, однако, ваш эсксупруг.
Хвала в адрес Димы мне не пришлась по вкусу, но хватило ума промолчать.
- Имейте в виду, два раза вы спаслись, в третий раз план убийцы может и свершиться, если его не остановить. В первый раз вас перепутали с домработницей, второй раз вас остановила девушка, которую чуть не убили в подъезде, а третьего раза может и не быть. Подумайте над моими словами, - сказал на прощанье Иван Николаевич, взял у меня адрес Ани, моей коллеги, и ушёл.
На следующий день ко мне пришла Ася. Она долго ахала, накормила меня домашними пирожками с рыбой, которые я очень люблю, потом пришла маман, тоже с выпечкой, и, когда меня после двухнедельного больничного режима выписали, я уже смотреть без отвращения не могла на пироги.
Даже Дима оказался неоригинален, приволок пирог с сыром, испечённый его французским поваром. Сговорились они, что ли?
После больницы я теперь даже хлеб есть не смогу.
Немного очухавшись, я позвонила тому мужчине, что продавал здание на Тверской, но он разочаровал меня тем, что помещение уже продал. Но посоветовал другое, тоже в престижном районе, ближе к Красной площади, более дорогое.
Услышав про цену в два миллиона евро, со мной чуть
нервный припадок не случился. И я стала подумывать о том, чтобы открыть клуб не в центре Москвы, а на окраине.
И платить нужно не так много. Тем более, что таких денег у меня нет.
Я поделилась своими проблемами с Аськой, а она, загадочно улыбаясь, сказала, чтобы я не волновалась, и умчалась.
Что бы это могло значить?
Пока я ломала голову, ко мне пришёл Дима, в которого я запустила серебряным кувшином. К счастью, не попала, а то можно было начинать сухари сушить. Пресловутый кувшин тяжёлый, как собака, и башку им запросто пробить можно.
Прежде всего Дима ошарашил меня заявлением, что он купил мне помещение под клуб. Сказать, что я разозлилась, ничего не сказать. Ну, Аська, сестра называется.
Теперь мне стало понятно её загадочное лицо, когда она говорила, чтобы я не волновалась.
- Как я тебе долг буду отдавать, ты подумал? – свирепо поинтересовалась я.
- Подумал, - ответил этот нахал с неизменной ухмылкой, - натурой, - и я огрела его подушкой.
Вдобавок он пригнал мне « Мазератти ». Когда я увидела серебристую, с зеркальной поверхностью, машину, чуть на месте не скончалась. Представляю, как буду мучаться с полировкой. Впрочем, это проблемы сотрудников автосервиса. Вы спросите, почему я не отказалась от подарков бывшего мужа?
Если честно, то я и сама не знаю. А машина мне очень понравилась, я как-то очень быстро нашла с ней общий контакт. Аська помогла мне оформить помещение под клуб, а я, воспользовавшись массой свободного времени, начала изучать предпринимательское право.
Надо сказать, это оказалось очень увлекательным чтением.
В довершение всего позвонил Иван Николаевич, и сообщил, что Анна Бравинская арестована. Его люди нашли у неё пакет, в котором сохранились остатки взрывчатки, идентичной той, что была в моей машине.
Сказать, что я расстроилась, ничего не сказать.
Я доверяла Ане, и такого не ожидала. Мы были подругами,
хоть и повздорили из-за той передачи, но много общались, и
она не раз говорила, что более не обижается на меня.
Что ж, придётся смирится. Однако, я всё же не удержалась, и поехала к ней в СИЗО.
Вид Анюты поразил меня. Она была бледной, как полотно, под глазами круги, а левая бровь рассечена.
- Что это с тобой? – не удержалась я, имея в виду шрам над
глазом.
- Камера лихая попалась, - вздохнула Анюта, и присела на краешек табуретки, - зачем ты так?
- Ты это о чём? – удивилась я.
- Засадила меня зачем сюда? – тихо спросила она.
- Но ты же...
- Покушалась на тебя, - вздохнула Аня, - да мне бы и в голову не пришло бы убить тебя. Я всегда считала тебя своей лучшей подругой, хотя ты общалась в основном с Кларой.
- А пакет, найденный у тебя?
- Вик, ты детективы когда-нибудь читала?
- Нет, - честно ответила я.
- Оно и чувствуется, - вздохнула Аня, - дай сигаретку.
Я открыла пачку, и вопросительно посмотрела на неё.
Аня закурила, выпустила несколько колечек дыма, и поскребла ногтём поверхность стола.
- Ань, не томи, - воскликнула я.
- Понимаешь, Викусь, - медленно проговорила она, - не один преступник ни за что не оставит у себя такую улику. Это всё равно что, пойти и признаться в содеянном. Пакет мне подкинули.
Я задумалась, и тоже закурила. Может, в чём-то она и права. Но, если так обстоит дело, то есть все основания полагать, что она специально оставила у себя пакет, чтобы озвучить вот эту мысль.
- Ты имеешь все основания так думать, - прошептала Аня, видимо, я последние свои мысли произнесла вслух, - но я никогда и не думала убить тебя. Я клянусь тебе!
Я молча встала с места.
- Вика! – закричала она, хватая меня за руки, - Вика, я прошу тебя, умоляю, поверь!
Дверь хлопнула, вошёл конвойный, и ловко застегнул на её запястьях наручники.
- Вика! – зарыдала она, - я этого не делала!
Я смотрела на неё, и меня словно что-то прострелило. Нет, Аня этого не делала. Её кто-то грубо подставил, но кто?
- Я верю тебе, - сказала я, глядя ей в глаза.
- Спасибо тебе, - прошептала она, и конвойный увёл её.
Из следственного изолятора я выпала, совершенно
деморализованная.
Я верю Ане, сама не знаю, почему, но верю.
А теперь я должна выяснить, кому я перебежала дорожку, и вызволить Анюту из тюрьмы.
Я забралась в свою красивую машину и поехала к Асе. Попрошу её через свои каналы узнать, были ли у Ольги Алексеевны подруги. Хотя, я и так загрузила сестру своими проблемами. Она сейчас занимается юридической стороной вопроса, касающегося моего клуба.
И что же делать?
А я знаю. Позвоню сейчас Арине Михайловне, и спрошу, чем занимается Ольга Алексеевна. Арина Михайловна сняла трубку сразу же, выслушала меня, быстро поняла суть вопроса, и через полчаса перезвонила мне.
Ольга Алексеевна работала в банке, и была начальником отдела кредитования. И я поехала в банк.
Почему я решила начать с Ольги Алексеевны, а не с покушений? Я просто не знаю, с чего начать.
Букет, как я выяснила, мне послали от имени моего бывшего мужа. Вот чёрт!
Чуть не въехав в автобус, я повернула назад, и помчалась, как ведьма на помеле. Какая же я идиотка!
Надо было попросить описать этого типа, и спросить, покупали ли цветы, или с посыльным отправили.
В « Лепесток » я ворвалась, как сумасшедшая.
Потребовала Полину Викторовну, которая тут же узнала меня, и спросила, как продвигается моё расследование.
- Потихоньку, - ответила я, - скажите, ваша продавщица случайно
не запомнила, какой из себя был тот, кто покупал цветы?
- Сейчас спросим, - Полина Викторовна пошла в зал, я за ней.
Продавщица, уже другая, не Юля, задумалась, вспоминая тот день, всё-таки не вчера, две недели миновало.
Я её не торопила, чтобы не сбить, и Катя, так звали
продавщицу, в конце концов вспомнила. Да, в тот день приходил мужчина, заказал букет белых роз. Какой он из себя, она тоже запомнила. И, когда она сказала, что у него чёрные волосы, чёрные глаза, что он бледный, и, что одевается во всё чёрное, меня словно прострелило. Она точь-в-точь описала Диму. Дрожа всем своим существом, я спросила про его телосложение, и вздрогнула. Катя сказала, что он был высокий,
явно очень сильный, и, если не боксёр, то бодибилдингом занимается точно.
- Очень эффектный мужчина, - закатила глаза эта глупышка, - я тогда подскользнулась, вода разлилась из вазы для цветов, а он меня подхватил. Руки у него стальные. И ещё шрам у него на лице, неприятный.
Ах ты, сволочь, подумалось мне, Анюту засадил в каталажку.
На кого, интересно, ты свои преступления будешь сваливать?
- И ещё, букет был просто куплен, или заказан?
- Так, сейчас посмотрим, - Полина Викторовна открыла журнал, - заказан.
- А можно поговорить с посыльным?
- Да, конечно, Витя, подойди сюда.
- Что-то случилось? – появился в торговом зале молодой
худощавый парень лет двадцати.
- Ты отвозил в посёлок Тальянка букет белых роз, это было месяц назад.
- Нет, - выдавил из себя парень.
- Послушай, не ври, - стала я злится, - кто-то доставил мне букет, передал охраннику, а его сообщник поджёг мне дом, и убил домработницу. Если ты не скажешь, я тебя в милицию сдам.
Паренёк пару секунд помолчал, и тихо спросил:
- Меня посадят?
- А есть, за что? – прищурилась я.
- Не знаю, но, вообщем, - парень замялся, - тут такое дело, я этим букетом подъехал к посёлку, почти подъехал...
И вдруг, прямо перед его машиной резко затормозил джип, из
него выскочил мужчина.
- Вы что вытворяете? – заорал Виктор, выскакивая из машины, - спятили?
- Тихо, - сказал мужчина, и вынул пистолет. Вид оружия здорово испугал Виктора, а мужчина сказал:
- Букет давай.
- Какой букет? – испугался парень.
- Тот, что у тебя в машине. Я его заказал для своей девушки, и теперь передумал, хочу сам ей его подарить.
- Я не имею права, - воскликнул парень, - меня уволят.
- А мы не скажем, давай сюда бумагу, сам распишусь, а ты молчи, ничего не было.
- Назовите имя и фамилию девушки, - всё-таки проявил бдительность парень.
- Эвива зовут, Миленич, - с усмешкой сказал мужчина, это парня успокоило, значит, он и в самом деле тот, кто заказал букет, к тому же мужчина дал ему сто долларов.
- Вот, - выдавил Витя, - я, право, не хотел.
- Как он выглядел? – насела я на парня.
- Да я его толком и не разглядел, темно было. Вроде бы тёмноволосый, да тёмноволосый, весь в чёрном, высокий, широкий, как шкаф.
Это описание мне мало что даёт, но оно очень смахивает на Диму.
И какого чёрта ему требовалось сначала заказать для меня
букет, а потом отнимать его? Ничего не понимаю.
Не успела я об этом подумать, как зазвонил мобильник.
- Да? – рявкнул я злым голосом.
- Наверное, мне следовало тебя спросить, - услышала я голос этого мерзавца, - но я говорил с Аней, и она убедила меня, что не виновата.
- Знаешь, - прохрипела я, - я тоже пришла к этому выводу.
- Замечательно, что мы мыслим в унисон, - обрадовался он, - я освободил её, внёс залог.
- Что?! – заорала я так, что Катя опрокинула вазон с розами, а Полина Викторовна попятилась.
- Ты что, не рада? – растерялся Дима, - я думал, что ты обрадуешься, когда твоя подруга будет на свободе.
- Я буду рада, когда тебя на свободе не будет, - взвизгнула я, -
думаешь, я не понимаю, зачем ты её освободил?
- Уж не знаю, что ты себе вообразила, - нервно ответил Дима, - но я догадываюсь, кто может на тебя покушаться, почти наверняка. Я потому и освободил Анюту, чтобы изловить эту негодяйку.
- Немедленно забери залог! – вскричала я, - ты меня слышишь?
- И не подумаю, - холодно ответствовал Дмитрий, - нам нужно поймать преступника. Аня на свободе, значит, на тебя опять будут покушаться. И тут-то мы схапаем настоящего преступника.
- Здесь только один настоящий преступник – ты! У меня есть свидетели, что убийца ты.
- Это кто же? – насмешливо спросил этот негодяй.
- Так я тебе и сказала! Чтобы ты и свидетеля убрал? С тебя станется, чего ещё ждать от торговца дурью.
- Ева, как ты выражаешься? – возмутился Дима.
- Не называй меня так, - заорала я, придя в окончательное бешенство, - прошли времена, когда мы были мужем и женой.
- Они ещё вернуться, Евочка, - и он отключился, а я в порыве
ярости швырнула телефон в стену.
Ни в чём не повинный аппарат грохнулся на пол, и разлетелся на части. Н – да.
- Ой, - воскликнула Полина Викторовна, и подняла с пола то, что ещё пять минут назад было дорогим аппаратом, - трубка не меньше десяти тысяч стоит.
Я фыркнула, схватила « симку », и выбежала на улицу.
Злость понемногу стала утихать, вернулось здравомыслие, и я поехала в магазин, чтобы купить новый мобильник, номер которого Дима, естественно, не узнает.
Я окончательно распоясалась, и, увидев на витрине телефон, при виде цены за который, любого нормального человека стошнило бы, любого, но не меня, и рванула к продавцу.
- Мне вон тот телефончик, - показала я.
- Вот этот? – решил уточнить продавец.
- Этот.
- Отличный выбор. Полусмартфон, - и я получила шикарную « раскладушку », красного цвета, в розовых стразах, а к ней футляр, вешающийся на шею. Тоже красный, переливающийся.
Слава Богу, что я предусмотрительно записала все номера
телефонов, что были у меня в памяти, и теперь внесла всех своих знакомых в память телефона. Позвонила домой, сообщила новый номер, и поехала в банк.
Сказала, что хочу взять кредит для основания малого бизнеса, и попросила позвать Ольгу Алексеевну.
- Но начальник этим не занимается, - возразили мне, - вам нужен операционист.
Я скрипнула зубами, и попросила позвать зама, или кто там её замещает, на что тоже получила отказ. Уже не зная, с какой стороны подбираться, я вышла на улицу.
О, я знаю, как подобраться к заму. Надо представится милицией. Вот только где взять корочки?
Пару минут я раздумывала над проблемой, потом подошла к ларьку, увидела выставленные на витрине красные корочки с надписью « Удостоверение », и полезла за деньгами.
Став обладательницей корочек, я заехала в фотоателье, где тут же получила фотку. Хорошо сейчас стало, пару минут, и готово, вот, что значит цифровой фотоаппарат. Помню, когда меня первый раз повели фотографироваться. Огромный,
допотопный аппарат, и сплошные занавески, на фоне которых меня сфотографировали.
Ну, да ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. И я рванула к Аське. С моей бедной сестрёнкой стало плохо, когда она услышала о моей просьбе.
Сначала она долго пила воду, а потом обмахивалась папкой с бумагами.
- Ты спятила! – вымолвила она наконец.
- Отнюдь, - покачала я головой, и положила ногу на ногу.
- Но как ты себе это представляешь? Как я тебе печать достану?
- Ты умная, - подольстила я ей, - придумай что-нибудь.
- Ты меня и так своими проблемами загрузила.
- Кажется, ты уже со всем разобралась. Всё остальное я сделаю сама, сейчас поеду договариваться с ремонтниками.
- А какой это будет клуб? – заинтересовалась Аська.
- В смысле?
- В смысле – ресторан, или танц – холл?
- Наверное, танц – холл, - ответила я, - хотя, нет. Я смотрела
план, там два этажа. Внизу будет танц – холл, а наверху
ресторан.
- А что, здорово, - ответила уже обретшая душевное равновесие
Аська, - а какой ресторан будет?
- То есть?
- Какая кухня будет? Ты что какая сегодня? Обычно всё
ловишь на лету.
- Да так, - отмахнулась я, - кухня, говоришь? Ещё не решила. Значит так, сестрёнка. Вот, держи, - я сунула ей в ящик корочки, и была такова.
Аська попыталась мне что-то сказать, но я уже не слушала, и выбежала из кабинета. Меня больше всего беспокоило то, что Аня на свободе. В тюрьме ей в данный момент было бы безопасней.
Ох, Димочка, ох, отправишься ты у меня в места не столь отдалённые.
Чувствуя, что всё внутри дрожит, я запрыгнула в машину, и полетела к Ане домой.
- Это ты? – улыбнулась она, увидев меня, - заходи, - она провела меня на кухню, угостила кофе, и вздохнула, - хороший
человек – твой бывший муж. Он тебя любит.
- Я в этом сильно сомневаюсь, - буркнула я, отпила из чашки, и решила идти напролом, - Аня, тебе лучше вернуться в тюрьму.
Анюта от неожиданности захлебнулась кофе, я постучала её по спине.
- Ну, как ты?
- Ничего, - проговорила она, и подняла на меня глаза, - но зачем мне в тюрьму? Ты всё-таки считаешь, что я виновна?
- Нет, Ань, я так не считаю, я просто знаю, кто на меня зубы точит. Дима для того тебя и освободил, чтобы прибить меня, свалить на тебя, а самому уйти на дно.
- Ты думаешь, что это Дима? – на лице у Ани был неописуемый ужас, - но зачем? Он мне сказал, когда отвёз меня, что любит тебя. Что мечтает воссоединиться.
- Ага, на том свете, - фыркнула я.
- Нет, ты не права. Он сказал, что знает, кто убийца, и что будем ловить на живца.
- Естественно, знает, - ухмыльнулась я, и посерьёзнела, - Аня, я
тебя прошу, не слушай его. Знаешь, почему мы с ним
развелись?
- Вроде он бил тебя.
- Изредка по лицу мог вмазать, из ревности. Я нашла у него целую пачку кокаина.
- Он не похож на наркомана.
- Он ими торговал, - простонала я, удивляясь непонятливости подруги.
Подруга отреагировала достойно, вновь захлебнулась кофе, мне же опять пришлось приводить её в чувство.
Потом достала бутылку коньяка, дешёвого, но мне сейчас было плевать, и мы управились с ней в рекордно короткие сроки, учитывая то, что пили мы из стаканов, другой посуды у Анюты не нашлось в виду того, что она затеяла ремонт.
Вся посуда была уложена в коробки, и найти в это бедламе что-нибудь не представлялось возможным.
Потом она нашла бутылку спирта аж на девяносто градусов, пришлось разбавить ЭТО кипячёной водой, а то мы бы на месте окочурились.
Никогда я так не напивалась, но мне было так хорошо, что все проблемы отошли на задний план, я встала о струнке
ровно, и стала декламировать стихотворение Блока « Незнакомка », Аня смотрела на меня мутными глазами, потом мы запели, вернее будет сказать, завыли, поскольку нам на оба
уха уселся полярный медведь. Почему именно полярный?
Да потому, что они особо крупные.
В стенку забарабанили соседи, видимо, им не пришлось по вкусу наше пение, что ж, на звание примы Гранд-опера мы и не претендуем.
Дальнейшее я помню плохо, кажется, приехала милиция, вышибла входную дверь, что-то требовала от нас, потом в эту круговерть ворвалось лицо Димы, и моё сознание отключилось. Пришла в себя я лишь утром, с дикой головной болью, приподнялась на подушках, и обнаружила, что нахожусь в своей комнате, в доме родителей. Рядом сидела тётя Аля, увидев, что я очнулась, положила мне лоб холодную, мокрую тряпку.
- Уберите, - застонала я, - холодно. Моя голова, - я села на
кровати, и схватилась за ноющую голову, - как я дома-то
оказалась? Ничего не помню.
- Если ты будешь меньше пить, локальной амнезией страдать точно не придётся, - поджала губя тётя Аля, - тебя твой бывший муж привёз. Чего ты его бросила, до сих пор не понимаю. Хотя мне он никогда не нравился, что-то в нём отталкивающее.
Эх, знали бы вы. Анька! О, звёзды небесные, если Дима
приехал в дом к Ане, и отвёз меня домой, то... то... Мозги не хотели соображать, но я всё же сумела их включить, и, одолеваемая беспокойством, потянулась за телефоном, лежащим на тумбе.
- Что опять? – устало спросила тётя Аля, но я её не слушала, и набрала номер подруги. Долго я вслушивалась в длинные гудки, и, так и не дозвонившись, повесила трубку на рычаг.
Видимо, у меня на лице было написано беспокойство, потому что тётя Аля обеспокоено спросила:
- Да что случилось-то?
- Ничего, - ответила я, и, держась за голову, отправилась в ванную.
Долго я разглядывала в зеркале свою опухшую мордень.
Как там, в анекдоте? Ходить не мог, ничего не видел, на
оленях ездил, пришла советская власть, глаза открыла, на ноги поставила.
Три ха-ха, я сейчас не далеко ушла от этого чукчи.
Какое-то время я с интересом разглядывала свою сине-зелёную физиономию, и размышляла над другим анекдотом, про фразу « поднимите мне веки » из знаменитого « Вия » Гоголя, типа сей гениальный фразеологизм пришёл ему в голову утром, после новогодней ночи, где-то в районе зеркала.
Класс! Интересно, что бы сказал милейший Николай Васильевич, если бы увидел меня сейчас?
Наверное, в мир вышла вторая часть « Вия », без сомнения, более жуткая.
Меня мучила жажда, и я, не особо сомневаясь, напилась прямо из-под крана. Умылась, и привела, насколько это вообще возможно, лицо в порядок.
Н – да, в таком виде точно на улицу не выйдешь. Пришлось вынимать косметику, и производить на лице текущий ремонт.
В столовую я спустилась, приведя в порядок лицо, в короткой,
ядовито-зелёной юбке, в полюбившимся мне красном пиджачке,
и села за стол.
- Что это за безобразие? – замогильным голосом, от которого мурашки бежали по коже, спросила маменька, - ты вчера, когда Дмитрий внёс тебя в дом, лыка не вязала.
- Подумаешь, выпила немного, - не подумав, ляпнула я.
- Что?! – у маман вылезли глаза из орбит, - немного выпила?! Да ты была пьяной вдребезги. Нет, это просто что-то немыслимое! Зачем ты напилась?
- Повод был, - туманно ответила я, беря блинчик, и щедро поливая его сгущёнкой.
- Эвива, прекрати издеваться над блинами, - сурово велела маман, - вон сметана стоит.
- Ты знаешь, что я не люблю блины со сметаной, - ответила я, откусывая от блинчика, - лучше сгущёнки только вишнёвое варенье, и абрикосовый ликёр, - и я замолчала, вспомнив свой медовый месяц с Димой в Париже.
Именно там я впервые попробовала крэп, вся облилась пресловутым « Гран Марнье », а Дима потом слизывал у меня шеи ликёр. Мурашки побежали по коже при воспоминании об этом инциденте.
И почему я вся дрожу при упоминании о бывшем муже?
Когда я вижу его, так и хочется вцепится коготками в красивую, самодовольную рожу, а он только смеётся, наглец.
Чтоб ему!
- Ау, Эвива, спустись на грешную землю, - пропела сладким голосом маман, - самые приятные моменты своего медового месяца позже посмакуешь.
Я почувствовала, что щёки горят, и удивлённо спросила:
- Что за глупость пришла тебе в голову?
- Да, конечно, глупость, - усмехнулась маман, - ты вспомнила про абрикосовый ликёр, я, когда вы отправлялись в Париж, посоветовала попробовать крэп, а ты сейчас по цвету сравнялась со своим пиджаком. Я просто делаю выводы, - она склонила голову на бок.
- Не хочу слушать твои выводы, - я решительно встала с места, - мне пора.
- Очень надеюсь увидеть тебя за обедом, - крикнула мне вслед маман, - трезвой.
- Это уж, как повезёт, - хихикнула я, и, заметив вытянувшееся
лицо матери, добавила, - шутка, - послала воздушный поцелуй, и скрылась за дверью.
Да, с ней надо держать уши востро. У маменьки пытливый ум, абсолютная логика, и хватка, как у бультерьера.
Поеду к Анюте, у меня на душе стая диких кошек когтистыми
лапками орудует, не обрету покой, пока не увижу подругу живую, и невредимую. Пока я стояла в пробке, позвонила Клара, и спросила, как дела.
- Ничего, - ответила я, и рассказала об Ане.
- Ты всерьёз думаешь, что на тебя покушается твой бывший? – с ужасом в голосе спросила Клара.
- Да мне продавщица из цветочного его описала точь-в-точь.
На другом конце провода повисло молчание.
- Клар, ты куда пропала? – воскликнула я.
- Я здесь. Просто не верится, что он мог на такое пойти. Он так любил тебя.
- Ага, любил, - фыркнула я, - только я понять не могу, зачем ему это?
- А у Ани есть мотив.
- Какой?
- Отбитая программа.
- Бред! Ну, разве нормальный человек станет из-за такой ерунды убивать?
- Нормальный, может, и не станет, только вот Аня не совсем нормальная, - зловещим голосом произнесла Клара.
- То есть? – ошалела я.
- Психиатрическая больница в Ботникове, съезди туда, поговори с Мартыновым Алексеем Васильевичем. Я наводила справки, Аня там лежала.
- Этого не может быть! – прошептала я, - ты ничего не напутала?
- К сожалению, нет. Я, посетив тебя в больнице, сразу рванула наводить справки об Ане, ведь вы тогда поругались, и я решила проверить её.
- И как? – тупо спросила я, и спохватилась, - Боже мой! А с каким диагнозом Аня лежала?
- Я не очень поняла, но ты съезди.
- Ладно, - горестно вздохнула я, - еду, - я бросила мобильный на
сиденье, и остановилась у ближайшего лотка, где купила карту Подмосковья, и рванула было в пресловутое Ботниково, но вспомнила, что Ася обещала мне удостоверение, и рванула к ней в контору.
Увидев меня, сестра пулей вылетела из кабинета, там были её
коллеги, не хватало только, чтобы они узнали о нашем
заговоре.
- Держи, - сунула она мне корочки, - нет, сестрёнка, ты определённо свихнулась. Пусть тех, кто на тебя покушается, ловят менты.
- Да кого они поймают? – скривилась я, - лучше я сама.
- По-моему, ты спятила. Сначала возомнила себя бизнес-леди, а потом сыщицей.
- Аккурат наоборот, - возразила я, - сначала сыщицей, а уж потом о бизнесе задумалась.
- Что с тобой происходит? – покачала головой Асюта, - сначала накупила себе тряпок вульгарных, потом ногти размером с лопату нарастила.
- Да ты сама мне в голову втолковывала, что я белая ворона, что я не модная, а теперь, когда я последовала твоему совету, ты говоришь, что я спятила. Нет, я отказываюсь понимать
тебя.
- Но такого я всё равно не хотела. Ты обалдела.
- Ладно, - отмахнулась я, - понимаю, что ты хочешь сказать. Ты хотела, чтобы я вернулась к жизни, но не хотела, чтобы я так распустилась.
- Вот именно, - поддакнула Ася, - и сними ты, наконец, это кожаное безобразие, - посмотрела она на мою юбку, - на тебя пялятся все встречные и поперечные.
- Мне нравится, когда на меня внимание обращают, - улыбнулась я.
- По-моему, в мужском внимании у тебя недостатка нет.
- Хочется ещё больше внимания, - я помахала рукой, и забралась в машину.
Долго я искала больницу, никто почему-то не хотел мне помочь. Древняя старушка, оглядев мою иномарку, презрительно поджала губы.
- Ишь, олигархи нашлись. Понакупили иномарок, - и пошла, шаркая ногами, - стёкла вам в машинах повыбивать надо.
Пока я раздумывала, что предпринять, в окошко постучали.
Я увидела молоденькую девчушку, и опустила стекло.
- Что-то случилось? – спросила я у неё.
- Вы дурку ищите? – спросила она.
- Что-что? – переспросила я, - а, да, психиатрическую больницу.
- За пятьсот рублей покажу.
Ничего себе! Да я бы в своё время на такое не решилась.
Впрочем, время было иное. Я с благодарностью вспоминаю свою пожилую учительницу по русскому языку. Она была доброй, но строгой и справедливой. Она всегда говорила, что по внешнему виду о человеке судить нельзя. Порой красив человек, галантен, а отвернётся, и матом на кого-нибудь. Наливное яблочко с червоточинкой.
Любила я её, хоть и побаивалась.
О времена, о нравы.
Да я бы не стала этого делать потому, что я жила в обеспеченной семье, девчонка одета беднее некуда, да она и не надеется, что я ей такую сумму дам.
- Садись, - вздохнула я, и вынула из кошелька купюру, - будешь дорогу показывать.
Настороженное личико просияло, и девчонка юркнула ко мне в
машину.
- Вы, правда, дадите пятьсот рублей? – спросила она, подтвердив мою догадку.
- Правда, - кивнула я, - показывай, куда ехать.
Больница оказалась на окраине деревни, я затормозила, дала своей спутнице деньги, и вышла из машины.
- А почему у вас тут народ такой злой? – спросила я, - никто даже ответить не хочет.
- А то вы не понимаете, - склонила голову на бок девчонка, - вы тут на такой крутой машине. Кто ж станет с богатыми разговаривать?
- Да, к богатым всегда предвзятое отношение, - вздохнула я, и пошла в поликлинику.
Показала дежурному корочки, тот выписал пропуск, и даже показал, куда следует идти.
Откровенно говоря, мне было неуютно. Я шла, нервно поправляя накинутый на плечи халат; в психушке я оказалась впервые, и я вздрагивала, глядя на жавшихся по стенам
людей.
Дойдя до нужного кабинета, я перевела дух, и постучалась.
- Войдите, - раздалось из-за двери.
- Здравствуйте, - сказала я, входя в кабинет, - Эвива Миленич, адвокат, - я показала корочки.
- Слушаю вас, - врач стал протирать носовым платком очки.
Я бы дала ему лет около пятидесяти, лысыватый, с совершенно масляным взглядом, вообщем, неприятный тип.
- Дело в том, что моя подзащитная, по слухам, лежала в этой поликлинике, - начала я, и осеклась. Тьфу, какую бредятину несу! По слухам!
Адвокат не слухи собирает, а достоверные факты.
- Возможно ли узнать, с каким диагнозом она лежала? – задала я вопрос.
- Девушка, - вздохнул врач, - вам известно такое понятие, как врачебная этика?
- Я знаю, - кивнула я, - но в случае крайней необходимости врачебные тайны нарушаются.
Алексей Васильевич какое-то время смотрел на меня, потом вдруг встал, подошёл сзади, и прошептал:
- За хорошее поведение помогу, - и ухватил меня за пояс
юбки, - красивые у тебя ножки.
Ах, скотина! Да я скорее удавлюсь, чем стану спать с таким, тем более, за информацию. Я запустила руку в карман, куда я предусмотрительно насыпала перец, и швырнула приправу ему в лицо.
Врач схватился за глаза руками, а я, воспользовавшись его замешательством, выбежала из кабинета, и врезалась в какого-то мужчину.
Тот, не ожидая, что в него врежутся, отскочил, забился в угол, и стал биться головой о стену. Ой, мамочки.
- Что здесь творится? – выбежала из кабинета медсестра, увидела меня, сползающую по стенке, бьющегося в припадке больного...
- Ребята, - крикнула она, тут же материализовались двое санитаров, подхватили больного под белы ручки, и увели в только им одним известном направлении.
- Ну, как вы? – участливо спросила медсестра, подходя ко мне.
- Ничего, - прошептала я, - хуже психушки, пожалуй, ничего нет.
- И не говорите, - вздохнула медсестра, - я Тамара.
- Эвива, - дрожащим голосом представилась я, судорожно переводя дух.
- Пойдём, корвалола тебе налью, а то сидишь бледная, как полотно.
Я на подгибающихся ногах пошла за ней.
Мы вошли в маленький кабинет, Тамара усадила меня на стул, накапала корвалола, и протянула мне.
- Пей.
Я покорно выпила эту гадость, и поставила стакан на стол.
- Жуткая у вас работёнка, - вздохнула я.
- Да уж, с психами пообщаешься, сам свихнёшься, - поддакнула Тамара, - чаю хочешь?
- С удовольствием.
Она достала стаканы, налила в них кипяток, опустила пакетики с заваркой, и вдруг до неё дошло.
- А ты вообще кто? – задала она потрясающий вопрос.
Мне стало смешно.
- Адвокат, - улыбнулась я, - мне нужна информация об одной женщине, а ваш главный... – я замолчала.
- Под юбку полез? – Тамара вытащила пачку печенья.
- Прямо в яблочко, - кивнула я.
- Козёл! – высказалась Тамара, - все от этого кобеля плачут. А вы женщина молодая, красивая, неудивительно, что он к вам полез. Угощайтесь.
- Спасибо, - я откусила от печенья, и, понизив голос, спросила, - а вы мне помочь не можете? Я заплачу.
- Сколько? – деловито осведомилась Тамара.
- Двести долларов устроит?
- Триста.
- Хорошо. Мне нужна информация об Анне Бравинской.
- Сейчас, - Тамара встала из-за стола, - вы пейте чай, я быстро.
Обернулась она и в самом деле быстро.
- Держи, - она положила на стол папку с документами, - прячь скорей.
Я запихнула бумаги в сумку, и вынула деньги. Тамара схватила их и сунула их в карман.
- А зачем тебе эта Бравинская? – спросила она, - честно говоря,
ты там, в этих бумагах, ничего не найдёшь. Там одни
анализы, и прочая дребедень, в которой разберётся только
медик. Давай, я тебе всё расскажу. Я помню эту Бравинскую.
- Вы? – изумилась я, - да вы же, наверное, моя ровесница. Больше двадцати пяти не дашь.
- Отличный комплимент, - рассмеялась Тамара, - но мне тридцать пять. Хорошо сохранилась? Ладно, без китайских церемоний
обойдёмся, слушай.
Тамара была в моём возрасте, когда пришла работать в психиатрическую клинику, и Анечка была её первой клиенткой.
Вообще, Тамара не думала, что за её пациенткой, шестнадцатилетней девчонкой, числится что-то страшное. По документам, она пыталась покончить жизнь самоубийством, за что и была отправлена в клинику.
У неё была первая любовь, при чём такая сильная, что, когда предмет её чувств отверг её, она попыталась вскрыть себе вены.
Анюта была тихой, лежала на кровати и не произносила ни слова. Тамара от всей души жалела глупышку, ведь та ещё совсем юная. По молодости и по глупости чего только не сделаешь.
Так она думала, пока не случился один инцидент.
Тамара и раньше замечала, что Аня несколько неадекватна, хотя, что я говорю, в психиатрическую больницу адекватного человека вообще не положат.
Но, Тамара была, хоть и молодым, но весьма толковым специалистом. И она быстро сообразила, что никаким психическим расстройством из-за любви и последующей попыткой суицида тут и не пахнет.
Аня была сумасшедшей. При чём по полной программе.
Аня вела себя тихо, видимо, делали своё дело таблетки, но однажды, когда Тамара принесла ей очередную порцию таблеток, Аня вдруг странным, каким-то неживым голосом произнесла:
- Убью!
Тамара отшатнулась, сделала несколько шагов назад, как вдруг, Аня вскочила с кровати, и вцепилась ей в горло.
В первую минуту Тамара оцепенела, и, в ужасе, попыталась отцепить от себя девчонку.
Откуда только в этом хрупком тельце взялось столько силы?!
Силы уже были на исходе, Тамара задыхалась, а глаза девчонки налились кровью. Женщина думала, что это конец, но вдруг у неё второе дыхание открылось, и она, что было силы, ударила больную коленом по животу.
Аня покатилась по полу, а Тамара пулей вылетела из палаты,
и бросилась за санитарами, которые скрутили девчонку, и отправили в отделение для буйных.
Позже, напившись успокоительного, и чуть-чуть придя в себя, она решилась на разговор с главврачом.
- Эта девочка – сумасшедшая, - решительно заявила Тамара, - вы что-то недоговариваете, её сюда положили не из-за попытки самоубийства.
Врач несколько минут молчал, перекладывал бумаги на столе, а потом с горечью произнёс:
- Да, она не самоубийца.
- Так я и знала, - выдохнула Тамара.
- Она не самоубийца, - повторил врач, - она убийца.
- Что?!!! – Тамара так и подскочила на месте, - и оставили убийцу просто так? Да она невменяемая! Если бы она меня убила? Вы что думаете, мне жить не хочется? Если не я,
тогда другой медработник. Как вы могли положить её, как самоубийцу? И лечили её от этого?
- Что вы, нет, конечно. Простите меня, я перед вами кругом виноват, надо было поставить вас в известность, и выдать электрошокёр.
- Да уж, электрошокёр мне бы не помешал, - пробормотала Тамара, потирая шею, - но вы не ответили на мой вопрос? Зачем всё это? Почему вы не положили её с истинным диагнозом?
- У меня есть один друг, - медленно произнёс врач, - он попросил меня полечить Аню...
- Полечить! – фыркнула Тамара.
- Всей правды он мне не рассказал, объяснил только одно, она убийца, при чём психически больная, и совершенно неуравновешенная. С семи лет она говорила, что за ней следят, но этому не придали внимания. Мало ли что ребёнок навообразит. Но, боюсь, детским воображением тут и не пахнет. Она уже рождена больной.
- Шизофрения? – уточнила Тамара, - мания преследования?
- Прямо в яблочко. Он только сказал, что Аня чудовище, попросил подержать её в клинике с другим диагнозом. Он не хотел, чтобы дело получило огласку.
- Интересно, - сложила руки на груди Тамара, - он не хотел, чтобы дело получило огласку, но ведь вы сказали, что она убийца. Наверняка её судили, или суд был закрытым? Да даже если и закрытым, всё равно все бы знали, что произошло.
- Ох, боюсь, всё не так просто, - вздохнул врач, - я думаю, что он отмазал её от тюрьмы. Может, свалил всё на невиновного человека, а, может, просто, как там выражаются в милиции? Ага, « глухарь ». Вполне возможно, что дела и не было, а если и было, то его, как нераскрытое, отправили в архив.
- Боже мой! – Тамара прижала руки к щекам, - из всех сумасшедших в этом заведении вы самый больной! Вы положили убийцу в палату для тихих! Неужели вы думали, что она не захочет ещё кого-нибудь убить?
- Я пичкал её таблетками, она уже стала пассивной, не реагировала на окружающий мир. Я не думал, что она опять на кого-нибудь накинется.
- Господи! Вы же врач! Вы должны были понимать, что такое
излечить нельзя. У всех больных бывают обострения, болезнь можно только заглушить таблетками, но не вылечить. Это вам не больной зуб.
- Думаете, я этого не понимаю? Пошёл на поводу у Вадима, кто ж знал, что так всё обернётся? Хотя, что я говорю, я должен был предполагать. Какой я идиот!
Тамара была полностью с ним согласна, идиот, полный, но вслух, конечно же, этого не сказала.
А потом произошло то, чего и следовало ожидать. Аня сбежала из больницы.
Её долго искали, Тамара хорошо запомнила тот день, когда к ним ворвался высокий, хорошо одетый мужчина, и потребовал главврача. Тамара слышала, как Игнат Маркович, он тогда был главврачом, и этот мужчина о чём-то разговаривали в кабинете на повышенных тонах.
Потом мужчина, как ошпаренный, вылетел из кабинета, и более не появлялся...
- Какой кошмар! – прошептала я, - Анюта, значит, это всё-таки
она.
- Подождите-ка, - вдруг встрепенулась Тамара, - а почему вы называете её ласково – Анюта? Вы что, с ней столкнулись?
Я молчала. Надо же, а она всё ловит на лету.
- Ладно, - махнула я рукой, - так и быть, скажу. Я не адвокат.
- А кто тогда?
- Вы только выслушайте...
Когда я замолчала, Тамара смотрела на меня так, будто увидела привидение.
- Боже мой! – обрела она наконец голос, - и ваш муж её вытащил?
- Бывший муж, - уточнила я, - да, вытащил. Да я и сама ей поверила, когда она сцену в СИЗО закатила.
- Психически неуравновешенные люди очень хитры и умны. Но дурак и псих – вещи совершенно разные. Дурак запросто может адаптироваться в обществе, он, как правило не опасен, а вот псих... Это другое дело. Она разыграла перед вами комедию, тем более, вы говорите, что она актриса. Психи подчастую очень талантливы. Кстати, ярчайший пример, знаменитый « Крик » Мунка. Псих с образованием – страшное дело.
- Господи! Боже мой! Что же мне делать? Если она такая, как
вы говорите, то она ни перед чем не остановится.
- Я ничего не говорю, - покачала головой Тамара, - я не знаю, что она совершила.
- Мне бы поговорить с этим вашим Игнатом Марковичем, - воскликнула я.
- К сожалению, это невозможно. Он умер несколько лет назад. Под поезд попал.
- А тот мужчина, что приходил к нему? Может, вы заметили, что он в машину садился?
- Нет, ничего такого я не заметила. Да я и не думала, что будет нужно. Мой вам совет, идите в милицию, и пусть её арестовывают. Иначе она вас убьёт.
- Хорошо, - кивнула я, и встала с места.
- Кстати, - Тамара улыбнулась, - я правильно понимаю, что, когда вы вернёте Аню в тюрьму, расследование своё всё равно продолжите?
- Ну, - я замялась.
- В бумагах есть адрес Бравинской, начните с этого.
- Спасибо, до свидания, - вежливо попрощалась я, и выпала на
улицу.
Осень окончательно вступила в свои права, щедро поливая асфальт дождём. Сколько я стояла под ливнем, не помнила.
То, что на меня с неба льётся ледяная вода, я не чувствовала, и не реагировала на другие раздражители.
- Эй, - раздалось над ухом. Я подскочила, и увидела рядом с собой высокую, полную женщину.
- Ты чего? Выписалась? – кивнула она больницу.
- Нет, - пробормотала я.
- Ну, не скажи, - возразила женщина, - вышла-то оттуда.
- Ну, и что? – окончательно очухалась я, - я частный сыщик, по делу туда ходила.
- А чего стоишь под дождём с остекленевшим взглядом?
- Реакция на полученную информацию.
- Ясно. Пошли, вон, ко мне в кафе. Ты вся трясёшься.
Я, как послушная собачонка, пошла за ней.
Кафе оказалось забегаловкой, мне тут же предложили пельменей, и, не успела я отказаться, как на столе оказалась тарелка, наполненная чем угодно, но никак не пельменями.
Я оглядела какую-то мелкоту, плавающую в мутном бульоне, и
осторожно отправила кусочек в рот.
Рыбные! Никогда не слышала, что пельмени делают с рыбой.
Но, на удивление, пельмени оказались очень вкусными, я заказала ещё порцию, и даже кружку пива. Я так продрогла, стоя под дождём, так что пиво, это то, что сейчас нужно.
Потом выпила ещё белого вина, расплатилась, и бегом бросилась в свою машину.
Когда я выехала на дорогу, то с опозданием сообразила, что пьяная, как чушка. Вот уж не думала, что с кружки пива, и стакана вина можно опьянеть.
Но, чем дальше я ехала, тем сильнее звенело в ушах.
Только бы до дома добраться, и не врезаться никуда!
Последнее, что я видела, это стеклянная витрина магазина, и провал.
Я открыла глаза, и тут же закрыла.
Так, кажется, я была в клинике. Мне позвонила Клара, потом разговор с Тамарой, это я помню. Потом я, если память не изменяет, пила пиво, больше ничего не помню.
Я вновь открыла глаза, и мне вспомнился фильм « День
сурка ».
Рядом со мной, на кровати, сидела тётя Аля, и весь её вид излучал неодобрение.
- Молодец, Эвива, - услышала я голос матери, и обнаружила, что в моей комнате собралась вся семья.
Отец, мать, Ася, не хватало только её мужа и детей до кучи.
- Привет, - слабым голосом отозвалась я.
- Она ещё и издевается, - всплеснула руками маман.
- Мам, ну, ты чего? – воскликнула Ася, - ты что, не видишь, что ей плохо?
- Пить меньше надо, - вскричала маман, - совсем обалдела!
Второй день подряд!
- Я опохмелялась, - надо же, я ещё в состоянии шутить.
- Нет, вы послушайте её. Эвива, имей в виду, ещё одна выходка, и я не посмотрю, что ты взрослая, проучу тебя испытанным способом. Ремнём! Две недели сидеть не сможешь.
Я фыркнула, и забилась под одеяло.
Маман просто обожает доводить меня, и это у неё с блеском получается.
- Как там наша сыщица? – услышала я стук двери, а потом голос Димы.
- Кто? – хором воскликнули мои родные.
- А, так она не сказала? – услышав это, я откинула одеяло и свирепо уставилась на бывшего мужа.
- Тебя никто сюда не звал, - вспылила я, - убирайся из моей комнаты.
- Хорошо, - кивнул этот нахал, - только я сначала расскажу твоим родным, чем ты последнее время занимаешься.
- И чем же она последнее время занимается? – неожиданно ласковым голосом спросила маман.
Мне её тон не понравился, но, в конце концов, я уже взрослая девочка, и имею право заниматься, чем хочу.
Единственное, что мне не по душе, это перспектива скандала, а уж он-то непременно последует.
- Сыском, - хмыкнул Дима, - ну, радость моя, говори, что тебе сказал врач.
- И не подумаю, - я скрестила ноги, и подпёрла руками
подбородок, - а откуда ты знаешь, где я была? – дошло до меня
с опозданием.
- Солнце моё, ты, прежде чем вступить на тропу войны с преступниками, почитай детективов, и юридической литературы заодно.
- Да пошёл ты!
- Что?!!! – вытаращила глаза маман, - как ты выражаешься? Да я... Да ты... – она внезапно замолчала, и перевела взгляд на
Аську, - а ты знала, что она вытворяет?
- Ты это о чём? – дёрнулась моя сестра.
- О расследовании, - заорала маменька.
- Конечно, знала, - Дима и рта не дал Асе раскрыть, - и даже добыла Еве корочки адвоката. Радуйтесь, Марьяна Георгиевна, у вас два сыщика в доме.
Ни разу я не видела, чтобы Асюта выходила из себя, но сейчас в неё словно бес вселился. Она схватила стоящую у меня на столе вазу с хризантемами, и вылила её содержимое на голову Диме.
Маман, и папа рты раскрыли, словно синхронисты-любители, они не ожидали, что Ася так взбесится.
- А я ещё и не понимала, почему Вика с тобой развелась, -
визжала она, - выродок, - и она вылетела из моей комнаты.
- Мы, пожалуй, пойдём, - маман подхватила под одну руку папу, под другую тётю Алю, и они тоже исчезли за дверью.
- Стойте, - крикнула я, - предатели! – спрыгнула с кровати, и тоже рванула к двери.
Но у Димы реакция была быстрее, он подхватил меня на руки, и вернул на кровать.
- На, - швырнул он на одеяло какую-то папку.
- Что это? – я сложила руки на груди, - бомба в машине не сработала, и ты решил наверняка?
- У тебя, любовь моя, башка работает со сбоями в системе. Бомбы в папке хватит только на то, чтобы тебе мордашку попортить, но никак не убить.
- А, ну, да, ты же знаток, знаешь, сколько нужно взрывчатки, чтобы человека взорвать, а сколько хватит на то, чтобы покалечить.
- Колючка!
- Хам!
- Если бы я не знал, что ты натуральная брюнетка, решил бы
после общения с тобой, что крашеная.
- Ах ты наглец! – заорала я, и со всей силы заехала ему по лицу своими длинными, недавно наращенными ногтями.
- Спятила совсем? – взбесился Дима.
Ох, как я люблю его злить.
А он сейчас находится в крайней степени ярости, щёку пересекают две царапины, и стекает кровь.
- Дура! – вспылил он, шлёпнул меня по бедру, и вылетел из комнаты.
- Сам дурак! – крикнула я ему вслед, и плюхнулась на кровать.
Я уверена, что этот негодяй в сговоре с Аней. Только мне непонятно, что я ей такого сделала, что она на меня так ополчилась. Неужели из-за передачи?
Хотя, мало ли, вдруг в её воспалённом мозгу что-нибудь переклинило?
А при чём тут Дима? Я никак не могу найти достойного мотива для него. Почему он решил меня убрать?
Деньги? Так он отдал мне круглую сумму при разводе. Или, может, он разорился? Нет, если он разорился, ему сначала нужно женится вновь на мне, а уж потом в расход пускать.
Ничего не понимаю.
Какая ему выгода от моей смерти?
Я сидела какое-то время в раздумье, потом надела широкие,
малиновые брюки-капри, ядовито-жёлтые сапоги, и ядовито – жёлтое пальто, и стала осторожно спускаться.
Не дай Бог, чтобы меня увидели. Ох, как же мне это надоело. Скорей бы уж милиция разрешила восстанавливать дом, а то опечатали землю, и близко подойти не дают.
Знали бы они, каково мне живётся с матерью.
- Эвива! – услышала я грозное, и чуть с лестницы не упала, - ты куда опять?
- Не волнуйся, не в кабак, - неожиданно для себя я показала зубы.
- Значит, очередного свидетеля опрашивать?
- А тебе какая разница?
- Мне? – вдруг тихо спросила маман, - как ты можешь так говорить? Ты моя дочь, и я переживаю. Ты моя младшенькая, моя любимица, я всю молодость отдала, чтобы вырастить тебя.
А ты, - она отвернулась, а мне вдруг стало стыдно.
Она так любит меня, а я в ответ только огрызаюсь.
Ну, не умеет она по-другому проявлять материнскую заботу, что ж тут сделаешь?
Я подошла к ней и обняла за плечи.
- Мам, не сердись, пожалуйста, - вздохнула я, - просто я
выросла, у меня своя жизнь. Но я всегда помню о тебе, ты ведь моя мама.
- Хорошо, что ты это понимаешь, - она погладила меня по руке и улыбнулась, - иди уж, горе сыщица. Только осторожно.
Я поцеловала её, и бросилась на выход.
- Вика, стой, а завтрак, - крикнула она мне вслед.
- Я долго ничего не захочу, - ответила я, и удивилась.
Она никогда не называла меня Викой, только полным именем, и сердилась, когда его сокращали. Чудны дела твои, Господи.
Какое счастье, что им не пришло в голову отобрать у меня корочки.
Я запрыгнула в машину, и рванула по адресу, что обнаружила в документах. По дороге я перелистывала карточку Ани, но ничего интересного не нашла. Там были такие каракули, что без поллитры не разберёшься.
Никогда не понимала, почему они так неразборчиво пишут. Можно подумать, что диагноз представляет собой военную тайну. Хорошо, что хоть адрес разборчиво написали, и на том спасибо.
Оказалось, что Аня провела всё своё детство в Зеленограде, и я двинулась туда. Припарковала свою машину около « ракушек », и чинным шагом пошла по двору. Многоэтажный дом весь утопал в золотой листве, летом здесь, наверное, хорошо, прохладно.
Больше всего на свете я люблю золотую осень, и весну.
Зимой слишком холодно, и приходится надевать много одежды, которая сковывает движения, а летом душно, и достают комары.
У меня до сих пор свежи воспоминания, как я, десятилетняя девочка, убежала в десятиградусный мороз в из родительского дома в лёгкой курточке, и отправилась на речку, где по вечерам собирались ребята постарше.
Они там катались на коньках, и мне тоже очень хотелось.
Но маман даже думать мне о коньках запретила, а мне так хотелось хоть раз в жизни на них покататься.
И я, прихватив Аськины коньки, удрала из дома, и убежала на речку, упала, вывихнула щиколотку, и провалилась под лёд.
Меня оттуда выловили пришедшие вечером ребята, к счастью, я пошла туда поздно, и в ледяной воде пробултыхалась недолго. С тех пор у меня к зиме выработалась стойкая неприязнь.
Правда, зима красивое время года. Я очень люблю сидеть около окна, и наблюдать, как с неба летят крупные снежные хлопья. Рядом со мной моя Маняшка, мурлыкает, кивает своей мохнатой мордочкой, но на улицу мне в такую погоду не хочется.
Лучше посижу в тепле и уюте, в тёплой комнате, и понаблюдаю за снежинками.
Я в душе романтик, я люблю любовь, долгие прогулки под луной, нежные поцелуи, и красивые слова.
Сейчас, во времени техники, никто не читает книг, за исключением, наверное, компьютерных учебников, и всяческих тому подобных пособий. Когда я проверяю баланс в мобильном, там, вместе с остатком денег на счету вылетает и
реклама, предлагающая закачать поздравления к празднику, шаржи, и прочее. Я как-то заказала объяснения в любви, любопытно стало, и была ошарашена примитивностью предлагаемого.
Не к месту вспомнила, какие слова мне говорил Дима, когда маман оставила на одних в беседке. Специально оставила.
Я была глупой шестнадцатилетней девчонкой, и через три месяца мы с Димой должны были расписаться.
Я боялась его, сейчас я лишь злюсь, но тогда... Тогда Диме было около тридцати, и он говорил мне такие красивые слова, что я сомлела, и перепугалась до смерти, когда его рука оказалась у меня под юбкой.
Я отвесила ему пощёчину, и убежала, хотя, думаю, если не близость родителей, я бы легко от него тогда не отделалась.
Неусыпное око матери спасло меня от того, что могло бы произойти дальше, она то и дело выглядывала в окно, когда мы сидели в саду.
А теперь вот он хочет меня убить...
Интересно только, за что?
Во дворе, на скамейке, сидели две старушки. Вот их-то я сейчас и попробую расспросить. Лучший источник информации – это « сарафанное радио », старушкам тоска дома сидеть, и многие из них, за исключением тех, у которых есть внуки, наблюдают за жизнью соседей.
- Добрый день, - светски сказала я, подходя к ним, - разрешите представиться, Эвива Миленич, уголовный адвокат, - я показала удостоверение.
- Это что же уголовному адвокату нужно? – спросила старушка, щурясь на солнце.
- Можно присесть? – вежливо спросила я, и, подобрав полы пальто, присела на краешек, - скажите, вам знакомо имя – Анна
Бравинская?
- Анечка? – воскликнула одна из старушек, - как же, жила здесь такая. А почему вы спрашиваете?
- Да, понимаете, Аня обвиняется в... убийстве. Я её защищаю, она твердит, что невиновна, и должна выяснить, правду ли она говорит. Очень многие в наше время садятся в тюрьму ни за что.
- Истинная правда, - закивала головой старушка, - сейчас столько людей ни за что сажают. Даже если посмотрел не так.
- Семеновна, ты что, спятила? – вклинилась другая старушка, - сажали за то, что посмотрел не так во времена советского союза, а сейчас на человека сваливают преступление. Забивают до невменяемого состояния, тут уж в чём хочешь признаешься, и в том, чего не совершал.
- Какой ужас! – запричитала Семеновна, - во времена советов лучше было. Там только осторожнее себя вести надо было, чтобы чего лишнего не сказать. А сейчас... – и она махнула рукой.
- Значит, на Анютку тоже преступление свалили? – прижала руки к груди подруга Семеновны.
- К сожалению, да, - кивнула я, - и мне предстоит узнать, совершала ли она его, или это подстава. Помогите мне, прокурор где-то нарыл сведения, что Анна лежала в психиатрической больнице. Вы что-нибудь знаете об этом?
- Анюта? В больнице? – ошеломлённо проговорила Семеновна, -
Филимоновна, ты слышишь?
- Глупости какие, - воскликнула Филимоновна, и задумалась, - хотя... всё может быть.
- Помилуй Бог! – ахнула Семеновна, - окстись! Да откуда?... – и она тоже впала в задумчивость, - а вообще-то может быть. У неё мог быть нервный срыв.
- Отчего? – навострила я уши.
- У неё родители умерли, а ещё парень, и вся его семья.
- Да, такой кошмар был, - подхватила Семеновна, - их всех перестреляли. А главное! – она перешла на трагический шёпот, - убийцу так и не нашли. У Анечки запросто мог нервный срыв случится, сначала родителей её убили, потом любимого, и его семью заодно.
- А кто был её любимым? – спросила я.
- Не знаю, - ответила Филимоновна, - а ты, - посмотрела она на Семеновну.
- И я не знаю. Видели её с ним часто, а кто он, и как, тем более, зовут, не знаем.
- Спасибо, - поблагодарила я, попрощалась, и уже сделала несколько шагов, но тут же вспомнила, о чём забыла спросить, и повернулась, - а из какого отделения милиции приезжал
тогда наряд?
- Так откуда мы знаем? – пожала плечами Семеновна.
- Ясно, - кивнула я, и села в машину.
Хоть милицейскую базу взламывай, чёрт побери.
А что, это замечательная идея. У меня есть один друг, именно в этом смысле слова, не любовник, а именно друг.
Он мой ровесник, мы учились вместе в школе, и уже тогда вид у него был устрашающий.
Он делал грандиозные успехи в математике, и я без зазрения совести сдувала у него контрольные. Точные науки – не моя стезя, зато в литературе, истории, и языках мне нет равных, и я ему помогала в сочинениях, и в других гуманитарных науках.
В последние годы наши пути разошлись, он мне как-то звонил, когда я уже была замужем за Димой, но трубку взял мой благоверный, и, услышав мужской голос, впал в раж, впрочем, как всегда, и наговорил Богдану глупостей.
Я пыталась потом с ним поговорить, но Бодя даже слушать не
пожелал. Так мы и расстались, и всё из-за Димы, и его
ревности, будь она неладна.
И сейчас я поехала к нему на работу.
Богдан потрясающи й компьютерщик, от Бога.
Он любой пароль взломает, любую программу составит, в математике он гений. После школы он пошёл учиться в МАИ, на факультет информатики и прикладной математики, получил
красный диплом, и теперь преподаёт там.
Думаю, он добьётся – таки своего, станет академиком, он об этом мечтал с первого класса.
В институт я попала без особых проблем, и спросила у проходивших мимо студентов, где найти Богдана Васильевича.
У Боди в данный шла лекция, и, едва раздался звонок, я вошла в аудиторию.
- Бодик, привет, - воскликнула я, неся на лице самую обворожительную из своих улыбок, и стуча тонкими, острыми шпильками, двенадцать сантиметров в высоту, и подошла к его столу.
- У – у – у – у, - раздалось в аудитории.
- Девушка, с вами можно познакомиться? – выкрикнул кто-то.
- Все свободны, - прокашлялся Богдан.
- Такая красивая тёлка, - подошёл ко мне один наглый парень, - и взрослая. Класс!
- Любишь девушек постарше? – прищурилась я, - с опытом, так сказать?
- Ага! – кивнул этот юнец.
- Милый, - сладко проворковала я, - у тебя девушки-то были?
По залу пронёсся смешок.
- Судя по твоей физиономии, у тебя с девушками дальше поцелуев не доходило, - ухмыльнулась я, разглядывая его лицо, рябое от прыщей.
Парень в ответ пробурчал что-то нечленораздельное, а я с ухмылочкой продолжала.
- Ты, прежде чем к красивым женщинам приставать, реши проблему с лицом.
- А ещё у красивых женщин есть мужья, которые запросто могут дать в морду, - добавил Богдан, углубившись в бумаги.
- Ты это о чём? – повернулась я к нему на все сто
восемьдесят.
- Ты знаешь.
- Извини, не знаю.
- Зато я знаю, - Богдан сложил бумаги в портфель, и встал, - ты вообще зачем пришла? Мне не улыбается от твоего мужа получить второй раз в нос.
- Дима тебя ударил? – ахнула я.
- Не собираюсь обсуждать это при студентах.
- Хорошо, пошли туда, где нас не услышат. А этой сволочи я выскажу всё, что я о нём думаю.
- А я вот думаю, он быстрее тебе рот заткнёт, поцелуем.
- Это уже вряд ли. Мы в разводе.
- Ух ты! Давно?
- Уже три года.
- Я не знал.
- Так мы и не общались. Ты почему-то исчез из моего поля зрения.
- А я в больнице был, с переломанными рёбрами. Твой каратист постарался.
- А ну идём, - выволокла бывшего однокашника из аудитории, - у меня к тебе просьба.
- Какая?
- Срочно нужны твои мозги, - я вцепилась в него, как репей, - мой бывший муж убить меня хочет.
- Вот это вряд ли, он ревновал тебя к каждому придорожному столбу. Любит он тебя, хоть и исходит желчью от ревности.
- Да, и одновременно пытается избавится от меня. Умоляю, помоги.
- Значит так, у меня через час перерыв. Тут одно кафе есть, за углом, « Наша марка » называется...
- Это не кафе, - фыркнула я, - а дешёвая забегаловка.
- Жди меня там, через час буду, - и он исчез за дверью аудитории.
Тьфу, терпеть не могу забегаловки, но делать нечего, и я покинула институт.
На улице опять зарядил дождь, а у меня, по закону мировой подлости, не было зонта, и я, перепрыгивая через лужи, вбежала в ближайший магазин.
- У вас зонты есть? – спросила я, пытаясь отдышаться.
- Да, пожалуйста.
- Вон тот, красненький, большой, с ручкой буквой «г».
- Слава Богу, - вздохнула продавщица, - а то эту громадину никто брать не хочет, его в сумку не впихнёшь.
- А вы не боитесь, что я его вам верну? После таких слов, - прищурилась я.
- Не вернёте, он вам понравился. Вы девушка яркая, он вам под стать.
Я звонко рассмеялась, и, прихватив зонт, пошла в это, с позволения сказать, кафе, где на столиках не было скатертей, да и на вид эти самые столики были ужасными.
Грязными, потемневшими от времени.
Я с опаской села за столик, и ко мне тут же подошла официантка в грязном, заляпанном кетчупом фартуке.
- Чего хотите?
- Я друга жду, - попыталась отвертеться я.
- Мне-то что? – окрысилась официантка, - хоть министра, мне дела нет, а столик не занимайте. Или заказывайте, или уходите.
- Чашку кофе, - рявкнула я.
- Что ещё?
- Всё.
- Заказывайте ещё что-нибудь.
- Хватит. Такой тумбой, как вы, я стать не хочу.
- Да как вы смеете? – завизжала официантка, и я устыдилась.
Ну, откуда у неё деньги на хорошее питание? Ясное дело, экономит на всём, а здоровье стоит денег.
- Простите, - вздохнула я, - настроение плохое, вот и кидаюсь на людей, как собака.
- Чтоб настроение было хорошее, любовника заведите, - неожиданно улыбнулась официантка.
- Откуда вы знаете, может у меня есть любовник? – хмыкнула я.
- Нет, вижу, вы одна. У вас глаза одинокой женщины, – официантка уселась напротив меня, - вы меня извините, сама знаю, у нас еда не пойми какая, а начальник требует, чтобы не пускала просто так. Хотите, я вам в машинке кофе сварю? Единственное, что у нас действительно вкусное, это кофе, у хозяина поставки из Бразилии, при чём бесплатные. Ну, не совсем бесплатные, но за копейки. Подождите, я сейчас, - она исчезла в дверях, и потом появилась с чашкой дымящегося
напитка.
Кофе оказался восхитительным, аромат он источал невероятный, а на вкус и вовсе амброзия.
- Ну, как?
- Потрясающе.
Она улыбнулась, и ушла к другим посетителям, и тут же
появился Бодя.
- Ну, как ты тут? – спросил он, - пьёшь эту бурду? У него и аромата никакого нет. Растворимый, другое дело.
- Растворимый – гадость, - решительно заявила я, - помоги мне.
- Что нужно?
- Взломать милицейскую базу.
- Ох, а, может, сразу базу пентагона? Чего мелочиться?
- Бодя, кончай бодягу, - выпалила я, он упал лицом на стол, и стал давиться хохотом.
- Ну, ты сказанёшь! – ухмыльнулся он, - так, я голодный. Девушка, принесите мне бифштекс, - крикнул он, - здесь вкусно готовят.
- Ну, если ты говоришь, значит, так оно и есть, - склонила я голову на бок, - даже официантка сказала, что их еда – гадость.
- Я знаю, ты гурман, но давай вернёмся к нашей проблеме.
- Давай, Дима решил меня ухлопать.
- И из чего такой вывод? Ты расскажи всё по порядку.
И я рассказала. Бодя жевал свой бифштекс, а я, попросившая ещё чашку кофе, повествовала ему всю историю.
- То, что это твой бывший, вероятность пятьдесят процентов.
- С чего ты так решил? – нахмурилась я.
- А с того, ты его терпеть не можешь, хочешь за решётку упечь. Кстати, что он тебе сделал?
- Наркотиками торгует.
- Ух ты! Ладно, об этом потом. Продавщица сказала, высокий, накачанный брюнет, весь в чёрном, и бледный, как вампир. И со шрамом на лице. Так?
- Так, - подтвердила я, ещё не понимая, куда он клонит.
- Обернись-ка, милая моя. Видишь мужчину? Он весь в чёрном, тёмноволосый, а там, глядишь, найдётся и накачанный. Ты этой Юле фотку Дмитрия показывала?
- Нет.
- А ты покажи. Уверен, что она скажет, что это не он.
- Хорошо, - сквозь зубы ответила я, - я так и не забрала пакет с фотками, которые мы делали в прошлом году на шашлыках на даче у родителей. Вот сейчас и заеду. А ты помоги.
- Помогу. Вот мой электронный адрес, свяжись со мной.
Я молча кивнула, подозвала официантку, и, расплатившись, покинула кафе. Дождь ещё сильнее разошёлся, чертыхаясь, и, чувствуя, что от ветра пробирает дрожь, я добралась до своего авто, и поспешила включить печку.
Я порадовалась привычке брать с собой термос с кофе, налила себе чашечку любимого напитка, и закурила сигарету.
Я без кофе не могу прожить и дня, за день выпиваю до семи чашек, и в Австрии, когда мы ездили туда отдыхать с Димой, оттянулась на полную катушку.
Мой благоверный смотрел на меня с тихим ужасом, он тоже любит кофе, но не до такой степени. Он потом, по приезду в Москву, поинтересовался у моей матери, нет ли у нас в роду немцев, и явно не поверил, когда услышал отрицательный ответ.
Напившись кофе, и, полная злости на Диму, впрочем, на Богдана тоже, ведь это его идея, что Дима невиновен, и
поехала за фотографиями.
- Что-то вы долго, - вздохнула девушка за кассой, - целый год фотографии пролежали, вы, вроде не бедная.
- Забыла. Купила цифровой, а про то, что сдавала « мыльницу », совершенно вылетело из головы.
- Что ж вы так? Вроде молодая ещё, а уже забываете, - улыбнулась продавщица.
Послав ей ответную улыбку, я поехала в цветочный, но там, за прилавком, стояла другая девушка.
- Добрый день, - вежливо поздоровалась я.
- Здравствуйте, хотите букет? Сейчас соберём по вашему вкусу, или будете выбирать из составленных?
- Нет, нет, букет мне не нужен. Мне нужна ваша сменщица, Катерина.
На лице девушки промелькнул испуг.
- Она... э... уволилась, - выпалила продавщица.
- Как?! – ахнула я, - но она мне очень нужна. Вопрос жизни и
смерти.
- Ни чем не могу помочь.
- Позовите, пожалуйста, Полину Викторовну.
Девушка сняла трубку внутреннего телефона, и через пять минут Полина Викторовна появилась в зале.
- Опять вы, - выдохнула она.
- Простите? – не поняла я.
- Катю, девушку, что вы прошлый раз расспрашивали, убили.
Я почувствовала, что пол предательски закачался у меня под нога, и ухватилась за прилавок.
- Как это случилось? – прошептала я.
- В подъезде напали, горло перерезали, и всё золото сняли.
- Матерь Божья! – я стала оседать на пол.
- Вам плохо? – бросилась ко мне Полина Викторовна.
Я сглотнула слюну, и попыталась упокоиться, но это у меня получалось плохо.
Господи, откуда Дима узнал, что пресловутый свидетель, это продавщица из цветочного?
- Всё нормально, - ответила я, и выбежала из магазина.
Я летела по трассе с дикой скоростью, и около ворот посёлка, где я жила, резко тормознула, оставив на асфальте след.
- Ой, Эвива Леонидовна, - воскликнул Юра, - здрасте.
- Здравствуй, дружочек, - пропела я, включила диктофон, и протянула парню фотографию, - здесь есть тот человек, что передавал для меня цветы?
- Нет, никого похожего.
- Как? Ну-ка, опиши его.
- Высокий, накачанный, чёрные волосы, весь в чёрном, бледный, глаза чёрные...
- И ты говоришь, что здесь его нет? – взмахнула я фотографией, - а вот этот человек?
- Этот? Это же ваш бывший муж. Нет, то был не он, хотя, по внешнему описанию похож. Да под это описание можно миллион мужчин отнести. Только тот был с хвостом.
- С чем он был? – мне показалось, что я ослышалась.
- С хвостом. Волосы у него до плеч, и в хвост стянуты. Да вот же он, - Юра взял у меня из рук другую фотку, и показал на совершенно незнакомого мне мужчину, - только здесь у него почему-то шрама нет.
- Кто это? – удивилась я.
- Вам лучше знать, но именно он передал букет, - с этими
словами Юра ушёл в будку, оставив меня совершенно
обескураженной стоять на улице.
У меня было ощущение, что мне от души дали под дых, и, постояв под дождём, я села в машину и поехала домой.
Около дома родителей, аккурат на моём излюбленном месте, стояла чёрная громадина, а именно, чудовищно огромный, бронированный джип « Хаммер ».
Я невольно залюбовалась этим монстром, интересно, кто это
прикатил на нём?
- Привет, - услышала я с балкона голос Димы, - нравится машина?
- Это твоя?
- Моя, хочешь такую же?
- Сама куплю, - буркнула я.
- На какие деньги?
- Открою кафе и заработаю.
- Ну, ну.
Всё плохо, всё очень плохо. И сейчас настал момент истины, я должна узнать, кто на меня покушается. Уже в амнезе два трупа, и девушка в коме, хватит экспериментов, пора звонить в милицию.
- Кто хочет меня убить? – задала я вопрос в лоб.
- По твоей версии, я, - хмыкнул мой бывший, и затянулся сигаретой.
У меня в душе стала подниматься ярость, и я, как разъярённая фурия, влетела по боковой лестнице на балкон.
Подбежала к нему и отвесила звонкую пощёчину.
- Немедленно говори, если знаешь, кто хочет меня убить? Чего ты волынку тянешь? Я жить хочу!!!
- Все хотят, - пожал плечами Дима, потирая щёку.
- Я тебя ненавижу! – выпалила я, и огрела его по голове сумкой, - это тебе за то, что жизнь мне сломал. Я пять лет прожила в страхе, боялась, как бы какой мужчина не посмотрел на меня. А чего мне было бояться? Я тебе не изменяла, у меня после двух раз в день по полной программе сил хватало только на то, чтобы уснуть.
- Кажется, тебе это нравилось.
- Да, я страстная, но мне бы и в голову не пришло решиться
на адюльтер. А ты... ты... ты постоянно мне скандалы закатывал, если какой-нибудь мужчина на меня с удовольствием посмотрел, - я отвернулась, чувствуя, что меня душат слёзы.
- Я любил тебя, и сейчас люблю. Прости меня за всё, и вернись ко мне, я попытаюсь сделать тебя счастливой.
- Вряд ли у тебя это получится, - прошептала я.
- А давай попробуем, - и я почувствовала, как его сильные руки обхватили меня за талию, - какие у тебя духи, - тихо проговорил он.
- Отпусти меня! – заорала я, вырываясь из его цепких объятий, - ещё одна такая штучка, и я пущу в ход колено. Кто на меня покушается, говори сию минуту.
- Эту новость я тебе преподнесу утром, в постель вместе с кофе.
Я на секунду лишилась дара речи, а он, как ни в чём ни бывало, ушёл в дом.
- Стой! – заорала я, - я кому говорю, стой! – и бросилась вслед за ним.
Не увязалась на повороте, и врезалась в тётю Алю, несущую на подносе чашку с кофе и блюдце с пирожными.
- Вика, осторожней, - воскликнула она.
Я её не слушала, выхватила поднос, и запустила в этого негодяя.
Дима, не ожидавший вероломного нападения сзади, не успел
отреагировать, получил подносом о голове, подскользнулся, и полетел с лестницы.
- Господи! – вскрикнула тётя Аля, и бросилась к лестнице.
К счастью, Дима был спортсменом, и успел ухватится за перила. Шею себе не свернул, и был относительно цел и невредим.
Относительно, поскольку лицо у него было в крови.
- Эвива! – обморочным голосом проговорила маман.
Внизу стояла она, папа, и Ася с мужем.
- Господи! – прошептала я, поняв, что я его чуть не убила, и побежала к нему, - ты как?
- Угадай с трёх раз, - огрызнулся он, и, прихрамывая, стал спускаться с лестницы.
- Дима, прости меня, - зарыдала, и плюхнулась на диван.
- Простить? – прищурился он, - вот это вряд ли. Ох, с каким удовольствием я сдам тебя в милицию.
- Дима, прошу, успокойся, - попыталась маман разрулить ситуацию, - она же не специально, ты это понимаешь.
- Понимаю, - кивнул он, - а ещё я понимаю, что, если бы не моя спортивная подготовка, я бы в ящик сыграл.
Меня затрясло от ужаса, и я зарыдала навзрыд.
- Вика, - обняла меня Ася, - ну, перестань. Дайте ей
кто-нибудь, коньяка. А ты, - посмотрела она на Диму, - скотина! Нравится видеть, как она в припадке бьётся. Успокой её!
- Я умею её только одним способом успокаивать, - ухмыльнулся он.
Сестра резко отпрянула от меня, и я увидела, что её лицо побагровело от злости, и она, вдруг размахнулась, со всей силы дала ему кулаком в нос.
Все, даже я, оторопели. Дима, зажимая нос платком, ошарашено смотрел на Аську, заходящуюся от гнева.
- Ты сволочь! – выпалила она, - немедленно успокой её.
- Она меня чуть не убила, а я ещё её успокаивать должен? – он встал с места, и ушёл.
- Иди сюда, - воскликнула маман, обняла меня за плечи, и прижала к себе, - Леня, принеси коньяку.
Папа кивнул и принёс мне пузатый фужер, наполненный до краёв.
- Ты спятил? – сурово поинтересовалась маменька, - ты бы ещё
больше фужер взял.
Папа повернул было назад, но я вскочила, выхватила у него фужер из рук, и залпом всё выпила. Воняющая клопами жидкость обожгла мне желудок, и я без сил рухнула на диван.
- Вика! – ошеломлённо проговорила маман.
Но я уже её не слушала, схватила из бара бутылку с коньяком, и стала хлопать бокал за бокалом.
Мои родные с ужасом наблюдали, как я напиваюсь, и, в конце концов, я лишилась чувств, и очнулась только утром.
- Привет, - услышала я голос Димы.
- Чего тебе? Пришёл, чтобы меня в милицию оттащить?
- Да нет, просто. Ты так вчера слезами заливалась. Мне стало тебя жалко, ты ведь действительно не нарочно. Это тебе, - он положил мне на колени букет белых роз и белых лилий.
А на букет очаровательную мягкую игрушку.
Белоснежный мячик, с синими мохнатыми лапками, и синими глазами.
- Прикольная, - засмеялась я.
- Нравится?
- Очень.
- Я люблю тебя.
- А я нет, отстань, - я отвернулась к стенке.
- Если не выйдешь за меня вновь замуж, в милицию сдам.
Я от возмущения задохнулась.
- Убирайся! – заорала я, - чёртова сволочь! Ненавижу! И забери это уродство, - я швырнула на пол игрушку.
- Поначалу она тебе понравилась.
- Поначалу, да. Пошёл вон!
- Жди милиции, а хороший прокурор сделает так, что ты сядешь надолго.
Я открыла было рот, но в комнату ворвалась Аська.
- Ничего ты не сделаешь, - взвизгнула она, - у тебя синяки? А, может, ты со своей лестницы упал? Никто из нашей семьи слова против Вики не скажет. Понял? Пошёл вон отсюда, шантажист чёртов, - она ещё что-то сказала, но её слова потонули в истошном крике.
- Что там ещё происходит? – воскликнула она, и выбежала.
Я вслед за ней, и, когда сбежала по лестнице, чуть в обморок не упала.
Посреди гостиной стоял... гроб.
Маман, Люся, домработница, и тётя Аля с ними, вопили в диапазоне ультразвука, ни дать, ни взять, трио предпенсионного возраста.
Я схватила вазу со столика, вынула цветы, и вылила воду им на головы.
Визг сразу стих, и я сурово спросила у стоящих в дверях парней в фирменных костюмах.
- Что это, можно узнать?
- Так гроб, как заказывали, - пробасил один из мужчин.
- Кто заказывал? – сдвинула я брови.
- Вы.
- Я? Вы обалдели?
- Не хамите, пожалуйста, - воскликнул мужчина, - всё вот
написано, - он вынул какой-то бланк, и протянул мне.
- Мы не заказывали гроб, - вскрикнула я, - заберите его обратно.
- Вы издеваетесь? Совсем спятили « новые русские », - воскликнул он, - то гроб им подавай, то не надо.
- Помилуйте, - воскликнула маман, - мы не заказывали гроб.
- Минуточку, - Дима подошёл к гробу, открыл крышку, и все увидели, что на атласной подушке лежит моя фотография, а рядом лента с надписью – скоро ты тут будешь лежать.
Маман завизжала, и грохнулась в обморок.
- Что это? – вскрикнула Аська.
- Тот, кто хочет тебя убить – сумасшедший, - воскликнул Дима, поворачиваясь ко мне.
- Это ты что ли?
- Ты совсем дура? – заорал он.
- Нет, частично, - фыркнула я, и убежала к себе.
Ноутбук на столике стал издавать звуки, и я вышла на связь.
Это был Бодя, но он ничего не узнал, но сказал, чтобы я пришла в кафе, где мы прошлый раз сидели.
Интересно, почему он ничего не узнал? В милицейской базе что, нет ничего по тому делу? Ничего не понимаю.
Я одела белые джинсы – трубы, малиновый свитер, и пошла завтракать.
- Ты куда? – посмотрела на меня маман, она с Димой о чём-то тихо разговаривала на диване.
- Опять пошло-поехало? – воскликнула я, - какая тебе разница? –
и я села за стол, проглотила чашку кофе с корицей, и, невзирая на крики матери, убежала.
И я, злая, как сто тысяч чертей, поехала в похоронное агентство, выяснить, кто же это, такой умный, решил послать мне в качестве презента гроб.
Я решительно толкнула входную дверь, и застыла на пороге. На прилавках стояли венки, у стен крышки гробов, и у меня мороз по коже побежал.
- Добрый день, - вежливо сказала молоденькая продавщица, стоявшая за прилавком, - чем я могу помочь? У вас горе?
- Это с какой стороны посмотреть, - усмехнулась я, мгновенно обретя душевное равновесие, и подошла к прилавку, - девушка, что за хрень происходит?
- А что случилось?
- Вы меня спрашиваете? Мне прислали гроб!
- Я искренне соболезную, - зачастила девушка, у которой на фирменной кофточке был прикреплен бейджик, извещающий, что её зовут Марина, - он вам не подошёл?
У меня даже рот приоткрылся, когда она это сказала, очень недвусмысленно это прозвучало.
- Ой, простите, - прикрыла она рукой рот, - я хотела сказать, покойник в гроб не влезает?
- Да! – рявкнула я, - не хочет покойник лезть в гроб! Он живой?
- Кто? – изумилась Марина.
- Гроб прислали мне, - стала объяснять я ей, - какой-то идиот заказал для меня у вас гроб! И я хотела бы знать, кто так по-идиотски шутит. Меня уже дважды пытались убить, но пока безрезультатно. Скажите, кто прислал мне гроб?
- Господи! – прошептала Марина, открывая журнал, - я, конечно, сомневаюсь, что этот человек регистрировался, но попытаюсь вспомнить.
Она стала перелистывать журнал, нашла заказ на мой адрес, и оказалось, что в тот день работала другая продавщица.
- Она сейчас здесь, - кивнула Марина, и сняла трубку внутреннего телефона, - Юля, зайди в зал.
- В чём дело? – вошла в помещение миловидная девушка.
- Юль, кто заказывал гроб вот по этому адресу?
- По этому? – заглянула в журнал Юля, - так мужчина приходил. Лет за тридцать где-то, высокий, черноволосый. Волосы в хвост стянуты.
- Вот этот? – вынула я фотографию.
- Да, этот, - кивнула Юля, и с этим я ушла.
Бодя пришёл с опозданием на десять минут, сел за столик, и вздохнул:
- Извини, задержался.
- Как это понимать? – набросилась я на него, - ты что, ничего не узнал?
- В том-то и дело, что нет. Доступ невозможен, потому что дело опять открыли.
- Так.
- Вот тебе и так. Но я узнал, где сейчас следователь, который вёл когда-то это дело. Поезжай к нему, покажи свои корочки адвоката, и он тебе всё расскажет. Я ему звонил, сказал, что с ним хочет поговорить адвокат.
- Ясно.
- Давай, вот тебе адрес, - он дал мне листок.
- Спасибо, я побежала, - я вскочила с места, и запрыгнула в машину.
Но, прежде, чем ехать к следователю, я решила нанести визит матери, и поехала в её торговый центр.
Она у меня бизнес-леди, и я люблю её магазин. Это просто монстр в четыре этажа, и я поднялась в административную часть.
- Привет, мам, - влетела я в её кабинет.
- Эвива, - подняла на меня глаза маман, - ты что какая взъерошенная?
- Мам, скажи, что это за человек? – положила я перед ней фотографию.
- Впервые вижу, - воскликнула она, взяв в руки фото, - погоди, это что, у нас на шашлыках?
- Да, - кивнула я.
- С кем же он мог прийти? – задумалась она.
- Мам, вспоминай, именно он прислал мне гроб, и он же убил мою прислугу вместо меня.
- О, силы небесные, - пробормотала маман, - я не знаю его. Поговори с отцом, может, он что-нибудь вспомнит.
- Ладно. Где он сейчас?
- В части. Где ж ему ещё быть?
И я поехала к папе. Он у меня военный, дослужился до звания полковника, и является командующим дивизией.
Я позвонила ему на мобильный, и он вышел на улицу.
- Привет, мой хороший, - улыбнулся он, - у тебя дело какое, или...
- Дело у меня, - ответила я, и вынула фотографию, - кто это? С кем он к нам пришёл?
- Так с Аней Бравинской он пришёл, я его хорошо помню. Не понравился он мне, скользкий тип.
- О Боже! – простонала я, - ты в этом уверен?
- Абсолютно, - заверил меня папа, мы распрощались, и я забралась в машину.
И, скрипя зубами, стала набирать номер Ани. Но она была
вне зоны доступа, и я бросила телефон на сиденье.
Что же мне теперь делать?
Я постучала коготками по рулю, и решительно повернула ключ в зажигании. Поеду сейчас к следователю, который занимался делом Ани, и поговорю с ним.
Видимо, следователь этот вышел на пенсию, я за час добралась до деревни и постучалась в нужный дом.
- Чего колотишься? – выглянула из соседней хибары
всклоченная голова.
- Мне нужен Филипп Григорьевич.
- За фигом? – поинтересовалось небесное создание.
- А вот это уже вас не касается, - меня обозлила его грубость, - вы знаете где он?
Мужик оглядел меня с ног до головы, и сказал:
- За пятьсот рублей скажу.
- Ну, уж нет, - решительно заявила я, - если вы думаете, раз состоятельный, то запросто деньги отдаст, можете распрощаться со своими иллюзиями, - стала подниматься по ступенькам, не обращая внимания на летевший мне в спину мат.
Какое-то время я колотилась, но, поняв бесплодность своих попыток, села на ступеньки.
- Добрый день, - услышала я, подняла голову, и увидела идущего ко мне мужчину.
Пожилой, полноватый, он нёс в руках сумку, видимо,
возвращался из магазина.
- Здравствуйте, - встала я со ступенек, - я уголовный адвокат,
Эвива Миленич.
- А по отчеству как?
- Леонидовна.
- Проходите, Эвива Леонидовна, - Филипп Григорьевич открыл мне дверь, и впустил в дом.
Тут всё оказалось простенько, старенький, круглый стол в комнате, ковёр на стене, и много книг, и цветов.
Надо же, а он, оказывается, любит цветы. Или у него есть жена?
- Садитесь, - кивнул он, - так вас интересует Анна Бравинская? Я знал, что, в конце концов, делом заинтересуются, что эта тварь ещё что-нибудь натворит. Она ещё кого-нибудь убила?
- Да, но...
- Не перебивай меня, и слушай.
Я замолчала, и вся обратилась во слух.
Будучи молодым, Филипп Григорьевич был полон романтизма, и мечтал искоренить в мире преступность, но не всё так легко, как кажется.
Через несколько лет он понял, что такое милицейская рутина, пыл с него слетел, да и карьера сыщика ему не удалась.
Так он и прозябал в отделении до пенсии.
В тот злополучный день он был дежурным. Он надеялся отоспаться, дома жена постоянно играет на рояле, и покоя никакого нет.
Но выспаться ему не удалось. Сначала, как назло позвонила какая-то старуха, и сказала, что в её дом с целью грабежа забралось привидение. Следователь крякнул с досады, и попытался вежливо отвязаться от маразматички, но она продолжала верещать в трубку.
В конце концов от старухи удалось отделаться, но тут раздался ещё один звонок, и женщина взволнованно сообщила, что по такому-то адресу находится два трупа.
Женщина назвалась соседкой, на место происшествия выехала
бригада, и Филипп Григорьевич понял, что покоя сегодня ему
не видать.
В доме действительно было два трупа, муж и жена были расстрелены из пистолета, но убийство явно не заказное.
Ну, за что, скажите, убивать продавщицу и охранника?
Филипп Григорьевич опросил всех знакомых этой супружеской пары, но все отвечали одно и тоже, что они были очень хорошими, добрыми людьми, и не представляли, кто мог желать им зла.
И ещё, на месте преступления не было оружия. Значит, орудовал не киллер. Профессиональный убийца обязательно бросил бы оружие на месте преступления, а не унёс с собой.
Филипп Григорьевич уже несколько дней бился над этим делом, но безуспешно.
Но вдруг совершенно неожиданно всплыл факт, что у этих людей был сын, Артем, и он какое-то время назад покончил жизнь самоубийством. Он повесился в квартире на люстре.
Безутешные родители долго переживали это потрясение, а ещё
Филипп Григорьевич узнал, что тело парня нашла его девчонка, но знакомые этой пары сказали, что она не была его девушкой.
Его заинтересовал этот факт, и выяснилось, что девочка эта была влюблена в Артема, как кошка. Она следовала за объектом своих пылких чувств по пятам, буквально проходу не давала, а тот был влюблён в другую девушку.
Вот такой вот любовный треугольник.
Никто не знал, кто была эта девушка, но она, похоже, взаимностью ему не отвечала.
Но следователю удалось выяснить, что это была за девушка.
Артем ходил понурый, Аня, а это была именно она, бегала за ним, как собачонка. Соседки осуждали Аню, мол, что это такое, парню на шею вешаться?!
Да ни одна приличная девушка не позволит себе такое,
но в влюблённую дурочку словно бес вселился.
Родители Артема отчего-то не хотели, чтобы Аня была с Артемом, и, в, конце концов, позвонили родителям Ани.
После этого разговора отец Ани попытался провести с ней беседу, но в ту словно бес вселился. Никаких разумных доводов она и слышать не хотела, знай себе, твердила, что
любит Артема.
Отец, пытавшийся достучаться до разума дочери, под конец совершенно озверел, и надавал ей оплеух.
На какое-то время Аня притихла, но не надолго, и опять побежала к Артему.
Дальше последовал рассказ Ани, когда её доставили в отделение.
Девочка уже хотела уходить, но вдруг почувствовала сквозняк, и поняла, что дверь не заперта. Она легонько толкнула створку, и, вздрагивая от каждого шороха, вошла в квартиру.
Она медленно вошла в одну из комнат, и не поняла, что видит.
Прямо на люстре висел... Артем.
Аня пару секунд смотрела на него, потом завизжала, бросилась на кухню, выхватила из ящика нож, и, вскочив на стул, перерезала веревку.
Откуда у молоденькой девчонки взялись силы, чтобы сделать
это, никто сказать не мог. Она вцепилась в Артема, кричала,
рыдала, и в таком состоянии её застали родители Артема.
Мать, увидев безжизненное тело сына, упала в обморок, а отец вызвал милицию, и « скорую », которая оказалась весьма кстати. Артему врачи уже ничем помочь не могли, а его мать пришлось срочно госпитализировать.
На месте происшествия следователи нашли записку, в которой Артем сообщал причину своего поступка.
Оказалось, что девушка, которую он любил всем сердцем,
вышла замуж, а кроме неё ему никого не надо.
Прошло несколько дней, и в отделение поступил новый вызов. Некто застрелил родителей Ани.
Когда оперативники прибыли на место происшествия, то увидели девушку, бьющуюся головой о стенку, два трупа, валяющуюся на полу видеокамеру, а рядом пистолет.
И тут же, после оперативно-следственных действий, всё стало ясно. Пистолет был тот же, из которого были застрелены родители Артема, а на нём свеженькие отпечатки Ани.
На руках у девушки остался порох, а на видеокассете, которую следователи извлекли из камеры, был заснят момент убийства.
Да, она убила своих родителей, и родителей Артема.
Когда её спросили, зачем она это сделала, Аня истерически захохотала, и заявила:
- Да они мне всю жизнь сломали! Если бы не они, я охмурила бы Тёмку, и он был бы жив. Я и этой суке отомщу, что разбила сердце Артему, - Аня перегнулась через стол и прошептала, - знали бы вы, как я её ненавижу. Как она вообще могла выйти замуж за кого-то, когда рядом был Артем?
- Вряд ли вам это удастся, - холодно ответствовал Филипп Григорьевич, но через несколько дней пришло распоряжение сверху, и дело закрыли.
Филипп Григорьевич попытался возмутится, но ему нанёс визит заместитель прокурора.
Следователь высказал ему всё, что думает по этому поводу, тот вздохнул и сказал:
- Не волнуйтесь, на свободе она не будет, это я вам гарантирую. Аня не в себе, её бабка страдала шизофренией, отца Ани это миновало, а вот она получила от бабушки подарок. В принципе, поначалу она была не буйной, но стресс из-за неразделённой любви, а потом смерть любимого сделали своё чёрное дело. У неё маниакально-депрессивное состояние, психоз, и я отправил её в клинику. Она оттуда не выйдет до конца дней своих, уж я об этом позабочусь.
Это немного успокоило следователя, малолетнее чудовище под замком, и большего не надо.
- Минуточку, - Филипп Григорьевич внимательно посмотрел на меня, - она что, на свободе? – в ужасе спросил он.
- К сожалению, да, - кивнула я, пытаясь переварить
услышанное, - она сбежала из лечебницы.
- Какой кошмар! – схватился за голову следователь, - эта девушка, что была возлюбленной Артема, она в нешуточной опасности.
- Я попытаюсь найти её, - пообещала я, вставая с места, - а как фамилия Артема?
- Селиванов. Он жил в посёлке Серебряные горы.
В первую секунду я не поняла, что слышу, ноги обмякли, и я рухнула на стул.
- Не может быть! – прошептала я, - не может быть!
- Что случилось? – воскликнул Филипп Григорьевич.
- Воды! – прохрипела я.
Следователь перепугался, схватил стоящий на столе кувшин, и наполнил стакан, который я залпом выпила, потом второй...
Схватила свою сумочку, и стала ею обмахиваться.
- Да что с вами такое? – воскликнул следователь, но я его уже не слушала.
Память услужливо понесла меня по волнам прошлого, в мои четырнадцать лет.
Была математика, я, впрочем, как всегда, с тоской смотрела на доску, и тут дверь открылась, и в класс вошла директриса, а с ней красивый молодой человек.
У меня сердце ухнуло и забилось где-то в горле, когда я его увидала.
Высокий, стройный, с копной золотых волос, и потрясающими зелёными глазами.
- Ребята, у нас в классе новенький, - воскликнула директриса, - его зовут Артем Селиванов, - она окинула взглядом класс, заметила, что я сижу одна, и спросила, - а где Марков?
Бодя в тот день заболел, наша классная объяснила это
директрисе, и она посадила Артема со мной.
Так завязалась наша дружба.
Да, поначалу это была просто дружба, но вскоре она переросла в большое и сильное чувство, при чём взаимное.
Два с половиной года я была счастлива, Артем носил мою сумку после уроков, он даже сумел вбить в мою глупую голову математику.
Точные науки я понимала только в тщательно разжёванном
виде, и он приводил математические примеры с любовной
подоплёкой.
Мы целовались, смеялись, а, когда я отвечала у доски, краснела, как маков цвет, вспоминая его примеры, а он лишь невозмутимо улыбался мне. Это были счастливые минуты, и к окончанию школы мы решили, что поступим вместе в институт имени Баумана.
Матери я, естественно, ничего не сказала, поскольку понимала, будет грандиозный скандал. Она мне сразу заявила, что я должна готовиться к поступлению в филологический. В гробу я видала филологию, в белых тапочках. И я рассказала обо всём отцу.
- Ты уверена, что хочешь пойти на факультет энергоустановок? – озадаченно спросил он.
- Абсолютно, - заверила я его.
- По-моему, тебе любовь в голову ударила, но девчонка в МГТУ – это круто.
Вообщем, папа меня понял, но, когда маман услышала про « бауманку », её чуть инфаркт не хватил. Я ей попыталась объяснить, что люблю Артема, что мы хотим быть вместе, она фыркнула, но отстала.
Ох, как плохо я знала свою мать. Я думала, что она согласилась, но, в один совсем не прекрасный день, когда мы с Тёмой занимались математикой, она прервала наше занятие, и велела Артему уходить.
- Но почему? – тихо спросила я.
- Потому, что у нас будут гости. Я собираюсь сообщить нашим знакомым о твоей помолвке с Дмитрием Северским.
- Что?!!! – подскочила я на месте, - это ещё кто такой?
- Твой будущий муж, - рубанула с плеча маменька.
- Нет! Ни за что! – закричала я.
- А тебя никто спрашивать не собирается.
- Как я могу выйти замуж за человека, к которому не испытываю никаких чувств? – в отчаяньи воскликнула я.
- Ничего, ты быстро в него влюбишься. В него невозможно не влюбиться.
- Нет! Нет! Нет! – кричала я, - ты меня не заставишь!
Но маменька меня не слушала, она выставила Артема, и через два часа я познакомилась с Димой.
Я была в шоке. Мне никогда не нравились самодовольные, яркие красавцы, меня раздражила его бицепсы, его масляный взгляд, который блуждал по моей тонкой талии, и я закатила скандал.
Маман затолкала меня в мою комнату, и мы поругались. Стены сотрясались от наших криков, и, сорвавшись, маман с силой ударила меня по лицу, да так, что у меня кровь хлынула носом.
Я заплакала, маман опомнилась, и стала меня успокаивать, говорила, что желает мне добра, что Дима идеальный вариант, что я её потом благодарить буду.
В таком виде нас и застали Дима и Глеб Никифорович, его отец. Мой будущий свёкр увёл маман, а Дима сел около меня и со вздохом спросил:
- Я тебе не нравлюсь?
- Нет, - коротко ответила я.
- Я помогу тебе, - вдруг заявил он.
- В чём? – удивилась я.
- Дело в том, что я хочу уехать в Штаты, а для этого мне нужен штамп в паспорте. Мы поженимся, а потом, когда я получу разрешение на выезд, разведёмся, и ты выйдешь замуж за своего любимого.
- Ты это серьёзно? – воскликнула я.
- Конечно. Насильно мил не будешь, ты мне понравилась, но заставить тебя любить меня мне не позволяют принципы.
И я ему поверила.
На следующий день я сказала, что выйду замуж за Диму, маман, явно ожидавшая долгой войны, ошалела.
Впрочем, удивились и остальные, но от комментариев воздержались.
За день до свадьбы мне позвонил Артем, я обрадовалась,
хотела ему всё рассказать, но он мне не дал и рта раскрыть.
- Как ты могла? – спросил он убитым голосом, - мне казалось, что наше чувство сильно.
- О чём ты говоришь? Я люблю тебя.
- Да? Не иначе, как из любви ко мне ты выходишь замуж за этого самодовольного мерзавца.
- Я тебе сейчас всё объясню.
- Не надо ничего объяснять, я всё знаю. Ты влюбилась в него с первого взгляда, а я тебе уже безразличен. Прощай, больше мы никогда не увидимся, - что-то такое прозвучало в его
голосе, что заставило меня вздрогнуть.
Но в тот момент я не обратила на это внимание.
Как не обратила внимание на то, что Артем назвал Диму самодовольным мерзавцем. Откуда он мог знать, что тот собой представляет?
Я была взволнована предстоящей свадьбой, и решила объяснить всё Артему потом.
Мне и в голову не пришло, что Дима меня обманывает. Прозрение наступило в первую ночь с ним. Он увёл меня в комнату, и с ходу стал целовать. Я воспротивилась, оттолкнула его, но он рассмеялся, и сел в кресло.
- Я люблю тебя, – с ухмылкой сказал он.
- Что? – ошалела я, - ты спятил?
- Отчего же? Ты глупышка, неужели и в самом деле думала, что я откажусь от тебя? Ты такая красивая, изумительная, - он
подошёл ко мне и коснулся пальцами подбородка.
Ох, как я разозлилась. Я перебила в комнате всё, что бьётся, расцарапала этому подонку лицо, а потом оказалась с ним в постели.
Я потом пыталась звонить Артему, но попала к какой-то старушке, по-видимому, он сменил номер.
Я уже забыла о нём, думала, что он женился, но я и предположить не могла, что он покончил жизнь самоубийством.
Из-за меня, из Диминой подлости, из-за мамы.
Погибло столько невинных людей, и всё из-за меня. Быть может, мы бы поженились, Аня перегорела бы и встретила другого мужчину, и ничего бы этого не было.
А, может, мы с Артемом давно расстались бы.
Господи!
Слёзы текли у меня по щекам, а следователь смотрел на меня с недоумением.
Я быстро вскочила с места, и бросилась вон из дома.
Ах, Димочка, знал бы ты, как я тебя ненавижу. Всем сердцем ненавижу. Ты сломал жизнь мне, а заодно стольким ни в чём не повинным людям.
Аня от горя сошла с ума, убила своих родителей, родителей Артема, решила убить меня, убила мою домработницу, девушку из цветочного...
Столько трупов, и всё из-за меня!
А счастливой я с Димой не стала, хотя, вряд ли это меня успокоило. Я хочу, чтобы все были счастливы, и, если бы я могла, то повернула бы время вспять, и убежала бы Артемом.
Я запрыгнула в машину, и повернула ключ зажигания.
Слёзы застилали мне дорогу, нет, домой я не поеду, ни за что, лучше к Кларе. Она поймёт меня, выслушает, она единственная, кто меня понимал.
В квартиру я влетела, как ошпаренная, и, едва Клара открыла дверь, бросилась ей на шею.
- Кларочка, милая моя, - закричала я, рыдая навзрыд.
- Да что случилось? – изумилась она.
- Я знаю, кто хочет меня убить! – выпалила я, - и за что!
- Откуда?!!! – попятилась подруга.
- Я провела частное расследование.
- Но как? – Клара смотрела на меня, вытаращив глаза.
Я плюхнулась на пуфик, стоящий у неё в коридоре, и зарыдала.
- Из-за меня столько невинных людей погибло, - причитала я, и вдруг в кармане зазвенел сотовый.
- Да, - крикнула я в трубку.
- Ты где? – услышала я взволнованный голос Димы.
- Пошёл к чёрту! – заорала я, - если бы ты меня тогда не обманул, если бы не вышла за тебя замуж, все были бы живы! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!
- Ева, ты где? Говори сию минуту!
- У Клары, и домой я не приеду. Так моей матери и передай.
- Что?!!! – закричал он, - немедленно уезжай от неё! Слышишь?
- Да пошёл ты! – рявкнула я, и ту же минуту получила
сильный удар по голове, и потеряла сознание.
Когда сознание ко мне вернулось, я не поняла, где нахожусь. Первое, что я увидела, был потолок, деревянный, и сквозь щели в помещение пробивались лучи солнца.
Я попыталась пошевелиться, и поняла, что связана по рукам и ногам. Да что, чёрт возьми, происходит? Где я, и как тут оказалась?
- Привет, - услышала я откуда-то сбоку знакомый голос, повернулась, и увидела... Аню.
- Ты! – вскрикнула я.
- Кто же ещё, - вздохнула она, и я с изумлением обнаружила, что она тоже связана.
- Но... ты... – бессвязно бормотала я, - ты меня убить хочешь!
- Опять двадцать пять! – сердито воскликнула Анюта, - я думала, что ты мне поверила.
- Поверила, - кивнула я, - но занялась расследованием, и выяснила, что ты в психушке лежала. Что ты из-за меня сошла с ума.
- Я? Сошла с ума? Здесь только одна спятившая – ты! О нет! – застонала Аня.
- В чём дело? – забеспокоилась я.
- Какая умная девочка! – распахнулась дверь, и я увидела в дверном проёме... Клару.
- Кларочка! – прошептала я, - ты что тут делаешь?
- Угадай с трёх раз, - засмеялась Клара каким-то странным
смехом, - ох, и дура же ты. Думала, что действительно виновата она, - кивнула она на Аню.
- Я не понимаю, - прошептала я, хотя в голове забрезжил лучик понимания.
Нет, я в это не верю.
- Я – Анна Бравинская, - выдала Клара, и накрутила на палец светлый локон, - а она, - кивнула она на Аню, - Анна Олефриенко.
Клара прислонилась спиной к стене, и вздохнула:
- А мне даже жаль тебя. Умрёшь такая молодая, а всё из-за твоей красоты. За что они тебя только любят, не понимаю, - выкрикнула она истерически.
- Прости меня, - прошептала я, - не знаю, поймёшь ли ты, но я, если бы могла, повернула бы время вспять.
- Да? Вышла бы замуж за Артема, а я осталась бы одна? –
взвизгнула Клара, - ты мне жизнь сломала, но я, пока замышляла план мести, неожиданно влюбилась в твоего мужа.
А он меня оттолкнул. Почему им нужна ты? Ты, а не я?
- Прости, - прошептала я.
- Это всё, что ты можешь сказать? Прости? Ничего, сейчас я убью вас обоих, потом вложу в её руку, - кивнула она на
Аню, - пистолет, и всё будет выглядеть, будто она сначала застрелила тебя, а потом себя. Классно я придумала? – Клара с вызовом смотрела на меня, и мурашки побежали у меня по коже, - мы с Маркушей хотели сначала просто тебя застрелить, и сжечь труп. Но он перепутал тебя с твоей домработницей, попытались взорвать, и опять тебе повезло. Появилась эта девчонка, которую пытались убить в подъезде, какой-то маньяк напал. Её крик остановил тебя, но теперь я всё-таки сделаю то, что задумала.
- Гроб тоже ты прислала? – тихо спросила я.
- Так, маленькое удовольствие, - усмехнулась Клара, - и сейчас будет ещё одно. Я исполосую тебе твоё красивое лицо. Все женщины любят умирать красивыми, даже, кончая жизнь самоубийством, стреляют себе в сердце. Психология, не так ли? Разбитое сердце... пуля, выпущенная в него... Красиво, не правда ли? Но я тебе этой радости не доставлю, - и в её руке сверкнул нож.
Вот тут я испугалась, и не на шутку, посмотрела на Аню, и она неожиданно улыбнулась. Она... О Боже! Так Дима всё знал с самого начала, недаром он крикнул в трубку, чтобы я уходила от Клары. И Аня улыбается, она совершенно спокойна...
Значит, у них всё под контролем.
- Ничего у тебя не выйдет, - вдруг сказала Аня.
- Что?!!! – заорала не своим голосом Клара, - что ты сказала?!!!
- Нож брось, - голос Димы прозвучал в пустом помещении,
словно эхо.
- Не может быть! – прошептала Клара, глядя на него.
Потом она выхватила пистолет, направила его на меня, но в этот момент прозвучал выстрел.
Дима метко выстрелил по пистолету в её руке, Клара
выронила оружие, закричала, и, с криком « Я не вернусь в
психушку! » вонзила себе нож в грудь.
Я расширившимися от ужаса глазами смотрела, как она оседает на пол, и заплакала, когда поняла, что она умерла.
Я любила её, и предположить не могла, какие демоны водятся на дне её души.
В помещение ворвалась милиция, во главе с Иваном
Николаевичем, опечатала здесь всё, и уложило тело Клары в
чёрный, пластиковый мешок.
Дима меж тем развязал мне руки, и прижал к себе.
- Если бы не твоя подлость, - прошептала я.
- Да? – посмотрел он на меня, - а вдруг ты и Артем всё-таки поженились, и у неё нервный срыв произошёл бы из-за этого? Она бы всё равно стала бы убивать, она сумасшедшая. Её бабка страдала шизофренией, и у Клары она появилась рано. Хотя...
- Что? – посмотрела я на него.
- Это я виноват в том, что Артем повесился. И только я. Я сказал ему после того, как ты дала согласие на брак, что у нас с тобой давно роман, что мы давно хотим пожениться. И он поверил. Он повесился не от того, что ты вышла за меня замуж, а от того, что ты якобы предала его.
- Нет! – закричала я, и заколотила кулаками по его широкой груди, - нет! Ты не мог так поступить! Зачем? За что?
- Я не заслуживаю прощения, - вздохнул Дима, - в тот момент я боялся потерять тебя. Я любил тебя, люблю, и буду любить. Запомни это. Я всегда тебя жду, ждал и буду ждать.
- Как символично! – скривилась я, - ты сволочь! Я ненавижу
тебя! Ты мне всю жизнь сломал! Из-за столько невинных людей погибло.
- Скажу тебе откровенно, в тот момент, когда я солгал тебе, я думал только о себе. Я так жаждал обладать тобой, и это желание затмевало мой разум. Не знаю, простишь ли ты меня.
- Никогда! – выпалила я, - я тебя никогда не прощу!
Домой меня доставили еле живую от пережитого потрясения. Тётя Аля напоила меня горячим чаем с мёдом, и я легла спать. Я вообще не очень люблю чай, отдаю предпочтение кофе, но обижать тётю Алю не хотелось, и выпила чай.
Проснулась я рано, маменька очень удивилась, увидев меня в восемь часов за столом.
- Ты что так рано? – спросила она удивлённо.
- Не спится, - вздохнула я, - тоска на душе.
- По своему Валерию тоскуешь? – прищурилась маман.
- По Артему.
- Ясно, по Артуру.
- Мама! – сурово воскликнула я.
- А что? – пожала плечами маман, налила себе кофе, и села
напротив меня, - ой, какой крепкий.
- А ты добавь молока, - посоветовала я, отпивая из чашки, - или сливок.
- Не люблю, и, можно подумать, ты тоже любишь с молоком.
- С капелькой.
- Горячая вода есть? Разбавлю немного, он для меня слишком крепкий, - маменька добавила в чашку кипячёной воды, и отпила, - а тут что? Фу, корица, терпеть не могу корицу.
- Мам, не уводи разговор, - вскинулась я на неё, - я хочу тебе задать вопрос.
- Какой?
- Ты знала, что Дима меня обманул?
Маман какое-то время смотрела на меня, потом раскурила тонкую, длинную сигарету в мундштуке, хлебнула кофе.
- А булочек нет? – спросила она, осматривая стол, - Люська, лентяйка, принеси круассаны.
- Мама! – я начала закипать.
- С шоколадным кремом, - крикнула маман.
- Тебе вредными круассаны с шоколадным кремом, - рыкнула я, - от фигуры останется одно воспоминание.
- Иногда можно, уж очень захотелось, - воскликнула маменька.
В этот момент в гостиную вплыла Люся с подносом, на котором красовались свежеиспечённые круассаны, маман схватила сразу два и засунула себе в рот.
- Мама!
- М-м-м, - развела она руками.
Я медленно встала, подошла к ней и положила руку на плечо.
- Мама, если ты мне сейчас не ответишь...
- Да что ты мне сделаешь? – с искренним недоумением воскликнула маман, проглотив, наконец, последний кусок, - я твоя мать.
- Я вычеркну тебя из жизни.
- Ой, напугала! – расхохоталась маман, - меня, может, и
вычеркнешь, но отца и сестру вряд ли. Всё равно приедешь сюда, примчишься, как собачонка, - и, заметив моё вытянувшееся лицо, вздохнула, встала и обняла меня за плечи, - Вика, не сердись на меня.
- Ты знала! – выдохнула я, - мама, ответь сама, я с тебя не слезу.
- Лучше бы ты с Димы не слезала, - ухмыльнулась маман, - он сказал мне потом, через неделю после вашего замужества.
- Ты хоть понимаешь, что из-за своей любви ты мне жизнь
сломала? – всхлипнула я, - или ты решила, раз уж тебе не суждено быть с любимым, то и дочери не дашь быть счастливой. Ничего себе мать.
- Я хотела тебе добра, - маман сложила руки замочком, - я всю жизнь люблю Глеба Никифоровича, и была уверена, что ты будешь счастлива с его сыном.
- Но ты не учла характер Димы, его мерзкий нрав, и замашки восточного деспота. Ему нужна блондинка, которая будет встречать его каждый день с тарелкой супа в одной руке, халатом в другой, и тапочках в зубах.
- Это он тебе сказал, что ему нужна блондинка? – прищурилась маман.
- Уж не знаю, какой цвет волос у девушек он любит больше, но он хотел, чтобы в нашей семье всё было именно так. Я ещё он хотел ребёнка.
- Ты родила ему ребёнка, - улыбнулась маман.
- Только он об этом не знает, - скривилась я, - и надеюсь, не узнает. Ты ведь не скажешь? – сурово я посмотрела на неё.
- Не скажу, - тяжко вздохнула маман, - но, по-моему, ты
поступаешь неправильно.
- Мне лучше знать, как поступить, - огрызнулась я, и посмотрела на жёлтые листья, шелестящие за окном.
- Может, ты всё расскажешь ему?
- Никогда и ни за что! – рявкнула я, и налила себе ещё чашку кофе.
Постепенно подтянулись и остальные, сели завтракать. Ася без остановки болтала по телефону, судя по её повышенному тону, она ругалась с прокурором. Потом она швырнула телефон на стол, и залпом выпила из чашки кофе.
- Что такое? – посмотрел на неё папа.
- Да не могу добиться освобождения своего клиента под залог.
Упрямая скотина этот прокурор, нашёл какие-то факты, и судья теперь мне отказывает. Всё, я побежала, - и она улетела.
Я последовала её примеру, оделась во всё чёрное, и поехала на кладбище, где был похоронен Артем.
В магазине близ кладбища я скупила все розы, что были в
магазине, и сложила на могилу к Артему.
Долго я стояла около могилы, смотрела на крест, на котором была фотография моего любимого, на соседние могилы, в которых покоились родители Артема, и плакала.
Слёзы текли, в душе образовалась пустота. Ну, почему, почему мне так не повезло? Почему мама привела Диму?
Ведь, если бы не он, ничего бы не было.
Вдруг сзади раздались лёгкие шаги, я обернулась, и увидела маленькую старушку, она подошла ко мне, и открыла калитку, где лежал Артем.
- Ты кто ж будешь-то? – спросила она, посмотрев на меня, -
стоишь, плачешь.
Я посмотрела в её выцветшие, но ещё сохранившие оттенок зелени глаза, и поняла, кто передо мной.
- Вы бабушка Артема? – тихо спросила я.
- Да, Маргарита Александровна, - вздохнула старушка, - а ты-то кто?
- Его бывшая возлюбленная, - прошептала я, - вы, наверное,
меня ненавидите, - я с тоской посмотрела на старушку.
- За что же мне тебя ненавидеть? – грустно спросила Маргарита Александровна.
- Ну, Артем ведь погиб из-за меня.
- Не из-за тебя, а из-за того парня.
- Из-за какого парня? – нахмурилась я.
- В день его смерти приходил к нему один. Уж не знаю, что
он ему наговорил, но Артем после его ухода плакал, как мальчишка. Говорил, что жить не хочет.
- Это был мой бывший муж, - вздохнула я, и села на скамейку возле могилы, и стала рассказывать.
Маргарита Александровна слушала меня с живым интересом, а, когда я замолчала, тяжко вздохнула.
- Всё в руках Божьих, - она посмотрела на могилу, - кто ж знал,
что он таким подлым окажется. Внука моего до самоубийства довёл, а что насчёт Ани, то она бы всё равно взялась за убийства. Она сумасшедшая была, как её бабка, а та вообще головой о стенку билась, буйной была. А эта, она всех животных в округе поубивала, животы им вспарывала, и наблюдала за их агонией. Страшный был человек, пусть земля ей будет пухом, хотя так и нельзя говорить, но желать Ане царствия небесного я не могу. Думаешь, почему Артем её сторонился? Он просто боялся её. А ты не переживай, ещё молодая, встретишь ещё кого-нибудь, полюбишь...
- После Артема я вряд ли кого-нибудь полюблю, - всхлипнула я.
- Ну, не плачь, детка, - старушка погладила меня по голове, как ребёнка, - вижу, любила ты его, искренне любила, но сейчас ничего не поделаешь. Жить надо дальше, мёртвые должны лежать в земле, а живые жить дальше, и смотреть в мир широко распахнутыми глазами. Найди себе достойного человека, хотя бы ради Артема, чтоб смотрел сквозь маленькую щёлочку в небесах и радовался, что его любимая счастлива.
- Какая вы мудрая! – воскликнула я, с уважением посмотрев на пожилую женщину.
- Да, но скоро одним мудрым человеком на земле станет
меньше. Чувствую, подбирается мой конец, увижу Тёмку своего, обниму.
- Не говорите так! – заплакала я, - вы такая хорошая. Как жаль, что я не родила вам правнуков.
- Нечего сожалеть об упущенном, уже ничего не исправишь. Ты хорошая, добрая. Я только об одном переживаю, кто же будет за могилами ухаживать, когда я умру.
- Вы ещё долго проживёте, - воскликнула я.
- Нет, не долго мне осталось, чувствую. Сердце уже слабое,
врач сказал, долго не протяну.
Какое-то время мы сидели в полном молчании, потом Маргарита Александровна встала, и стала подбирать рассыпавшиеся розы.
- Это ты, что ль, принесла? – спросила она, - да их же в момент украдут. А потом продадут у ворот, я всегда у цветов стебель обламываю, чтоб не взял кто.
Она стала обламывать розы почти под самый цветок, я
присоединилась к ней, и вместе мы их уложили на всех трёх
могилах.
- Понимаю, ты сейчас, наверное, и жить не хочешь, - тяжко вздыхала старушка, - но пойми одну простую вещь, в этом странном мире всё свершается не просто так, на всё есть причины. Раз не суждено тебе быть с Артемом, значит, не суждено. Живи дальше, и не переживай. У меня только одна к тебе просьба.
- Какая? – посмотрела я на неё.
- Кот у меня есть, да что там, кот, котёнок. Год вот-вот будет, молоденький совсем, а пушистый. Забери Кляксича, он же пропадёт. Возьмёшь? – она с надеждой в глазах посмотрела на меня.
- Возьму, конечно, - кивнула я, - я очень люблю животных.
- Спасибо тебе, ты добрая, - Маргарита Александровна посмотрела на надгробие, и вышла за ограду.
Вместе мы побрели по засыпанной жёлтыми листьями
дорожке, и молчали, но я чувствовала, что наш безмолвный разговор продолжается. На прощанье она взяла мой телефон, и пообещала, что мне позвонят.
Я долго глядела вслед пожилой женщины, плакать расхотелось, но на душе по-прежнему была пустота.
Я долго и бесцельно бродила, ездила по городу, но вдруг я вспомнила, каким способом выпускал пар мой бывший муж.
Поехала на рынок, купила там палёный пистолет, и рванула за город.
Стрелок, надо сказать, из меня никакой, но пар я выпустила по полной программе, закинула оружие в реку, и села за руль.
Домой приехала лишь к вечеру, когда всё семейство уже ужинало.
- Вика, - воскликнула Аська, - ты почему так долго?
- Оставь её, - вклинился папа, - не видишь, её сейчас не до чего.
- Ужинать будешь? – тихо спросила мама.
- Нет, не хочется, - ответила я, и поднялась к себе.
Но к чаю всё же спустилась.
- Ты на тень похожа, - вздохнула маман.
- Я знаю, - кивнула я, налила кофе и стала медленными
глоточками его пить.
Внезапно раздался звонок в дверь, и через минуту в столовую
вошёл Дима.
- Вы так и не избавились от него, - кивнул он на гроб.
- Ещё не решили, что с ним делать, - вздохнул папа.
- Он вам точно не нужен? – ожил вдруг Дима.
- Нет, а что? – посмотрела на него маман.
- Да я мог бы его забрать.
- Давай, - расхохоталась я, - в твоей квартире как раз не хватает гроба. И тогда можно дизайн считать законченным. Наверное, в спальню поставить хочешь, хорошей кровати не нашёл.
- Да, без тебя в любой кровати неуютно, - отбил он выпад, - а с тобой даже гроб покажется райским ложем.
- Милый, - промурлыкала я, - ты уверен, что имя, написанное у тебя в метрике, соответствует имени, данному при крещении?
- Конечно, а почему ты спрашиваешь? – попался он.
- Мне почему-то кажется, что тебя окрестили Владом.
- С чего ты это взяла? – удивилась маменька.
- А была такая знаменитая личность в истории государства
Румынского, Влад Цепеш Дракула. Вы с ним чем-то похожи, -
воскликнула я с иезуитской улыбкой, - у меня от общения с тобой, Димочка, обескровливание.
- Значит, ты моя вечная невеста, - усмехнулся мой экссупруг, - скоро ты умрёшь, и мы воссоединимся.
- Не дождёшься, - огрызнулась я.
Дима хотел ещё что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили, и Люся провела к нам следователя Барханова, и молодого человека лет эдак тридцати.
Я взглянула на него, и чуть кофе не разлила.
Светлые, кажущееся серебристыми, волосы падали ему на лицо, я посмотрела в его глаза, зеленоватые, в коричневую крапинку, и пол зашатался у меня под ногами.
Когда-то, десять лет назад, у меня так же пол зашатался, когда я увидела Артема.
Ещё сегодня утром, разговаривая с Маргаритой
Александровной, я была так раздавлена, и не думала, что
именно сегодня желание любить вернётся ко мне.
- Майор Барханов, - щёлкнул корочками Иван Николаевич.
- Лейтенант Барханов, - щёлкнул корочками молодой человек.
- Ваш сын? – подняла брови маменька.
- А что, милицейской династии уже и не может быть? – улыбнулся Иван Николаевич, - он занимается делом об убийстве Катерины Малыгиной, продавщицы из цветочного.
Я, во все глаза смотрящая на лейтенанта, вылила кофе себе на юбку, потом опрокинула вазочку с печеньем.
От маман не укрылись мои манипуляции, а так же то, чем
они были вызваны.
- Эвива, прекрати немедленно, - сурово велела она, - что же вы нам интересного расскажете, Иван Николаевич?
- Ох, - майор присел на стул, не дожидаясь приглашения, - я хотел только уточнить кое-какие детали по поводу дела. Ведь ещё не все тайны позади, и вы, Эвива Леонидовна, - посмотрел
он на меня, - по-прежнему ходите в подозреваемых.
- С какого перепугу? – маман не дала мне и рта раскрыть, - что она сделала? По-моему, она сама стала жертвой.
- Это по делу Анны Бравинской, а вот как насчёт двух первых девушек?
Этим он меня оглушил. Я уже забыла, что занималась историей с медальоном, но пришла пора вспомнить.
Меня словно встряхнули, и я поняла, что действовать надо незамедлительно. Сейчас уже поздно, но Бодя наверняка ещё сидит за компьютером, я знаю, он ложится поздно. Сова по жизни.
Надо ему позвонить. Мой мандраж был замечен следователем, и он спросил:
- Вы что-то знаете?
- Ничего, - пожала я плечами.
- У меня большие сомнения на сей счёт.
- Думайте, как хотите, - пожала я плечами, украдкой поглядывая на его сына.
Майор ещё порасспрашивал меня, и они ушли.
Едва дверь за ними захлопнулась, маман воззрилась на меня.
- Эвива, как это понимать?
- Ты это о чём? – я сделала вид, что не понимаю.
- О твоём поведении! – рявкнула маман, - ты совершенно
открыто пялилась на этого лейтенанта.
- А что, нельзя? – взвилась я, подскакивая с места, - на кого хочу, на того и буду пялиться!
- Класс, Вика! – воскликнула Аська, - очень интересный мужчина.
- Если у тебя с ним что-то будет, я его убью, - пригрозил Дима, и встал с места, - всего хорошего.
- Да, он может, - скривилась я, и побежала к себе.
Села на кровать и позвонила Богдану. Он сразу снял трубку, и
сердито воскликнул:
- Ну, что ещё? Какую базу теперь взломать надо?
- Бодя, ты чего такой злой? – осведомилась я.
- Не хочу угодить в тюрьму за хакерство, - фыркнул Богдан, - ладно, говори, что там у тебя.
- Информацию об одной женщине, её зовут Брянцева Ольга Алексеевна, живёт в посёлке Медовый.
- Хорошо, жди.
И я дождалась. Через полчаса из принтера полетели листы, и я бросилась изучать их.
Много интересного я узнала о милейшей Ольге Алексеевне...
Она родилась и выросла в простой, рабочей семье.
Её отец работал на заводе инженером, а мать уборщицей, имелись ещё сестра и брат, при чём последний приёмный.
Брат Ольги Алексеевны, Василий, уже давно исчез из поля зрения, а вот сестра в данный момент работает в рекламном агентстве.
И я решила нанести визит Валерии, сестре Ольги Алексеевны.
Вот что интересно, как Ольга Алексеевна познакомилась со своим будущим мужем? Корикова Ольга Алексеевна исчезла, когда ей исполнилось шестнадцать лет, и, спустя год появилась в Москве, и теперь её фамилия была Брянцева. Когда Корикова Ольга Алексеевна появилась в Москве вновь, и она уже была замужем. Интересно, куда она исчезала? Прошёл целый год, и он просто выпал из её жизни. Её не было в Москве, но о том, где она была, Бодя не предоставил
сведений, и я опять набрала номер Богдана.
- Что не так? – устало спросил он.
- Где Брянцева пропадала целый год? – спросила я у него.
- Я не знаю, - тут же воскликнул Богдан, - она просто исчезла.
- Куда? – злилась я.
- Вика, - вздохнул Богдан, - я же тебе сказал, я не знаю.
Границу она не пересекала, но и в Москве не было о ней ни
слуху, ни духу.
- Я имею все основания подозревать, что она была именно в Москве, - воскликнула я, - ну, может, не в самой Москве, но где-то в России. Однако, чтобы проверить всех, жизни не хватит. Это просто нереально.
- Хорошо, что ты это ещё понимаешь, - хмыкнул Богдан, - а то
я уже испугался. Я ещё кое-что нарыл, кстати. Брянцева, оказывается, постоянно переводит деньги на счёт Кориковой Валерии Алексеевны.
- С какой стати ей платить сестре? Что за отношения у них были?
- В том-то и дело, что отношений у них никаких не было, - воскликнул Богдан, - они не общались, ну, не смогли сёстры найти общий язык.
- Так, - воскликнула я, попыталась усесться на кровати по-турецки, но в этот момент в дверь постучались, и я благополучно свалилась с кровати.
- Кто там? – сердито проговорила я, потирая бок, и вставая с пола.
- Можно к тебе? – просунула голову между дверью и косяком
Асюта.
- Заходи, - кивнула я, и села на кровать, - эй, Бодя, ты ещё там?
- Там, - усмехнулся друг, - делай выводы, дорогуша. Брянцева переводит деньги Валерии, но у них отношения были, хуже некуда. Я тут посмотрю ещё круг общения Валерии.
- И всё же, куда она исчезала? – задумчиво пробормотала я.
- Это уже тебе, дорогуша, предстоит выяснить. Ты же у нас
сыщик.
- Не ёрничай, - сурово велела я, и отключилась.
- Как дела? – улыбнулась Ася.
- В смысле? – удивилась я.
- Ну... тебе этот молодой человек понравился? Лейтенант?
- Ах, ты вот о чём, - пробормотала я, и почувствовала, что заливаюсь краской.
- Ты краснеешь, это здорово! – воскликнула сестра, - я рада. Может, у тебя ним что-нибудь получится.
- Ты спятила? Он даже не посмотрел на меня.
- Сейчас, не посмотрел. Да он тебя пожирал глазами. Эх, меня
бы такой допросил, - Ася растянулась на моей кровати.
- У тебя муж есть, - напомнила я ей.
- Муж объелся груш! – фыркнула Асюта, - я что, не могу сходить налево?
- Можешь, можешь, только смывку в аптеке придётся покупать, а не в парфюмерном отделе, - ухмыльнулась я.
- Какую смывку? – удивилась Ася.
- Специальную, для снятия макияжа с век, - я швырнула в
сестру подушку, - свинцовая примочка называется.
- Ты язва, - огрела меня подушкой сестра, - непроходимая!
- Не знала, что бывают проходимые язвы, - усмехнулась я, накручивая на палец чёрный локон.
- А что с твоим клубом?
- Ой, я так увлеклась расследованием, что совершенно забыла про клуб.
- Да, Вика, ты даёшь!
- Ладно, иди отсюда. Я сейчас займусь клубом.
- На ночь глядя?
- Да, - кивнула я, и пододвинула к себе ноутбук.
- Хорошо, - Ася встала с места, но у двери обернулась, - но не забудь о том, что я тебе сказала.
- А что ты мне сказала? – оторвалась я на секунду от компьютера.
- То, что ты понравилась этому Максиму. Понравилась, сто процентов, - и она выскочила за дверь, а я углубилась в Интернет.
Помещения буду осматривать завтра, то, что купил мне Дима, настоящая громада, и я решила открыть ресторан с французской, испанской и старой русской кухней, и сейчас искала соответствующих поваров.
Просидела я до утра, но была вполне довольна проделанной
работой. Я нашла нужных мне мастеров, и назначила им
встречу в кафе напротив здания моего будущего ресторана.
В кафе я явилась в строгом костюме ядовито-лимонного цвета, красных полусапожках, красном, кожаном пальто, и села за
столик.
- Что будете заказывать? – подошла ко мне официантка.
- Чашку каппучино, - сказала я, и посмотрела на часы.
Претендент должен вот-вот подойти, и через пять минут в
кафе вошла женщина средних лет. Я её сразу узнала, видела в Интернете фотографию и помахала рукой.
- Вы Эвива Леонидовна? – спросила она, присаживаясь за столик.
- Да, а вы Ангелина Васильевна?
- Это я. Вы, я поняла, собираетесь открывать ресторан?
- Но, учтите, я должна знать, почему вас уволили с прошлого
места. Я позвоню им, и если вы соврёте, можете распрощаться
с возможностью устроиться на работу.
- Мне нечего скрывать, - пожала плечами Ангелина Васильевна, - моего прежнего работодателя убили, а его жена продала помещение, ей ресторан не нужен был, а тот, кто
купил, открыл в помещении фирму.
Всё оказалось правдой. Сегодняшний день я провела с пользой. Повара были найдены, официантки тоже, потом охранники. Я практически не сижу за компьютером, и к концу дня я обалдела, перед глазами маячил курсор, и мелькали чёрные точки. За весь день я не съела ни крошки, за исключением выпитого кофе и пары бокалов красного вина.
Потом побывала в своём будущем ресторане, поругалась с рабочими, отдала распоряжение выкрасить стены в моём кабинете в бежевый цвет, заказала по Интернету необходимую мебель, и поехала домой.
По дороге домой я вспомнила, что у меня кончились сигареты, и, раскрыв зонт, я выскочила из машины, купила сигареты, но в нескольких шагах машины я споткнулась, чуть не упала,
ветер вырвал у меня из рук зонт, и он угодил по стеклу идущей машины.
- Да что же это такое? – выскочил под дождь водитель, и я мгновенно узнала Максима Барханова, - у вас руки откуда растут? Ой, это вы.
- Вы меня узнали? – удивилась я.
- Такую красавицу трудно не запомнить, - улыбнулся он, и поднял сломавшийся зонт, - боюсь, не отремонтировать, - и посмотрел на лобовое стекло своей машины, и приличную трещину на нём, - н – да.
- Я заплачу, - вздохнула я, и полезла в сумку.
- И не вздумайте, - возмутился он, - это ветер виноват, а не вы.
- Как знаете, - улыбнулась я.
Он молча смотрел на меня, явно что-то хотел сказать, но не решался.
- Послушайте, - прервал он всё же молчание, - наверное, это глупо, неправильно, вы же подозреваемая, но мне очень хочется пригласить вас куда-нибудь... Эвива...
- Вика, можно просто Вика, - сказала я.
- Вика, давайте сходим в театр, - выпалил Максим.
- В театр? – изумилась я. Чего-чего, а приглашения в театр я
от следователя не ожидала, скорее уж в кабак. Они, люди, как правило, приземлённые.
- Да, вы любите балет?
- Обожаю, - совершенно искренне ответила я.
- Мне тоже нравится, - не слишком уверенно произнёс он, и мгновенно стало ясно, что ему больше по душе посидеть перед телевизором, по которому идёт трансляция матча, с бутылкой пива, нежели поход в театр, и, тем более, на балет.
Ну, раз он хочет сделать мне приятное, почему бы не сходить?
- Я согласна, - выпалила я, - и когда премьера?
- Завтра. Вы точно пойдёте?
- Точно, - засмеялась я, - сто процентов.
- Ну, раз все сто, - голос у него был весьма довольный, - а то мне позвонила твоя сестра, и дала номер телефона, а позвонить я не решался.
Мне нравилась его робость, и вообще, он очень милый. Даже
ради свидания со мной он готов терпеть балет.
Что ж, меня это радует. Давно в моём сердце не было любви,
и теперь оно, сердце моё, билось так, что, казалось, выскочит
из груди.
Он попрощался, и я, внезапно почувствовав вкус жизни, со
всей силы нажала на педаль газа, и понеслась по трассе со
скоростью ветра, благо, машин было мало.
- Ну, и где ты была? – этот вопрос уже набил оскомину.
Что ж, маменька в своём репертуаре.
- Нанимала людей в свой ресторан, - сказала я, скинула с ног туфли и рухнула на диван.
- Ты говорила, что это будет клуб, - напомнила маман.
- На втором этаже клуб, а внизу три ресторана. Вернее, один,
но очень большой, разделённый арками, но в каждом
помещении будет разная кухня.
- Как интересно, - задумалась маман, - людей ты уже наняла?
- Я уже обо всём договорилась, мы подписали договор. К декабрю ремонт закончат, и ресторан начнёт функционировать.
- Замечательно, - кивнула маман, - наконец-то ты нашла своё призвание.
- Ты это о чём?
- Я всегда знала, что актрисы из тебя не выйдет.
- Но ты хотела, чтобы я училась на филолога, – напомнила я
ей.
- Было дело, но теперь я понимаю, что гуманитария – это не твоё.
- Слава Богу, ты это поняла, - вздохнула я, - лучше поздно, чем
Никогда. А что насчёт гуманитарии, я чистейший гуманитарий. Я люблю журналистику, с удовольствием выучила английский, не отказалась бы ещё от пары языков, но мне, говоря честно и откровенно, лень. А ещё я люблю читать, ты это прекрасно знаешь, рисую, и увлекаюсь художественной фотографией.
- И ко всем этим качествам можно добавить, что ты совершенно несносная, Эвива! – воскликнула маман, - есть будешь? Я специально тебя ждала, не ужинала.
Это на маменьку не похоже, но я вдруг ощутила дикий голод, ведь весь день ничего не ела, и согласилась поужинать.
Я не большой любитель мяса, но сейчас была такая голодная, что с удовольствием съела жаркое из свинины, и выпила чашку кофе с пирожными, приготовленными тётей Алей.
Мы с маман ещё поболтали, и я отправилась спать.
Говорят, что те, кто пьёт много кофе, страдает бессонницей, но почему-то я прекрасно сплю после литра любимого напитка, даже если он очень крепкий, а от слабенького чая ворочаюсь с боку на бок.
Может, всё дело в самовнушении?
Вам с детства говорят, не пей на ночь кофе, не заснёшь.
Вбивают это в голову, и происходит эффект плацебо.
Ваш мозг запрограммирован на то, что вы не должны заснуть
от кофе, и это происходит, а чай, между прочим, ещё более
возбуждающий напиток, нежели кофе.
Содержащийся в нём танин сродни кофеину, только по мощности гораздо сильнее.
Я забралась в кровать, Маняшка запрыгнула ко мне в постель, и растянулась на моём боку.
С моим появлением в доме матери моей кошки, спокойная жизнь, если её можно назвать спокойной, прекратилась.
Несчастная болонка маман теперь прячется под диваном.
Маняшка её сразу невзлюбила, и гоняет почём зря. Вы
удивитесь, что кошка гоняет собаку, но это сущая правда. Кошки порой опасней собак, а рассерженные кошки, тем более. У моей Маняшки, когда она разозлится, шерсть становится дыбом, и она готова любому глаза выцарапать, стоит только довести её до точки кипения.
Я помню, как в прошлом годы она набросилась на собаку
моего соседа. Со мной чуть инфаркт не случился, когда
огромная овчарка побежала на мою любимицу.
Однако Манюня не лыком шита, и вцепилась ему в загривок, как фурия, с тех пор Цезарь обходит её стороной.
Не дурак, понимает, что с этой пушистой фурией лучше не связываться, себе дороже.
Спала я крепко, и проснулась от звонка будильника. Вчера я вспомнила, что осталась без своего утреннего набата, и заехала в магазин. Долго и придирчиво я выбирала будильник, и, в конце концов, продавщица не выдержала.
- Вам, вообще, что нужно?
- Будильник. Очень громкий, - пояснила я, - у вас есть попрозительнее?
- Есть наш, вот, - она завела его, и раздался такой дикий вой, что все присутствующие на месте подскочили.
- Упаси Боже, если такое будет утром будить, - воскликнула одна старушка, - инфаркт обеспечен.
- Мне это идеально подойдёт, - закивала я, и теперь грохот от этого чуда российского производства разбудил весь дом.
Тут же послышались шаги, и в мою комнату ворвалась маман, по коридору послышались шаги.
- Эвива! – грозно воскликнула она, - уйми эту мерзость!
- Вика, зачем ты купила такой громкий будильник? – воскликнул папа, заходя ко мне.
- А для чего ещё они покупаются, будильники? – ухмыльнулась
я, и отключила это гремящее безобразие.
- Сколько времени? – раздался Аськин голос, - только восемь!
Вы спятили, кто поставил будильник на такую рань? Сегодня же воскресенье!
Вот чёрт! Я схватила нарушителя спокойствия, и по привычке вышвырнула его в окно, а сама юркнула под одеяло.
Маман тихо засмеялась, и, со словами:
- Ты в своём репертуаре, - вышла из моей комнаты.
- Вика! – влетела Ася, - это ты такой будильник купила?
- А? Что? – я сделала вид, что только что проснулась.
- Давай, давай, попритворяйся! – фыркнула сестра, - разбудила весь дом, и под одеяло прячется, - с этими словами она вылетела из комнаты, а я перевернулась на другой бок.
Сегодня же куплю другой будильник. Тихий! И гори всё синим пламенем! Заколебали!
Я уже не дождусь, когда мне разрешат заново отстроить дом.
При взгляде на мою красную юбку маман в этот раз промолчала, хотя её взгляд был красноречивее любых слов.
- Тётя Вика, ваша юбка просто супер! – воскликнула моя племянница Аришка, двенадцатилетняя дочь Аси.
- Аришенька, ты это объясни своей бабушке, - кивнула я на маман.
- Мам, - посмотрела она на Аську, - я тоже хочу короткую юбку. Как у тёти Вики.
- С ума сошла? – покрутила пальцем у виска Аська.
- Ещё не хватало! – вскрикнула маман, - в таких юбках шалавы ходят!
- Вот спасибо, - ухмыльнулась я, - какая добрая мамочка. А тебе, Аришенька, действительно, ещё рано такие юбки носить. Я тебе такую на пятнадцатилетие подарю, будешь парней своими ногами в ступор вводить.
- Не развращай мне дочь! – насупилась Ася.
- Да, - коротко сказал Костик, её муж, и поправил очки, съехавшие на нос. Он вообще немногословен, несколько нескладен, но он очень милый, и чуткий человек. В этом плане Асюте повезло, но у меня ощущение, что она мужа не любит.
- Асют, одолжи свой серебристый костюм, - попросила я.
- Забирай совсем, он непристойный, - ответила сестра и
насторожилась, - а зачем тебе?
- Твоё зерно, сваха, упало на благодатную почву, -
ухмыльнулась я, - я сегодня иду в театр с Максимом.
- Аллилуйя! – заорала Аська, и маман поперхнулась тостом, - я помогу тебе причёску сделать.
- Не вздумай с ним никуда идти! – категорично заявила маман, и налила себе кофе, - я тебе не позволю.
- Я уже взрослая девочка, - фыркнула я, - и отстань от меня.
Уже разбила мне жизнь, нечего делать это снова. Я всё сказала.
- Лучше одень серебристое платье, - сказала сестра, - с красной каёмкой.
- В нём холодно! – воскликнула я.
- Зато твой Макс не доживёт до театра, и вы окажетесь в постели.
- Я не собираюсь его соблазнять, - возмутилась я.
- Ну, ты даёшь! – засмеялась сестра.
Я покраснела, и поспешила ретироваться.
Мне ещё надо удостовериться, что привезли всю мебель, не забыли никаких деталей, и расписаться в получении.
Я запрыгнула в машину, и на бешеной скорости полетела к своему будущему ресторану.
Но меня ждал неприятный сюрприз.
В помещении клуба сидел какой-то мужчина, обритый наголо, в строгом костюме, а рядом с ним два братка в чёрной коже, и тоже лысые.
- В чём дело? – растерялась я.
- Это вы, значит, тут строитесь? – прищурился мужчина.
- Я, а что? – я сложила руки на груди.
Мужчина оторвался от своего увлекательного занятия, а именно, созерцания моих длинных ног, и усмехнулся:
- Думаю, вы мне не конкурент.
- Может, вы объясните... – начала я, но была резко оборвана.
- У меня рядом ресторан, я опасаться начал, что вы мне бизнес подпортите, но теперь вижу, что опасался зря.
- Вы и правда так думаете? – сладко пропела я.
- Безусловно. Ножки у вас – супер! – усмехнулся он.
- Я знаю, - я села на высокий стул, и положила ногу на ногу, -
пошёл вон.
- Как мило, - усмехнулся он, - вы учтите, если у вас дела
пойдут хорошо, я быстро это исправлю. Мне конкуренты не
нужны.
- Валите отсюда, - прошипела я.
И он ушёл, но я была зла, выпила чашку кофе, приняла мебель, после проверки обалдела, и решила, что мне нужна встряска.
Поэтому я позвонила Ане, и пригласила в своё любимое кафе
« Микеланджело ». Она уже реабилитировалась после произошедшего, и голос был довольно бодрый.
- Привет, как ты там? – спросила она.
- Чудесно, - воскликнула я, - жизнь бьёт ключом.
- Значит, уже пришла в себя, - удовлетворённо сказала Аня, - завтра похороны Клары. Ты придёшь? Она, хоть и желала тебе зла, но ты её подругой считала.
- Да, - вздохнула я, - я её любила. Давай встретимся сегодня,
пообщаемся.
- Хорошо, - тут же согласилась Аня, и через час мы сидели в уютном кафе, пили экспрессо, и лакомились канноли и тирамису.
- Как твои дела? – спросила Аня.
- Всё замечательно, - кивнула я, слизывая с ложечки шоколадный крем, - ресторан скоро открою, и у меня сегодня свидание.
- Свидание? – округлила глаза Аня, - давай, рассказывай, кто он?
- Следователь, - улыбнулась я.
- Следователь? А где?
- Понятия не имею, - пожала я плечами, - у меня с ним только первое свидание. И вообще, отстань.
- А как же Дима?
- А что Дима? Дима скотина последняя. Кстати, давай, объясни мне некоторые детали всего этого. Как так получилось, что вы с Кларой поменялись документами, и как она имя сменила?
- Ох, - вздохнула Аня, - да она за тобой всю свою жизнь охотилась. Вынашивала план мести, и промусоливала, как будет тебя убивать.
- Откуда такие подробности? – изумилась я, и отпила кофе.
- Мне следователь рассказал, - пояснила Аня, - он допрашивал
Марка Емельянова, брата Ани, того, что твой дом сжёг.
Говорит, она последние годы вообще невменяемой была, головой о стенку билась от ярости.
- Так чего же она сразу меня не прикончила? – изумилась я, - у неё же была сотня возможностей для осуществления своей цели.
- Я же сказала, она сумасшедшая, - вздохнула Аня, - она хотела запугать тебя, а, когда ты явилась к ней с воплем, я знаю, кто убийца, она и решилась.
- А зачем вы документами поменялись? – спросила я.
- Документы... – вздохнула Аня.
И она стал рассказывать мне всё, что ей повествовал следователь.
Клара ( называть её Аней я не могу ), очутившись в психиатрической клинике, долгое время находилась в полусонном состоянии. Дело не в том, что у неё началась депрессия, или раскаяние после содеянного.
Нет, просто её накачивали психотропными веществами, таблетками, и, как следствие, возникла апатия, и абсолютное нежелание жить.
Буйных психов в больнице держат под замком, в комнатах, где стены обиты мягкой тканью, чтобы они себя не поранили, когда бьются головой о стенку.
Клару же держали в обычной палате, правда, защищённой, но особых мер предосторожности тут не нужно было. Головой она не билась, и вообще, была совершенно спокойна.
Но что произошло в её мозгу? Неизвестно.
Но она сбежала. Когда врач в очередной раз вошёл к ней, то обнаружил, что кровать пуста, на полу, без сознания, очередная медсестра, а Клары нет.
Её долго искали, милиция подняла старое дело, но потом вдруг поступило сообщение, что странная девушка в белой ночной рубашке, сильно смахивающую на рубашку, в которых ходят психи, бросилась под поезд.
Вы думаете, милиция стала разбираться? Нет, они просто объявили Анну Бравинскую мёртвой, и на свет появилась Клара Олефриенко.
Она пришла к своему брату, тому самому Марку Емельянову,
и попросила помощи. Мозг её быстро восстановился после
таблеток, и она стала прежней. И теперь она возжелала мести.
Её брат уже сидел, и он решил помочь сестре отомстить.
Она обещал ему заплатить, за деньги он мог всё, что угодно
сделать.
Он мог просто прикончить меня, но Клара этого не хотела. Она хотела медленными шажочками приближаться ко мне, хотела доставить себе удовольствие, мучая меня.
Последние три года она думала, как убьёт меня, смаковала детали, и... не могла решиться.
Она хотела убивать меня снова и снова, переживать этот момент постоянно, и поэтому она тянула время.
Едва придя в себя, она решила браться за дело, и Емельянов выяснил, кто я такая, и чем занимаюсь.
Клара поступила в Щепкинское училище, с блеском окончила его, и попыталась устроиться в театр, где работала я.
И, надо же было такому случиться, я увидела её, плачущую на скамейке.
Я думала, что она плачет от того, что её на работу не взяли, а на самом деле слёзы её были от бессильной злобы.
Она не поверила своему счастью, когда увидела меня, и получила возможность со мной подружиться.
Да, так состоялось наше знакомство. Но, пока Клара тянула, Марк хотел получить деньги, только теперь он получит камеру в СИЗО, а потом койку в Сибири.
Он решил действовать сам, а не ждать указаний от своей полоумной сестрички.
Сначала он сжёг мой дом, убил домработницу, потом попытался взорвать, и Клара обозлилась, и налетела на него. Но что теперь делать? И она решила, что всё, пора.
Послала мне гроб, и, пока она размышляла, что делать, я вваливаюсь к ней в квартиру с воплем, я знаю, кто хочет меня убить. И она понимает, это её последний шанс, ей и в голову не пришло, что я думаю на Аню, она просто бьёт меня по голове китайской вазой.
Теперь, что касается документов. Аня и Клара одногодки, они чуть постарше меня, и вместе учились. Когда они поступали, Клара со слезами на глазах обратилась к Ане.
- У меня очень сложная ситуация, и мне нужно исчезнуть. Нет никакого криминала, я прячусь от жениха, от которого сбежала прямо из-под венца. Он хочет меня вернуть, а я с этой скотиной больше жить не хочу. Давай поменяемся документами, тогда он меня точно не найдёт.
- Но он придёт ко мне, - воскликнула Аня.
- Ну, и что? Увидит, что не та, извинится, и уйдёт. Решит, что просто тёзки.
И Аня согласилась. Через год и впрямь появился молодой человек, и спросил Аню Бравинскую, свою любимую в ней не признал, и ушёл восвояси. Только теперь, после всего, Аня думает, что того парня послала Клара, чтобы поддержать выдумку.
Клара сменила имя в паспорте, и стала охотится на меня.
- Неприятная вышла ситуация, - вздохнула Аня, - но теперь всё вернулось на круги своя. А Клару мне жаль.
- Мне тоже, - кивнула я, отпивая кофе, и вслушиваясь в звуки музыки Хулио Иглессиаса, - а кто её хоронит? У неё остались
родственники?
- Да, у неё тётка есть, сестра её матери.
- Тоже сумасшедшая? – ужаснулась я.
- Нет, - улыбнулась Аня, - сумасшедшие были по линии отца.
- Меня ещё один вопрос мучает, - вздохнула я, - а откуда Дима узнал, что во всём этом замешана Клара? Я с ним разговаривать не хочу, но любопытство появилось на свете раньше меня.
- Просто Клару опознал лечащий врач её бабушки. Дима с этим психиатром хорошо знаком, общается с его внуком, однажды они обедали вместе, и тут в ресторан вошли вы с Кларой.
Пожилой человек побледнел, Клара очень походила на свою бабушку в юности, просто одно лицо, и он обратил внимание Димы и своего внука на нас.
- Я знал одну девушку, - сказал он с расстановкой, - она была сумасшедшей, очень буйной шизофреничкой, головой о стенку билась. Страдала целым набором, начиная от мании преследования, и могла даже убить. И сейчас вижу её, вернее, её копию, это случайно не её внучка?
- Дед, боюсь, тебе самому пора диагноз своих пациентов ставить, - усмехнулся добрый внучок, - мало ли, кто на кого похож. На свете похожих людей масса, и не факт, что она внучка той. Кстати, очень красивая девушка.
- Пожалуй, ты прав, - вздохнул пожилой доктор, - тем более, та девушка давно лежит в лечебнице.
- А ты говоришь! – захохотал его сын.
- Бравинская наградила внучку подарком, - вздохнул доктор, - та ещё страшнее была, девчонка, а такие зверства творила, она в то время животных убивала, а потом они из моего поля зрения сгинули, я в Москву переехал, и более о них не слышал.
Дима запомнил этот разговор, но значения этому не придал, и его молнией пронзило, когда начались покушения на мою жизнь, и всплыла фамилия Бравинская.
Он тут же стал проверять Клару, и тут же выяснилось, что такой девушки не существует. Существует Аня Олифриенко, и существует Аня Бравинская, при чём последняя убийца.
Он поднял всю документацию, и понял, что старик-то оказался прав, моя подружка безжалостная убийца, достойная внучка своей бабушки. К делу прилагалась фотография Ани Бравинской, в которой он тут же опознал Клару.
И он решил ловить на живца. Он с самого начала знал, за что Клара на меня ополчилась, он уже успел порыться в её прошлом. Я-то действовала в одиночку, а у него столько связей, что хоть стой, хоть падай.
И мне очень жаль, что всё так получилось, но уже ничего не поделаешь.
Попрощавшись с Аней, я села в машину, и закурила сигарету.
Вспомнила о том, что мне говорил Бодя, и поехала в то рекламное агентство, где работала Корикова Валерия Алексеевна.
Тут мне и придумывать ничего не надо, я сказала, что хочу сделать рекламную акцию своему будущему ресторану, и была принята Валерией Алексеевной.
Это была молодая женщина примерно моего возраста, может, чуть постарше.
С короткими, чёрными волосами, в изящном чёрном костюме,
она смотрела на меня строго, и задала вопрос:
- Вы хотите рекламу своему ресторану?
- Если честно, - устало воскликнула я, - то моему ресторану ещё реклама не нужна. Он ещё не открыт, только ремонт делаю.
- Тогда в чём дело?
- Вы знаете Брянцеву Ольгу Алексеевну?
- Нет, - коротко ответила Валерия, и закурила тонкую, длинную
сигарету.
- Но она ваша сестра, - воскликнула я, - и достаточно проверить
документацию в ЗАГСе, что, кстати, я уже сделала, и из этого
следует, что Брянцева Ольга Алексеевна в девичестве была
Кориковой, и она ваша сестра.
Валерия молчала, молчала и я, и просто смотрела на неё. Потом я постучала ноготком по столу, и вспомнила о деньгах.
- Но Брянцева перечисляет на ваше имя по пять тысяч долларов в месяц. Как вы можете это объяснить? За что сестра вам платит?
- Вы что, из милиции? – окрысилась Валерия.
- Нет, но...
- Если нет, то убирайтесь.
- Но...
- Убирайтесь, я сказала! – рявкнула Валерия, и встала с места.
- Да я на вас жалобу накатаю! – взвизгнула я, - скажу, что пришла ресторан разрекламировать, а вы выставили меня за дверь.
- А я к вам наших людей направлю, и они подтвердят, что
рекламировать ещё нечего, - парировала эта нахалка, и мне пришлось уйти несолоно хлебавши.
Ненавижу, когда последнее слово не за мной.
Ах, погоди, я тебя быстро достану, и, увидев из машины, что Валерия садится в красную « Мазду », рванула за ней.
Она затормозила в одном из зелёных московских дворов, выскочила из машины, и побежала в подъезд, а я за ней.
Проследила, в какую квартиру она вошла, и заняла позицию на подоконнике.
Валерия пробыла в квартире час, и, как только она ушла, позвонила в квартиру.
- Кто там? – раздался за дверью голос.
- Капитан милиции, откройте дверь, - рявкнула я, и испугалась. Вот потребует он корочки, и придётся когти рвать.
- Вы, правда, из милиции? – испуганно спросил он, открывая
дверь.
- Правда, - сурово сказала я, - что хотела девушка, которая к вам только что приходила?
- Проходите, - сдавленно проговорил мужчина.
- Как вас зовут?
- Стас... Станислав Дмитриевич, - поправился он.
- Замечательно, - я села на стул в маленькой кухне, - так что
хотела эта девушка? Она подозревается в преступлении, и мы
за ней следим, - сказала я.
- Лерочка? В преступлении? Да что она такого совершила? Просто она мне одну вещь на хранение оставила, и теперь приехала за ней.
- Вы хорошо знаете Валерию?
- С детства. Я люблю её, но она воспринимает меня, как нечто само собой разумеющееся, и называет другом.
Ясно, безответно влюблённый поклонник.
- Расскажите всё, что знаете про семью Кориковых, - попросила я.
И он, кажется, напуганный неожиданным поворотом событий, стал рассказывать.
Семья Кориковых была очень бедной, родители работали на заводе, отец, правда, инженером, а мать мыла полы.
Обе девочки, Лера и Оля ходили в таких обносках, что без слёз на них было смотреть невозможно.
С Валерией Стас познакомился ещё в детском саду, он
поругались, насыпали друг другу песка за шиворот, были наказаны, и тут Стас увидел, какая Лерочка красавица.
Он разглядел её красоту, даже не взирая на её одежду, и непрезентабельный вид.
Сестёр постоянно обижали одноклассники, смеялись над их одеждой, тыкали пальцами, но, когда они были в старших классах, Ольга, старшая сестра Леры, пропала.
К ним в школу пришёл милиционер, а, вернее, следователь, и сказал, что Ольгу разыскивают, и попросил ребят вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы помочь в поисках девушки.
Следователь опросил ребят, но одноклассники Оли ничем не могли ему помочь, поскольку с Олей они практически не
общались, и ничего про неё толком не знали. Её круг знакомств был им неизвестен.
Прошло время, Валерия, как ни в чём ни бывало, ходила в школу, а на все вопросы одноклассников равнодушно пожимала плечами. Создавалось впечатление, что её совсем не трогает таинственное исчезновение сестры. И одна из девчонок, заметив эту странность, рассказала об этом следователю. Тот не замедлил вновь допросить Валерию, однако ничего нового не узнал.
Как и прежде, как и на первом допросе, она сказала, что в
школу они пошли врозь, они всегда ходят врозь, потому что они не дружат. Потом столкнулись в раздевалке, потом Оля после уроков подошла к сестре, и попросила сказать родителям, что та будет поздно. У них были какие-то внеклассные часы, а потом Оля хотела заняться подготовкой реферата, и посидеть в библиотеке. Дорогие книги из библиотеки не давали на вынос, а у Оли была тема по истории искусства.
Больше Валерия сестру не видела, она закинула рюкзачок с учебниками домой, предупредила родителей о том, что Оля задержится, а сама пошла на вечеринку. На вопрос, где была вечеринка, Валерия ответила, на даче у её подруги, Розалии. Они сильно приняли на душу, пока родителей Розалии не было, оторвались на всю катушку. А что потом? Что, что, сначала все уснули, после крепкого возлияния, и очухались лишь на следующий день.
Вообщем, этот допрос ничего не дал, но следователь остался пребывать в уверенности, что Лера что-то знает. Знает, и не хочет об этом говорить.
Стас, в то время хвостом ходивший за Лерой, подслушал всё это, стоя за дверью учительской. Его живо интересовало случившееся, и он остался, даже тогда, когда Лера ушла.
- Марья Михайловна, - спросил следователь пожилую учительницу, а Стас в это время прижался ухом к двери, - с кем водит дружбу эта девочка? Не нравится она мне.
- Так вы что же, вы в чём-то Лерочку подозреваете? – ахнула пожилая дама, - не надо так, она девочка хорошая, порядочная.
- Любезная Марья Михайловна, - вздохнул следователь, - вы даже не представляете, с какими кадрами нам приходится иметь дело. С виду сама порядочность, а такие преступления жестокие совершают, что волосы просто дыбом встают. Она что-то знает, так с кем она общается?
Больше Стас не смог ничего подслушать, появилась уборщица, и прогнала его от дверей учительской.
Стас даже подумать не мог, что Лера может быть в чём-то виноватой, и махнул рукой на этот разговор.
После окончания школы их пути разошлись. Стас поступил в филологический, а Лера в МГУ на психолога.
Ольгу так и не нашли, она просто сгинула. Но, спустя
несколько лет, Стас и Лера встретились.
Стас работал в одном журнале, заочно учился на журфаке, и, увидев свою первую любовь, он испытал странное чувство.
Его любовь возобновилась, и даже больше, Лера, наконец, оценила по достоинству своего поклонника, и они теперь стали любовниками.
Однажды, лёжа в постели в квартире Стаса, Лера вдруг сказала, что кое-кто может дать ей большую сумму денег.
Стас очень удивился, услышав это, и спросил:
- Кто же тебе даст эти деньги?
- Да есть один человек, - задумчиво произнесла Лера, выпуская тоненькие струйки дыма.
- Ты извини, но я не понимаю.
- Знаешь, по молодости и глупости мы много чего совершаем,
а потом приходиться расплачиваться. Можно назвать эту ситуацию и так.
- Ты что, шантажируешь кого-то? – с опозданием дошло до Стаса.
- М-м-м, - Лера вновь затянулась сигаретой, - как тебе сказать.
- Ты с ума сошла?!!! – закричал Стас, - шантаж преследуется законом.
- Зато сколько денег я получу, - засмеялась Валерия.
- Ты определённо спятила! – воскликнул Стас, - думаешь, тебе будут платить? Да тебя могут убить!
- Кто?
- Тот, кого ты шантажируешь. Ты пойми, глупая твоя головушка, если этот человек уже пошёл на преступление, то он пойдёт на него опять. Тяжело только первый раз. Если это конечно убийство.
Лера задумалась, и через неделю пришла, и протянула какую-то папку.
- Что это? – опешил Стас.
- Сохрани это, это очень важно.
- Для кого важно?
- Для меня. Я прошу тебя! – Валерия прижала руки к груди.
- Это то, чем ты шантажируешь того человека? Решила, чтобы он и меня убил?
- Он ничего не знает о тебе, и ему в жизни не придёт в голову, что документы у тебя. Ну, милый, - она стала так
упрашивать его, что Стас в, конце концов, согласился и взял документы.
- А сегодня она забрала их? – уточнила я, и с досады грохнула кулаком по столу.
Чёрт возьми, мне надо было бежать за Валерией, а не идти к Стасу. Хотя, если бы не он, я бы ничего не узнала.
Вот чёрт!
- Дай мне адрес Валерии! – потребовала я.
- Вы арестуете её? – испугался Стас.
- Нет, я тебя обманула, я не из милиции, я частник-любитель. Стала им с тех пор, когда меня обвинили в двух убийствах, которых я не совершала. Не хочу сидеть за то, чего не делала, и хочу справедливости.
- Любитель, - протянул Стас, - здорово вы меня развели, я и в
самом деле поверил, что вы из милиции.
- Адрес, - сурово проговорила я.
- Проспект Мира.
Из квартиры я выскочила, как ошпаренная, и бросилась в машину.
Рванула со двора, но тут же угодила в пробку, в которой просидела несколько часов, и к Валерии приехала спустя пять часов, долго звонила в квартиру, но мне так никто и не открыл.
- И чего трезвоним? – раскрылась дверь соседней квартиры, и на пороге появилась полная женщина, - вы чего спать не даёте? От этого звонка один грохот.
- Простите, пожалуйста, - вежливо проговорила я.
Женщина просверлила меня злым взглядом, и захлопнула дверь, пришлось уйти, несолоно хлебавши, но внизу меня остановила какая девчонка.
- Подождите, вы ищете Валерию?
- Да, - я обернулась, - ты что-то знаешь?
- Я видела, как она уезжала.
- Так.
- Села в машину к какому-то типу, и они уехали. Я номер
запомнила, дадите тысячу рублей, скажу.
Как же плохо я знаю жизнь, подумалось мне, когда я вынимала деньги, и протянула девочке деньги.
- Мах на мах, - сказала я, - говори номер.
Получив желаемое, я призадумалась. У меня знакомых в ГАИ нет, хотя, можно позвонить Боде, и попросить помощи, но что-то мне не хочется ему звонить.
И тут я вспомнила о Максиме.
У Ивана Николаевича потрясающий сын, у меня при мысли о нём сердце колотится так, что заглушает все остальные звуки. Он из милиции, и может мне помочь, поговорю с ним сегодня вечером.
И я отправилась домой. Времени в обрез, надо ещё переодеться перед походом в театр.
Аськин серебряный костюм, состоящий из коротенькой юбчонки, и короткого жакетика, обтягивающего до неприличия, сидел на мне словно влитой, и был настолько узким, что мне нечем было дышать.
Пару секунд я вертелась около Аськиного встроенного в стену зеркала, надела туфли на шпильке, покрутилась ещё немного, и решила надеть что-нибудь более пристойное.
- Эй, привет, - влетела в этот момент в комнату сестра, - вау, как тебе идёт, - воскликнула она, - так и иди.
- Знаешь, я, пожалуй, одену что-нибудь другое.
- И не вздумай, - воскликнула Ася, - надевай белое пальто и вперёд. Давай.
И я послушалась её. Максим, когда меня увидел, даже рот открыл.
- Какая ты красивая, - проговорил он, и протянул мне розовую розу.
Не угадал с цветом, ну, и ладно. Я, если честно, не люблю розовые цветы, отдаю преимущество красным, жёлтым, лиловым, а особенно белым.
- Да, она очень красивая, только тебя не достойна, - раздался знакомый голос.
Нет, я его убью, пусть сяду, но убью. Это того стоит.
Повадился сюда являться, словно привидение в полнолуние.
- Тебя никто сюда не звал! – вскрикнула я, со злостью глядя на
бывшего мужа.
- Я хотел пригласить тебя куда-нибудь, любимая, - с улыбкой развёл он руками.
- Я тебе уже давно не любимая!
- Правда? – в его голосе прозвучала насмешка, - но, как бы там ни было, я не могу позволить тебе встречаться с кем попало.
Ох, как же он меня достал.
- Слушай, ты! – двинулся было на него Максим, но я его опередила, и со всей силы вонзила длинную, острую шпильку ему в ботинок, и, по он приходил в себя, мы запрыгнули в « Жигули » Максима, и рванули с места.
- Ты не находишь, что я должен поставить его на место? – спросил Максим по дороге.
- Вряд ли это у тебя получится, - хмыкнула я, - не тот человек.
Ах, как я люблю театр. Как люблю балет, и сейчас получила настоящее удовольствие.
На обратном пути Максим пригласил меня к себе на чашку
кофе, я согласилась, понимая, что кофе, скорей всего будет в постель.
Я проснулась ранним утром. Солнце било в лицо, и я, повернувшись на другой бок, задёрнула шторы.
- С добрым утром, моя красавица, – услышала я голос Макса, - а вот и обещанная чашечка кофе. Правда, с опозданием на несколько часов.
Я счастливо засмеялась, и взяла из его рук чашку с крепким обжигающим кофе. Прикольный он, то, что я терпеть не могу розовые розы, он не догадался, а с кофе попал прямо в яблочко. Даже корицу положил.
- Ты любишь с корицей? – спросил он, - меня мои коллеги не понимают, они пьют растворимую гадость, и искренне считают кофе по-турецки бурдой.
- Обожаю с корицей, - заверила я его, - а ты действительно не такой, как все.
- Рад, что в твоих глазах я действительно такой, - улыбнулся он и нежно поцеловал меня.
- Мне нужна твоя помощь, - без предисловий сказала я, закутавшись в простыню.
- Какого рода помощь?
- Я занимаюсь расследованием убийств, в совершении которых
твой отец подозревает меня.
- О нет! – застонал он, - ты спятила!
- Отчего же?
- Даже и не рассчитывай на мою помощь.
- Это почему? – обиделась я.
- Во-первых, я никогда не смешиваю работу и личную жизнь...
- А во-вторых? – прошипела я, со звоном поставив чашку на тумбочку.
- А, во-вторых, из-за таких любителей, как ты, работа милиции дезорганизована, - выпалил этот нахал.
- Ах, вот как! – взвилась я, и спрыгнула с кровати, - если ты думаешь, что мной можно пользоваться, и при этом оскорблять, то заруби себе на носу, тебе это с рук не сойдёт.
- Угроза должностному лицу? – сдвинул брови Макс, - да я на
тебя сейчас наручники надену.
- Надень наручники на свою анатомическую подробность! – рявкнула я, схватила одежду, и вылетела вон из его квартиры.
- Вика, стой! – Максим бросился за мной, схватил было на
площадке за руку, но я, увидев, что из лифта вышла пожилая
женщина, свободной рукой сдёрнула с него набедренную
повязку, которую он соорудил себе из полотенца.
Старушка завизжала, Максим выпустил меня, и я быстро застучала каблучками по лестнице.
Поймала такси, и поехала домой, где быстро приняла душ, переоделась, и спустилась вниз.
- Как провела вечер? – поинтересовалась маман, когда я села за стол.
- Замечательно, - ответила я, наливая кофе.
- А как балет?
- Замечательно.
- А как ночь с этим лейтенантом?
- Замечательно, - и я подавилась тостом, - мама!
- Что? – с ухмылкой спросила она, разглядывая меня, словно я превратилась в диковинное животное.
- Это нечестно, - возмутилась я, заливаясь краской.
- Что нечестно? – ухмыльнулась маменька, и отпила из своей чашки.
Я просверлила её взглядом, но промолчала.
- А как твоё расследование? – продолжала разглядывать меня маман.
- Нормально, продвигается потихоньку.
- Что ж, хорошо, - процедила маман, и взяла с блюда тост, - Дима был вчера просто убитый. Зачем ты так?
- Вот уж не думала, что мои туфли столь смертоносны, -
захихикала я.
- При чём тут твои туфли? – гневно воскликнула маман, - хотя то, что ты проколола ему ботинок, и поранила ногу, вряд ли можно отнести к достоинствам. Скорее, к мелкому хулиганству. Ты хулиганка. Ах, как жаль, что ты выросла, хотя, я мать, и имею право даже сейчас тебя выпороть.
- Давай, попробуй, - пожала я плечами.
- Ладно, проехали.
- Проплыли! – ухмыльнулась я.
- Эвива, прекрати ёрничать!
Я наклеила на лицо улыбку, и намазала тост клубничным джемом.
- Так вот, я не желаю, чтобы ты встречалась с этим лейтенантом.
- А это уже моя личная жизнь, и отстань от меня, - я решительно встала с места, положила тост на тарелку, и опять поехала к Богдану.
В институте его не оказалось, и я направила стопы к нему домой.
- Кто там? – раздался его недовольный голос, – да, чёрт возьми, уберите палец с кнопки. Приклеился он у вас, что ли? О Господи, - воскликнул он, открыв дверь, - ты! Знаешь, Викуль, я уже жалею, что когда-то познакомился с тобой. Заходи, что ли. Что в этот раз? Только не пугай меня, и не говори, что всё же решила взломать базу пентагона.
- Твоя шутка уже набила оскомину, - сложила я руки на груди, - если честно, то я начинаю жалеть, что не умею общаться с компьютером, как это делаешь ты.
- Нет, только не это! – вознес Бодя руки кверху, - спасибо тебе, Господи, что у неё ум гуманитарный.
- Кончай ёрничать!
- Когда ты ёрничаешь, всё нормально, - он сел за стол, и вынул свой ноутбук, - что надо?
- Базу номеров в ГАИ.
- Ни за что! – Богдан захлопнул ноутбук, - совсем спятила!
- База пентагона тебя, кажется, меньше расстраивает, - сощурилась я, - что ж, если ты не хочешь выполнять мою
просьбу, то давай пентагон для развлечения взломаем.
- Юмористка! Ты вообще понимаешь, о чём просишь? А, голубушка?
- Понимаю.
- Послушай сюда, милая, у меня уже была судимость...
- За что? – ахнула я.
- За хакерство. Предложили хорошие деньги за инфу, а получил хороший срок. Больше я в жизни не стану ничего взламывать.
- Но ты же достал мне информацию...
- Для этого мне не нужно было систему ломать, я просто полазил я яндексе.
- Я спросил у яндекса, где моя любимая, - процедила я.
- Яндекс мне ответил, дубль, дубль, дубль, точка ру, - засмеялся Богдан, и опять навесил на лицо серьёзную мину, - или этот анекдот не так звучит? Не помню.
- Шутник! Дурак, и уши холодные!
- Спасибо на добром слове.
- Доброе слово и кошке приятно, а ты, дружочек, не разводи демагогию, а принимайся за дело. У меня есть связи в милиции, и никто тебя не тронет.
- Это у тебя связи?
- Да, милый, я из страстных объятий этих связей несколько часов назад выбралась, - а сама подумала, станет ли Макс помогать мне, и вытаскивать Бодю, если что-то пойдёт не так? Мы, конечно, расстались не лучшим образом, но не допустит же он, чтобы его любимая в тюрьме сидела, а я, если что, скажу, что систему сама взломала.
- Что же эти страстные связи сами не помогут тебе? – прищурился Богдан.
- Но из каталажки меня вытащат.
- Почему тебя? Взламывать же буду я.
- А я возьму на себя этот взлом.
- С тобой спятишь! – Богдан открыл компьютер, но я захлопнула крышку его ноутбука, и вытащила свой.
- Если что, отвечать буду я, - заявила я решительно, и он взялся за дело.
Справился он быстро, компьютерщик из него высококлассный, и через десять минут я знала, что машина, на которой уехала
Валерия. Владельца авто звали Астафьев Никита Владимирович, и проживал он на Ленинском проспекте, куда я и рванула со скоростью ветра.
Однако и там меня ждала неудача, строгая консьержка
преградила мне путь, и пожелала узнать цель моего визита к Никите Владимировичу, в ответ на это мне пришлось вынуть удостоверение адвоката.
Консьержка внимательно изучила корочки, и рявкнула:
- Его нет, - с этими словами она вернулась на место.
- А когда будет? – заинтересовалась я.
- Я вам что. Справочное бюро? – прищурилась консьержка, - они мне не докладывают, куда едут.
- Хотите заработать? – решила я идти напролом.
Консьержка внимательно посмотрела на меня, сняла очки и кивнула.
- Допустим, хочу, но что вам нужно?
- Астафьев свидетель, мне необходимо с ним поговорить. Но,
раз уж на то пошло... Астафьев знаком с одной девушкой, а
мне очень нужно найти её.
- Валерией? – прищурилась консьержка.
- Так вы знаете? – подскочила я.
- Эта фря постоянно к нему ходит, - фыркнула консьержка, - меня Валентина Федоровна зовут.
- Эвива Леонидовна, - представилась я, но Валентина Федоровна
меня перебила.
- Я видела в вашем удостоверении. А Валерия любовница Никиты Владимировича, то есть, уже невеста.
- Мне очень нужно её найти.
- Что ж она натворила-то? – заинтересовалась Валентина Федоровна.
- Она проходит по одному делу, как свидетель, и мне необходимо её найти.
- От этой шалавы всё, что угодно можно ожидать, - проворчала Валентина Федоровна.
- Почему вы не любите её?
- А за что её любить? Ходит, нос задрав, не здоровается, нахалка.
Ясно, оскорблённое самолюбие, подумалось мне.
- Расскажите мне об Астафьеве, - попросила я.
- Да и сказать-то нечего. Он сюда пол года, как въехал. Вежливый такой, обходительный. Только вот Валерия два месяца назад объявилась, - лицо Валентины Федоровны перекосилось, - хотя...
- Что? – навострила я уши.
- Сто долларов.
- А эта информация стоит ста долларов? – прищурилась я.
- Это уж вам решать, - оскалилась консьержка, и мне пришлось хвататься за кошелёк, получив желаемое, Валентина Федоровна заявила:
- Говорят, что Астафьев – бывший мент.
- Как? – подскочила я.
- Так говорят, - пожала плечами консьержка, - и вроде бы его уволили то ли за профнепригодность, то ли за взятку. Дальше уж вам копать.
Чувствуя, что в душе поднимается волнение, я выскочила из подъезда, и запрыгнула в машину. Быстро, быстро, к Боде.
Но я опять угодила в пробку, и пришлось звонить ему.
- Вика, ты меня уже до печени достала, - заявил он.
- Знаю, но мне нужна информация на одного человека.
- Ничего взламывать, надеюсь, не надо?
- Нет, - заверила я его.
- Тогда ты и сама всё сделаешь. Ты где сейчас?
- В пробке стою.
- Выходи в Интернет, - велел он, - и открывай поисковую систему.
И я действительно вполне справилась сама.
Астафьев Никита Владимирович работал в системе МУРа, имел звание майора, и успел закрепить за собой репутацию честного следователя, исключительно принципиального, взяток не берущего, эдакого ментовского романтика, решившего искоренить мир от преступности.
И вдруг, как гром с ясного неба, начальнику Астафьева поступило заявление с претензией на подчинённого. И даже два.
В то время Астафьев вёл дело об изнасиловании, и он в лицо
заявил родителям пострадавшей девушке, что кое-кто не хочет,
чтобы того парня сажали, и ему предлагают взятку.
Те даже ошалели от такого заявления, и ещё он сказал, что
ему наплевать на пострадавшую, но, если они могут предложить ему больше, то он его посадит.
Пострадавшая, и её родители даже не знали, что ответить на такую наглость, и написали на него заявление.
А он в это врем всё-таки содрал деньги с родителей парня.
Астафьев за хорошие деньги обещал, что вытащит парня из тюрьмы. Те, конечно же, согласились, и дали ему взятку. На этом его и поймали. Но у Астафьева были покровители, кто-то из высших чинов, и его отмазали. Однако, звания он был лишён, и уволен из правовой структуры.
Какое-то время он вообще исчез из поля зрения, а, когда появился, это уже был успешный бизнесмен, владелец множества супермаркетов, рекламных агентств и двух строительных фирм.
Похоже, я вытянула пустышку, Валерия кого-то шантажирует, но я сомневаюсь, что Астафьев мне чем-то может помочь. Она его невеста, он бывший мент, с весьма интересным прошлым.
Интересное дело, встречается со Стасом, замуж собралась за другого. Вот вертихвостка.
Звонок мобильного заставил меня вздрогнуть.
- Ты чего? – спросила я, это был Богдан.
- Тебя ещё интересует Астафьев? – воскликнул он.
- Ну... вообщем...
- Ладно, ты там сама разбирайся, что нужно, а что нет, - сказал Бодя, - я тебе послужной список сейчас скину через Интернет.
- Давай, - вяло согласилась я, и стала просматривать этот самый послужной список.
Чем это мне может помочь, промелькнуло в голове, но вдруг я зацепилась глазами за знакомую фамилию. Что это? Корикова? Астафьев занимался делом об исчезновении Ольги Кориковой? Нет, стоп, он потом передал это дело.
Передал некоему Фарову Степану Алексеевичу, майору по званию, до сих пор работающему в правоохранительной системе.
Нет, он мне нужен, определённо нужен, или... нет, нет, в данный момент мне нужен этот Фаров.
Астафьев передал ему дело, но тот всё равно продолжал этим
заниматься. Что-то его зацепило, раз он повторно пошёл в школу, повторно стал допрашивать Валерию, что-то там Астафьев напортачил.
Странная вещь получается. У Валерии исчезает сестра, заводится уголовное дело, а спустя энное количество времени Ольга объявляется.
И что всё-таки произошло?
За что убиты две девушки из аукционного дома? Нет, сейчас нужно вплотную заняться этой Валерией, и встретится со Степаном Алексеевичем. Уж он-то точно что-то должен знать.
Но как я к нему с этим подойду? К Максу я обратится точно
не могу, он меня и слушать не станет. О, поеду – ка я к Асе.
Пробка потихоньку рассосалась, и я стал продвигаться вперёд.
Вырвавшись, наконец, на волю, я двинулась в контору к сестре.
- Привет, Вика, - улыбнулась мне Катерина, одна из коллег
Асюты, а Виталий Викторович облизнулся, глядя на мои ноги, которые я выставила на всеобщее обозрение, - а Аси нет. Она в суде, очередного бандита защищает.
- Привет, - кивнула я, - а в каком она суде?
Заседание к тому времени уже закончилось, и я, используя способ – язык до Киева доведёт, нашла её в столовой.
- Приветик, - плюхнулась я за столик.
Рядом с Асей сидел пожилой человек, и он удивлённо на меня посмотрел.
- Вика, что у тебя опять? – застонала Ася, - только не говори мне, что тебе нужна моя помощь.
- Именно это мне и нужно, - улыбнулась я, и схватила с её тарелки бутерброд с икрой, - ты ведь не откажешь? – я сделала умоляющее лицо.
- Это твой ресторан или мой? – прищурилась Ася, и повернулась к пожилому человеку, - вот, знает, я ей не откажу, и пользуется моей добротой. Ещё сестра называется.
- Ну, я не думаю, что она попросит что-то экстраординарное, - хмыкнул пожилой человек, - она с виду просто ангел.
- Это только с виду, первое впечатление, Матвей Васильевич, обманчиво, - и она повернулась ко мне, - давай свои бумаги.
- А я не по поводу ресторана, - улыбнулась я, - мне нужно
связаться с неким Фаровым Степаном Алексеевичем, он
следователь, и, насколько я знаю, служит в МУРе.
- Зачем он тебе? – слегка опешила Ася.
- А ты как думаешь? – я схватила её стакан с « махито », и стала потягивать напиток.
- Да уже догадываюсь, - кивнула она.
- Так ты мне поможешь? – спросила я, и утащила её салат с
креветками.
- Вика, о чём ты меня просишь? – застонала Ася, - да ты понимаешь, что он тебя с твоими липовыми удостоверениями тут же арестует?
Матвей Васильевич тут же закашлялся, а Ася легонько постучала его по спине.
- Недаром мы с тобой сёстры, - захрустела я салатом, - мыслим в унисон. Вот по этому я к тебе и пришла. Мы пойдём в МУР, тебе и врать ничего не придётся, у тебя удостоверение. Скажешь, что занимаешься расследованием, что тебе нужна информация об Ольге Кориковой.
- Нет, ты меня в гроб вгонишь, - воскликнула Асюта, - официант, принесите мне ещё салат, и две порции жареной семги. В разных тарелках. Да, ещё два кофе, только очень крепкий. Тебе кофе сейчас точно нужен, - вздохнула она.
- Мне сейчас нужно, чтобы ты помогла мне, - воскликнула я.
- Чёрт с тобой, - махнула она рукой, - но я знаю, что, если сейчас впутаюсь с тобой в историю, то потом это плохо кончится. Ты, кстати, под подпиской о невыезде.
- Да помню я, - кивнула я, а Ася пододвинула мне порцию рыбы, и я набросилась на еду.
- Ладно, - горестно вздохнула Ася, - я так понимаю, мне от тебя не отделаться?
- Ты всё правильно понимаешь, - кивнула я, мы быстро проглотили еду, Ася расплатилась с официантом, и мы вылетели из столовой.
- Что с тобой стало, Викуля? – воскликнула сестра, дробно постукивая каблучками по ступенькам, - что ты творишь?
- Что я такого творю? – вздёрнула я брови, - я всего лишь хочу жить полноценной жизнью.
- Это не полноценная жизнь, а кошмар какой-то, - пробормотала сестра, - и что ты подразумеваешь под полноценной жизнью? Вот эти вот твои фокусы? То, что ты вырядилась, как не знаю кто, и бегаешь за бандитами? Да ещё и любовника себе завела.
- Я живой человек, - тут же воскликнула я, - и я люблю секс. Даже слишком люблю.
- Я тоже люблю, но ты, это отдельная история. Оправдываешь правило брюнеток.
- Что-что? – нахмурилась я, - да я сейчас про правило блондинок вспомню.
- Дура, - тут же воскликнула сестра, - почему большинство мужчин выбирает светленьких?
- Откуда я знаю, - пожала я плечами.
- Потому что они менее страстные. Хотя... я не знаю... я
лично, про себя всё знаю. Кто это придумал? Но факт остаётся фактом, брюнетки более темпераментные.
- А, с этим я согласна, - кивнула я, и остановилась около своей машины, - может, на моей поедем? А ты свою отгонишь к конторе.
- Я с тобой боюсь ездить, - вздохнула Ася, - ладно, сейчас отгоню машину.
Она оставила свою машину на стоянке, закинула документы в контору, и села в мою машину.
- Господи, спаси и сохрани, - тихонько проговорила она, а я согнулась пополам от хохота.
- И хватит ржать, - пихнула меня Ася, - только попробуй прибавить скорость, выпрыгну из машины.
- Ага, только костяшки свои по асфальту потом собирать
замучаешься, а я тебе помогать не стану, - засмеялась я, поворачивая ключ в зажигании.
- Ты последнее время пример с матери берёшь, - возмущённо воскликнула Ася, - она такая любительница скорость превысить.
- Да, что-то мне это дело понравилось, - кивнула я, и с силой нажала на газ. Аська испуганно ойкнула, в её глазах сверкнул гнев, но предпочла не затевать бессмысленных баталий.
Она меня прекрасно знает, знает, что я упряма, как тысяча ослов. И, когда я с визгом затормозила около следственного отделения, она облегчённо перевела дух.
Мы обе с важным видом вошли в приёмную, Ася показала своё удостоверение, и сказала, что хочет поговорить с Степаном Алексеевичем. Следователю доложили о визите
адвоката, и нас пропустили внутрь.
- Чем могу служить? – спросил Степан Алексеевич, это был мужчина лет пятидесяти, майор, и он весьма настороженно глядел на адвоката, и его « ассистента ».
- Я понимаю, вы сейчас можете меня выгнать, - воскликнула моя сестра, с ходу взяв быка за рога, - но всё же выслушайте
меня.
- Я вас внимательно слушаю, - кивнул Степан Алексеевич.
И Ася изложила ему то, что мы с ней по дороге придумали. К ней обратился один человек, имя которого она не имеет права разглашать, и он сказал, что некая Ольга Алексеевна Брянцева замешана в преступлении. Он просил вывести её на чистую воду, по его словам, эта женщина аферистка, но в ходе расследования мы выяснили, что Брянцева, будучи ещё школьницей, пропадала. И пропадала долго, даже уголовное дело было заведено.
- А что, теперь адвокаты стали частным сыском заниматься? – прищурился Степан Алексеевич.
- А почему бы и нет? – пожала плечами Ася, - я не отказываю клиентам.
- Ладно, если в интересах следствия, я покажу вам дело.
- Вы, насколько мне известно, повторно допрашивали свидетелей? – продолжала Ася, - до вас дело вёл некий Астафьев.
- Да, он мне передал дело, - кивнул Степан Алексеевич, - он последняя скотина. Взяточник, и вымогатель. Его спасло от тюрьмы только то, что у него были влиятельные родственники в соответствующих кругах. А, точнее, в прокуратуре.
- Извините, вы, как мне рассказал один свидетель, бывший одноклассник Валерии Кориковой, подозревали, что она что-то знает про сестру. Тогда ещё не в меру любопытный мальчишка подслушал ваш разговор.
- Да, у меня были подозрения, - кивнул он, - и я ещё что скажу, с этим Астафьевым не всё чисто. У меня создалось впечатление, что с этим делом что-то не так...
Отношения с Астафьевым у них были хуже некуда. Наш милый Никита Владимирович сразу дал понять, что он не собирается заводить друзей в коллективе, огрызался на всех, и общался только с начальством.
Кому понравится подобное отношение к себе?
Ясный блин, его тут же невзлюбили в отделе. И вдруг, Степана Алексеевича вызывает к себе начальство, и ставит его в известность, что ему передают дело, которое вёл Астафьев.
- Но почему вы так решили? – подскочил Фаров, - это дело – чистый « висяк ». И вы спихиваете его мне?
Он был осведомлён, что Астафьев занимается делом об исчезновении школьницы, и дело это зашло в тупик. Но он не мог и предположить, что ему вот просто так возьмут, и спихнут это дело.
- Это желание прокуратуры, - со вздохом ответил начальник, - ладно, буду с тобой откровенен. Мне не нравится Астафьев, что-то с ним не так, да и скотина он порядочная. Но у него наверху огромные связи, однако, я сильно подозреваю, что он с этим делом нахимичил.
- В смысле? – нахмурился Фаров.
- Он отдаёт тебе практически законченное дело, его уже можно сдавать в архив.
- Так девчонка что, нашлась? – задал Степан Алексеевич совсем не тот вопрос, который хотел.
- Нет, но дело закрыто. Поступило распоряжение сверху.
- И мне отдают это дело? – уточнил Степан Алексеевич, - уже практически закрытое дело? И как на это отреагировал Астафьев?
- Никак он не отреагировал, - пожал плечами начальник, - и у меня есть подозрения, что он сам это и устроил. У него связи в прокуратуре, а распоряжение пришло оттуда.
- И что это за бред? – сдвинул брови Фаров, - он, вероятно, псих, раз отдаёт мне уже закрытое дело.
- Нет, я думаю, что он что-то сделал.
- Что он сделал? – не понял Фаров.
- Да дело это, мне кажется, что он всё-таки что-то обнаружил, и скрыл это. Я не удивлюсь, если за взятку. А теперь испугался, и решил спихнуть это дело на тебя.
- То есть, решил подставить меня?
- Думаю, нет. И не знаю я, что он там решил. Но что-то он устроил. И, я тебя прошу, займись этим делом негласно. Допроси по новой всех свидетелей, пройди тем же путём, что и Астафьев.
- Но, вы же сами понимаете, это дело тухлое. Пропала шестнадцатилетняя школьница, и найти её не представляется возможным. Она вполне могла стать жертвой маньяка, или насильника. Тело вполне могли вывезти, и выбросить в болото. Я даже не знаем, с чего начать.
- Начни с допроса её одноклассниц, а там посмотрим.
И Степан Алексеевич взялся за дело. Для начала он тщательно изучил дело, потом опросил школьниц, но это ему ровным счётом ничего не дало.
Они, все, как одна, повторяли всё то, что было написано в протоколе. Одна из школьниц сказала, что Валерия, кажется, совсем не переживает из-за сестры.
- Танец, - вдруг сказала та девушка, и осеклась.
- Что за танец? – удивился следователь, - при чём тут танцы?
- Да ни при чём, - покачала головой девушка, - просто мысли вслух.
На этом их разговор был окончен, и Степан Алексеевич взялся за Валерию. Но она повторила всё то, что было в протоколе, ни слова больше, ни слова меньше. Вообщем, он ничего не вытянул из девушки.
Степан Алексеевич замолчал, и постучал карандашом по столу.
- Я так и не узнал, что произошло с этой девушкой, - вздохнул он, - зачем Астафьев отдал мне дело? Тайна, покрытая мраком. Ася попросила отксерировать дело, в этом ей не отказали, и мы вышли на улицу.
- И что тебе это дало? – осведомилась сестра, отдавая мне бумаги, - по-моему, ничего.
- По-моему, тоже, - вздохнула я, - только слово это, танец, мне в голову занозой засело.
- С чего бы это? – вздёрнула брови сестра.
- Сама не знаю, - пробормотала я, сделала несколько шагов, и чуть не заорала, - ой, мамочки, - застонала я.
- Ой, ты чего? – всполошилась Ася.
- Танец, - простонала я, - мне нужно поговорить с той девушкой, одноклассницей Ольги, которая про этот танец говорила. До меня дошло.
- Что до тебя дошло? – не сводила с меня голубых глаз Асюта.
- Медальон, - воскликнула я, - на медальоне был танец. Это красивейшая вещица, и на ней изображён танец.
- Что на ней изображено? – не поняла сестра.
- Танец, - в возбуждении воскликнула я, - ну, ту гипсовую копию помнишь, что стоит перед парижской оперой?
- Так ты об этом танце говоришь? – удивилась сестра, - но при чём здесь творение Жана Батиста Карпо?
- Да при том, что скульптура эта была выгравирована на
медальоне.
- Так ты думаешь...? – Ася замерла на полуслове.
- Я думаю, что она что-то знает. С чего она вдруг упомянула про танец?
- Да просто это могло бы быть совпадение, - пожала плечами
Аська, и тряхнула светлыми, распущенными волосами.
- Да? – усмехнулась я, - ничего себе совпадение. Ладно, не гляди на меня так, я прекрасно понимаю, что это яйца выеденного не стоит. Но надо же за что-то цепляться. Но разве это не подозрительно, если на секунду задуматься? Вот, подумай.
- Она вполне могла говорить про обычные танцы, - воскликнула Ася, - ну, откуда, скажи, откуда шестнадцатилетняя девчонка могла знать про этот танец?
- В том-то и дело, - азартно воскликнула я, - она не могла знать, если ей этот медальон не показали. Может, Ольга ей похвасталась драгоценной вещицей? Может, объяснила ей, что изображено на украшении. И украшение показала, похвасталась, и эрудицией блеснула.
- Она дура? – изогнула бровь дугой Ася, - какой идиот станет такое носить в школу, и всем показывать?
- А, может, она с той девчонкой дружила? – посмотрела я на неё, - и, Ася, ты слишком правильная, даже слишком разумная. А я таскала в школу кольцо с бриллиантом, которое мне мама на пятнадцатилетие подарила.
- Да, ты точно дура, - вздохнула Ася, и даже по голове меня погладила, болезную.
- Прекрати, - дёрнулась я, поморщившись, - я даже сейчас обвешиваюсь украшениями, как новогодняя ёлка.
- Как тебя только до сих пор не грабанули, - фыркнула Асюта, на редкость добрая сестричка.
- Типун тебе на язык, - рассердилась я, - да ты пойми, в детстве, и даже в юности, мы всё по-другому воспринимаем. Совершенно иное восприятие, плохое кажется хорошим, хорошее плохим, и это абсолютно нормально.
- Где ты набралась этих психологических примочек? – изумилась Асюта.
- Это не так важно, - улыбнулась я, - слушай, может, составишь мне компанию в расследовании?
- Да я уже, - улыбнулась Ася, - ты меня втянула по самые уши в это дело.
- Тогда по рукам?
- По рукам.
- А теперь назад, к Степану Алексеевичу, - воскликнула я, - выясним, что это за девушка.
Альбина Меньшова проживала на проспекте Мира, и мы мгновенно нашли её квартиру. Дверь открыла приятная пожилая женщина, вот ведь смелая, даже не спросила, кто. Это в наше-то время! Или она в маразме?
- Здравствуйте, - вежливо сказала я, - мы из адвокатуры, и нам нужна Альбина Меньшова.
- Алечка? – улыбнулся Божий одуванчик, - а она на даче. Подготовка к зиме.
- А вы не подскажите, где находится дача? – тут же включилась в игру Ася, - нам очень нужно с ней поговорить, она может быть важным свидетелем.
- Посёлок Краснеевка, - сказала тут же старушка, и подробно объяснила, как найти дачу.
- Просто удивительный пофигизм, - воскликнула Ася, когда мы вышли на улицу, - а если бы мы её убили? Мало ли кто мог оказаться на нашем месте? Она допрыгается в один прекрасный момент, не дай Бог, конечно.
- Просто она старая, а во времена советов всё было иначе, двери можно было открытыми держать.
- У тебя на всё найдётся ответ, - пробурчала Асюта, усаживаясь в машину, - только, умоляю, не надо гнать.
- Тебе остаётся только умолять, - ухмыльнулась я, и нажала на педаль газа, - хлебнём адреналинчику?
- Мне адреналина на работе хватает, - пнула на меня Ася.
- Да ну тебя, - воскликнула я, и рванула.
Но мы крепко застряли в пробке, и, когда добрались до посёлка, уже вечерело. И с ходу налетели на шлагбаум.
- Вы к кому? – спросил сторож, наверное, это был сторож.
Кто ещё может сидеть в будке около шлагбаума?
- К Меньшовым, - сказала я, и мы вынули свои удостоверения. Я, сыщика, ну, а Ася своё.
- Проезжайте, - открыл он нам маленькие ворота, высотой около метра, и сам шлагбаум.
Только в России может быть такое, ворота в наличии, и ладно, а то, что забор отсутствует, это уже мелочи жизни.
И мы доехали до дачи, милейшая старушка дала очень чёткие объяснения, и через пять минут мы затормозили около деревянного домика.
Мы выбрались из машины, и я нажала на кнопку звонка,
расположенного на дверце. Но нам никто не отозвался, я огляделась по сторонам, и увидела за домом какое-то оживление.
- Эй, - крикнула я, - подойдите, пожалуйста.
- Иду, иду, - тут же отозвался женский голос, и к нам подошла молодая девушка, где-то примерно моего возраста, - здравствуйте.
- Здравствуйте, - кивнула я, - вы Альбина Меньшова?
- Да, а что вам угодно? – и она открыла калитку.
Я показал ей удостоверение, и мы присели на скамейку во дворе.
- Альбина...
- Можно просто Аля, - сказала она, - я вас слушаю.
- Аля, речь пойдёт о вашей бывшей однокласснице Валерии, и о её сестре, Ольге, которая исчезла.
- А чего о них говорить? – нахмурилась Альбина.
- Альбина, только ответьте честно, - вздохнула я, - про какой танец у вас вырвалось, когда вас допрашивал другой следователь? У меня есть одна догадка, но вы всё же ответьте.
- О чём это вы? – вздёрнула светлые брови Аля, - я ничего не знаю, и не помню. Мало ли что я могла ляпнуть.
- А медальон? – медленно произнесла я, - вы что-нибудь знаете про медальон?
- Да оставьте вы, наконец, меня в покое, - вскричала Альбина, вскакивая с места, - как вы мне надоели! Сначала менты цеплялись, теперь частные сыщики пошли! Я не знаю ничего!
- Хорошо, - встала я с места, - мы-то уйдём, но вы имейте в виду, убиты два человека, и от вашей откровенности может зависеть жизнь других людей, - я уже развернулась, и Ася тоже, но Альбина вдруг всхлипнула:
- Стойте, - и мы тут же обернулись, - я не хочу об этом вспоминать, - покачала она головой, - и мне так жалко подругу.
- Почему вам её жалко? – спросила я, вернувшись на место.
- У неё был возлюбленный, - вздохнула Аля, - и она так его любила, так любила...
- А он её – нет? – догадалась я.
- Да, - кивнула Аля, и мы стали её слушать.
Я верно догадалась, Альбина и Ольга были подругами, хоть между ними и была разница в возрасте, и учились они в разных классах. Между Ольгой и Валерией отношения не сложились, хоть они и сёстры. У Валерии были свои друзья, а у Ольги свои. Но, когда девочки пришли однажды домой, у Леры был гость. Высокий, красивый юноша, светловолосый и голубоглазый. Едва увидев его, Оля онемела, и с трудом справилась с внезапно обрушившимся на неё чувством.
Павел, как звали красавца, был совершенно равнодушен к ней, а Оля буквально терзала Альбину.
Она не могла ни о чём другом говорить, кроме него, и однажды спросила о нём сестру. Та мгновенно поняла, что твориться с Ольгой, и откровенно посмеялась над ней.
- Так ты что, влюбилась? – насмешливо спросила Валерия, - тебе тут ничего не светит, дурочка. Этот парень встречается с моей подругой, а на тебя он даже не посмотрит.
- Почему? – пролепетала Оля.
- Ты себя в зеркало видела? Ничего особенного собой не представляешь, а Лия красавица.
Оля потом проплакала всю ночь, а утром рассказала обо веем Альбине.
- И чего ты ждала? – вздёрнула брови подруга, - она тебя с ним ни за что не познакомит, она за свою подружку.
- А ты думаешь, лучше ему сказать?
- Нет, лучше не говорить, - покачала головой Альбина, - да он же просто посмеётся над тобой, особенно, если её подружка такая красавица, как она говорит. Парни, они глазами любят. Но Ольга не послушалась, и всё рассказала Павлу.
Получилось всё так, как и говорила Альбина, он насмешливо улыбнулся, и сказал, что у него таких поклонниц, как она, сотни. И что она ему совершенно безразлична.
Это было больно и обидно, но этого следовало ожидать.
А потом всё пошло своим чередом, девочки продолжали учиться, и Альбина подумала было, что Ольга успокоилась.
Но однажды Ольга прибежала к Альбине домой, и сказала, что сегодня идёт на вечеринку.
- Может, ты пойдёшь со мной? – спросила она подругу.
- Зачем тебе это понадобилось? – удивилась Альбина, но до неё быстро дошло, - ты так и не успокоилась? Там будет он, да?
- Да, - прошептала Ольга, и они пошли на эту вечеринку.
Альбина почти сразу потеряла её из вида, да и вечеринка ей не понравилась. Все были пьяные, один парень стал даже к ней приставать, и Аля поспешила уйти.
Правда, она, перед тем, как уйти, попыталась найти Олю, но та словно в воду канула. И, махнув рукой, Альбина ушла.
Утром Ольга не пришла в школу, Аля после уроков позвонила ей, и, поговорив с автоответчиком, не знала, что и думать.
На следующий день Ольга опять не пришла, её не было неделю, на вопрос, где её сестра, Валерия только плечами пожимала.
Однажды мать послала Алю за хлебом и в аптеку, и, едва она вошла в аптечный пункт, увидела у прилавка Ольгу.
- Дайте мне, пожалуйста, « Тимол », - сказала она фармацевту, купила препарат, и быстро ушла.
А Альбина подошла к прилавку, и спросила:
- Простите, а вот это лекарство, оно от чего? – указала она на препарат, купленный подругой.
Фармацевт странно на неё посмотрела, но ответила.
- Он от токсикоза.
Альбина даже рот открыла от изумления, но взяла себя в руки, купила необходимые матери лекарства, и пошла домой. Дома она опять набрала номер Кориковых, ответила мать Оли, и передала трубку дочери. Та явно не хотела разговаривать с Альбиной, и тон у неё был весьма сухой.
- Чего тебе надо? – и даже грубый.
- Почему ты не звонишь? – спросила Аля, - в школе тебя нет. Что у тебя случилось?
- У меня всё в полном порядке, - сухо ответила Оля.
- Ты когда в школу выйдешь?
- Завтра, - отрубила Ольга, и Аля растерялась. Она уже и не знала, как продолжить разговор, Оля ни в какую не хотела идти на контакт.
- Ну, тогда до завтра? – спросила Альбина, и в ответ полетели
короткие гудки.
Озадаченная странным поведением Ольги, она решила спросить у неё напрямик, и подошла к ней, когда закончились занятия.
- Оля, подожди, - бросилась она за ней, и догнала у ворот, - что с тобой происходит?
Ольга обернулась, и Альбина увидела, что та стала плохо выглядеть. Мешки под глазами, тени, а сама бледная, как полотно.
- Слушай, в чём дело? – довольно свирепо спросила Ольга, - чего ты цепляешься?
- Я могу и уйти, - обиделась Аля, - но я знаю, что ты беременна, и не понимаю, почему ты ополчилась на меня.
Ольга так и застыла на месте.
- Откуда ты знаешь? – растерянно проговорила она.
- Увидела, когда пошла в аптеку, тебя, - вздохнула Альбина, - когда ты таблетки от токсикоза покупала. И что означает твоё поведение?
- Я просто испугалась, - прошептала Ольга, - Паша обещал на мне жениться...
- Так ты беременна от Павла? – оторопела Альбина, - ну, ничего себе.
- Пойдём, - воскликнула Ольга, они пришли на квартиру
Кориковых, и она вытащила какую-то бархатную, чёрную коробочку.
- Что это? – воскликнула Аля, и, открыв коробочку, тихо ахнула, - какая красота!
Её взору предстал красивейший серебряный медальон, вытянутый, как редкая камея, и украшенный искрящимися камушками. К медальону прилагался браслет, и невероятно изящное кольцо.
- Это мне Паша подарил, - улыбнулась Ольга, - это его фамильное. В качестве свадебного подарка.
- Нет, ну, просто с ума сойти, - пробормотала Аля, - но как же так получилось? Он же сначала отшил тебя.
- Сначала, да, - кивнула Ольга, - а потом он подошёл ко мне тогда, на вечеринке, и признался в любви. Мы, когда я достигну совершеннолетия, поженимся. Через полгода. Я до сих пор не могу поверить, что это случилось.
Их отношения наладились, Ольга была на седьмом небе от
счастья, и всё время тараторила о Павле.
Но, когда девочки причёсывались под лестницей перед зеркалом, к ним вдруг подлетела какая-то девушка.
Девушка была изумительно красива, Альбина таких сроду не видела. Длинные, густые, каштановые волосы, и зелёные глаза.
Чуть раскосые, и прозрачные.
Она подлетела, разъярённая, словно фурия, и врезала кулаком Ольге прямо по лицу. Она упала на пол, и изумлённо уставилась на красавицу.
- Да ты чего, спятила, что ли? – закричала Альбина на незнакомку, - что ты себе позволяешь?
- Я себе ещё ничего не позволяю, - вскричала девушка, - но сейчас позволю. Так пройдусь по животу этой суки, чтоб её ребёнок сдох! Думаешь, ты будешь счастлива? То, что его родители принудили на тебе жениться, ещё не значит, что он тебя полюбит, дрянь. Ты для него просто доступная потаскуха, и не более того.
- Он любит меня, - воскликнула Ольга, поднявшись на ноги, - а ты бесишься от того, что тебя, такую всю из себя, продинамили.
- Что? – переспросила девушка, и замахнулась на Ольгу, но Альбина успела перехватить её руку в полёте, вывернула ей плечо, и буквально отшвырнула назад.
- Не смей поднимать на мою подругу руку, - вскричала Аля, - и пошла вон отсюда!
- Ты ещё пожалеешь! – вскричала подруга Валерии, - я тебя уничтожу! Растопчу! – и исчезла она столь же молниеносно, как и появилась.
- Нет, ты это видела? – возмущённо воскликнула Альбина, - да какое она право имеет?
- Её можно понять, - тихо проговорила Оля.
- Слушай, а что это она такое говорила? – дошло вдруг до
Альбины, - что его принудили на тебе жениться.
- Да блажь очередная, - махнула рукой Ольга, - она чего только не выдумает. Забудь.
В день своего внезапного исчезновения она была весела, сказала, что собирается подготовиться к докладу, а потом поехать к Павлу. У них, вроде бы, свидание было назначено.
Альбина безо всяких задних мыслей ушла, а на следующий
день Ольга не пришла в школу.
Никто, естественно, не придал этому значения, пока не пришла милиция. Аля пыталась дозвониться до подруги, но, напоровшись на автоответчик, обозлилась. Что ещё за фортели выкидывает Ольга?
Решив, что та опять решила в молчанку по непонятным причинам поиграть, Альбина плюнула, и больше не звонила ей. Если захочет, то перезвонит сама. И дико перепугалась, когда узнала о её исчезновении...
- Подождите, - воскликнула я, - но в милиции мне ничего не рассказывали ни о драке, ни о том, что она собиралась встретиться с Павлом.
- Верно, - кивнула Альбина, - я им этого и не рассказывала.
- Но почему? – изумилась я.
- Да, я понимаю, как это выглядит, - кивнула Альбина, - но дело в том, что Оля позвонила мне уже после исчезновения...
Звонок раздался в тот же день, когда пришла милиция. Альбине родители тогда только-только купили мобильный, и на перемене она услышала звонок.
- Слушаю, - воскликнула она, спустившись под лестницу.
- Аль, привет, - как сквозь вату раздался голос, сопровождаемый нещадным треском.
- Кто это? – не узнала голос Альбина.
- Как это кто? Ольга. Не узнала меня?
- Боже ты мой! – прошептала Альбина, - ты с ума сошла? Ты куда пропала? Тут все в обмороке, милиция одноклассников допрашивает, а с тобой всё порядке.
- Ничего себе подружка, - засмеялась Ольга, - лучше было бы, если бы меня убили? Ладно, пусть. Я тебе что хотела сказать, не говори милиции о том случае, ну, когда Лия на меня под лестницей кинулась.
- Интересно, почему я должна молчать? – возмущённо спросила
Альбина, - и ты вообще где?
- Я на седьмом небе, - воскликнула Ольга, и Аля вздохнула.
- Понятно, с Павлом своим сбежала, - догадалась она.
- А хотя бы и так, - счастливо засмеялась Ольга, - ну, так как?
- Чёрт с тобой, - отмахнулась Альбина, - ты хоть звони иногда.
- Пока, подруга, - засмеялась Ольга, и отключилась.
- Ну, однако, даёте, - воскликнула я, - и вы молчали?
- Она меня просила, - пожала плечами Альбина.
- Нет, это уже ни в какие рамки не лезет, - продолжала возмущаться я, - все стояли на ушах, родители чуть инфаркт не заработали, а вы знали, что с Ольгой всё в порядке, и молчали.
- Да понимаю я всё, - с отчаяньем в голосе воскликнула Аля, - да только вы не знаете, как относились к Ольге родители. Они Леру обожали, всё для неё. Ольга вещи до такой степени занашивала, что смотреть без жалости было невозможно. У неё новая шмотка появлялась, если только сестра с барского плеча что-нибудь скинет. Ещё бы, младшенькая, она была любимицей в семье, а на Ольгу только тявкали, когда она пыталась возмутиться положением вещей в семье. Она мечтала только об одном, выйти замуж, и поскорее сбежать из дома. Она, я думаю, хотела, чтобы хоть раз в жизни, но чтоб родители подумали только о ней. Хоть раз в жизни отвлеклись от своей ненаглядной Лерочки. И я её понимаю, мне её жалко, - и Альбина резко замолчала.
Мы с Асей тоже молчали, не зная, как на всё это реагировать.
- Да, лучший способ привлечь к себе внимание, довести родных до инфаркта, - вздохнула я.
- А у неё был выбор? – только и спросила Альбина, и мне нечего было ей сказать.
Моя версия лопнула по швам, впрочем, версии, как таковой, и не было. Я надеялась, что таинственное исчезновение Брянцевой даст мне ответы на некоторые вопросы, но, как оказалось, никакого преступления и не было.
Самая обычная история, младшеньких всегда любят больше, а старшие всегда из-за этого страдают. И вот результат, побег из дома.
- Фамилия того парня, Павла, я так понимаю, Брянцев? – посмотрела я на Альбину.
- Да, Брянцев, - кивнула она.
Может, покопать в эту сторону? Медальон был семейной реликвией Брянцевых, и Павел подарил его Ольге, обручаясь с ней.
Интересно, почему он бросил Лию? Она была красавицей, хотя, не в красоте дело. Как говаривала моя любимая учительница, преподаватель русского языка и литературы, с
виду всем хорош, просто яблочко наливное, а внутри червоточинка. Самое главное в человеке, это его характер, его отношение к людям. Если ты лёгок в общении, добр, легко сходишься с людьми, то и отношение к тебе соответствующее.
И сейчас я займусь Павлом, мне очень интересно, откуда его медальон оказался в руках девушки из аукционного дома.
И ещё у меня ощущение, что я что-то не состыковала, что-то упустила из виду.
Наверное, как у всякого человека, у Павла были друзья, вот они-то мне сейчас и нужны.
Мы попрощались с Альбиной, сели в машину, и я поделилась с Асей своими соображениями.
- Давай, - кивнула она, и в этот момент зазвонил её мобильный, - да, я вас слушаю. Да, хорошо, я буду через час, я сейчас за городом. Лена, не кричи, займи его чем-нибудь, пока я еду, - и она отключила телефон, - отвези меня скорее в Москву, у меня там нервный клиент.
- У тебя ни минуты покоя, - покачала я головой, и с такой скоростью доставила её к конторе, что, когда Асюта выпрыгнула под дождь, зарядивший ещё с самого утра, она чуть не упала.
- Плохо быть старшей сестрой, - выдавила она из себя, - в нашем случае этот факт тоже имеет место, - выдала она, - чуть не угробила меня, - с этими словами она поковыляла ко входу.
А я хмыкнула, заглушила мотор, и вынула из бардачка сигареты.
Где мне искать друзей Павла? С кем он дружил, когда ещё встречался с Лией? И кто такая эта Лия?
Насколько я знаю, он умер, и я набрала номер телефона Димы. Он безумно удивился, когда услышал мой голос, я ему после развода вообще не звоню.
- Ева, что у тебя случилось? – воскликнул он, - чем я могу
помочь?
- Дим, это долгая песня, я вообще не хотела тебя просить... – начала было я, и вздохнула, - нет, это была глупая идея.
- Давай, говори, что там у тебя, если уж позвонила, - потребовал Дима, - всю Москву на уши поставлю, но помогу тебе.
- Я продолжаю свою сыщицкую деятельность, - сказала я, - меня же по-прежнему обвиняют в двойном убийстве.
- Понятно, - засмеялся Дима, - сладкая моя, а что же ты к своему следователю не обратишься? Или он не хочет тебе помогать, считает, что частники только и делают, что милиции
мешают?
- Всё! – рявкнула я, - хватит с меня! Обойдусь без твоей помощи! И чего меня дёрнуло тебе позвонить?!
- Ладно, малыш, не кипятись, - тут же воскликнул Дима, - говори, что там у тебя.
- Без сопливых обойдёмся, - выпалила я, и нажала на отбой.
Но через минуту раздался звонок, и, увидев номер Димы, я сбросила вызов. И тут же прилетела СМСка, от кого, как вы думаете?
« Ну, прости меня, моя сладкая карамелька, просто я дико ревную ».
Ненавижу, когда он называет меня карамелькой, это меня из себя выводит. И ведь знает, подлец, что я этого терпеть не могу, а он упрямый, как тысяча эфиопских ослов.
Телефон опять зазвонил, я хотела было скинуть вызов, но всё-таки взглянула на дисплей, и увидела номер Ани.
- Привет, - воскликнула я.
- Ты не заедешь за мной? – спросила она, и тут до меня дошло, что сегодня похороны Клары.
А у меня чёрной одежды даже нет, не могу же я явиться на кладбище в красной юбке, голубых сапогах, и голубом пальто!
- Ань, ты подожди немного, - сказала я, - я сейчас заеду в ближайший магазин, оденусь соответственно мероприятию. А то как-то не того являться в красной мини – юбке на кладбище.
- Давай, - согласилась Аня, и я влетела в ближайший магазин фирменной одежды.
Купила чёрное платье из кожи, лаковые лодочки на каблуке, и
другое пальто. Расплатилась, и пулей вылетела из магазина. Видимо, Анюта стояла у окна, потому что, едва я подъехала, она выскочила из театра.
Проводить Клару пришло мало народа, может, они не любили её, а, может, знали, что она сотворила. Клара работала на телевидении, и из её коллег была только Регина Соколова, программный директор. Кроме неё Аня, ну, и я.
Дождь с неба шёл стеной, я, цокая высоченными, тонкими каблуками чёрных, лаковых шпилек, подошла к могиле.
Я, честно говоря, не люблю кремацию, считаю, что это неправильно.
Хорошо, когда есть холмик земли, куда можно прийти, положить цветы.
Цветы... Я купила по дороге восемь бордовых роз, она обожала этот цвет...
Гроб закрыли, забили мелкими гвоздочками крышку, и опустили в яму. Положив на могилу любимые Кларой бордовые розы, я пошла на выход.
- Подожди меня, Вика, - крикнула Аня, бросившись за мной, - ты меня не подбросишь?
- Высоко подбросить? – улыбнулась я, открывая дверцу машины, и услышала голос тётки Клары.
- И зачем она припёрлась? Можно подумать, её это волнует. Клара ненавидела её, умерла из-за неё, а она явилась сюда со своим веником.
Больше я слушать не стала, села в машину, и поспешила уехать.
- Говоришь, только по линии отца были психи? – бросила я в пространство.
- Не принимай близко к сердцу, - вздохнула Аня.
- Я уже и забыла, - улыбнулась я, довезла Аню до театра, и поехала к Богдану в институт.
- Привет, - сунула я нос в совершенно пустую аудиторию.
- Привет, - ответил Бодя, проверяя какие-то бумаги, наверное, рефераты, - с чем пожаловала?
- Ты чего какой? – удивилась я, подходя к его столу.
- Какой? – поднял он на меня глаза.
- Спокойный, - нашла я подходящее словечко.
- Иммунитет на тебя вырабатываться начал, - хмыкнул Богдан,
отрываясь от своих рефератов, - ладно, Вика, ты меня достала.
- Вот это другое дело, - кивнула я, и вынула из сумки ноутбук, - а, если ты считаешь, что я отнимаю у тебя время, я могу заплатить за услуги.
- Унизить меня хочешь? – рассердился Богдан, - я твоих денег не возьму.
- Я и не думала тебя унижать, - пожала я плечами, - просто любая работа должна оплачиваться, а я тебя заездила. Без зазрения совести пользуюсь твоими мозгами.
- Эти твои просьбы для меня ерунда, - воскликнул он, - и только ещё заикнись о деньгах, тогда можешь забыть о моём
существовании.
- Хорошо, - кивнула я, - тогда я сделаю тебе подарок. Правда, пока не знаю, какой.
- Ладно, - кивнул он, - раз ты ставишь вопрос так, тогда помоги моей племяннице попасть в ГИТИС. У тебя там есть педагоги, которые тебя любили?
- Есть, - кивнула я, - ко мне декан хорошо относился.
- Вот это уже другой разговор, - улыбнулся Богдан, - чего там у тебя?
- Выясни мне всё про Павла Брянцева.
- Более точно скажи, возраст, отчество.
- Я этого не знаю, - развела я руками.
- Короче, найди то, не знаю что, - подвёл итог Богдан, и стал рыться в мо компьютере, - вот, пожалуйста, - пододвинул он ко мне ноутбук.
- Как ты быстро, - восхитилась я, и только присвистнула, глядя на список имён, - ого! – и вдруг спохватилась, - ой, подожди. Он должен числиться среди умерших, его вдова в данный момент владелица банка, а примерный возраст от тридцати до сорока.
- Вика, - укоризненно воскликнул Богдан, - ты меня запутала. Давай сюда, - он пододвинул к себе ноутбук.
И через пять минут я знала о Брянцеве всё, ну, почти всё. Прабабушка и прадедушка Брянцева были евреи, они переехали в Россию ещё в девятнадцатом веке, поскольку их сын женился на русской. У них родился сын, Валерий, названный так в честь отца матери, ну, а у Валерия Павел. Все в их семье врачи, Павел был стоматологом, и отец открыл ему частную клинику. Но три года назад Павел вместе с
сыном угодил в автокатастрофу.
- Мне нужно дело по факту смерти Брянцева, - тут же выпалила я, - вдруг это убийство?
- Это не ко мне, - испугался Богдан, а я стукнула его по плечу.
- Расслабься. У меня связи имеются.
Под связями я подразумевала, конечно же, Асю. Но, подумав, я решила её не трогать. Лучше съезжу к родителям Павла, благо, их адрес тут имелся.
Родители Павла обитали за городом, в коттеджном посёлке, и суровый охранник осведомился, что мне угодно.
- Мне нужны Брянцевы, - и я вынула удостоверение частного
сыщика.
И без проблем попала на территорию посёлка.
Да, это был крутой посёлок, двух- и трёхэтажные особняки, окружённые высоким забором. Дом Брянцевых был самым красивым, четырёхэтажным, на огромном участке. Рядом с домом одиноко стоял жезлонг, столик, а на клумбах, летом радующих обилием цветов, валялись жёлтые листья.
Видимо, охранник уже предупредил обо мне, поскольку, едва я вышла из машины, распахнулась дверь, и мне на встречу поспешила горничная.
- Здравствуйте, - вежливо сказал она, - вы частный сыщик?
- Да, - кивнула я.
- Проходите, пожалуйста, - пригласила она меня в дом, - вас уже ждут.
- Здравствуйте, - вышла ко мне строго одетая женщина, и полноватый мужчина, лет где-то за пятьдесят.
- Здравствуйте, - ответила я, - меня зовут Миленич Эвива Леонидовна, и я занимаюсь частным сыском.
- Присаживайтесь, - кивнула женщина, которую, как я уже знала, звали Анастасия Филипповна, - будете кофе?
У них тут всё круто, а кофе подали в серебряных чашках. Мы дождались, пока горничная разольёт по чашкам кофе, разложит по тарелочкам пирожные, и, едва за ней закрылась дверь, Анастасия Филипповна обратилась ко мне.
- Так что же вас интересует?
- Я пришла по поводу вашего сына, - сказала я, пробуя
восхитительно сваренный кофе, - я расследую убийство, и
ниточки привели меня к вашему сыну.
- Но наш сын умер, - тихо проговорила Анастасия Филипповна, - его убили три года назад.
- Убили? – насторожилась я.
- Да, и я всё на свете отдал бы, чтобы его убийца сел, - подал голос Валерий Исаакович, - ему перерезали тормозной шланг в машине. У нас имеются кое-какие подозрения на этот счёт. Мы думаем, что к этому приложила руку невестка, Ольга.
- У вас только подозрения, или есть какие-то факты? – спросила я.
- Что-то с этой Ольгой вообще не так, - покачала головой
Анастасия Филипповна, - мы были с самого начала против этого брака, но Оля беременной была. Но мой сын не может быть ни в чём замешан. Эта глупая девка охмурила нашего сыночку, а он поддался.
- И вы подарили ей медальон? – уточнила я.
- Да, - кивнул Валерий Исаакович, - это наша фамильная ценность, и передаётся из рук в руки.
- Кстати, именно с этого медальона всё и началось, - пояснила я, - вам ни о чём не говорит имя – Роза?
- Роза? – вздёрнула брови Анастасия Филипповна, - Роза была девушкой Павла, у них такая дикая любовь была, Розочка невероятная красавица, да и по статусу она ему походила, всё-таки генеральская дочка.
- Подождите, - воскликнула я, - но мне сказали, что его девушку звали Лия.
- Всё совершенно верно, - кивнула Анастасия Филипповна, - её звали Розалия.
Так вот о ком говорила Алина, когда я нашла её на поляне. Розалия! Меня сбило с толку имя Лия. Это имя существует автономно, так же как Роза, вот я и не связала.
Выходит, этой Розе грозит опасность? Но от кого? Откуда вообще ветер дует?
- А почему вы решили, что Ольга причастна к смерти Павла? -
спросила я.
- Мне она никогда не нравилась, - пожала плечами Анастасия Филипповна, - я вообще не уверена, что она от моего сына беременна была. Меня в этом убедил Алексей, друг Паши.
- У Павла был друг? – заинтересовалась я.
- Конечно, - кивнула Анастасия Филипповна, - они с детского сада не разлей вода были. Она его этим ребёнком охомутала, а потом у неё выкидыш случился. Я потом тайно анализ ДНК сделала. Исаак был нашим внуком, это сто процентов. Но я бы хотела в невестки Розу, она была чудо. Смешливая, артистичная, она умело пародировала, она сумела бы развеселить самого мрачного пессимиста. Она замечательно танцевала, и заражала всех своим смехом. Очень солнечная девушка. Она пропала после того, как мой сын женился на Ольге...
- И она тоже? – так и подскочила я.
- Я вас не поняла, - протянула Анастасия Филипповна.
- Забудьте, - махнула я рукой, - а как фамилия этой Розы? И как её можно найти?
- Розалия Нивенко её зовут, а где она сейчас, понятия не имею.
- А что сказал вам Алексей, ну, про липовую беременность Ольги?
Анастасия Филипповна вздохнула, и начала свой рассказ. Розалию в доме очень любили, и Анастасия Филипповна относилась к ней, как к невестке. Да что уж там, как к родной дочери. Роза собиралась поступать во ВГИК, а потом на опереточный. В ней была актёрская жилка, и она мгновенно влюбила в себя будущую свекровь.
Но, однажды приехав домой, Анастасия Филипповна застала у дома девушку. Она ничего собой не представляла, блондиночка, и глаза голубые, но в ней не было изюминки, да и одета она была беднее некуда.
- Здравствуйте, - тихо сказала она, - вы мама Паши?
- Да, а ты кто будешь? – спросила Анастасия Филипповна.
- А я влюбилась в вашего сына, - потупила глаз девушка, - меня Оля зовут.
- Деточка, не ты первая, не ты последняя, - вздохнула Анастасия Филипповна, - за моим сыном девушки табунами бегают, да только у него невеста есть, и мы её приняли. Я её за дочь считаю. Зачем ты вообще сюда пришла? Я тебя понимаю, и мне тебя жалко, но не вешайся на моего сына, ничего у тебя не получится.
- А Валерия говорила, что вы хорошая, - заплакала Оля, - моя
сестра и лучшая подружка этой Розки.
- Так ты Корикова? – дошло до Анастасии Филипповна, послушай меня, девочка. Мой сын на тебя даже и не глянет. Никогда!
- Да? – вскричала вдруг Ольга, - да я всё равно его захомутаю! Отниму его у этой сучки! – с этими словами она развернулась, и пошла прочь, оставив женщину стоять с открытым ртом.
Анастасия Филипповна решила не говорить об этом инциденте никому, но сын вдруг через два месяца сказал, что собирается жениться. Женщина обрадовалась было, но её ожидал шок. Павел привёл Ольгу, и сказал родителям, что она его невеста.
- Сыночек, ты же собирался на Розочке жениться, - воскликнула Анастасия Филипповна.
- Мам, - Павел отвёл родителей в сторону, - очень некрасиво вышло. Я Розу люблю, но жениться мне придётся на Ольге. Она от меня беременна. Мы оба выпили лишнего, и получилось то, что получилось.
Анастасия Филипповна уже восстановила душевное равновесие, и холодно сказала:
- Пусть будет так, но здесь вы жить не будете. Этот дом ждал Розу, а эта девка тут не пришей кобыле хвост.
Довольно грубое, на мой взгляд, выражение. Валерий
Исаакович тут же закашлялся, а остальные сочли за благо тактично промолчать.
Анастасия Филипповна терпеть не могла Ольгу, и всё время вспоминала смешливую Розочку. А потом Павел объявил, что они хотят съездить в Крым.
Анастасия Филипповна и Валерий Исаакович только плечами пожали, и молодые люди исчезли... на целый год.
Они пытались им звонить, но Павел и Оля словно сгинули. А, когда они вернулись в Москву, Анастасия Филипповна заметила разительную перемену в Ольге.
Она не была уже такой замкнутой, она постоянно смеялась, и стала какой-то лёгкой в общении. На вопрос, а где же ребёнок, молодая пара сказала, что у Оли случился выкидыш, и теперь они ждут во второй раз ребёнка. У Оли уже был порядочный живот, она уже была на пятом месяце, и через положенное время на свет появился Исаак.
Вот тут и зародились нехорошие подозрения у Анастасии
Филипповны. Дело в том, что глаза у малыша были зелёные. Павел, как и мать, голубоглазый, у Ольги тоже очи ясного неба. Так почему, же, вернее, от кого Исаак получил зелёные глаза?
В их роду ни у кого не было зелёных глаз, и Анастасия Филипповна потребовала, чтобы сделали анализ ДНК.
И нарвалась на такой скандал!
Павел рвал и метал, а Ольга сидела, словно мышь под метлой. И отношение к малышу у женщины тут же изменилось. Им занималась одна только Ольга, иногда в детскую заходил Валерий Исаакович, поглядеть на внука.
Он, кстати, признал в нём родство. Он решил, раз уж сын принял малыша, значит, и он примет. Одна только Анастасия Филипповна держала оборону.
Потом Павел купил дом в посёлке Медовый, и молодая семья съехала в него.
А потом случилось несчастье, Павел погиб вместе с сыном, а Ольга чуть с ума не сошла от горя. Она была похожа на тень, и впервые Анастасия Филипповна смягчилась.
Свекровь и невестку сблизило общее горе.
Через полгода выяснилось, что вот этот вот дом, в котором они сейчас живут, принадлежит Ольге. У Брянцевых были две роскошные квартиры, и одну из них, и этот дом, всё это они в своё время переписали на сына. А он, в свою очередь, сделал хозяйкой жену.
Анастасия Филипповна нешуточно испугалась, сразу мелькнула мысль, вот, сейчас невестка возьмёт, и лишит её самого любимого места проживания. Но, нет.
Ольга сказала им, что никуда их не гонит. Они здесь всю жизнь прожили, ну, почти всю, и она не имеет права сгонять их с насиженного места. А ей вполне хватит того особняка, в котором она жила с Павлом.
Сказать, что Анастасия Филипповна была поражена, ничего не сказать. Она ожидала скандала, и перспективы переехать в квартиру, но всё прошло тихо, мирно.
Лучший друг Павла, тот самый Алексей, он не смог приехать на похороны, и вырвался из Америки, где сейчас жил, и преподавал психологию, только через год.
- Думаю, сейчас это не важно, - вздохнул Алексей, разговаривая
тогда с Анастасией Филипповной в беседке, - но я всё же скажу, эта глупая кошка ему изменила.
- Ты об Ольге говоришь? – догадалась женщина.
- О ком же ещё, - пробормотал Алексей, - эта курица ему тогда возбудитель в пиво насыпала, и в постель затащила. Беременной она уже была.
- А ты откуда всё это знаешь? – поразилась Анастасия Филипповна.
- Стасика к стеночке припёр, - вздохнул Алексей, - это долгая история, но ясно одно, она Пашку хитростью под венец затащила.
- Она мне никогда не нравилась, - фыркнула Анастасия Филипповна, - и второй малыш тоже ведь нагулянный был.
- Я тогда не обратил внимания, - продолжал меж тем Алексей, -
они тогда Павла в машину погрузили без сознания, а потом он мне позвонил, и я узнал, что она надумала Павла на себе женить.
- Что же теперь делать? – спросила Анастасия Филипповна.
- А уже ничего не сделаешь, - пожал плечами Алексей, - она получила деньги Паши, и я не удивлюсь, если она эту аварию и подстроила.
- Господи! – только и смогла произнести Анастасия
Филипповна, - но она же любила его.
- Вы и в самом деле верите всем словам этой пройды? – удивился Алексей.
- Нет, она очень убедительно горюет.
- Притворяется, - вздохнул Алексей, - я попробую пошукать по своим знакомым, чтобы занялись этим делом.
И на этом их разговор был закончен. Однако, через две недели Алексей вернулся в Нью – Йорк, и более от него не было вестей. Похоже, его слова были пустыми.
Через десять минут я мчалась по шоссе, перемалывая в мозгу полученную информацию. Информация эта меня только придавила, и ещё больше запутала.
Из всего сказанного я поняла одно, Ольга обманула Альбину, сказав, что Павел сам, добровольно сделал ей предложение. Оно и понятно, перед подружкой лучше выглядеть счастливой возлюбленной, нежели обманщицей и аферисткой, подсыпавшей парню в алкоголь возбудитель, чтобы потом свалить на него
нагулянного ребёнка.
С этим Алексеем мне не поговорить, он в данный момент в Штатах. И куда подевалась Роза Нивенко?
Я резко остановилась, и вынула из сумки ноутбук. Так, что там Бодя делал? И я ловко нашла эту самую Розу-мимозу. Нивенко Розалия Юрьевна, училась в английской школе, которую окончила в таком-то году с золотой медалью.
Всё, больше о ней известий не было. Она словно исчезла, растворилась в воздухе.
В нервах я выкурила всю пачку сигарет, продымилась, словно копчёная селёдка, теперь, наверное, на меня ни одна муха не сядет, закрыла ноутбук, и, когда пробка рассосалась, поехала домой.
В прихожей я почувствовала запах лака, а в гостиной застала маман, усердно покрывающую свои длинные, миндалевидные ногти ровным слоем чёрного лака.
- Ужасно! – воскликнула я, сев напротив, - чёрные ногти! Ты что, в готы записалась?
- Я в журнале прочитала, что сейчас это последний писк.
- А в салон сходить не судьба? – прищурилась я, - я ненавижу запах лака. Хочешь, чтобы твою дочь вырвало?
- А ты хочешь, чтобы твою мать вырвало при взгляде на
твоего хахаля?
- Какого хахаля? – простонала я.
- Да звонил тут один, Петя.
- Какой ещё Петя? – вытаращила я глаза, - не знаю такого.
- Да? Значит, этот сержант тебя уже не интересует?
- Не сержант, а лейтенант, - насупилась я, - и его зовут Макс.
- Ясно, Василий.
- Мама!
- Что? – улыбнулась маман, и наманикюренной ручкой послала
мне воздушный поцелуй.
- Мама! Ты...! – и я задохнулась, так как не нашла слов для достойной отповеди.
- Хочешь сказать, что твоя мамочка – стерва? – засмеялась
маман, - но язык не поворачивается сказать такое родной
матери?
- Я совсем не это...
- Да ладно тебе, – махнула рукой маменька, - то, что я стерва, я
сама знаю.
- Женщины обычно это не афишируют, - скривилась я.
- А я исключение из правил, - ухмыльнулась маман, - и потом. Рядом с дочерью, на диване, можно.
- Угу! – промычала я, и положила ногу на ногу, - ответь честно, чем тебе Максим не нравится?
- Честно? – задумалась маман, - да ни чем. Милый, симпатичный, но я не хотела бы заполучить в зятья мента. Это раз, но это не основная причина.
- Основная причина, я полагаю, Дима, - прищурилась я.
- Да, это и есть основная причина.
- С торговцем наркотиков я жить не буду, - решительно заявила я.
- Да с чего ты взяла...
- Всё, больше ничего слушать не желаю, - я встала с места.
- Какая ты стала, – вздохнула маман.
- Какая?
- Жестокая.
- Вот уж не правда. Кстати, этот граф Дракула гроб забрал? – вспомнила я.
- Забрал.
- Слава Богу, видеть уже не могу, как это стоит в гостиной.
- Перестань ты его Дракулой называть. У него имя есть.
- Да, Дмитрий Глебович Северский, торговец дурью, и по совместительству мой бывший муж, - скривилась я, - ненавижу его.
- Ага, значит, любишь, – подхватила маман.
- Мама! – застонала я.
- Любовь и ненависть, две вещи...
- Несовместимые, как гений и злодейство, - закончила я.
- Наоборот, очень даже совместимые. Ненавидишь, значит, ревнуешь.
- Что за бред? – поморщилась я, и отправилась к себе.
Манюня в моей комнате растянулась на кровати, задрав кверху лапы, я присела на краешек кровати и стала чесать ей брюшко. Кошка замурзилась, вскочила, и поставила лапки мне на плечо. Пожалуй, с кошками мне легче всего общаться.
Они такие бесхитростные, ласковые, мне так нравятся зелёные
глазищи моей Маняшки, которые смотрят на хозяйку с
любовью и щурятся.
Я обняла свою любимицу, и прижала к себе.
- Ну, что, продувная бестия? Что мне делать? Где искать разгадку на свои вопросы?
Я положила кошку на кровать. Взяла томик сонетов Шекспира, и углубилась в чтение.
Но мысли всё равно текли в другом направлении, и я позвонила Богдану, вспомнив, что обещала устроить его племянницу в ГИТИС.
- Привет, - воскликнула я, - узнай всё, что сможешь, о Нивенко Розалии Юрьевне.
- Ладно, а ты не забыла о моей просьбе?
- Нет, я всё помню, - заверила я его, и поспешила отключиться. И тут же набрала номер декана.
- Михаил Афанасьевич, здравствуйте, - весело воскликнула я, едва услышав щелчок.
- С кем я говорю? – растерялся декан.
- Это Вика Миленич, - воскликнула я, - вы меня не узнали?
- Вика? – ахнул Михаил Афанасьевич, - это и в самом деле ты?
- Да, это я, - я вытянула ноги на кровати, и прижала к себе кошку.
- Ох, Викуля, ну, как ты там? Как жизнь молодая? – засмеялся
он.
- Жизнь бьёт ключом, - усмехнулась я, - Михаил Афанасьевич, а вы не могли бы оказать мне одну услугу?
- Я даже догадываюсь, какую, - хмыкнул он, - кто-то из твоих знакомых к нам собрался поступать? И нужна помощь в этом?
- Как вы догадались?
- Да мне постоянно с такими просьбами звонят, - пояснил Михаил Афанасьевич, - я тут недавно Катю видел.
- Не надо о ней, - вздохнула я, - мне до сих пор грустно, я считала её своей названной сестрой. Это бриллиантовое колье так и лежит до сих пор, я его не одевала. Неприятно.
- Это понятное дело, - согласился Михаил Афанасьевич, - ладно, у тебя-то как дела? Детей ещё нет?
- Есть, - воскликнула я, - дочка Василиса.
- Наверное, тоже будет актрисой, как и ты?
- Вышла вся актриса, - хмыкнула я, - я бросила лицедейство, развелась с мужем, и сейчас начинаю свой бизнес.
- Неужели тебя не затянула сцена? – изумился Михаил Афанасьевич.
- Нисколечко, - воскликнула я, - ой, мне тут электронное письмо пришло, - услышала я, что компьютер подал голос.
- Ну, ладно, - он записал данные девушки, и отключился, а я открыла ноутбук.
Так, Нивенко Розалия Юрьевна... Оппаньки! Да она сидела! И что за глупость такая?
Она сидела за мелкие кражи, сроки были мизерные, и, откинувшись последний раз, а у неё были три ходки, она просто исчезла. Ничего не понимаю.
Я взглянула на фотографию девушки, и была сильно удивлена. На меня смотрела девушка с голубыми глазами, и светлыми волосами. Насколько я знаю, Роза была тёмненькой, с зелёными глазами... зелёные глаза...
Что бы это значило?
Я отодвинула ноутбук, вынула сигарету, и щёлкнула золотой зажигалкой, подаренной мне Димой, при чём уже после того, как он меня чуть не убил за курение. Выражаясь, конечно же, фигурально.
Но мне зажигалка очень нравится, и я с ней не расстаюсь. Я уселась по-турецки, и попыталась собрать мозги в кучу.
Значит, Ольга обманом женила на себе Павла... вернее, решила женить. Она таскалась на вечеринки, на которые ходили Лера и Роза, вешалась Павлу на шею...
Я сбросила пепел прямо на пол, и, не заметив этого, продолжала думать дальше.
Но потом обе на год исчезают, и Ольга, и Роза. Валерия совершенно спокойна, она просто забыла о том, что у неё была подруга. А родители Розы? Они не подали заявление в милицию, как это сделали родители Ольги...
И Ольга переводит деньги Валерии. За что она ей платит?
И, наконец, ребёнок. У мальчика были зелёные глаза...
Кажется, я поняла, что произошло тогда, и какая трагедия случилась. Но сначала я должна поговорить с самой Ольгой. Есть один момент, на который у меня пока нет ответа.
И я набрала номер Брянцевой, она должна уже приехать из своей Испании.
- Слушаю, - раздался звонкий голос.
- Брянцева Ольга Алексеевна? – спросила я.
- Да, а вы кто будете?
- Миленич Эвива Леонидовна, частный сыщик. Мне необходимо с вами поговорить.
- А на какой вопрос? – спросила Брянцева.
- По поводу вашей сестры и её подруги, - пояснила я, - мы не могли бы встретиться?
- Хорошо, - пошла она на контакт, - приезжайте ко мне в посёлок Медовый к десяти часам.
- Тогда до завтра.
- Да, я буду ждать, - и она повесила трубку.
Я постучала телефоном по колену, и он вдруг зазвонил. Невольно вздрогнув, я взглянула на дисплей, и, увидев номер Максима, обрадовалась.
- Да, - устало спросила я.
- Прости меня, - воскликнул Макс.
- За что?
- За сегодняшнее, - вздохнул он, - я обидел тебя. Но ты пойми
меня правильно, ты даже не представляешь, сколько людей приходят вот с такими заявлениями, меня эти частники уже достали.
- Понимаю, - вполне спокойно сказала я, откладывая книгу, - и
не сержусь.
- Ты быстро остываешь.
- Есть такое дело.
- Давай, я за тобой заеду, – предложил Макс.
- И куда поедем? – заинтересовалась я.
- Ко мне, я придумал один очень завлекательный способ применения наручников.
- Не надо наручников! – жёстко воскликнула я.
- Но почему?
- Потому что это любимая затея моего бывшего мужа, и меня от этих штучек тошнит.
- Ясно, не пристаю, - засмеялся Макс, - так поедешь ко мне?
- Конечно, - воскликнула я, и бросилась одеваться.
Максим прилетел к нам, как ветер, с букетом мелких, белых хризантем, и мы поехали к нему.
- Заходи, - он взял шарф с тумбочки и завязал мне глаза.
- Это что, сюрприз? – засмеялась я.
- Да, сюрприз. Подожди пять минут, - он ушёл, потом вернулся,
обнял меня и повёл в комнату, - а теперь открывай глаза.
Я открыла и ахнула.
Вся комната была засыпана лепестками роз, всюду стояли зажжённые свечи, посреди комнаты стоял стол, а в нём ровным пламенем горели свечи в высоком канделябре, рядом стояла бутылка шампанского, ваза с фруктами и коробка шоколада.
- Макс, - заглянула я ему в глаза, - я от тебя подобной романтики не ожидала.
- Ты многого обо мне не знаешь, – подмигнул он, - садись, - он
открыл шампанское и налил в бокалы, - ты любишь шампанское?
- Обожаю, преимущественно, сладкое и брют.
- Значит, я угадал, - засмеялся он, и протянул мне бокал, - за нас. Я надеюсь, у нас всё получится, - и он поцеловал меня.
- Давай на брудершафт, - предложила я, и он принял эту идею.
Утром, пока он был в душе, я сделала попытку сбежать, но
Макс заловил меня в прихожей.
- Ты опять удираешь, - с укоризной сказал он, - может, позавтракаем вместе?
- Я спешу, - я послала ему воздушный поцелуй, - надо заглянуть
в мой будущий ресторан, пока, - и я побежала вниз.
И теперь на предельно допустимой скорости мчалась в посёлок Медовый.
Я притормозила около особняка, вышла из машины и нажала на кнопку звонка, но дверь открывать не спешили.
Решив, что она просто забыла, или спит, я со всей силы надавила на кнопку, держала минут пять, и, так не получив ответа, вынула мобильный, и набрала номер Ольги Алексеевны.
Ответом мне послужили длинные гудки. Чёрт возьми, что происходит?
Подумав, я обошла дом, заметила небольшую дверцу сзади, а рядом высокое дерево, и решила вспомнить молодость.
Девчонкой я очень ловко вылезала по дереву вечером, и убегала гулять.
Теперь навыки очень пригодились, я сняла с ног тонкие шпильки, и полезла на дерево. Это было неудобно, тем более, сноровку за последние годы я растеряла, и теперь запуталась в ветках. Сумка мешала, длинные волосы тоже не очень способствовали, а туфли я чуть не выронила.
Забравшись на дерево, я огляделась, и увидела, что внизу имеется мусорный бак, а чуть дальше надувной батут.
У Ольги Алексеевны была семья, ребёнок был, вот и установили для него. Так, теперь надо аккуратно приземлиться на этот батут.
Я стала осторожно перемещаться на ветках, нога скользнула, и я с воплем рухнула в мусорный бак.
Какое счастье, что он был полон, а то бы я себе все косточки
попереломала. Хотя радости всё равно мало, здесь было полно отходов, и запах стоял соответствующий.
Чертыхаясь, и стараясь задерживать, насколько это вообще возможно, дыхание, я вылезла из бака, надела туфли, и пошла по тропинке к дому.
Дверь на террасу была открыта, и громко хлопала, встревоженная порывом ветра.
Что это за хозяйка такая? Оставляет дверь нараспашку?
Я подошла к двери, и придержала её.
- Эй, есть, кто дома? – крикнула я, и медленно вошла в дом.
Обстановка мне не понравилась сразу.
Интерьер был выдержан в столь нелюбимом мне модерне, всюду пластик, минимум мебели, и максимум свободного пространства.
Правда, был ещё один элемент, который не очень гармонично вписывался в интерьер, а именно, женские ноги, одетые в туфли на высоком каблуке, торчащие из-за двери.
Уж не знаю, сколько я простояла, глядя на эти ноги, потом, вздрагивая от каждого шороха, осторожно подошла к двери и заглянула внутрь.
На полу, раскинув руки, с неестественно повёрнутой головой, в луже крови лежала женщина. Рядом валялись осколки, видимо, бывшие когда-то вазой, наверное, её вазой и ударили.
Пару минут я смотрела на Ольгу Алексеевну, сделала шаг в сторону, подскользнулась на растёкшейся по полу крови, и приземлилась аккурат на труп.
Неприятное соседство, однако. Фыркая, я отползла в сторону, и попыталась оттереть одежду.
Вот чёрт!
Вдруг откуда-то со двора раздался вой сирен, и бегом бросилась к двери веранды, и побежала к задней двери.
Но, едва я её открыла, прямо передо мной возник мужчина в штатском.
- Куда спешим? – жёстко спросил он.
Я обессилено прислонилась к забору, и следующий час пыталась объяснить, зачем я приехала к Ольге Алексеевне, это именно она лежала в гостиной без признаков жизни, но мне не верили, и в довершение всего позвонили из моего ресторана, и рабочие сказали, что мной интересовалась
милиция.
Следователь тут же связался с той милицией, что интересовалась мной, и всплыла история со взломом базы ГАИ. Да, похоже, я попала по полной программе.
И, явно обрадовавшись, следователь доставил меня в
отделение, попытался допросить, но разговаривать не стала, и
напомнила о праве на звонок.
Я и позвонила Аське, она приехала через пятнадцать минут, и не одна, а с Максом, и Димой, чёрт бы его побрал.
Его-то она зачем с собой притащила?
У Макса было такое выражение лица, что я уже стала
сомневаться в том, захочет ли он мне помогать.
Захотел, но, думаю, ему хотелось убить меня на месте.
- Можно узнать, в чём вы обвиняете гражданку Миленич? – сухим тоном спросил он следователя.
- В убийстве Брянцевой Ольги Алексеевны, а так же хакерстве.
- В чём? – подскочил Дима, - да она два плюс два сложить без калькулятора не может, а вы о каком-то хакерстве говорите.
- У меня ноутбук украли, - сдавленно проговорила я, на самом деле мой компьютер лежал сейчас на кровати дома.
- Хорошо, с этим мы позже разберёмся, - кивнул следователь, -
Эвива Леонидовна, что вы делали в доме Брянцевой?
- Пришла поговорить.
- Поговорили? – прищурился следователь.
- Нет, в том состоянии, в котором я её застала, она вряд ли могла что-либо сказать.
- А я думаю, разговор был плодотворен, столь плодотворен, что вы её убили.
- В том доме камеры есть? – вмешалась Аська.
- Камеры? – задумался следователь.
- Да, - воскликнула моя сестра, - просмотрите их, а патологоанатом установит время смерти, и сравнит с её приходом, - кивнула она на меня, - в этот дом.
- А ведь там действительно были камеры, - воскликнул следователь, и отдал по телефону распоряжение извлечь из камеры кассеты, или диски, что там, в них, и привезти ему.
- Позвольте, я всё объясню, - сложил руки на груди Дима.
- Что вы объясните? – посмотрел на него следователь.
- Эта мадам занимается частным расследованием, - кивнул он на
меня, - вот и весь ответ.
- Лицензия имеется? – тут же отреагировал следователь.
- Давайте, давайте, до кучи, – проворчала я, - кашу маслом не испортишь. А ты, - зло посмотрела я на Диму, - лучше исчезни с глаз.
- Тихо, птенчик, - хохотнул мой бывший муж, - неужели ты
думаешь, что я буду молчать?
- Ах, ты сволочь! – вскрикнула я, и саданула ему ногтями по лицу.
Он в одно мгновение схватил меня в объятья, но вмешался
Макс, и оттащил его от меня.
- Убери от неё лапы! – рявкнул он.
- Она моя жена!
- Бывшая!
- Прекратите немедленно, - вскричал следователь, - здесь управление милиции, а не балаган.
- Любовник леди Чаттерлей, - процедил Дима.
- Ах, ты сволочь! – заорал Максим, и бросился на него.
Они сцепились, Максим повалил Диму на стол, и тот в одно мгновение отшвырнул его, Макс врезался в полку, которая тут же обрушилась, и он оказался на полу, а на голову ему свалились папки с делами.
- Я тебя убью! – прохрипел он.
- Мы с тобой, дружочек, на брудершафт не пили, - процедил Дима, - с улыбочкой и на вы.
Лицо Максима перекосилось, он выхватил пистолет, Дима последовал его примеру, и вот тут я перепугалась, следователь тоже.
- Прекратите немедленно! – закричала я, и вцепилась в пистолет Димы, больше всего я боялась, что он в самом деле выстрелит в Максима. То, что его посадят пожизненно за убийство представителя органов правопорядка, меня мало волновало, больше беспокоила жизнь Максима.
Следователь тоже не дремал, отнял оружие у моего бывшего мужа, и у Макса тоже.
- А ну сели оба! – рявкнул он.
- Сядем, гражданин начальник, когда срок дадут, - хмыкнул Дима, и меня передёрнуло.
- Вы что, спятили? А вы? – посмотрел следователь на
Максима, - под требунал захотели? Размахиваете оружием в нерабочее время!
- Я, кстати, поставлю в известность тех, кто над тобой, - с насмешкой произнёс Дима, - быстро лычки полетят.
- Да я тебя закопаю! – заорал Макс.
- Молчать! – стукнул ладонью по столу следователь, - устроили
тут!
- Он у меня жену отнимает! – мгновенно вскипел Дима.
- Я тебе не жена! – рявкнула я.
- Бывшая, но жена, и я хочу, чтобы мы опять были вместе.
- Этого не будет никогда.
- Но почему? Тебе так трудно простить меня? Я искренне раскаялся.
- Ты? – расхохоталась я, - ты раскаялся? В жизни не поверю. Не тот ты человек.
- Ева, любимая...
- Не называй меня так! – взвыла я, и тут дверь хлопнула, и в кабинет вошёл Иван Николаевич, собственной персоной.
- Так, так, - воскликнул он, - а, знакомые все лица. Что-то часто мы с вами, Эвива Леонидовна, стали встречаться.
- Что поделаешь, - пожала я плечами, - видать судьба такая, чтобы вы меня за решётку посадили, - и я скрестила указательный и средний пальцы обеих рук, изображая решётку.
- Шутите, шутите, дошутитесь, посажу на трое суток в обезьянник, - проворчал майор Барханов, - что тут происходит? – строго спросил он.
- Вот и я бы хотел задать тот же вопрос этой троице, - кивнул
следователь на меня, Максима и Диму, - они совсем спятили, чуть не постреляли сейчас друг друга.
- Кто чуть не пострелял? – опешил Иван Николаевич.
- Да вот сын ваш, и этот, - кивнул он на Диму, - из-за нашей подозреваемой сцепились.
Иван Николаевич переводил растерянный взгляд с меня на
Максима, потом на Диму, потом на молчавшую Аську.
- Что-то я не пойму, - проговорил он, внимательно разглядывая меня, потом перевёл взгляд на Максима.
- Ментовское семейство! – встрял Дима, - представляю,
как обрадуется твоя мать, когда узнает, что ты ей в зятья
легавого готовишь, - посмотрел он на меня.
У меня от ярости горло перехватило. Просто какой-то ядовитый скорпион, тарантул, паук – чёрная вдова, а не человек. Не выдержу, и сама придушу мерзавца. Собственноручно!
И я со всей силы заехала ему по щеке.
Дима провёл по щеке рукой, стёр кровь, и ухмыльнулся:
- Что молчишь? – посмотрел он на Максима, - любовничек? Думаешь, я тебе её прощу? – кивнул он на меня, - ты спроси её, как я разделывался с её ухажёрами. И делай выводы.
- Спрошу, - прохрипел Макс, - сделаю выводы, потом опрошу
пострадавших, и закатаю тебя в Сибирь.
- Смотри, дружочек, как бы тебе крылышки не пообломали в полёте, - процедил Дима, и Макс, не помня себя от злости, бросился на него.
Следователь, чувствуя, что они поубивают друг друга, схватил телефонную трубку, и крикнул в неё:
- Срочно, наряд ко мне.
Через две минуты в кабинет ворвались двое ребят, и растащили Диму и Максима. Следователь, понимая, что они в любой момент могут опять броситься друг на друга, нацепил на обоих наручники, и рассадил по разным углам кабинета.
- Видели? – посмотрел он на Ивана Николаевича, - мы эту на трупе задержали, - кивнул он на меня, - потом её ещё милиция разыскивает за взлом базы ГАИ, эти приехали её вызволять, а вместо этого гладиаторские бои тут устроили. Просто бразильский сериал какой-то, - и он провёл тыльной стороной ладони по лбу.
Иван Николаевич сел на стул, осмотрел всех присутствующих, и велел объяснить ему всё ещё раз, и потом стал пытать меня.
Что поделаешь, пришлось признаться, зачем я пошла к Ольге Брянцевой.
- Ненормальная! – гневно воскликнул он, - вам что, делать нечего? Сыщицу изображаете?
- Изображаю, - кивнула я, - а что, нельзя?
- Да из-за таких любителей, как вы, милиция не может нормально работать! – рявкнул он, - мы и без того до всего докопаемся.
- Ну, да, вы докопаетесь! – воскликнула я, и положила ногу на ногу, - у меня большие сомнения на сей счёт.
- Не дерзите!
- А я что? Я ничего. Вы с ходу, ещё с первого трупа, стали на меня всё валить. Ясное дело, кому охота « висяк » на себя вешать, я вас вполне понимаю. Больно надо какого-то там
гипотетического преступника искать, когда можно свалить всё
на свидетеля, спокойно закрыть дело, и получить от начальства благодарность, а, может, повышение в звании, или должности.
- Вика! – ошеломлённо воскликнул Максим.
- Эта фурия для тебя уже просто Вика? – бросил на него
взгляд Иван Николаевич, потом обратился к своему коллеге, - я могу посмотреть диск?
- Сейчас, я позвоню им, - и он снял трубку.
Оказалось, что система наблюдения у Брянцевой была не только в доме, но и во дворе. Меня сие открытие не очень обрадовало, мне совсем не хотелось, чтобы они сейчас разглядывали, как я вверх ногами сваливаюсь в мусорный бак, но делать нечего.
Однако эта монументальная картина разрядила обстановку, все хохотали до колик, я сама не удержалась от улыбки.
Запись целиком и полностью подтвердила мою непричастность к преступлению, предполагаемый преступник, а, вернее, преступница, пришла в дом в то время, когда я мило проводила время в объятьях Макса.
Камера оказалась ночного видения, и она зафиксировала тот момент, когда Ольга Алексеевна открывала дверь своей убийце. Видимо, она её знала, только кто она?
Женщина была в тёмном синем приталенном пальто красивого летящего фасона, на голове у неё капюшон, а лицо закрывали чёрные очки.
Вероятно, она знала о камерах, что только убедило меня в том, что Брянцева хорошо знала свою убийцу.
А та камера, что была в доме, бесстрастно записала момент убийства...
Вот Ольга Алексеевна о чём-то разговаривает с женщиной, та хватает её за плечи, что-то говорит, потом отпускает, Брянцева отходит к окну...
И в этот момент женщина хватает канделябр и хладнокровно
опускает его на голову Брянцевой. Я же пришла гораздо позже...
- Вы вполне могли убить её, потом переодеться, и прийти вновь, - авторитетно заявил следователь, - где вы были в пол четвёртого утра? Ваши заверения, что в тот момент вы видели пятый сон, меня не убедят.
- Что вы, в это время я бодрствовала, - весело воскликнула я.
- Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби? – прищурился следователь.
- Может, - улыбнулась я.
- В момент убийства она была со мной, - подал голос Максим.
- Я тебя убью, - прохрипел Дима.
- Убивай, сколько влезет, - ухмыльнулся Макс, чем только ещё больше разозлил моего бывшего мужа.
Я прямо-таки чувствовала, как между ними мелькают волны ненависти. Да что там волны, тайфун, цунами.
Если бы не наручники, они опять сцепились бы не на жизнь, а на смерть.
- Ладно, с вашим алиби мы разобрались, - тяжко вздохнул следователь, и я сильно подозревала, что моё алиби его не радовало.
А меня же эта милицейская волокита уже достала до печёнок, хотелось поехать скорей домой, снять перепачканную кровью одежду, принять душ, и, наконец, поспать.
Прошедшей ночью, прошу прощения за подробность, я спала всего три часа, и сейчас чувствовала, что усну прямо здесь, в кабинете.
Вдобавок вымоталась, лазание по деревьям, и последующее
приземление в мусорный бак тоже не прошло даром.
Оказавшись на улице, я не поверила своему счастью. Диму следователь задержал в управлении, чтобы мы могли спокойно уйти, а то он мог наброситься на Максима на улице.
Я отчётливо видела на его красивом, порочном лице бешенство, дикую ревность, а по лицу ходили желваки.
- У вас что, уже союз? – со вздохом спросил Иван Николаевич, глядя на нас.
- Пап, - начал было Максим.
- Да чёрт с вами! – махнул рукой его отец, - мне-то что? Вы
взрослые. Только тебе этот типчик может так по рёбрам
проехаться.
- Пусть только попробует, - воскликнула я.
- Вы-то что ему сделаете? – улыбнулся Иван Николаевич, - вы ему слово, а он в ответ два.
- Перестаньте говорить мне на вы, - воскликнула я.
- Хорошо, на ты, Эвива.
- Вика.
- Ну, это уж слишком. Я пошёл, - он сел в старенькие « Жигули » и исчез.
- Поехали ко мне? – посмотрел на меня Максим.
- Ну, уж нет, - запротестовала я, - я спать хочу, а с тобой мне
покоя не видать, - и он засмеялся, поцеловал меня, тоже запрыгнул в машину и уехал.
Вовремя он это сделал, поскольку аккурат через минуту на улицу вышел Дима.
- Ева, - подошёл он ко мне.
Наверное, мне следовало привычно огрызнуться, но сил не было, и я устало спросила:
- Чего тебе?
- У тебя с этим серьёзно? – тихо спросил он.
- Тебе-то что? – я опять стала закипать.
- Ничего, - так же тихо ответил он, вынул сигареты и закурил.
В его глазах читалась такая невыносимая тоска, что мне даже стало его жалко.
- Если бы я мог всё повернуть назад, - проговорил он, сел в свой джип и уехал.
Я молча смотрела ему вслед, и не могла вымолвить ни слова.
- Он любит тебя, - вымолвила Ася.
- А я его нет, - ответила я, запрыгнула в машину, и поехала домой.
В душе были странные, смешанные чувства. Я терпеть не могу Диму, но отчего-то тоска в его глазах что-то пробудили во мне, мне стало его жалко.
Маман, к счастью, дома не было, я вдоволь повалялась в ароматной ванне, потом съела кусок пирога с вишней, выпила чашку кофе, и уснула.
Разбудил меня Богдан. Звук мобильного донёсся до меня сквозь сон, просыпаться не хотелось, но зловредный телефон продолжал надрываться, и я открыла глаза.
Очень хотелось, как и будильник, вышвырнуть нарушителя спокойствия в форточку, но я сдержалась, вспомнив, какую сумму выложила за него.
- Предупреждаю сразу, - воскликнула я, не посмотрев на дисплей, - если ничего серьёзного, не появляйтесь мне потом на глаза.
- Ты спишь что ли? – догадался Богдан.
- Чего надо? - я села на кровати и помотала головой, стряхивая сон.
- До тебя менты ещё не добрались? – спросил он, - мне уже
звонили. Успели выяснить, что мы с тобой бывшие
одноклассники, и друзья, а ещё то, что с твоего компьютера была взломана система, а ты в программировании разбираешься так же, как я в балете.
- Можешь расслабиться, они уже со мной говорили, а так же с моим... гхм... другом.
- Любовником, - Бодя был менее тактичен, - это я твой друг, а те, с кем ты спишь, любовники.
- Какой ты грубый! – покачала я головой.
- Ну, уж какой есть. Математики все такие. Грубые, бьющие наотмашь, и напрочь лишённые романтизма, такие же, как менты.
- Бред собачий! – воскликнула я, - а чего ты такой злой?
- Есть повод, - вздохнул Богдан, - самая, в моём понятии, красивая женщина на земле теперь не одна, и я расстроен.
- И что же это за женщина? – с подозрением спросила я.
- Ты, - просто ответил он.
- Так.
- А что? Как – будто ты не знала, что я тебе неравнодушен?
- Не знала, - честно ответила я, - только этого мне не хватало!
- Какая ты бессердечная.
- Кто? Я? Да пошёл ты!
- Да ладно тебе, хочешь, ещё чем-нибудь помогу?
- Ой, не надо! – воскликнула я, - боюсь, на землю цунами обрушится, раз ты предлагаешь помощь добровольно.
- Хватит ёрничать! Так тебе помочь, или нет?
Я задумалась. То, что Бодя сам предлагает помощь, хорошо, только я ещё не решила, что мне нужно.
Нужно как следует обдумать ситуацию, тем более, у меня в
мозгу что-то мелькает, а что, сообразить я не могу.
Такое ощущение, что разгадка где-то рядом, истина где-то рядом, как в моих любимых « Секретных материалах », только вот где, одному Богу известно.
- Ау, Вика, ты чего молчишь? – вырвал меня из дум Бодя, - ну так что? Нужна помощь?
- Я пока подумаю, - сказала я, - позвоню тебе попозже.
- Как скажете, товарищ Шерлок Холмс, мисс Марпл и миссис Флетчер в одном флаконе.
- Иди в баню, шайки мыть, - фыркнула я сердито, и отключилась.
Так что же я упустила?
Долго я промалывала в мозгах произошедшую историю, и не знала, за что браться.
Итак, убиты две девушки из аукционного дома. Кому они помешали?
Была убита Ольга Алексеевна Корикова, и, спустя много лет. появляется Ольга Алексеевна Брянцева. Но я, кажется, знаю, кто мог желать ей смерти, только я никак не могу связать это убийство с убийством девушек из аукционного дома.
Ну, не стыкуется у меня.
И я решила ехать к Юрию Александровичу Нивенко, он, я узнала в Интернете, военный, работает на оборону. Вот завтра с утра и отправлюсь к нему.
Я бы и сейчас уехала, но, во-первых, неудобно вваливаться на ночь глядя к людям, а во-вторых, у нас вечеринка.
Маман приехала десять минут назад, и предупредила меня, чтобы я переоделась, к нам приедут гости.
Не люблю вечеринки, которые устраивает маман. Она приглашает своих подружек, довольно известных светских львиц, и меня мутит от их речей.
- Ах, я тут в пассаже видела такое колье!
- Ах, я была в новом СПА – салоне!
- Ах, я увеличила грудь!
- Ах, я собираюсь изменить форму носа!
И вот это всё мне приходится выслушивать. Все дамы,
приходящие к маменьке, непроходимые дуры. Все, как одна
перманентные блондинки, а их дети всерьёз считают, что
Чайковский не фамилия известного на весь мир композитора, а
название чая.
Аришка, как-то пообщавшись с ними, убежала потом на кухню, и возмущённо воскликнула:
- Тётя Вика, скажите, у бабули не все дома?
Джезва чуть не выпала у меня из рук, я в тот момент готовила себе кофе, поскольку вся прислуга была в гостиной, и сделать это для меня было некому.
- Арина, что за выражения? – сурово спросила я, - нельзя так отзываться о бабушке!
- Ой, не читай мне мораль, - отмахнулась Аришка, - с этими дурами невозможно общаться! Я им про Фому, а они мне про
Ерему! Одно слово – дуры! Зачем бабуля их приглашает?
- Это светская тусовка, - пожала я плечами, - а твоя бабушка не хочет отставать от моды.
- Но они же дуры! – взвыла моя племянница, - он говорят только о деньгах, обсуждают последние новинки сумок, и слушают Тимати!
- Тимати сейчас в моде, - пожала я плечами.
- Я его терпеть не могу! Меня с детства учили ценить музыку, и я её ценю.
- Так научи и их ценить прекрасное, - воскликнула я.
- Я пыталась, - мрачно заявила Арина.
- И что? – заинтересовалась я.
- Они прослушали одну песню Голицыной, и уснули! Какие из них ценители? Это же не классика, она тяжёлая, я понимаю, это шансон, а он такой чувственный.
- Тебе ли в двенадцать лет говорить о чувственности? –
улыбнулась я, и подумала о том, что зря, наверное, Аська
семь лет назад отвела свою дочь в музыкалку.
Хотя, может, Аришка, вырастет человеком.
Сейчас молодёжь повально курит, пьёт пиво, и ходит по улицам, заткнув уши плеером. Я, пожалуй, воздержусь от комментариев той, с позволения сказать, музыки, что звучит у них в плеере, и, если честно, полностью согласна с Ариной.
Она очень умная девочка, хоть и не по годам взрослая.
Вот и сегодня, как говорит невоздержанная на язык Яна,
старшая дочь Асюты, к нам приехало стадо идиоток, и мне
пришлось делать хорошую мину при плохой игре.
Но сначала приехал Дима, и я несказанно обозлилась, когда увидела его.
- И чего тебе опять? – сурово спросила я, когда он вошёл в комнату.
- Я люблю тебя, - вздохнул он, и сел в кресло.
- Ты мне надоел, - свирепо воскликнула я, - я этого слышать уже не могу.
- А я от тебя не отстану, - нахмурился Дима, - я буду доставать тебя, пока ты не вернёшься ко мне. Я вообще-то по другому повожу, держи, - он положил на кровать какие-то бумаги, - это документация на помещение ресторана.
- Принёс? – прищурилась я, - ну, а теперь проваливай.
- Почему ты такая грубая? – воскликнул Дима, - ладно, вот, это подарок, а я пошёл, - и он положил на бумаги чёрную коробочку.
- Что там такое? – спросила я.
- Я купил тебе газовый пистолет, - ответил Дима, - надо же с чего-то начинать к тебе подлизываться, - и с этими словами он ушёл.
А я вынула оружие из коробочки, внимательно его рассмотрела, и, желая провести эксперимент, вышла на балкон, и выстрелила в воздух. И тут же бросилась обратно в комнату, поскольку вслед за выстрелом последовал визг.
Я зашвырнула оружие в сумочку, и через секунду ко мне в комнату влетела Аська, зажимая рот платком.
- Что это было? – простонала она, у неё из глаз лились слёзы.
- Это Дима мне газовый пистолет принёс, - с виноватым видом пояснила я, - и я решила опробовать. Извини.
- Ну, ты даёшь, - воскликнула она, и вылетела из комнаты.
А я одела красивое, короткое красное платье, и спустилась вниз.
- Ах, Вика, как ты замечательно выглядишь! – воскликнула одна из маменькиных знакомых, - отличное платье! Где брала?
- Шила на заказ, - ядовито заявила я.
- На заказ? – хором воскликнули дамы, - а модельер известный?
- Что вы! – сложила я руки на груди, и решила поиздеваться над милыми дамами, - он начинающий портной.
- Боже мой! – приложила руки к груди одна из дам, - вы обеднели? Заказывать одежду у простого портного?
- Она шутит, - вмешалась маменька, - это платье от Диора.
- Ах, Диор! – закатила глаза одна из светских львиц, - я его не очень люблю, слишком экстравагантно. К моей новой причёске и гардероб нужен соответствующий. Кстати, как вам? Я выложила круглую сумму, и промучалась целый час, пока мне уделали голову.
Вот уж действительно, уделали! Так уделали, что ей впору с таким крутым причесоном ворон в огороде пугать.
Лучше бы ей мозги уделали, вот им-то точно требуется срочная реанимация.
И я воочию представляю, как она, бедняжка, мучалась. Её, несчастную, усадили в мягкое кресло, предлагали чай, кофе... А она, бедная, так мучалась, ну, никак не могла выбрать, что бы она хотела сейчас.
- Викочка, - сладким голосом пропела всё та же мадам, - а почему ты до сих пор не перекрасилась в белый? Тебе очень пойдёт перманент.
- Сначала я научусь мыслить, как вы, а потом перекрашусь, - ухмыльнулась я, теребя в руке бокал с любимым коктейлем « Кир ройял ».
У нас не очень любят смешивать шампанское с ликёром, а по-моему, лучше не придумаешь, смешать кисловатое шампанское с ликёром кассис из чёрной смородины.
Сладимый привкус шампанского, и аромат ликёра гармонично сочетаются вместе.
Светская львица открыла было рот, чтобы ещё что-нибудь
ляпнуть, но в этот момент зазвонил телефон, лежащий на
столе, и я схватила трубку.
- Ты выспалась? – услышала я голос Максима.
- О, вполне, - засмеялась я.
- Тогда я сейчас за тобой заеду.
- Это будет не слишком удобно, - проговорила я, косясь на наших дам, - ты не мог перезвонить мне на мобильный?
- Говорить неудобно? – догадался он.
- Да.
- Как пожелаете, любовь моя, - весело воскликнул Макс, и отключился.
- Твой Валерий звонил? – прищурилась маман.
- Максим он, - огрызнулась я.
- Без разницы, и не вздумай опять убежать в объятья Василия.
- Он Максим, - повысила я голос.
- Она – сущее наказание! – воскликнула маменька, кивнув на меня, - завела себе в любовники мента!
- О! – хором воскликнули дамы.
- Ну, всё! С меня хватит! – рявкнула я, вынула из кармана зазвеневший мобильник, и вышла на веранду, - милый, я хочу переехать к тебе.
- Правда? – удивился Максим, - что ж, я рад, но что повлияло на твоё решение?
- Маменька повлияла! – рявкнула я, - она меня уже достала!
- Понимаю, я уже имел честь с ней беседовать. Ты только не
передумай.
- Не передумаю, лишь бы только ты согласился, и, если я для
лёгкое увлечение, скажи сразу.
- Ты для меня не простое увлечение, - заверил меня мой любимый, - более того, я хочу жениться на тебе.
- Что? – ахнула я, - жениться?
- Да, - почему-то грустно сказал Максим, - меня останавливает твоё благосостояние. Ведь все подумают, что женюсь на деньгах!
- Что за бред? – возмутилась я.
- Хочешь сказать, что ты бедна, как церковная мышь?
- Нет, что ты, я состоятельная женщина, - воскликнула я.
- В том-то и загвоздка, - вздохнул Макс, - ты лучше поживи у родителей, а я подумаю, стоит ли нам продолжать отношения.
- Макс! – со слезами в голосе воскликнула я, - ты дурак!
- Я люблю тебя, - вздохнул он.
- И тебе не наплевать на мнение других?
- А откуда ты знаешь про других? – удивился он.
- Я просто так ляпнула, - всхлипнула я, и тут до меня дошло, - подожди, тебя что, кто-то осуждает?
- Коллеги на работе, - вздохнул он.
- Они-то откуда узнали?
- Земля слухами полнится.
- Да мы с тобой без году неделя знакомы, провели всего две ночи вместе, а они уже знают.
- Милиция, что поделаешь, - вздохнул Максим.
- Хорошо, Максим Иванович, товарищ лейтенант, - прохрипела
я, нажала на кнопку отбоя и расплакалась.
Потом вернулась к гостям, и каменным видом выслушивала глупости, а когда все ушли, отправилась спать.
Окно в моей комнате по неведомым мне причинам оказалось открыто, и в комнате было холодно. Я резко закрыла створку, и в этот момент раздался какой-то звук, словно кто-то свалился. В первый момент я испугалась, и выключила свет, и вынула купленный мне Димой газовый пистолет, взяла его в одну руку, а в другую серебряный канделябр.
Ну, погоди, кто бы ты ни был, сейчас огребёшь по полной.
И затаилась за занавеской.
Шорох, раздавшийся за окном, заставил меня вздрогнуть, окно
опять открылось, кто-то влез на подоконник, и тихонько спрыгнул в комнату...
Я подняла руку с серебряным подсвечником, и обрушила его на голову преступнику, и для острастки пальнула из пистолета.
Преступник рухнул на пол, я метнулась к двери, включила свет, и тихо охнула. Прямо передо мной был... Максим.
Он лежал на полу, и из под головы текла тонкая струйка крови...
- Боже мой! – приложила я руки к щекам, швырнула пистолет и канделябр на пол и бросилась к любимому.
К счастью, я его не убила, но даже в себя пришёл.
- Отличная у тебя месть, ничего не скажешь, - держась за голову, сказал он, - знаешь, я начинаю склоняться к тому, что именно ты убила Брянцеву, - бросил он взгляд на подсвечник, -
канделябровая маньячка.
- Ну, извини, - со слезами на глазах воскликнула я, - ты что, не мог окликнуть меня? Меньше увечий получил бы. Сначала я бывшего мужа чуть с лестницы не спустила, теперь тебя по голове огрела.
- Да, роковая женщина, - пробормотал он, вставая с пола и садясь на кровать, - женщина-тайфун. С тобой спятить можно, чёрт, голова кружится.
- Да у тебя сотрясение, - воскликнула я.
- Хорошо, что только сотрясение, а то лежал бы сейчас в прозекторской с тем же диагнозом, что и Брянцева, - усмехнулся Макс.
- Ты в таком состоянии ещё и шутить умудряешься, - ахнула я
и схватила телефонную трубку, - я сейчас врача вызову.
- Врач уже на месте, - воскликнул Максим, заключая меня в объятья, - медсестричка в белом халате.
- Извращенец! – оттолкнула я его, - не хочу утром проснуться в постели с хладным трупом, а то перестараешься, и кровоизлияние в мозг схлопочешь. Ты мне живой нужен, немедленно в больницу.
Он попытался воспротивится, но я была тверда, как камень, и вызвала « Скорую », которая констатировала сотрясение мозга средней тяжести, и увезла его в больницу.
К счастью, особо серьёзных увечий я ему не нанесла, отделался лёгким испугом.
Спать легла лишь в три ночи, и проспала до полудня, даже не проснулась, когда чудо российского производства орало у меня
над ухом. У нас, в России, всё делают с размахом, импортные будильники, а они не раз показывали мастерство полёта, после первого же приземления складывали крылья, а это чудо выжило.
И, когда я проснулась, то не обнаружила его на месте, выглянула в окно, и увидела будильник, валяющийся на тротуаре.
Аська, наверное, от меня заразилась. Кто ещё мог выкинуть мой будильник в окно?
И я оказалась права. Приняв душ, одев полюбившуюся короткую, красную юбку, и серебристый жакет, я спустилась вниз, и налила себе кофе.
- Ася так ругалась, - воскликнула маман, - выбрось ты этот будильник.
- Я заберу его с собой, когда перееду к себе, - сказала я.
- Вряд ли твоему Игнатию понравится этот набат, - скривилась маман, - я так рада, что ты его огрела, глядишь, он больше к тебе близко не подойдёт.
- Сейчас, не пойдёт! – фыркнула я, - он с пробитой головой норовил наброситься на меня, еле его вытолкала.
- Страстный, однако, любовник, - хмыкнула маман, - по окнам лазает, и сотрясение мозга его не останавливает.
Оставив её со своими претензиями, я поехала к Нивенко Юрию Александровичу.
Он тоже оказался военным, подполковником, и был
командиром части. Молоденький солдат, нёсший службу на КПП, доложил командиру, что пришёл адвокат, и желает с ним побеседовать, и тот велел пропустить меня.
Откровенно говоря, я не чаяла, пока доберусь до штаба.
И, когда я подошла к штабу, горько пожалела, что надела юбку до половины бедра, солдаты кидали на меня такие взгляды, от которых я вздрагивала.
- Здравствуйте, - вошла я в кабинет, предварительно постучавшись, и вынула корочки, - уголовный адвокат, Миленич
Эвива Леонидовна.
- Очень приятно, генерал Нивенко, Юрий Александрович. Чем могу помочь?
- Юрий Александрович, разговор пойдёт о вашей дочери, Розалии.
- Уходите, - вдруг жёстко сказал генерал.
- Простите? – не поняла я.
- Уходите, - рявкнул он, - я не буду с вами разговаривать.
- Хорошо, - я уже встала с места, - только вы знаете о том, что ваша дочь погибла? Я лично нашла её труп. Думаю, вы в курсе, ведь именно Роза жила под личиной Ольги Алексеевны Брянцевой?
- Откуда вы знаете? – лицо генерала пошло пятнами, и даже посинело.
- Ой, вам плохо? – испугалась я, бросаясь к нему.
- Сердце, - вздохнул он, и перевёл дух, - уже всё в порядке. Но откуда вы знаете, что моя дочь жила под именем Ольги?
- Я занимаюсь расследованием, - пояснила я, - но преступника я так и не нашла. Я не понимаю, за что убили двух человек, а тут ещё убийство вашей дочери. Я вообще ничего не
понимаю, я хотела только подтвердить свою догадку.
- Догадку? – посмотрел на меня Юрий Александрович.
- Да, я говорила с родителями Павла Брянцева, и они сказали, что, после того, как Ольга и Павел съездили в Крым, Ольга сильно изменилась. Она стала смешливой, такой была ваша дочь, а ещё сын Исаак, у него были зелёные глаза. Он получил глаза матери, не так ли?
- Да, - выдохнул Юрий Александрович, - Боже мой, как мне всё это надоело, - он закрыл лицо руками, - я всё ради неё сделал, а Лера от этого только выиграла, она замуж выходит.
- А каким боком тут Астафьев? – спросила я, и Юрий Александрович стал каяться.
Роза была единственной девочкой в семье, и, соответственно,
любимицей. Юрий Александрович мечтал о дочери, и, когда супруга преподнесла ему желанного ребёнка, был на седьмом небе от счастья.
Роза собиралась стать актрисой, она замечательно пародировала, могла развеселить любого, вообщем, она была сангвиником, и всё её любили.
Потом она повстречала Павла Брянцева, и они полюбили друг друга. Они мечтали пожениться, Юрий Александрович не был против, будущий зять пришёлся ему по вкусу.
Мягкий, интеллигентный, он учился в институте, и одновременно руководил частной стоматологической клиникой. Всё было хорошо, пока в их жизни не появилась Ольга Корикова. Она до полусмерти влюбилась в Павла, и пожелала получить его во что либо ни стало. Юрий Александрович сам не понял, что произошло, когда Павел сказал им, что женится на Ольге. Через год ей должно было исполниться восемнадцать, в школу Оля пошла поздно.
Роза просто билась в истерике, она не хотела отдавать Павла, и в тот злополучный день она поехала с Валерией в какой-то клуб, и напилась там.
Об этом Юрий Александрович узнал чуть позже, в тот злополучный день Юрия Александровича не было дома, у них в части случился, как говорят военные, залёт.
У одного молодого призывника, духа, девушка вышла замуж за другого, о чём и сообщила в письме солдату, а тот, не долго думая, схватил автомат, и через забор.
Все были подняты на ноги, парня нашли, но было слишком поздно, он в ЗАГСе пристрелил неверную девушку, и её новоиспечённого мужа.
Так что Юрию Александровичу было не до домашних разборок, и, когда ему сообщили, что на КПП его ждёт дочь, он сразу же к ней поспешил. Хотя своих дел хватало.
И его поразил вид дочери. Она заплаканная, опустившаяся, и, увидев отца, бросилась ему на шею.
У него мороз пробежал по коже. Что же Роза такого
натворила? Юрий Александрович отвёл дочь в часть, к себе в
кабинет, налил воды, и стал расспрашивать.
То, что рассказала Роза, привело его в дикий, прямо-таки
неописуемый ужас.
Девушки набрались конкретно, и в этот момент в клуб
ввалилась Ольга. Розе просто кровь в голову ударила, когда она увидела соперницу, и она устроила драку.
Ольге словно нравилось издеваться над девушкой, она постоянно названивала Розе, и откровенно смеялась над ней.
И в этот раз она явилась только за тем, чтобы вколоть в Розу очередную шпильку.
Роза вцепилась ей в волосы, и их едва растащили.
А потом случилось несчастье.
Роза села за руль, она всё время плакала за рулём, а Валерия спала на заднем сиденье. Шёл сильный дождь, и сквозь дождь и слёзы она не заметила, что впереди идёт Ольга.
В отчаянье она то прибавляла, то сбавляла скорость, плакала, и, прибавив в один момент скорость, то услышал глухой удар.
В испуге она просто сидела в машине, а потом решилась выйти. И чуть не заорала, когда увидела Ольгу, лежащую в лужу крови на дороге.
Сколько минут Роза простояла в оцепенении, она не помнила, но через какое-то время бросилась будить Леру.
Та пришла в ужас, девушки не знали, что им делать.
И тут перед ними затормозила машина, и из неё вышел мужчина.
- Девочки, что случилось? – и увидел распростёртое на дороге тело.
- Я не хочу в тюрьму, - зарыдала Роза, - мне ведь никто не поверит, после всех скандалов, драк.
- А ну рассказывайте, что тут произошло! – прикрикнул на них мужчина, и вынул удостоверение.
Роза, когда увидела документ, просто свалилась в обморок, Валерия едва успела её подхватить. Усадив Розу на заднее сиденье, Лера стала рассказывать всё Астафьеву, да, это был именно он.
Он мгновенно всё понял, и предложил свою помощь.
- Тут рядом лес, лучшим вариантом будет закопать её, чтобы никто не узнал о случившемся, - сказал он, - в данной ситуации тебе никакой адвокат не поможет, - объяснял он Розе.
- Это из-за драк? – дошло до Валерии.
- Да тут всё вместе, - воскликнул Астафьев, - и драки эти, и беременность её, и отбитый жених. Да никто не поверит, что ты просто плакала за рулём, и из-за слёз и дождя не видела дорогу. Дождь дождём, но существуют дворники, и ты не могла не видеть её. Это мы знаем, а прокурору, и, тем более, судье, этого не докажешь. Значит так, девушки, мы закапываем её в лесу, а ты, - обратился он к Валерии, - должна убедить родителей обратится ко мне, они всё равно пойдут в милицию. Они унесли Ольгу в лес, закопали там, а через три дня родителями Ольги и Валерии было подано заявление в МУР о пропаже дочери.
Астафьев сделал всё, чтобы отвести подозрение от Розы, а отец Розы, в свою очередь, щедро заплатил ему.
Но, когда Астафьев понял, что его вот-вот прихватят на взятках, он добровольно передал дело одному из сослуживцев. Он просто боялся, что начнут копаться во всех его делах, и всё раскроется. У него в то время был роман с Валерией.
А потом его попросили из органов, он занялся бизнесом, и более не беспокоил Юрия Александровича.
Дело благополучно закрыли, и отправили в архив. Но родители Ольги не успокаивались, они всё время требовали, чтобы дело открыли вновь, и тогда Юрий Александрович решился на хитрость.
- Дочка, - сказал он как-то Розе, - у тебя вроде остались документы Ольги?
- Да, остались, - кивнула она, - я случайно их прихватила.
- Тебе надо стать Ольгой, - сказал он.
- Что-то я, папа, тебя не понимаю, - пробормотала девушка, и
Юрий Александрович изложил ей свою идею.
Валерию чуть инфаркт не хватил, когда « Ольга » появилась на пороге, но Роза поспешила сказать ей, чтобы не задавала лишних вопросов, что она потом всё объяснит.
Всё-таки Роза была великолепной артисткой, она с лёгкостью обманула родителей Валерии, она долго плакала, и говорила им, что хотела быть с любимым. И те её простили.
Она вернула « Ольгу » родителям, а потом вышла замуж за Павла. Он тоже знал, что к чему, и тоже временно исчез с поля зрения своих родителей.
Он был с Розой, и вернулась она в дом Брянцевых уже в
гриме, парике, и контактных линзах. Ей изготовили маску, имитирующую лицо Ольги, и так они и жили.
- Подождите, а как же кулон? – спросила я.
- Роза сняла его с Ольги, когда они её закапывали.
- И теперь решила продать?
- Продать? – изумился Юрий Александрович, - да она обожала этот кулон, и кольцо постоянно носила.
- Да, но зачем-то отнесла кулон в аукционный дом, который выкрала одна из сотрудниц, а я нашла её в лесу, случайно. Она отдала мне кулон, сказала имя вашей дочери, что-то ещё про опасность, и умерла. Что всё это значит?
- Я не знаю, - выдохнул Юрий Александрович.
Больше ему нечего было сказать. Поблагодарив генерала,
я стала прощаться, и попросила его проводить меня до машины, объяснив, что мне в короткой юбке неуютно идти мимо солдат.
На улице пошёл снег с дождём, и я юркнула в салон своей
блестящей машины, вынула термос с кофе, налила себе чашечку, и закурила сигарету.
И всё-таки я ничего не понимаю. Каким-то образом документы Розы оказались у той светловолосой девушки...
И кто убил девушек из аукционного дома?
Все ниточки ведут к аукционному дому, Роза отнесла туда гарнитур, который так любила, а Алина говорила, что ей грозит опасность.
И Розу убили. Я растерянно смотрела на дождь, на капли стекающие по стеклу, и ничего не понимала.
По словам Арины Михайловны, Ольга, она же Роза, принесла
медальон на продажу потому, что не хотела, чтобы ей это о покойном муже напоминало. А теперь оказывается, что она обожала украшение, и даже говорила, что оно ей как память, и с ним она не расстанется. Нет, что-то тут не так.
И вдруг один из пазлов встал на место. В моей голове промелькнул кадр, видео из дома Брянцевых.
Я всё поняла! Нет! Я ничего не поняла!
Как это может быть? Или я ошибаюсь?
Я должна немедленно съездить к следователю, который прихватил меня в доме Брянцевой.
И представитель органов правопорядка схватился за сердце,
когда я ввалилась в кабинет.
- Опять вы! – сердито воскликнул он, - чего опять?
- Я знаю, кто убил Брянцеву, - заявила я, и села напротив него.
- Так.
- Но я должна просмотреть ещё раз диск, чтобы убедиться в
своей правоте.
- Чёрт с вами! – буркнул следователь, велел принести диск, и включил его.
Я помнила, что что-то упустила, и теперь поняла, что. И,
когда женщина столкнула рукой вазу, а потом заправила
выбившийся локон, я попросила приблизить этот момент, и
увиденное меня удовлетворило.
- Я знаю, чьи это пальцы. У неё на ногтях пирсинг, и серьги знаю, - заявила я.
- Пирсинг на ногтях? – опешил следователь, - н – да, чего только не придумают, чтобы деньги сдирать. Но, боюсь, пальцы эти мы не можем пришить к делу.
- Да, ваше начальство вряд ли обрадуется, обнаружив, что пальцы пришиты к делу, а не убраны с вещдоками, - хохотнула я, - но у меня есть план. Нужно пробить одну женщину по компьютеру.
В аукционный дом я вошла при полном параде.
На мне красовался изумительный костюм цвета изумруда, в ушах покачивались серёжки с изумрудами, а на шее создавал контраст красный, шейный платок, и ногами в тончайших сетчатых колготках, переливающих золотом, и красивых туфлях золотого цвета я застучала каблуками по мраморному полу.
- Арина Михайловна, можно к вам? – спросила я, заходя к ней
в кабинет, и снимая красное, кожаное пальто, села на стул, не дожидаясь приглашения.
- Можно, тем более, вы уже сели, - усмехнулась она, разглядывая мой красивый костюм.
- Я нашла убийцу Брянцевой, - с ходу заявила я, глядя ей в глаза.
- В самом деле? – на лице женщины ни один мускул не дрогнул.
- Да, - кивнула я, - хотите сказочку? – прищурилась я.
- Сказочку? – улыбнулась Арина Михайловна, - ну, давайте свою сказочку.
- На блюдечке с голубой каёмочкой, - усмехнулась я, - жили-были две сестры...
Случается так порой, что чужой человек ближе родного, душевно ближе...
Так уж получилось между сёстрами Валерией и Ольгой Кориковыми, они были абсолютно чужими людьми.
Им не о чём было разговаривать, Ольга была не от мира сего, общаться не умела, а у Леры была лучшая подруга, Роза Нивенко, и она была ей как сестра.
А потом у Розы появился парень, и между ними возникло сильнейшее чувство. Однако, надо же было такому случится, Ольга влюбилась в парня Розы, который как-то зашёл к Валерии.
Она влюбилась до безумия, и вся её серость с неё мигом слетела. Она стала буквально преследовать Павла, она не давала ему прохода, а он не знал, как отвязаться от девушки. И, в конце концов, Ольга пошла на подлость, и подсыпала Павлу в пиво возбудитель со снотворным. Но последнее оказалось сильнее, и он просто уснул. Она отвезла его домой, родители в это время были у каких-то своих друзей на свадьбе, и вернуться собирались через два дня. Ну, а Валерия после танцев всегда оставалась ночевать у подруги.
Этой ночью ничего не получилось, а затащить его в постель во второй раз было просто невозможно, и тогда Ольга забеременела от другого, и таким образом заполучила Павла. Роза билась в истерике, но ничего не могла поделать, она даже дважды устроила драку.
А потом она сбивает Ольгу на дороге...
- Какой кошмар! – покачала головой Арина Михайловна, вынула из пачки тонкую, длинную сигаретку и щёлкнула зажигалкой.
- Да, кошмар, - подтвердила я, и тоже вынула сигарету, - они могли бы вызвать милицию, врачей, ведь Ольга была жива.
- Как? – Арина Михайловна стряхнула с сигареты пепел, - жива?
- Да, - просто кивнула я и добавила, - вам ли этого не знать?
- А при чём тут я? – удивилась женщина.
- Слушайте дальше, - я вдохнула ароматный дым, и выпустила носом несколько струек.
Да, Ольга была жива. Она выбралась из земли, с трудом нашла шоссе, и там упала в обморок. Какой-то сердобольный водитель увидел лежащую на обочине девушку, подошёл к ней, и, удостоверившись, что она жива, отвёз девушку в
больницу.
После того, как девушки подрались, Ольга схватила со столика сумку, не глядя, и убежала прочь. У Розы и у неё была одинаковая модель, даже цвет одинаковый. Роза вместе с Валерией покупала сумку, и они взяли себе одинаковые, а потом Валерия отдала сумку сестре, когда она ей надоела.
И вот поэтому произошла путаница с документами.
Ольга, очнувшись в больнице, сначала ничего не понимала, её
почему-то называли Розой, а потом до неё дошло, когда ей
отдали её сумку.
Потихоньку Ольга вспомнила, что произошло той ночью, что Роза сбила её. Но Ольга была уверена, что Нивенко сделала это специально.
У Ольги было изранено лицо, и из-за этого она стала неузнаваемой. И она начала новую жизнь.
Все забыли об Ольге, и никому и в голову не пришло, что в голове бедной девушки возникнет план мести...
- Она имеет право на месть, - тихо сказала Арина Михайловна.
- Как в фильме « Убить Билла », - усмехнулась я, - как патетично, Арина Михайловна, или вас лучше называть Ольга Алексеевна?
Женщина несколько минут молча смотрела на меня, а потом расплакалась. Слёзы текли и текли у неё по щекам, словно со слезами выходила вся накопившаяся за долгие годы боль.
- Вы не представляете, - прошептала она, - не представляете, каково это, очнуться в могиле, хорошо ещё, не в гробу, а просто в земле, но хорошего всё равно мало. Они не любили меня, я никому была не нужна. Они даже приняли Розу, решили, что она их дочь... Обманули всех... А я тем временем прошла все круги ада... Вся моя жизнь пошла под откос, чтобы выжить, я стала подрабатывать, где придётся. Я не жила, я выживала, даже на воровство пошла от голода. Попыталась у одного типа вытащить кошелёк, а он оттащил меня в отделение. Неужели я не имела право на месть? – Арина Михайловна глядела на меня глазами, полными слезами, - а ребёнок? Я лишилась своего ребёнка. Хотя, у вас нет детей, вы меня не поймёте.
- У меня есть дочь, - вздохнула я, - и я от души сочувствую вам.
- Ты? Да что ты понимаешь?!!! – закричала Арина Михайловна, она же Ольга Алексеевна, - ты не жила, так, как жила я. У тебя было, и есть всё. Проныра! Докопалась! Ну, ничего, ты захлопнешь рот навсегда! Мне уже терять нечего, на мне и так пять трупов. Я не хочу в тюрьму!
- Пять трупов? – уточнила я, - значит, вы повинны в смерти мужа Розы, и её ребёнка? Впрочем, о чём я спрашиваю, я это уже знаю. Ведь вы надеялись, что погибнет вся семья?
- А вы думали, я должна была сохранить им жизнь? –
закричала она, - да они сами убийцы! И они за это и поплатились! Я отняла у этой сучки кулон, который она с меня сняла, когда она пришла в себя. Она, ясное дело, меня не узнала, в первый момент, но, едва услышала мой голос, чуть в обморок не упала. И я стала её шантажировать. Она, напуганная до безумия, сначала слушалась меня. А потом сказала, всё, мол, баксопровод закрыт, я пойду в милицию, и расскажу всё, как есть. Представляете, что со мной было? Я сбежала из тюрьмы, нахожусь в розыске, на мне уже четыре трупа, Паши Брянцева, сына Розы, и ещё этих
двух дур, Алины, и Кати. Что, касается последних, то Алина всё узнала, подслушала, сучка, и стала меня шантажировать. Я что, должна была давать ей деньги? Она кулон у меня из сумочки вытащила. Мы договорились встретится в лесу, где я обещала передать ей сто тысяч долларов в обмен на кулон.
- Но зачем же вы рассказали мне про Ольгу? Вы должны предполагать, что я догадаюсь.
- Надо же было тебе что-то сказать? – развела она руками.
- А зачем адрес мне дали Ольги?
- Да бес попутал, - виновато улыбнулась она, - мне и в голову не могло прийти, что ты в это полезешь. Я всю свою жизнь изменила, а тут она. Явилась на торги, и меня чуть инфаркт не хватил, и я не выдержала. Стоит, а рядом с ней какой-то красавец, испанец. Он целую кучу драгоценностей купил. Она чуть не убила меня, желая Павла получить, а, получив игрушку, наигралась с ней, и задвинула в угол. Что за дрянь?
Она мне всю жизнь искалечила. А когда она мне сказала, что больше не будет платить, я приехала к ней, и убила её.
- А Катерину за что? – задал я следующий вопрос.
- Катя? Ты разговаривала с ней, она была подругой Алины, и
я решила перестраховаться. Ты сама подписала ей смертный приговор.
- Я ещё и виновата, - скривилась я.
- Конечно, - улыбнулась Арина Михайловна.
- А ещё Стас, - напомнила я, - он ведь наврал мне. Никакого шантажа ведь не было?
- Мы были заодно, - кивнула женщина, - он долгое время любил Валерию, она завела роман с Астафьевым. Кстати, именно Стас был отцом ребёнка, которого я потеряла. Он тоже хотел
отомстить, мы убили бы и их, но я решила сначала вытянуть из этой сладкой парочки несколько миллиончиков долларов, избавиться от них, а потов уехать в Лондон.
- Да, турне вам гарантировано, только в другую сторону, - усмехнулась я, - в Сибирь, в тайгу дремучую.
- Размечталась! – фыркнула Арина Михайловна, и в её руке оказался маленький, дамский пистолетик.
- Как от трупа-то избавляться будете? – сощурилась я, - или здесь оставите? Я сомневаюсь, что вы убедите уборщицу, что
у вас бутерброд с ветчиной завалялся.
- Шутница! – прохрипела Арина Михайловна, и я вцепилась в дуло пистолета.
Впервые в жизни я от души пожалела, что не подготовлена физически. Если выберусь из этой передряги живой, и невредимой, запишусь на занятия карате, подумала я, когда Арина Михайловна повалила меня стол.
Сдаваться я не собиралась, и лягнула её коленом по животу,
но она меня не выпустила, мы повалились на пол, я свалила
со стола кувшин с водой, которая окатила Корикову.
Она на секунду потеряла бдительность, и я отшвырнула пистолет подальше, и мы сцепились в драке.
- Николай Викторович, - крикнула я, - вы там спите, что ли?
- Что? – ахнула Арина Михайловна, и в этот момент Николай Викторович, опер группа, и Максим вбежали в кабинет.
Максим огрел преступницу по голове, она выпустила меня, и стал поднимать меня.
- Ты как? Жива? – спросил он меня.
- Частично, - я пригладила перепутавшиеся в драке волосы.
- Вика, выходи за меня замуж! – заявил вдруг Максим.
Сказать, что я была удивлена, ничего не сказать.
Ещё вчера он говорил, что его коллеги по работе осуждают, а теперь предложение делает.
- А как же общественное мнение? – закатила я глаза.
- Плевать я хотел на общественное мнение, - отмахнулся Макс, - издеваешься, да? Хотя, на тебе жениться опасно.
- Это ещё почему? – зашлась я праведным гневом.
- Потому, что обязательно что-нибудь случиться, в свадебный кортеж врежется похоронный катафалк, а крыша ЗАГСа обрушится на головы всем присутствующим.
- Ах, ты наглец! – воскликнула я.
- Но мне придётся на тебе жениться, а то ты без присмотра таких дров наломаешь. Положу, пожалуй, себя в жертву ради спасения правоохранительных органов.
- Я и с тобой приключения найду на свою задницу, - ухмыльнулась я.
- Фи, Вика! Как ты выражаешься?
- Я выражаюсь согласно обстоятельствам, - рубанула я с плеча, - насколько ты помнишь, я выпрыгнула из твоих объятий, и
бросилась к трупу.
- Да, изменила мне с трупом...
- Адюльтер с трупом – это круто! – хихикнула я, - а, вернее, на трупе. Учитывая тот факт, что я поскользнулась, и приземлилась прямо на тело.
- Просто редкостная пошлость! – сурово заявил мой любимый, и стал целовать меня, потом отпустил и надел мне на палец кольцо с красивым зелёным камнем, - и немедленно идём в
ЗАГС. Кстати, выглядишь ты сногсшибательно.
Внизу мы столкнулись с Иваном Николаевичем, как раз
выходящем их машины.
- Ну, Эвива, ну, дорогуша моя! – воскликнул он, - с тобой спятить можно.
- Что да, то да, - я была полностью с ним солидарна.
- Скажем? – посмотрел на меня Максим.
- Что скажете? – насторожился Иван Николаевич.
- Скоро я стану вашей невесткой, - выпалила я.
- Да, пап, я сделал Вике предложение, - кивнул Максим.
- Ну, что ж, раз так, - пожал он плечами, - мне-то что? Если вы любите друг друга, то какие могут быть препятствия?
И мы побежали в ЗАГС.
Молоденькая девушка, лет эдак двадцати, с интересом
рассматривала нас, с взбудораженным видом влетевшим в помещение и велела:
- Паспорта давайте.
Мы написали заявление, девушка из ЗАГСа порекомендовала нам одну фирму, занимающуюся организацией свадеб, я взяла визитку пресловутой фирмы, и, счастливые, мы вышли из ЗАГСа.
- Я люблю тебя, - прошептал Максим, - ты удивительная
женщина. И я от души сочувствую твоему бывшему мужу...
Кстати, почему ты его бросила?
- Долго рассказывать, - вздохнула я.
- Я не спешу.
- Во-первых, ревность. Дикая, неконтролируемая, и необоснованная, по любому поводу. Я привлекательна, я знаю это, и мне приятно, что на меня обращают внимание. Мне
приятно, когда на меня смотрят мужчины, но это не означает, что я буду изменять мужу. Скажи, если бы я с кем-нибудь пофлиртую, ты рассердишься?
- Лишь бы ты с ним не переспала, - усмехнулся Максим, - я, конечно, ревнив, но не до такого. Ты его только из-за этого бросила?
- Не только, я нашла у него килограмм кокаина. Он торговец наркотиками.
- О, мой Бог! – воскликнул Макс, - милая, ты не шутишь?
- Нет, не шучу. Я не смогла жить с самодовольным деспотом, который ревновал меня к каждому дорожному столбу, заставлял сидеть дома. Ему нужна жена, которая будет встречать его с тапочками в зубах. В одной руке с тарелкой супа, а в другой с халатом, и тут же готовая исполнить любую его сексуальную прихоть. Покорная раба, служанка ему нужна, собственник несчастный.
- Да, не очень радужная перспектива, жить с таким, - вздохнул Макс, обнял меня, и мы сели в машину.
Свадьба должна состояться через четыре месяца, в марте, мы
попытались уговорить девушку в ЗАГСе, чтобы церемония была пораньше, но она категорически сказала, что пораньше никак. Конечно, есть возможность, что освободится окно, но это только предположение.
Заходя вперёд, я скажу, что Ольга Алексеевна, она же Арина Михайловна, получила по заслугам. Я выступала свидетелем на суде, ведь именно я нашла труп Розы, со всеми вытекающими из этого последствиями.
Суд оставил у меня на душе неприятный отпечаток.
Родители Ольги, узнавшие о том, что на самом деле произошло, чуть в обморок не упали, у них был такой вид, что казалось, они сами умрут на месте.
Валерия молчала, впрочем, она выбралась сухой из воды, и
Астафьев тоже. А ведь они скрыли наезд на Ольгу, и тоже должны были понести ответственность, но наша хвалёная фемида не смогла взять их за жабры, и они по – прежнему на свободе.
И Стас, и Ольга получили по двадцать пять лет лишения свободы, и были отправлены по колониям.
Но был ещё один момент, который меня здорово ошарашил.
Максим пригласил меня в отделение, и через пару минут в кабинет вошёл Юрий Александрович Нивенко, и девушка с белокурыми волосами.
- А что происходит? – удивилась я.
- Смотри, - показал мне Макс фотографию, с которой на меня смотрело красивейшее лицо.
Густые, каштановые, прямые волосы; и зелёные глаза в пол лица, чуть широковатые брови. Вообщем, девушка была неописуемой красавицей.
- Это Роза Нивенко, - объяснил Максим, глядя на моё недоуменное лицо.
- Ой, - воскликнула я.
- Снимай, маску, красавица, - сказал Макс белокурой девице, - личико покажи, Гюльчатай.
И девушка сняла парик, а потом линзы и маску, и я обомлела. Передо мной сидела Роза Нивенко.
- Не может быть! – прошептала я.
- Да, прошу любить и жаловать, - усмехнулся Максим, - Розалия
Юрьевна, может, вы сами всё расскажите?
- Да, конечно, - кивнула она.
И чтобы вы думали? А наш бравый офицер оказался силён на выдумки, и очередной его идеей было решение сделать так, чтобы Ольга думала, что Роза уехала за границу.
Они нашли одну женщину, которая согласилась в маске, под чужим именем пересечь границу, а Роза бы тем временем спряталась в России.
Как они собирались вывезти ту женщину оттуда, это целая эпопея, впрочем, не стоящая внимания.
Когда я позвонила Розе, она дико перепугалась, и позвонила отцу. Вот он и оправил в дом ту женщину. Ей следовало выпроводить меня, Роза всё время боялась, что её посадят, и мой звонок напугал её до крайности.
А тут пожаловала Ольга, и убила ту женщину, уверенная, что перед ней Роза.
- Мне надо было сразу пойти в милицию, - в отчаянии воскликнула Роза, - ничего бы этого не было, и все были бы живы.
- Сейчас уже слишком поздно, - только и смогла ответить ей я.
А что дальше?
Роза вышла замуж за своего испанца, который ухаживал за ней, и которого она отвергала, потому что безумно любила мужа. И у них родился сын, Хуан.
Милейших Анастасию Филипповну и Валерия Исааковича чуть инфаркт не хватил, когда они обо всём узнали. Они оба плакали на суде, и обнимали Розу, кажется, это им здорово дало под дых.
Кстати, вспомним о моей любимой подружке Кларочке, у меня до сих всё дрожит внутри при мысли о ней.
Я так её любила, искренне считала своей лучшей подругой, но даже предположить не могла, что в её мыслях мне предстоит умереть.
Ах, если бы не Дима, всё сейчас было бы по иному...
А так... Клара в могиле, а её брат, Марк, тот самый, что по общему описанию похож на Диму, схлопотал двадцать лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима.
Ну, а мне что делать после всего этого?
На душе такая тоска, что хоть волком вой.
Я по-прежнему живу у родителей, скоро Новый год, а ресторан мой готовиться к открытию.
Я уже разместила рекламу, и сегодня у меня открытие.
Я волнуюсь невероятно, дала рекламу в газету, на телевидение, обзвонила всех знакомых, маменька своих, а сама я, в платье небесного цвета с красивым голубым боа в цвет платья, прибыла вечером в своё заведение.
Всё получилось очень торжественно, внизу всё было цивильно, прилично, а вот наверху я организовала настоящий ночной клуб, и через несколько часов мы с Максом поднялись на верх, оставив родственников в ресторане.
Наверху гремела музыка, всё переливалось, отовсюду шёл специальный дым для эффекта, и везде висели белый тюль. Ох, не нравился мне он, тюль этот, но с модным дизайнером,
который оформлял мне всё здесь, спорить было бессмысленно.
Удивительное дело, но, наверное, во мне всё же есть жилка бизнес-леди, поскольку мой ресторан с ходу начал набирать обороты.
Если всё будет так и дальше, то я довольно скоро верну Диме затраченные деньги, даже с процентами, а то мне неприятно от того, что я ему что-то должна.
А он достаёт меня с маниакальным упорством. Названивает, умоляет вернуться, потом плавно переходит к ругани, угрозам, а я не дождусь, когда мы с Максимом, наконец, узаконим отношения.
Мне так не терпится стать его женой.
Мой дом, слава Богу, уже не нужен милиции, и я согнала рабочих, которые начали отстраивать его заново. Надеюсь, что
к марту месяцу мы с Максом переселимся в него.
Сегодня утром меня разбудил телефонный звонок, и женский голос отрывисто воскликнул:
- Миленич Эвива Леонидовна?
- Да, это я, - согласилась я.
- Приезжайте на кладбище, к могиле Артема Селиванова, - сказал голос, и отключился, а я схватила из шкафа свою любимую, белую шубку, села в машину и рванула на кладбище.
Сейчас здесь было несколько по-иному, всё заметено снегом.
Я не сразу нашла могилу Артема, и его родителей, мела метель, и было не слишком удобно пробираться.
- Здравствуйте, - возле могилы стояла незнакомая мне
женщина, - меня зовут Майя Матвеевна, я соседка Маргариты Александровны, - она перевела взгляд на памятник, я тоже, и сердце моё сжалось.
С фотографии на памятнике на меня смотрело лицо Маргариты Александровны. Она умерла!
- Она просила передать вам это, - Майя Матвеевна вынула из сумки конверт, а из корзинки огромного, чёрного кота, пушистого до невозможности, с оранжевыми глазами, и длинными, белыми усами, а уж его хвост, размером с веер танцовщицы фламенко чего стоил.
- Это Кляксич, – сказала Майя Матвеевна, - ты вроде бы обещала его взять.
- Обещала, - кивнула я, не сводя восхищённого взора с пушистой громады, и взяла его на руки.
Котище положил пушистую мордочку мне на плечо, и упоённо замурзился. Ах, как я люблю кошек, а уж как хорош этот, ни в сказке сказать.
Я ещё постояла около могилы, а потом медленно пошла к машине, села в неё, и, включив печку, разорвала пакет.
Если ты читаешь это письмо, Вика, значит, я умерла.
Даже умирая, я не могу оставить тебя в таком состоянии, и, я тебя прошу, не переживай из-за Артема, ничего уже не вернёшь.
В жизни всякое бывает, и плохое, и хорошее, но нужно жить дальше, как я тебе тогда сказала, живые должны жить дальше, а мёртвые – лежать в могиле.
Ты чудесная девушка, но однажды ты смирилась с потерей
Артема, так смирись и теперь. Я знаю, правда не всегда доставляет радость, но я придерживаюсь мнения, что лучше сладкая ложь, нежели горькая правда.
Может, меня осудят, скажут, что это неправильно, но ведь ты просто жила, и не переживала из-за Артема все эти годы, а, как узнала, что твой муж довёл его до самоубийства, плакала на его могиле.
Я видела такую невыносимую боль в твоих глазах, а её,
наверное, раньше не было, пока ты ничего не знала.
И ещё, я долго думала, открыть ли тебе этот секрет, но всё-таки решила, что тебе лучше это знать.
Так вот, Артем не покончил жизнь самоубийством, его убили.
Не бойся, это сделал не твой бывший муж, я точно знаю, это сделал другой человек. Я даже знаю, за что, но не скажу, да и ты не поверишь.
Я решила, что унесу эту, последнюю тайну с собой в могилу, не хочу доставлять тебе лишнюю боль. Но, в свете последних событий, я думаю, что ты найдёшь убийцу.
Я говорю так, потому что не боюсь за тебя, он тебе ничего не сделает, никогда. Да и не посадят его.
Кстати, я одобряю твой выбор. Я недавно видела тебя на улице с молодым человеком, и он мне понравился.
Благослови вас Бог. Но я чувствую, что ты любишь своего
бывшего мужа. Из-за его любви к тебе столько крови
невинной пролилось, но ты его любишь, я это чувствую.
Маргарита Александровна.
И последнее, в конверте ты найдёшь кольцо, его Артем купил за неделю до своей смерти, чтобы сделать тебе предложение.
Он долго работал, чтобы приобрести его, и за час до смерти он позвонил мне на работу, и сказал, что, если с ним что-нибудь случится, чтобы я отдала кольцо тебе.
На память, и возьми, пожалуйста, кота. Мой пушистый любимец тебе понравится. Прощай, дорогая, счастья тебе.
Долго я смотрела на летящие снежинки, по щекам текли слёзы, но такой тоски, какая была вначале, уже не стало.
В ладони я сжимала красивое, золотое кольцо с голубым камнем в форме сердца, потом надела его на палец, и нажала на педаль газа.
Говорите, Артема убили? Да, вы правы, Маргарита
Александровна, я не остановлюсь, я найду убийцу Артема.
Чего бы мне это не стоило!
Конец.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Адюльтер на трупе
© Copyright: Наталья Борисова-Находкина, 2012
Свидетельство о публикации №212030301777
Свидетельство о публикации №212030301777
Рецензии