Мальвина на закуску

Зима  в  этом  году  выдалась  на  редкость  лютая.  Я  уже  привыкла,  что  приходиться  месить  грязь  сапожками,  но  неожиданно  на  Москву  свалились  невероятные  морозы,  и  снежный  буран.
Не  скажу,  что  я  не  люблю  настоящую  русскую  зиму,  но  последние  годы  я  носила  лёгкие  пальто,  а  теперь  пришлось  перелезать  в  шубу,  а  в  ней  ужасно  неудобно  водить  машину. 
Именно  по  этой  причине  я  сегодня  съездила  в  бутик,  и  приобрела  коротенькую  шубку  светлого  оттенка.  Долго  я  вертелась  перед  зеркалом,  и  так,  и  эдак,  и,  в  конце  концов,  решила  её  взять. 
Но  мне  надо  спешить  в  ресторан.  Я  владелица  крупного,  и  очень  модного  ресторана  и  бухгалтер  позвонила  мне  и  просила  срочно  приехать. 
Я  очень  удивилась,  и  обеспокоилась.  Я  неопытный  бизнесмен,  кусаться  пока  как  следует  не  умею,  и  больше  всего  на  свете  боюсь,  что  мой  бизнес  погорит.  Утренний  звонок  заставил  меня  вздрогнуть,  я  сняла  трубку,  и  услышала  бодрый  голос  Нинель  Ефимовны. 
- Здравствуй,  Вика, - сказала  она  с  расстановкой. 
Нинель  Ефимовна  называет  меня  только  по  имени.  Она     когда-то  училась  вместе  с  моей  матерью  на  юрфаке,  и  недавно  они  столкнулись  в  магазине.  Моя  мать  владелица  торгового  центра,  и  она  имеет  привычку  ходить  по  отделам,  и  лично  всё  проверять.  Вот  она  и  налетела  на  подругу  по  институту. 
Нинель  сказала,  что  работает  бухгалтером  в  одной  весьма  преуспевающей  фирме,  но  я  не  удержалась,  и  переманила  хорошего  специалиста  к  себе,  соблазнив  большой  зарплатой. 
Я  припарковала  свой  джип  на  стоянке,  и  поспешила  внутрь.  Прошествовала  по  залу,  отметив,  что  уже  с  утра  есть  клиенты,  и  поднялась  в  свой  кабинет. 
Нинель  Ефимовна  уже  была  там,  улыбнулась,  увидев  меня,  и  сказала: 
- Вика,  по-моему,  тебе  пора  расширяться, - она  поправила  съехавшие  на  нос  узкие  очки  в  тонкой  оправе. 
- Расширяться? – подняла  я  брови,  и  села  за  свой  рабочий    стол, - вы  считаете,  что  уже  пора? 
- Посмотри  на  прибыль, - Нинель  Ефимовна  показала  мне  бумаги,  и  у  меня  от  количества  цифр  и  нулей  голова  кругом 
пошла. 
Да,  она  права.  Пора  расширяться.  Денежными  поступлениями  я  практически  не  занимаюсь,  на  мне  в  основном  организационная  сторона.  И  сейчас  мы  просмотрели  все  бумаги,  проверили  всё... 
- Открывай  второй  ресторан, - сказала  Нинель  Ефимовна,    постукивая  ручкой  по  столу, - здесь  у  тебя  французская,  испанская  и  русская  кухня,  а  я  бы  советовала  открыть  китайскую. 
- Китайскую? – опешила  я. 
- Да,  сейчас  мода  на  экзотику,  а  китайская  кухня – это  не  обязательно  черви,  или  кузнечики,  есть  и  вполне  вкусные  блюда.  Там  много  морепродуктов,  а  основная  фишка – это  кисло-сладкие  соусы... 
- Да,  я  знаю, - машинально  кивнула  я. 
Я  сама  очень  люблю  китайскую  кухню,  она  необычна,  и  очень  вкусна.  Многие  заблуждаются,  думая,  что  китайцы  едят  одних  только  червей... 
- Так  как? – внимательно  посмотрела  на  меня  Нинель  Ефимовна. 
- Можно, - ещё  не  совсем  уверенная,  пробормотала  я. 
- Ты  подумай  ещё, - кивнула  Нинель  Ефимовна,  постучав  ручкой  по  столу. 
- Я  уже  решила, - воскликнула  я,  резко  распрямилась,  и  открыла  ноутбук, - сейчас  буду  искать  помещение. 
- Замечательно, - хлопнула  в  ладоши  мой  бухгалтер,  и  мы  вместе  стали  искать  помещение  в  Интернете. 
И  нашли.  Прямо  в  центре  продавалось  огромное  помещение,  прямо-таки  монстр,  старое,  уже  разрушающееся,  и  я  решила  его  приобрести.  Позвонила  по  указанному  телефону,  и  договорилась  о  встрече.  Женщина,  владелица  помещения,  согласилась  встретится  со  мной  непосредственно  на  месте,  то  есть,  в  помещении,  и  я  поехала  туда. 
Припарковала  машину,  и,  стуча  тонкими  каблуками,  пошла  внутрь. 
- Куда? – преградил  мне  путь  пожилой  охранник. 
- Мне  к  Юлии  Викторовне, - сказала  я,  нервно  теребя  в  руках  сумочку. 
- Михаил,  пропустите,  это  моя  покупательница, - вышла  из 
здания  женщина  лет  около  пятидесяти,  перманентная  блондинка. 
- Здравствуйте, - воскликнула  она  и  поёжилась  от  холодного  ветра  и  колкого  снега, - пойдёмте  внутрь.  Ну  и  погодка,  ужас  просто.  Проходите,  вот...  Простите,  а  вы  подо  что  хотите это  помещение? 
- Ресторан  хочу  открыть, - пояснила  я,  оглядываясь  по  сторонам. 
- Идеальное  место  для  ресторана, - воскликнула  Юлия  Викторовна, - вот,  смотрите...  Здесь  вообще-то  и  был  раньше  ресторан,  но  мой  муж  умер,  а  я  не  хочу  заниматься  бизнесом  в  Москве.  Открываю  своё  дело  за  границей,  а  ресторанное  помещение  продаю.  Вы  ещё  посмотрите,  и  решите,  нужно  ли  вам  здание. 
Я  долго  ходила  по  огромному  помещению,  потом  выглянула  в  окно,  и  увидела  ещё  несколько  зданий  в  аварийном  состоянии,  и  спросила  у  Юлии  Викторовны  о  них. 
- Это  бывший  садик, - ответила  она  и  подошла  к  окну, - место  большое,  но  пустует. 
- Надо  же,  ведь  в  самом  центре, - воскликнула  я, - а  эти  здания  никто  не  продаёт?  Случайно  не  в  курсе? 
- В  курсе, - кивнула  Юлия  Викторовна, - продают... 
- Значит,  так, - я  повернулась  к  ней  на  все  сто  восемьдесят  градусов, - я  беру  здание,  снимайте  его  с  Интернета,  а  как  найти  владельца  этих  помещений,  вы  не  знаете? 
Я  оформила  всё  в  рекордно  короткие  сроки.  Выкупила  помещения,  получила  разрешение  на  снос,  и  согнала  сюда  строителей. 
Мои  родные,  услышав,  что  я  расширяюсь,  впали  в  ступор,  а  потом  вдруг  рассердились. 
- Вика, - злилась  маман, - ты  не  справишься  со  всем  этим! 
- Почему  вы  все  считаете  меня  безрукой  кретинкой? – вспылила  я. 
- Никто  не  считает  тебя  безрукой  кретинкой,  просто  я  не  понимаю.  Ну,  зачем,  скажи  на  милость,  тебе  ещё  один  ресторан?  Тем  более,  такой  огромный? 
- А  зачем  тебе  торговый  центр? – насупилась  я. 
Честно  говоря,  мне  уже  было  дурно.  Я  то  и  дело  проверяла  свои  счета,  и  видела,  что  тают  они  с  изумительной  скоростью. 
Нинель  Ефимовна,  в  конце  концов,  неодобрительно  качая  головой,  сказала  мне: 
- Боюсь,  дорогая  моя,  мы  с  этим  строительством  сели  в  большую  лужу, - а  у  меня  сердце  забилось  нервной  дробью. 
Нет,  я  не  привыкла  сдаваться. 
- Вы  думаете,  у  нас  ничего  не  получится? – с  замиранием  сердца  спросила  я. 
- Думаю,  что  да.  Ты  задумала  катастрофу.  Ресторан  в  классическом  стиле – это,  конечно,  круто,  как  сказала  бы  современная  молодёжь,  но  нам  нужен  хороший  профессионал  в  этом  деле.  Ты  не  справишься  с  такой  громадиной. 
Я  и  впрямь  чувствовала,  что  взяла  ношу  не  по  своим  хрупким  плечам,  но  идти  на  попятный  не  в  моих  правилах,  и  я  упрямо  покачала  головой. 
- Нет,  мы  выкарабкаемся, - воскликнула  я  с  железной  решимостью  в  голосе. 
Моя  затея  обязательно  провалилась  бы,  если  бы  не  вовремя  появившийся  в  Москве  Дима.  Когда  я  только  начинала  это  затевать  всё  это,  то  первым  делом  обратилась  к  Аське,  своей  сестре,  и  она  помогла  мне  наиболее  выгодно  приобрести  эти  здания,  всё  ж  таки  юрист.  А  её  жениха  Рената  чуть  инфаркт  не  хватил. 
Мы  с  ним  занимаемся  одинаковым  бизнесом,  и  он  покрутил  пальцем  у  виска,  когда  услышал,  что  я  задумала. 
- Ты  не  сможешь  поднять  такую  громаду, - воскликнул  он  ошеломлённо, - ты  обанкротишься  в  два  счёта.  Даже  я  не  берусь  открывать  что-то  масштабное,  в  основном  мелкие  закусочные,  и  небольшие  ресторанчики.  Между  прочим,  дорогая  моя,  от  мелких  закусочных  больше  прибыли. 
- Это  мы  ещё  посмотрим, - зашипела  я  гюрзой,  и  вылетела  вон  из  их  особняка  на  Рублёвке. 
После  недолгих  раздумий  я  решила,  что  сделаю  не  один  ресторан,  а  ресторанный  комплекс,  это  будет  красивый  ресторан  в  классическом  стиле,  русско-польский,  другой  китайский,  японский,  американский,  и  итальянский. 
Я  выписала  лучших  поваров,  отстроила  сущий  монстр,  и,  когда  этот  монстр  стал  функционировать,  чуть  в  трубу  не  вылетела. 
Я  была  уже  на  нуле,  попросила  Максима  мне  помочь,  но  он  в  этом  ничего  не  понимал.  Он  тоже  с  недавнего  времени  стал 
заниматься  бизнесом,  попросил  у  меня  денег  в  долг,  и  открыл  фитнес – клуб,  и  пару  охранных  агентств,  и  при  этом  он  работает  в  МВД.  Как  он  это  умудряется  совмещать,  ума  не  приложу.  А  тут  ещё  я  своими  со  своими  ресторанами! 
В  ресторанном  бизнесе  он  абсолютно  не  разбирается,  конечно,  пока  я  была  беременна,  он  занялся  моей  бухгалтерией,  но  тогда  у  него  не  было  его  бизнеса. 
- Зачем  ты  вообще  всё  это  затеяла? – устало  спросил  он, - тебе  что,  денег  было  мало? 
- Не  знаю, - вздохнула  я, - Нинель  Ефимовна  посоветовала,  сказала,  что  надо  расширяться,  а  я  ухватилась  за  идею.  Чем  я  вообще  тогда  думала,  не  знаю.  Наверное,  хотелось  почувствовать  себя  супер  бизнес-леди,  которая  стены  лбом  прошибает... 
- Да,  по  тебе  скажешь,  что  ты  стены  лбом  прошибаешь, - протянул  Максим, - на  всю  головку  стукнутая... – а  я  запустила в  него  подушку. 
Сегодня,  облачённая  в  строгий,  кожаный  костюм  лилового  цвета,  в  красных  полусапожках,  я  сидела  в  кабинете  в  своём  новом  комплексе,  тупо  смотрела  на  бумаги,  курила  сигарету  за  сигаретой,  рядом  стояла  чашку  с  остывшим  кофе,  а  на  душе  было  паршиво. 
Я  села  прямо-таки  в  гигантскую  лужу,  Нинель  Ефимовна,  когда  предлагала  мне  расширяться,  думала,  что  я  открою  маленький  ресторанчик,  потом  ещё  и  ещё... 
Она-то  человек  с  понятием,  и  наверняка  думала,  что  буду  постепенно  расширяться,  и  вскоре  открою  целую  сеть  ресторанов,  а  я  отгрохала  такую  громадину,  и  рядышком  ещё  планирую  круглосуточный  гипермаркет,  и  торговый  центр. 
Я  ещё  раз  вздохнула,  и  посмотрела  в  окно,  где  в  это  время  мела  метель...  Какое-то  время  я  тупо  смотрела  на  кружащееся  снежинки,  и  вдруг  дверь  в  мой  кабинет  открылась,  и  на  пороге  появился  Дима.  Как  всегда,  с  цветами. 
- Привет,  моя  хорошая, - воскликнул  он,  и  положил  на  стол  букет  белых  роз  и  розовых  лилий,  моих  любимых. 
- Привет, - вздохнула  я, - как  Мексика? 
- Мексика?  Чудесно, - улыбнулся  он, - Василюша  в  восторге,  я  учил  её  плавать. 
- Она  и  так  умеет, - вздохнула  я.   
- Как  ты  тут? – Дима  сел  на  стул, - мне  сказали,  что  ты  планируешься  катастрофу.  Вижу,  правильно  сказали. 
- Только  ты  не  сыпь  мне  соль  на  рану, - дёрнулась  я,  и  закурила  сигарету. 
- Ты,  как  я  понимаю,  медленно,  но  верно,  приближаешься  к  банкротству? 
Я  хотела,  как  всегда,  ответить  какой-нибудь  резкостью,  но  вместо  этого  расплакалась,  Дима  бросился  меня  утешать,  и  взялся  за  документы.  Он  настоящий  делец.  Хладнокровный,  и  расчётливый,  сам  сколотил  многомиллионное  состояние,  да,  что  там  миллионное,  наверняка  его  счета  за  миллиарды  перевалили,  и  помог  мне. 
Откровенно  говоря,  моё  отношение  к  бывшему  мужу  разительно  изменилось  за  последнее  время.  Раньше  я  о  нём  не  могла  и  думать  без  скрежета  зубовного,  а  теперь  спокойно  общаюсь.  Да  и  как  не  общаться,  ведь  у  нас  общий  ребёнок.  Хоть  он  и  узнал  о  существовании  Василисы  не  так  давно,  он  её  обожает,  подал  документы,  с  моего  разрешения,  конечно,  и  она  теперь  официально  считается  моей  дочерью,  я  отказалась  от  девочки  после  её  рождения,  а  маман  её  удочерила. 
Я  получила  новое  свидетельство  о  рождении,  и  Дима  счастлив,  как  никто.  Он  безмерно  балует  Василинку,  постоянно  приносит  ей  куклы,  мороженое,  конфеты,  она,  как  и  её  непутёвая  мамочка,  жуткая  сластёна. 
Дима  во  всей  этой  ситуации  стал  для  меня  добрым  ангелом,  он  мгновенно  поставил  на  ноги  мой  бизнес,  и  через  месяц  мой  новый  ресторан  стал  функционировать.  Максиму,  правда,  это  не  слишком  понравилось. 
- Малыш, - сказал  он  как-то  вечером, - мне  не  нравится,  что  Дмитрий  вьётся  вокруг  тебя. 
- Ты  что,  ревнуешь? – улыбнулась  я. 
- Было  б  к  кому, - проворчал  Макс, - просто  он  постоянно  рядом. 
- Боюсь,  нам  от  него  до  конца  своих  дней  не  избавиться, - пробормотала  я,  пытаясь  накормить  Лизу. 
У  нас  с  Максом  двое  детей,  двойняшки  Лиза  и  Леня,  и  им  уже  по  три  с  половиной  месяца. 
- И  потом,  дорогой,  он  мне  здорово  помог  в  бизнесе.  У  него 
талант  по  этой  части.  Всё,  что  он  не  откроет,  всё  до  сих  пор 
функционирует. 
- Просто  злой  гений, - пробормотал  весьма  раздосадованный  Максим,  ему  явно  не  пришлась  по  вкусу  похвала  в  адрес  моего  бывшего  мужа. 
День  сегодня  у  меня  выдался  крайне  тяжёлым,  с  утра  была  планёрка,  потом  переговоры,  и  где-то  в  середине  дня  мне  позвонила  бабушка  моего  мужа,  Анфиса  Сергеевна.  Я  называю  её  своей  свекровью,  и  она  живёт  с  нами. 
- Вика, - сказала  она, - тебе  тут  какой-то  мужчина  звонил... 
- Какой  мужчина? – рассеянно  спросила  я,  просматривая  бумаги. 
- Сказал,  что  режиссёр.  Фамилия  у  него...  ох,  забыла...  что-то  с  табакерками  связанное,  или  что-то  в  этом  роде... 
- Табакерками? – удивилась  я,  и  тут  до  меня  дошло, - Табардеев? 
- Точно, - воскликнула  Анфиса  Сергеевна, - Табардеев  Ян  Владимирович. 
- И  что  сказал? – заинтересовалась  я. 
- Спросил  тебя,  и  я  дала  ему  твой  номер  мобильного.  Ничего? 
- Ничего, - вздохнула  я,  и  отключилась. 
Когда-то  я  играла  в  театре,  и  Ян  Владимирович  был  моим  режиссёром... 
Что  ему  теперь  от  меня  надо? 
Я  отвлеклась,  и  совершенно  забыла  о  звонке.  И  подскочила,  когда  телефон  в  моей  сумочке  взвыл. 
- Слушаю, - машинально  воскликнула  я  в  трубку,  прижав  её  к  уху,  одновременно,  потягивая  кофе  из  чашки,  принесённый  мне  секретаршей,  затягиваясь  сигаретой,  и  глядя  одним  глазом  в  бумаги. 
- Здравствуй,  Вика, - услышала  я  голос  Яна  Владимировича. 
- Здрасте,  Ян  Владимирович, - очухалась  я, - мне  уже  звонили,  сказали,  что  вы  меня  искали? 
- Да,  искал, - воскликнул  режиссёр, - послушай,  Эвива,  мне  с  тобой  срочно  поговорить  нужно.  Где  мы  можем  встретится? 
- Знаете,  приезжайте  ко  мне  в  офис, - сказала  я,  и  назвала  адрес. 
- Хорошо,  уже  еду, - и  режиссёр  отключился. 
Я  выпила  ещё  кофе,  окончательно  обалдела  от  бумаг,  и 
открыла  окно,  чтобы  впустить  немного  воздуха,  так  как  у  меня  было  сильно  накурено.  Я  постояла  немного  около  открытой  форточки,  опять  закурила,  и  услышала  голос  секретарши,  раздавшийся  через  громкую  связь. 
- Эвива  Леонидовна,  к  вам  тут  пришли. 
- Пропускай, - велела  я,  и  села  в  крутящееся  кресло. 
Дверь  отворилась,  и  на  пороге  возник  Ян  Владимирович.  Он  заметно  пополнел,  и  поседел  с  момента  последней  нашей  встречи. 
- Чёрт!  Какая  ты  стала,  Викуля, - восхищённо  протянул  он,  садясь  напротив  меня, - я  всегда  говорил,  что  тебе  мужчина  нужен.  Пока  ты  была  замужем  за  своим  бандитом,  глаза,  как  у  дикой  кошки,  огнём  горели,  а  потом... 
- Я  помню,  как  вы  предлагали  мне  свои  услуги, - скривилась  я. 
- Ну,  подумаешь, - воскликнул  он, - я  же  откровенно  под  юбку  не  лез. 
- Да,  если  бы  вы  залезли  мне  под  юбку,  отправились  бы  в  ближайшее  травматологическое  отделение  с  подозрением    на  сотрясение  мозга  средней  тяжести, - фыркнула  я,  и  закурила. 
- Да,  с  тобой  связываться  опасно, - засмеялся  Ян   
Владимирович, - Вика,  мне  нужна  твоя  помощь. 
- Какого  рода? – прищурила  я  глаза,  и  выпустила  в  потолок  несколько  струек  дыма. 
- Понимаешь,  тут  такое  дело... 
По  мере  его  рассказа  глаза  мои  становились  всё  больше  и  больше,  а  количество  раскуренных  и  затушенных  сигарет  в  пепельнице  с  каждой  минутой  катастрофически  росло... 
Недавно  Ян  Владимирович  завёл  себе  любовницу,  очень  красивую  женщину  по  имени  Алиса.  Я  молча  смотрела  на  Яна 
Владимировича,  и  думала,  что  любовь – разрушающая  сила,  всепоглощающая,  способная  делать  из  людей  дураков,  и  толкать  их  глупые,  подчастую  необдуманные  поступки. 
Алиса  выросла  в  простой,  вкалывающей  день  и  ночь  семье.  В  доме  лишнего  рубля  никогда  не  было,  и  отец  с  младых  ногтей  втолковывал  девушке,  что  нужно  экономить,  вести  разумный  образ  жизни.  В  его  понятии,  разумный  образ  жизни  заключился  в  тихой,  спокойной  жизни,  найти  себе  достойную  профессию,  выучится,  выйти  замуж,  родить  детей,  и  экономить,  экономить,  и  ещё  раз  экономить. 
Возможно,  я  не  права.  Выросла  в  благополучной  семье,  рано 
вышла  замуж,  и  спряталась  за  спину  мужа,  и  потому  мне 
чуждо  подобное  отношение  к  жизни. 
Но  Алиса  слишком  хотела  красивой  жизни.  Ей  с  детства  вбивали  в  голову,  что  всю  жизнь  надо  экономить,  и  она  для  себя  решила,  что  не  будет  делать  этого  никогда.  Она  больше  всего  на  свете  хотела  покинуть  провинциальный  городок,  и  уехать  в  Москву.  Что  и  сделала. 
Родилась  и  выросла  Алиса  в  маленьком  городке  во  Владимирской  области,  росла  смышлёной  девочкой,  школу  окончила  на  отлично,  и  родители  решили,  что  она  должна  поступать  на  педагогический  во  Владимире. 
- Ни  за  что! – воскликнула  Алиса,  едва  услышав  заявление  отца, - я  поеду  поступать  в  Москву! 
При  слове  Москва  в  глазах  родителей  заплескался  неподдельный  ужас,  и  мать  в  панике  воскликнула: 
- О  чём  ты  говоришь,  глупая?  Москва!  Столица!  Да  кому  ты  там  нужна?  Ох,  растили  мы  её,  растили,  учили  уму-разуму,  да  так  и  не  научили.  Лёгкой  жизни  хочешь?  Только  ты  там,  в  Москве  живо  проституткой  станешь.  Там  знаешь,  сколько  желающих  в  институт  поступить?  Миллионы! 
- Вот-вот, - вторил  матери  отец, - чтоб  в  Москве  в  институт  поступить,  связи  нужны,  а  у  нас  их  нет.  Так  что  не  выдумывай  глупостей  и  иди  на  вечернее  отделение  в  педагогический,  будешь  химию  в  юные  головы  в  здешней  школе  вбивать. 
Алиса  сделала  вид,  что  согласилась,  но  она  понимала,  что  родители  её  не  отпустят  в  Москву,  и  уже  давно  собирала  деньги  на  билет.  И  одним  ранним,  холодным  утром  она  выпрыгнула  в  окно  с  сумкой,  в  которую  сложила  самые  необходимые  вещи,  оставила  на  тумбочке  родителям  записку,  и  села  на  поезд,  отправляющийся  в  Москву. 
У  Алисы  был  талант  к  языкам,  а  по  соседству  с  ними  жила  бывшая  преподавательница  немецкого  и  французского  языков.  Алиса  очень  понравилась  пожилой  женщине,  она  привечала  смышлёную  девочку,  и  обучила  её  двум  языкам.  Родители,  когда  узнали  об  этом,  разразились  руганью. 
- Чего  ты,  дура  старая,  всякую  ересь  нашей  девчонке  в  башку  вбиваешь? – орал  на  соседку  Григорий  Кузьмич, - какой  ей  прок 
в  огороде  от  твоих  языков? 
- Гриша,  перестань, - воскликнула  Павлина  Алексеевна, - почему 
сразу  в  огороде?  Может,  ей  повезёт,  она  выучит  языки  и  станет  переводчиком.  Толмачи  очень  много  зарабатывают,  если  повезёт,  конечно.  Да  и  потом,  не  так  уж  это  и  вредно,  языки  знать. 
- Я  сам  ни  одного  не  знаю,  и,  как  видишь,  жив-здоров,  не  развалился. 
- Да,  только  зарабатываете  вы  копейки,  а  у  девчонки  талант,  и,  если  она  выучит,  к  примеру,  японский,  то  ей  в  среде  толмачей  цены  не  будет. 
Теперь  Павлина  Алексеевна  занималась  с  девочкой  тайно,  не  дай  Бог,  чтобы  родители  узнали.  В  школе  Алиса  впилась  в  английский,  правда,  преподавали  его  там  на  уровне  школьной  программы,  на  что-то  большее  рассчитывать  не  приходилось,  и  Алиса  купила  несколько  словарей,  и  стала  зубрить  по  ним. 
Родители  были  в  таком  шоке,  они  окончательно  разругались  с  соседкой,  считая,  что  она  сбила  их  дочь  с  пути  истинного.  И,  когда  Алиса  садилась  за  словарь,  отец  тут  же  отнимал  его  у  неё,  и  выгонял  её  в  огород.  Мол,  нечего  дурью  маяться. 
А  потом  и  вовсе  сжёг  издание  в  печке. 
Но  Алиса  тоже  не  промах,  она  стала  хитрее.  Она  купила  новый  словарь  более  объёмный,  и  спрятала  его  так,  что  родители  его  не  нашли.  Она  постоянно  брала  книги  из  библиотеки,  преимущественно  на  иностранных  языках,  тех  которые  выучила,  и  шлифовала  свои  знания. 
Вообщем,  она  решила  поступать  в  Институт  Иностранных  Языков,  Иняз,  как  его  сокращённо  называют. 
И  поступила.  Она  прошла  по  конкурсу,  сдала  на  отлично  экзамены,  и  была  зачислена  в  институт,  который  закончила  с  красным  дипломом.  На  последнем  курсе  она  выскочила  замуж.  Сделала  она  это  только  для  того,  чтобы  остаться  в  Москве,  получить  прописку,  а  её  будущий  муж  был  очарован  красотой  своей  молодой  избранницы. 
У  Алисы  была  нежная  кожа,  золотистые  волосы  и  совершенно  кошачьи,  зелёные  глаза. 
Она  была  нежна,  искренна,  честолюбива,  и  очень  добра.  Её  муж,  кстати,  сделал  неплохую  карьеру,  открыл  собственную  фирму,  при  чём  очень  грамотно,  и  всё  в  их  жизни  было 
хорошо...  Если  бы  не  одно  « но ». 
Алиса  не  любила  Евгения,  своего  мужа.  А  потом  судьба 
столкнула  её  с  Яном  Владимировичем,  и  они  полюбили  друг  друга.  Алиса  заикнулась  было,  что  хочет  уйти  от  мужа,  но  тот  буквально  встал  на  дыбы,  орал,  на  чём  свет  стоит,  что  ни  за  что  не  отпустит  её,  что  он  её  любит,  и  без  его  согласия  их  не  разведут. 
- Хорошо, - топнула  ногой  Алиса, - тогда  я  забеременею  от  любовника,  и  нас  тогда  уже  и  без  твоего  согласия  разведут.  Понял? 
Евгений  это  понял,  очень  хорошо  понял,  и  приставил  к  жене  охранника,  чтобы  тот  близко  к  ней  никого  не  подпускал.  С  тех  пор  в  их  семье  начался  ад.  Алиса  с  Евгением  ругаются  каждый  день,  орут,  на  чём  свет  стоит,  и  однажды  Евгений  воскликнул: 
- Даже  если  ты  родишь  от  другого,  я  тебя  не  отпущу.  Учти,  у  меня  связи  с  мафией,  я  быстро  и  конкретно  расправлюсь  с  твоим  хахалем. 
Вообщем,  Алиса  запугана,  как  никто,  и  они  с  Яном  Владимировичем  решили  бежать.  Но  для  этого  им  нужно  умереть... 
- В  смысле,  умереть? – не  дошло  до  меня. 
- Панарошку, - вздохнул  режиссёр  и  посмотрел  на  меня, - мы  хотим  разыграть  смерть  Алисы,  чтобы  потом  уехать  за  границу. 
- А  от  меня-то  что  нужно? – недоумевала  я. 
- Твой  муж  следователь,  а  мне  нужно,  чтобы  трупы,  которые  найдут  в  обгоревшей  машине,  признали  нашими,  и,  чтобы  криминалистика  выдала  мужу  Алисы  заключение,  что  автомобиль  просто  был  неисправен,  чтобы  ни  слова  о  тормозах,  которые  я  собираюсь  перерезать. 
- А  ещё...  ещё... – я  стала  заикаться, - откуда  вы  трупы,  чёрт  возьми,  возьмёте? – заорала  я  не  своими  голосом,  случайно  задев  кнопку  на  селекторе,  и  услышала  тихий  вопль  из  приёмной,  и  звук,  будто  что-то  разбилось. 
Поспешила  нажать  на  кнопку  и  сурово  воззрилась  на  Яна  Владимирович. 
- Вы  что,  убить  кого-то  решили  ради  достижения  своей  цели? – вскрикнула  я. 
- Нет,  что  ты, - запахал  руками  Ян  Владимирович, - ни  в  коем 
случае!  Я  просто  купил  пару  свеженьких  трупов  бомжей  в 
одном  морге.  Мужчина  и  женщина. 
Меня  медленно,  но  верно,  начинало  подташнивать.  Пару  свеженьких  трупов  бомжей...  он  говорит  об  этом,  как  о  самом  обычном  деле.  Словно  пару  трупов  купить,  равносильно  ботинки  почистить... 
- Ян  Владимирович, - решительно  заявила  я, - я  в  этом  не  участвую. 
- Викуля,  милая  моя,  ну,  пожалуйста, - воскликнул  Табардеев, - очень  тебя  прошу!  Умоляю!  Хочешь,  на  колени  встану?  Ты  же  женщина,  для  тебя  любовь  всегда  была  на  первом  месте.  Неужели  не  поможешь  двум  влюблённым? 
- Вы  из  меня  верёвки  вьёте, - вздохнула  я,  понимая,  что  уже  согласилась  на  эту  махинацию. 
И  этим  же  вечером  поговорила  с  мужем.   
- Ты  с  ума  сошла?!!! – взвился  Максим, - зачем  ты  согласилась? 
- Макс,  ну,  что  тебе  стоит? – воскликнула  я,  потягивая  из  бокала  терпкое  красное  вино, - просто  замнёшь  эту  историю  перед  мужем  Алисы,  и  влюблённые  спокойно  уедут  в  другую  страну.  Он  же  не  даст  им  быть  счастливыми  здесь. 
- Я  с  тобой  спячу, - воскликнул  Максим,  и  сдался. 
« Смерть »  Яна  Владимировича  и  Алисы  мы  разработали  до  мельчайших  деталей,  мы  с  Максом  приехали,  когда  Ян  Владимирович  перерезал  тормозной  шланг  в  чёрном   
« Мерседесе »,  он  с  Максом  перетащил  трупы  бомжей  в  машину,  завёл  машину  и  они  её  чуть  подтолкнули... 
- Ну,  спасибо, - сказал  мой  бывший  режиссёр,  садясь  в  старенькие  « Жигули »  самого  потрёпанного  вида, - не  знаю,  как  вас  благодарить. 
- Не  надо  благодарности, - улыбнулась  я,  и  потянула  Макса  к  своей  машине. 
- Не  нравится  мне  всё  это, - воскликнул  он,  когда  мы  ехали  домой. 
- Ой,  да  ладно  тебе, - отмахнулась  я,  хотя  я  сама  чувствовала,  что  что-то  здесь  не  так.  Но  я  не  могла  сообразить,  что  именно. 
Утром  ко  мне  приехала  Ася,  и  позвала  в  салон  красоты.  Она 
собиралась  сделать  себе  маникюр,  да  и  мои  ногти  нуждались  в 
срочном  уходе,  и  я  согласилась.  Ася  беременна,  и  собирается  во  второй  раз  замуж.  Её  первый  муж  умер  из-за  халатности  врачей,  впрочем,  успев  пострадать  от  любовника  Аси,  красавца  каскадёра,  а  познакомилась  она  с  Ренатом  благодаря  мне. 
Хотя  меня  сей  факт  не  греет. 
Всё  дело  в  том,  что  Ренат  таджик,  но  со  временем  я  успокоилась,  и  нормально  с  ним  общаюсь,  хоть  он  мне  и  не  нравится.  Слишком  яркий,  слишком  красивый,  каратист. 
Мы  поехали  на  моём  джипе,  оставив  Асин  « Бентли »  около  моего  дома.  Я  припарковалась,  и  вскоре  рассеянно  следила  за  руками  маникюрши,  которая  отточенными  движениями  пилила  мои  коготки. 
Я  всё  время  думала  о  Табардееве  и  Алисе...  они  собирались  в  Америку...  я  машинально  посмотрела  на  свои  ногти,  на  которые  маникюрша  наносила  алый  лак...  и  заорала. 
- Боже  мой! – схватилась  за  живот  Ася, - ты  меня  до  выкидыша  доведёшь!  Чего  ты  кричишь? 
- Ногти! – выпалила  я,  а  маникюрша  вздрогнула. 
- Я  что-то  не  так  сделала? – сдавленно  спросила  она. 
- Полный  порядок, - махнула  я  рукой,  и  положила  на  столик  другую  руку, - красьте. 
В  моей  памяти  всплыла  картина,  вот,  Ян  Владимирович  и 
Максим  вытаскивают  тела  бомжей  из  багажника  машины,  на  которой  приехал  режиссёр,  и  Алиса,  и  запихивает  их  на  переднее  сиденье.  Тогда  я  не  поняла,  что  показалось  мне  странным,  во  всей  этой  сутолоке  я  только  заострила  внимание,  и  тут  же  забыла.  Ногти...  У  этой  девушки,  что  засунули  в  машину,  ногти  были  в  идеальном  состоянии,  что  вообще  странно,  учитывая,  что  она  бомжиха.  Аккуратно  подточены  и  покрыты  тонким  слоем  розового  лака.  Вот  чёрт! 
Не  буду  к  Максу  обращаться,  он  только  обозлится,  попробую  сама  выяснить,  в  чём  тут  дело. 
Я  случайно  услышала,  как  Ян  Владимирович  сказал,  на  какую  улицу  едет  за  трупами,  скорее  всего,  там  находится  морг,  где  он  покупал  мертвецов,  и  я  немедленно  еду  туда. 
Когда  маникюрша  закончила  колдовать  над  нами,  мы  с  Асей  прокатились  по  бутикам,  Асюта  даже  заглянула  в  отдел  детских  вещичек. 
- Зачем? – спросила  я,  слегка  удивлённо, - у  тебя  же  только 
четвёртый  месяц,  успеешь  купить. 
- Сейчас  хочется, - смущённо  улыбнулась  Асюта,  и  я  поняла  её. 
Она  просто  не  дождётся,  когда  малыш  появится  на  свет,  и  хочет  заранее  закупить  всё. 
- На  УЗИ  ходила? – заинтересовалась  я. 
- Ходила,  но  ты  будешь  в  шоке. 
- Почему? 
- Потому,  что  я  собираюсь  повторить  твой  фокус.  Я  тоже  буду  матерью  двойняшек,  и  тоже  мальчик  и  девочка. 
- Обалдеть! – воскликнула  я  ошеломлённо, - а  как  назвать  собираетесь? 
- Мальчика  Назар,  в  честь  отца  Рената,  у  них  так  принято.  А  девочку...  ещё  не  знаю,  Ренат  предоставил  этот  выбор  мне.  Хочу  как-нибудь  красиво... 
- О  Боже,  Аська!  Не  называй  её,  как  ты  выражаешься,  красиво. 
- Но  почему? – подняла  брови  сестра. 
- Меня  назвали  красиво,  вот  и  мучаюсь. 
- Я  вообще-то  хотела  Леонсией  назвать, - протянула  Ася. 
- Ты  что? – поперхнулась  я, - это  имя  цыганское.  Назови  Дашей. 
- Дашей?  Нет,  Дашей  не  хочу.  Владислава,  Ладушка. 
- О-о-о-о, - застонала  я, - и  в  школе  её  спросят,  не  пора  ли  ей менять  летнюю  резину.  Отвратительно! 
- Только  тебе  в  голову  про  резину  пришло, - проворчала  раздосадованная  Аська, - я  люблю  цыганские  имена. 
- Многих  цыганских  имён  нет  в  святцах, - пыталась  я  воззвать  к  её  благоразумию. 
- Точно, - воскликнула  вдруг  Ася, - я  назову  её  Тереса. 
- Это  не  наше  имя, - пискнула  я. 
- Знаю,  польское.  А  окрещу  Таисией. 
И  я  поняла,  что  её  не  отговорить,  она  твёрдо  решила  назвать  девочку  Тересой.  Матерь  Божья!  Святые  угодники! 
Мы  с  упоением  прошлись  по  детскому  отделу,  Ася  с  упоением  выбирала  вещички,  а  продавщица  улыбалась  нам. 
- А  у  вас  как  на  этом  фронте? – спросила  вдруг  Ася, - ой,  дайте  ещё  розовенькую. 
- На  каком  фронте? – не  поняла  я. 
- На  этом  фронте, - она  погладила  себя  по  округлившемуся  животу, - вы  вроде  хотели  ещё  одного. 
- Мы  стараемся, - улыбнулась  я. 
Я  рассталась  с  Асей,  и  поехала  в  морг.  Это  был  обычный,  муниципальный  морг,  без  всяких  прибамбасов.  Я  вошла  в  тёмное  помещение,  и,  нервно  дёрнув  носом,  так  как  в  коридоре  едко  пахло  формалином,  ступая,  как  можно  осторожнее,  поскольку  в  коридоре  не  было  света,  и  на  своих  высоченных  шпильках  я  могла  растянуться,  и  нос  себе  разбить,  пошла  вперёд. 
Из-за  двери  в  конце  коридора  сочился  слабый  свет,  я  легонько  толкнула  её,  и  моему  взору  предстала  сногсшибательная  картина. 
Трое  мужчин,  один  лет  сорока,  полноватый,  другой  пожилой  и  молодой  человек  приятной  наружности,  сидели  за  столом,  на  котором,  вроде  бы,  я  не  врач,  не  знаю,  должны  вскрывать  трупы. 
То,  чем  они  занимались,  поразило  меня  до  глубины  души. 
На  столе  лежал  труп,  чьи  ноги  торчали  из  под  простыни,  а  мужчины,  как  ни  в  чём  ни  бывало,  сидели  рядышком,  пили  водку,  и  рассматривали  порнографический  журнал. 
- Чего  надо? – просипел  один  из  них, - если  труп  надо  вскрыть... – его  взгляд  остановился  на  моём  дорогом  песцовом  полушубке,  золотых  перстнях  и  браслетах,  на  длинных  серьгах,  покачивающихся  в  ушах,  на  сумочке...  он  медленно  встал,  покачнулся,  и  направился  ко  мне, - а  девушка  при  деньгах, - и  я  поняла,  какие  мысли  его  сейчас  посетили. 
Не  дожидаясь,  пока  меня  ограбят,  я  со  всей  силы  огрела  его  по  голове  дамской  сумочкой,  и  мужчина  повалился  навзничь. 
- Чёртова  кукла! – завопил  он,  а  я  опрометью  выбежала  в  коридор,  и,  грохоча  набойками  на  туфлях,  выскочила  на  улицу.  Я  судорожно  перевела  дух,  и  быстро  запрыгнула  в  свой  джип.  У  меня  огромный,  алый  « Хаммер »,  подаренный  мне,  кстати,  моим  бывшим  мужем  Димой. 
Вспомнив  о  Диме,  я  вытащил  мобильный,  и  набрала  его  номер. 
- Алло,  дорогой  мой. 
- Ого! – присвистнул  мой  бывший  муж, - меня  начинают  терзать  нехорошие  подозрения.  Когда  ты  вот  так  звонишь,  и  говоришь,  дорогой  мой,  это  означает,  что  ты  во  что-то  конкретно  влипла. 
Или  собираешься  влипнуть.
- Кажется,  уже  влипла, - вздохнула  я, - мне  срочно  требуется 
твоя  помощь.  Приезжай  по  адресу... 
И  он  согласился.  Хоть  и  поворчал. 
С  Димой  мы  давно  развелись,  но  я  до  сих  пор  влюблена  в  него.  Казалось,  что  ещё  мне  надо?  Я  без  ума  от  него,  он  от  меня,  мы  могли  бы  быть  вместе,  но  он  бандит,  и  я,  воплощение  честности  и  порядочности,  и  не  могу  жить  с  преступником.  Он  наркоторговец. 
Он  до  сих  пор  любит  меня,  во  всяком  случае,  говорит  так. 
Хоть  он  и  пытается  вернуть  меня,  но  всё  же  мужчина,  а  женщины  млеют,  едва  увидев  его. 
Есть,  от  чего  сходить  с  ума,  уверяю  вас.  Дима  самый  настоящий  шкаф,  простите  за  грубость.  Высок,  строен, 
широкоплеч,  с  железными  мускулами,  бицепсами  и  трицепсами.  Силён  невероятно.  А  ещё  он  красив.  Эдакий  мачо  российского  розлива,  густые,  цвета  воронова  крыла  волосы,  падающие  свободной  волной  на  лоб,  чёрные,  внимательные  глаза,  дерзкие,  с  лёгкой  смешинкой.  А  ещё  красиво  очерченный  рот,  и  мужественный,  волевой,  квадратный  подбородок,  и  жуткий  шрам  через  всю  щёку. 
Единственно,  что  меня  в  нём  раздражает,  это  его  манера  одеваться  во  всё  чёрное.  Он  любит  готику,  а  его  мрачная  квартира  напоминает  средневековый  замок. 
Я  помню,  как  мы  ругались,  когда  я  снимала  со  стен  Босха  и  иже  с  ними,  вышвыривала  тяжёлые  тёмно-синие  занавески,  покупала  светленькие,  и  вешала  картины  собственного  производства.  Да,  я  художник.  И,  говорят,  талантливый.  Я  сама  о  себе  сказать  такое  вслух  не  решусь,  но  с  удовольствием  рисую. 
Дима  очень  тяжёлый  человек,  и  ужиться  рядом  с  ним  трудно,  однако  я  всё  равно  без  ума  от  него.  Я  сбежала  от  него  пять  лет  назад,  родила  дочку,  о  которой  он  узнал  год  назад. 
Я  бы  вернулась  к  нему,  но  он  бандит,  а  вернуться  к  преступнику  я  не  могу.  Я  не  могу  жить  с  человеком,  преступившим  закон. 
Люблю  его,  и  ненавижу.  Он  твердит  о  своей  любви  ко  мне,  хочет  начать  всё  сначала,  но  я  не  могу  жить  с  наркоторговцем.  Сейчас  я  замужем  за  следователем,  и,  кажется,  счастлива. 
Дима – это  вулкан,  тайфун.  С  ним  спокойной  жизни  не  дождёшься,  хотя,  чего  таить,  я  такая  же.  Я  могу  вскочить,  если  вдруг  прибрендится,  и  отправиться  обедать  в  Париж,  а 
ужинать  в  Амстердам. 
Отправиться  на  Северный  Полюс,  чтобы  увидеть  медведей,  или  на  сафари  в  Африку.  Мы  с  ним  стоим  друг  друга,  и  оба  это  понимаем. 
Относимся  к  жизненным  устоям  с  лёгким  презрением,  и,  если  нам  что-то  втемяшится  в  голову,  то  отговорить  нас  не                представляется  возможным. 
Дима  каратист,  и  бывший  боксёр.  Он  имеет  чёрный  пояс  по  боевому  и  китайскому  карате,  и  дзюдо,  ловок,  силён,  вообщем,  убийственное  сочетание. 
На  улице  мела  сильная  метель,  я  в  ожидании  Димы,  достала  из  сумки  термос  с  кофе,  налила  себе,  и  с  удовольствием  выпила  пару  чашек,  выкурила  сигарету,  съела  шоколадку,  и  посмотрела  в  окно. 
Ну,  куда  он  запропастился? 
Не  успела  я  об  этом  подумать,  как  во  двор  влетел  такой  же,  как  у  меня,  джип,  только  чёрного  цвета.  Лихо  тормознул  рядом  со  мной,  из  машины  выскочил  Дима,  подошёл  к  моей  машине,  и  забрался  внутрь. 
- Что  случилось? – со  вздохом  спросил  он,  плотоядно  разглядывая  мои  ноги,  которые  короткая,  джинсовая  юбка  в  красные  сердечки  практически  не  закрывала. 
И  я,  стараясь  не  обращать  внимание  на  его  масляные  взгляды,  рассказала  о  нашем  с  Максом  похождении,  и  про  то,  что  заметила  маникюр  на  руках  бомжихи,  и  про  свой  неудачный  поход  в  морг. 
- Ладно,  пошли, - Дима  выпрыгнул  из  машины,  а  я  вслед  за  ним.  Дима,  оттеснив  меня  от  двери,  открыл  тонкую  филенку,  и  нам  прямо  на  ноги  вывалился  один  из  той  блатной  компании,  самый  молодой,  и,  отчаянно  фальшивя,  пропел: 
- Вот  кто-то  с  горочки  спустился... 
- Пьяная  скотина, - буркнула  я. 
Дима  перешагнул  через  распластанное  тело,  подал  мне  руку,  и  мы  на  ощупь  добрались  до  двери,  Дима  заглянул  внутрь,  и  тут  же  отпрянул. 
- Что  там? – удивилась  я,  и  распахнула  дверь  наотмаш... – мама!  На  полу,  посреди  комнаты,  лежал  тот  самый  мужчина,  от  которого  я  удрала,  и  другой,  пожилой,  а  из-под  головы 
мужчин  растеклась  кровь... 
- Господи! – сдавленно  прошептала  я,  хватаясь  за  косяк. 
- Да,  малыш,  ты  дала  маху, - покачал  головой  Дима, - когда  я  стану  депутатом,  то  издам  закон  о  выдаче  лицензии  на  дамские  сумочки.  Глядя  на  это  безобразие,  этот  предмет  можно  отнести  к  разряду  особо  опасных. 
- Ты  спятил? – вскрикнула  я, - это  не  я! 
- Да,  да,  дорогая, - кивнул  Дима,  посмотрел  на  моё  свирепое  лицо,  и  хмыкнул, - ты  кого-нибудь  видела,  пока  сидела  в  машине? 
- Никого  я  не  видела, - проворчала  я. 
- Это  плохо,  ты  будешь  первой  подозреваемой. 
- Но  мы  же  не  будем  звонить  в  милицию? – посмотрела  я  на  Диму. 
- Ты  хочешь  это  так  оставить? – прищурился  он. 
Я  лишь  тяжко  вздохнула.  Я  не  могу  это  так  оставить,  не  могу  бросить  это  преступление  на  произвол  судьбы,  но  и  светится  перед  милицией  тоже  не  хочу. 
Сложные  у  меня  взаимоотношения  у  меня  с  органами  правопорядка.  Один  из  этих  представителей  является  моим  мужем,  а  генерал,  начальник  Макса,  последний  раз,  когда  я  вляпалась  в  историю,  пригласил  меня  на  конфиденциальный  разговор. 
- Послушай,  Вика, - начал  он  издалека,  раскурил  сигарету,  и  покачал  головой, - я,  конечно,  всё  понимаю.  Ты  обалдела  после  родов,  у  многих  женщин  бывает  послеродовая  депрессия,  это  понятное  дело.  Но  нельзя  приводить  свои  нервы  в  порядок  столь  экзотическим  способом.  У  меня  на  тебя,  дорогая,  целая  папка  документации.  Ты  прошла  либо  свидетелем,  либо  жертвой  по  этим  делам.  Так  нельзя.  Неприятности  за  тобой  шлейфом  тянутся... 
- А  что  могу  поделать? – подняла  я  брови,  и  тоже  закурила, - преступления  сами  меня  находят,  а  не  я  их. 
- В  том-то  и  загвоздка, - вздохнул  Матвей  Григорьевич, - вообщем,  я  тебя  прошу,  если  даже  на  твоих  глазах  убивают  человека,  ты  ничего  не  видела  и  не  слышала.  Я  не  хочу  больше  получать  выговор. 
- Вам-то  кто  может  выговор  сделать? – удивилась  я. 
- Уверяю  тебя,  у  меня  есть  начальство, - покачал  головой 
Матвей  Григорьевич, - короче,  мы  договорились? 
Ни  до  чего  хорошего,  как  вы  уже  поняли,  мы  не 
договорились.  Я,  конечно,  обещала,  что  больше  не  буду  ни  во  что  влезать,  но  что  делать,  если  преступления  следуют  за  мной  по  пятам? 
- Надо  в  милицию  звонить, - вздохнула  я. 
- И  что  мы  им  скажем? – прищурился  Дима. 
Не  успела  я  ничего  сказать,  как  раскрылась  соседняя  дверь  в  анфиладе,  и  раздался  оглушительный  вопль. 
Молодая  девушка,  чуть  помладше  меня,  увидев  труп,  вопила  так,  что  у  меня  в  ушах  зазвенело. 
- Прекратите! – рявкнула  я,  девушка  ойкнула,  распахнулась  дверь,  и  в  морг  ввалилась  милиция. 
Откуда  милиция  взялась?  Мы  же  её  ещё  не  успели  вызвать. 
- Убийца, - всхлипнула  девушка. 
- Лейтенант  Березин, - представился  следователь, - что  здесь  происходит? – он  бросил  взгляд  на  трупы,  и  я  поняла,  что  мы  попали. 
Этот  лейтенант  вцепился  в  нас,  как  репей  в  собачий  хвост.  Оказалось,  что  в  управление  позвонил  неизвестный,  и  сказал,  что  в  таком-то  морге  убиты  двое  человек.  Анонимный  доброжелатель  так  же  сообщил,  что  убийца  тёмноволосая  женщина  в  белой  шубке.  То  есть  я! 
Обалдеть! 
- Вы  спятили? – возмутилась  я, - я  всё  время  сидела  в  машине. 
- Кто  это  может  подтвердить? – спросил  следователь. 
Вот  это  я  попала!  Убийца  явно  видел,  что  я  огрела  одного  из  мужчин  по  голове  сумочкой,  и  решил  использовать  ситуацию  для  своих  тёмных  целей.  Прокрался  в  морг,  пока  я  сидела  в  машине,  и  убил  мужчин.  Справиться  с  ними  особого  труда  не  стоило,  оба  в  стельку  пьяные. 
И  теперь  мне  инкриминируют  это  убийство.  Ни  за  какие  коврижки  не  признаюсь,  что  я  огрела  мужика  по  голове. 
- Так  кто  может  это  подтвердить? – испепелял  меня  взглядом  следователь. 
Я  какое-то  время  тупо  смотрела  на  следователя,  потом  перевела  взгляд  на  Диму... 
- Девушка... – начал  было  следователь,  которого  звали  Кирилл 
Мартынович,  но  я  его  перебила. 
- Он  может  подтвердить, - кивнула  я  на  Диму,  а  у  того  глаза 
сделались  большие  и  круглые, - мы  были  вместе. 
- Что  вы  вообще  делали  в  этом  районе? – продолжал  допытываться  Кирилл  Мартынович. 
- Мы  любовники, - выпалила  я,  и  легонько  пихнула  Диму  под  столом  ногой, - думаю,  вам  без  слов  ясно,  что  мы  делали  в  машине. 
- Ясно, - кивнул  следователь,  и  посмотрел  на  побледневшего  Диму, - вы  подтверждаете  слова  вашей...  гхм...  подруги? 
Дима  откашлялся,  бросил  на  меня  свирепый  взгляд,  и  кивнул. 
- Да,  подтверждаю, - проговорил  он,  и  слегка  оттянул  ворот  чёрного  свитера. 
- А  зачем  вы  пошли  внутрь? – задал  следующий  вопрос  Кирилл 
Мартынович. 
Интересный  вопросец.  И  как  мне  выкрутиться? 
Дима  смотрел  на  меня  насмешливо,  мол,  что  же  ты,  дорогуша,  молчишь.  Так  ловко  нашла  причину,  как  мы  здесь  оказались.  Ох,  останусь  с  ним  наедине,  получит  у  меня. 
- Повторяю  вопрос,  зачем  вы  пошли  внутрь? – нахмурился  следователь,  и  тут  на  меня  снизошло  вдохновение. 
- Мы  увидели,  как  открылась  дверь,  и  на  снег  выпал  молодой  человек, - выдала  я, - мы  решили,  что  ему  стало  плохо,  и  пошли  посмотреть.  Оказалось,  что  он  сильно  пьян,  и  прошли  внутрь,  чтобы  позвать  кого-нибудь,  чтобы  оттащить  парня  в  помещение,  а  то  замёрз  бы  в  снегу. 
Дима  даже  рот  открыл,  а  следователь  уточнил. 
- Вы  имеете  в  виду  того  парня,  что  лежит  сейчас  под  дверью? 
- Да, - коротко  ответила  я. 
- Вы  видели,  чтобы  кто-нибудь  заходил  в  морг? 
- А  вы  сами-то,  в  пылу  страсти  смотрите  по  сторонам? – промурлыкала  я,  и  положила  ногу  на  ногу,  отчего  моя  и  без  того  короткая  юбка  задралась  ещё  выше. 
Следователь  пошёл  пунцовыми  пятнами,  Диму  перекосило,  а  я  продолжала  улыбаться,  демонстрируя  всем  желающим  свои  красивые,  длинные  ноги   в  чёрных,  сетчатых  чулках,  и  красных  полусапожках  на  высоченных  шпильках. 
- За  такой  тёлкой  нужен  глаз  да  глаз, - выдал  вдруг  следователь.  Я  только  и  смогла,  что  рот  открыть  от  изумления,  а  Дима  закашлялся. 
- Что  вы  сказали? – переспросила  я  звенящим  голосом. 
- Значит,  вы  ничего  не  видели? – ушёл  от  вопроса  Кирилл 
Мартынович. 
- Нет,  не  видела, - ответила  я  злым  голосом,  подписала  подписку  о  невыезде,  Дима  тоже,  и  на  этом  мы  расстались  с  представителем  закона. 
- Ты  была  великолепна! – воскликнул  Дима,  когда  мы  остались  одни. 
- Я  знаю, - кивнула  я, - а  теперь  пошли  назад, - я  поёжилась  на  холодном  ветру. 
Вроде  март  месяц,  к  концу  первый  месяц  весны  идёт,  а  снег  метёт,  как  в  декабре. 
- Зачем? – подскочил  Дима, - тебе  что,  мало?  Ещё  пообщаться  с  любимой  милицией  захотелось? 
- Иди  в  пень! – огрызнулась  я,  и  решительно  открыла  дверь  морга.  Столь  же  решительно  прошла  внутрь,  и  вошла  в  соседнюю  с  той,  где  мы  обнаружили  трупы,  комнату. 
Там,  за  столом,  сидела  молодая  девушка,  та,  что  вопила,  когда  увидела  нас  рядом  с  трупами. 
Она  дрожащими  руками  пыталась  накапать  себе  в  стакан  валерьянки,  но,  поскольку  руки  у  неё  тряслись,  будто  она,  как  любила  говорить  одна  моя  одноклассница,  из  деревни,  кур  всю  ночь  воровала,  то  попадала  мимо  стакана.  Запах  благодаря  такой  меткости  в  помещении  стоял  соответствующий. 
Увидев  нас,  она  икнула,  и  разлила  валерьянку. 
- Добрый  день, - я  присела  на  краешек  стула. 
- Здрасти, - проговорила  дрожащим  голосом  девушка. 
- Тебя  как  зовут? – елейным  голоском  спросила  я. 
- Дина, - захлюпала  носом  девчонка. 
- Дина,  скажи,  а  к  вам  недавно  не  поступало  два  тела  бомжей? 
- Бомжей? – округлила  глаза  Дина, - а  зачем  вам? 
- Так  поступало,  или  нет? – гнула  я  свою  линию. 
- Поступало, - тихо  проговорила  Дина, - мужчина  и  женщина.  Только  странные  они  какие-то  были... 
- А  вот  с  этого  момента  поподробнее, - попросила  я. 
- А  вы,  вообще,  кто? – спросила  Дина, - зачем  вам  это? 
- Дорогая,  давай,  я  буду  задавать  вопросы, - воскликнула  я,  и  вынула  из  сумочки  сто  долларов, - получите  за  откровенность. 
У  Дины  глаза  и  зубы  загорелись  при  виде  хрусткой  купюры. 
- Да  ладно,  чего  уж  там... – пробормотала  она, - эти  два  трупа 
два  дня  назад  привезли,  так  и  лежат  в  морозилке. 
- Подождите! – воскликнула  я  ошеломлённо, - то  есть  как,  лежат  в  морозилке? 
- Как  положила,  так  и  лежат.  Я  сегодня  проверяла,  они  до  сих  пор  там. 
- Вы  спятили? – вскрикнула  я, - этих  трупов  у  вас  не  должно  быть! 
- Да  вы  сами  спятили, - возмутилась  Дина, - оба  трупа  лежат  в  морозилке,  ждут  своей  очереди  на  захоронение. 
Я  почувствовала,  что  в  моей  бедной  головушке  всё  перемешалось.  Как  же  так?  Или,  может,  Ян  Владимирович  купил  другие  трупы?  Может,  тех  людей,  что  мы  положили  в  машину  Алисы,  доставили  в  морг  раньше? 
- А  раньше  трупов  бомжей,  мужчины  и  женщины  со  светлыми  волосами,  не  было? 
- Не  было, - мотнула  головой  Дина, - хотя... 
- Что – хотя? – насторожилась  я. 
- К  нам  недавно  одно  тело  поступило... 
- Что  за  тело? 
- Молодая,  светловолосая  женщина,  немногим  старше,  а,  может,  младше  вас.  Только  странная  она  была. 
- Поподробнее, - попросила  я. 
- Ну,  понимаете,  её  нашли  на  мусорной  свалке.  В  одежде  бомжихи  была,  только,  знаете,  через  мои  руки  много  трупов  прошло,  и  эта  девушка  явно  не  бомжиха.  Поясняю,  во-первых,  она,  хоть  и  была  одета  в  одежду  бомжа,  но  я  сразу  поняла,  что  она  весьма  состоятельный  человек.  Волосы.  Волосы  у  неё  были  чистые,  пушистые,  а  бомжи  неделями  не  моются.  Правда,  в  последнее  время  стали  создавать  какие-то  общества,  типа  помощи  бомжам.  Отмывают  их  там,  прочее,  но  вот  колец  не  дают,  точно. 
- Колец? – переспросила  я. 
- Да,  и  ещё  серёг.  У  неё  уши  проколоты,  а  на  пальце  след  от  кольца  был.  И  не  один  след.  Она  несколько  колец  носила,  и  ухо  разодрано.  Я  думаю,  дело  обстояло  так.  Ехала  состоятельная  дамочка  куда-то,  машина  заглохла,  она  вышла  и  на  неё  напали.  Сняли  драгоценности,  вещи,  убили,  переодели  в  одежду  бомжа,  и  выкинули  на  свалку.  Кстати,  это  могли  быть 
и  сами  бомжи. 
- Железная  логика, - ошеломлённо  протянула  я, - а  какова 
причина  смерти? 
- Не  знаю, - вздохнула  Дина, - труп  исчез.  Я  его  уже  вскрывать  собиралась,  но  Петр  Валентинович,  заведующий,  велел  убрать  его  в  морозилку.  А  потом  смотрю,  нет  тела.  Видимых  причин  смерти  нет,  типа  ножевых  ранений,  или  огнестрельных  ран.  Она  долго  пролежала  в  мусоре,  на  морозе,  вся  заиндевела.  Так  что  это  была  не  бомжиха. 
- На  какой  свалке  её  нашли? 
Через  два  часа  мы  с  Димой  подъехали  к  городской  свалке,  и  вышли  из  машины.  Дима  оглядел  пейзаж,  что  сейчас  простирался  перед  нами,  и  присвистнул. 
- Радость  моя,  что  ты  собираешься  здесь  найти? – спросил  он  озадаченно. 
- Что-нибудь, - упрямо  ответила  я,  и  пошла  к  воротам.  Охранник,  сидевший  в  будке,  увидев  нас,  вышел,  оглядел  наши  машины,  одежду,  и  спросил: 
- Чем  могу  помочь? 
- Здесь  несколько  дней  назад  нашли  труп, - начала  я. 
- Ну,  да,  и  чего? – зевнул  охранник,  а  я  вытащила  удостоверение  частного  сыщика,  и  показала  ему. 
- Меня  просили  найти  убийцу  этой  женщины, - нагло  соврала           я, - вы  что-нибудь  видели?  Может,  заметили  что  подозрительное? 
- Пойдёмте  внутрь,  холодно, - поманил  нас  охранник  в  будку. 
Поудобнее  устроившись  на  колченогом  стуле,  я  обратилась  во  слух. 
Тело  молодой  девушки  обнаружил  бомж,  здесь  их  тьма  ошивается.  Охранник  сидел  себе  преспокойно  в  своей  будке,  читал  газету,  и  тут  раздался  стук  в  окно.  Он  вздрогнул,  выглянул  на  улицу,  и  увидел  бомжа. 
Георгий,  как  звали  охранника,  часто  его  здесь  видел,  этот  бомж  как  бы  являлся  завсегдаем  этой  свалки.  Он  сам  частенько  отдавал  ему  вещи,  которые  надлежало  выбросить. 
- Что  случилось,  Толяныч? – спросил  Георгий,  выходя  из  уютной  будки  на  холод. 
Толяныч  ничего  не  сказал,  лишь  мотнул  головой  в  сторону  свалки,  Георгий,  вздохнув,  пошёл  вслед  за  ним,  и,  чуть  в 
обморок  не  свалился,  когда  увидел  труп  молодой  девушки  в 
отходах.  Она  лежала  неестественно  скрючившись,  и,  судя  по 
всему,  уже  давно  была  мертва. 
Потом  Георгий  вызвал  милицию,  а  Толяныча  и  след  простыл.  Он  сказал  Георгию,  что  общаться  с  представителями  закона  не  будет  ни  за  что  на  свете,  и  испарился. 
Менты  помарьяжили  Георгия,  увезли  труп,  и  больше  его  в  того  момента  никто  не  беспокоил. 
Видимо,  труп  был  не  криминальный,  ну,  замёрзла  бомжиха  по  пьяной  лавочке,  и  все  дела. 
- Мне  бы  с  этим  вашим  Толянычем  пообщаться, - попросила  я. 
- Пошли, - вышел  на  улицу  охранник,  и,  поднимая  воротник,  проворчал, - и  когда  зима  закончится?  Давно  такого                светопредставления  в  столице  не  было. 
Он  ловко  обходил  горы  с  мусором,  а  я,  спотыкаясь  на  каблуках,  за  ним. 
- Что-то  я  его  не  вижу, - пробормотал  Георгий. 
Мы  обошли  всю  свалку,  нет,  конечно,  не  всю.  По  словам  Георгия,  местные  бомжи  разделили  территорию  свалки,  и,  не  дай  Бог  забрести  на  чужую  территорию,  так  огребёшь,  мало  не  покажется. 
- Нет  его, - выдал  Георгий, - странно.  Куда  он  мог  подеваться?  Ещё  с  утра  был  здесь. 
Я  огляделась  по  сторонам,  и  поспешила  поднести  к  носу  надушенный  платочек.  Дима  держался  молодцом,  но  я  видела,  что  он  едва  сдерживает  тошноту.  Я  сделала  шаг  в  сторону,  и  тут  меня  потянуло  назад. 
Нога  за  что-то  зацепилась,  и  я  обязательно  упала  бы,  если  бы  не  Дима.  Он  вовремя  подхватил  меня,  а  я,  приняв,  наконец,  вертикальное  положение,  посмотрела,  за  что  зацепилась  каблуком. 
Это  была  цепочка,  похоже,  что  серебряная,  я  осторожно  потянула  за  неё,  и,  вытянув,  сообразила,  что  это  часы. 
- Ого! – присвистнул  Дима,  беря  у  меня  вещицу, - антиквариат. 
- Что,  дорогая? – тут  же  отреагировал  Георгий,  и  его  глаза  алчно  заблестели. 
- Ещё  как  дорогая, - кивнул  Дима, - восемнадцатый  век,  тончайшая  работа,  бриллианты. 
- А  что  вы  с  ними  будете  делать? – спросил  Георгий,  глядя  на 
часы. 
- Не  знаю, - ответила  я, - заберём  с  собой. 
- Это  моя  свалка, - пискнул  охранник. 
- Да  что  ты  говоришь? – прищурилась  я, - а  ты,  однако  гигант, - окинула  я  внимательным  взором  свалку, - его  свалка! – и  тут  я  увидела  то,  от  чего  едва  рассудка  не  лишилась. 
Из-под  горы  отходов  выглядывала  человеческая  рука! 
Я  заорала,  отскочила,  едва  не  сбив  с  ног  и  Диму,  и  охранника,  а  Георгий  осторожно  откинул  отходы,  и  ахнул: 
- Это  же  Толяныч! 
- Опять! – зарычал  Дима, - малыш,  думаю,  прошлый  фокус  в  этот  раз  не  пройдёт. 
- Не  вызывайте  пока  милицию, - посмотрела  я  на  Георгия. 
- Интересненько, - пробормотал  он. 
- Я  и  так  на  заметке  у  представителей  закона, - вздохнула  я, - а  что  у  вас  там? – кивнула  я  на  старое,  обшарпанное  здание  с  выбитыми  стёклами. 
- Там  бомжи  тусуются, - пояснил  Георгий, - живут,  можно  сказать. 
- Ну-ка,  пойдём, - потащила  я  Диму  за  собой  к  старому  дому. 
- Ты  спятила? – дышал  он  мне  в  спину, - нет,  ты  точно  без  ума.  Меня  вызвала,  чтобы  я  защитил  тебя  от  посягательств,  а  сама!  Ева! 
- Хватит  ворчать,  как  древний  старик, - огрызнулась  я  и  ловко  перепрыгнула  через  мусор, - идём. 
Оказалось,  что  с  другой  стороны  в  свалке  сломано  ограждение,  я  юркнула  в  дырку,  Дима  за  мной,  и  вошла  в  здание. 
На  полу  сидели  бомжи,  и  грели  руки  у  костра.  Было  их  тут  человек  десять,  не  меньше. 
- Добрый  день, - вежливо  поздоровалась  я,  подойдя  к  ним. 
- Чего  надо? – посмотрела  на  нас  одна  маргинальная  личность. 
- Вы,  наверное,  знаете,  что  на  свалке  несколько  дней  назад  нашли  мёртвую  девушку... 
- Ментовка  что  ли? – вдруг  поднялась  с  места  одна  из  женщин,  а  мне  одного  взгляда  хватило,  чтобы  понять,  что  с  милицией  она  не  дружит.  На  руке  у  неё  была  татушка,  и  отсутствовали  передние  зубы. 
- Нет,  нет, - замотала  я  головой, - к  милиции  отношения  не  имею,  просто  я...  родственница  погибшей.  Я  обязана  найти  её 
убийцу,  милиция  только  новорит  сажать,  без  разбору. 
- Это  да, - оскалилась  женщина, - вот  меня,  упекли  ни  за  что. 
- Помогите  мне, - со  слезами  на  глазах  воскликнула  я. 
- Да  помогли  б,  если  б  знали, - пожала  плечами  женщина, - чего  надо-то? 
- Может,  кто-то  из  вас  видел  что-то,  или  кого-то  подозрительного  на  свалке? 
Бомжи  переглянулись,  они  долго  пытались  вспомнить,  но  так  ничего  дельного  и  не  поведали. 
- А  у  вас  тут  один  был,  охранник  его  Толянычем  называет, - воскликнула  я, - он,  говорят,  труп  моей  родственницы  и  нашёл. 
- Да,  есть  тут  такой,  Толяныч, - кивнул  один  из  бомжей,  обнажая  зубы,  вернее,  их  отсутствие, - только  странный  он  в  последнее  время.  Говорил,  что  появился  один  человек,  который  его  за  молчание  вернёт  к  прежней  жизни. 
- Больше  ничего  не  говорил? – навострила  я  уши. 
- Да,  больше  вроде  ничего, - ответил  маргинал. 
На  улицу  мы  вышли,  несолоно  хлебавши,  и  я  была  крайне  недовольна. 
- Да  что  же  это  такое! – в  сердцах  я  топнула  ногой, - где  теперь  искать? 
- Может,  ещё  порасспрашивать  кого? – предложил  Дима. 
- Кого? – задала  я  вопрос  в  лоб, - моей  последней  надеждой  были  бомжи. 
- Извините,  пожалуйста, - раздался  вдруг  хрустальный  голосок,  и  мы  обернулись. 
К  нам  подошла  девчоночка  лет  четырнадцати,  одетая  в  лохмотья,  с  совершенно  несчастным  лицом. 
- Простите,  но  я  услышала,  о  чём  вы  тут  говорите, - прошептала  она, - я  кое-что  знаю,  если  вы  меня  накормите,  я  могу  рассказать. 
- Пойдём, - поманила  я  девчонку,  но  не  успели  мы  сделать  и  шага,  как  из  дома  вылетела  одна  из  женщин. 
- Вы  куда  это  её  тащите? – взвизгнула  она, - решили  на  органы  продать? 
- Вы  спятили,  что  ли? – воскликнула  я,  но  женщина  выхватила  из  кармана  нож, - Файка,  иди  в  дом, - а  я,  развернувшись  на  каблуках,  выбила  у  неё  из  рук  нож,  и  оглушила  электрошокёром. 
Женщина  с  воплем  повалилась  в  снег,  а  маленькая  Фая 
приложила  руки  к  лицу. 
- Вы  её  убили? – прошептала  она. 
- Нет, - мотнула  я  головой, - через  пятнадцать  минут  очухается.  Пошли, - и  повела  девочку  к  своей  машине. 
- Ну,  и  жизнь  у  вас  тут, - протянула  я. 
- Плохая  жизнь, - кивнула  Фая, - постоянно  кого-то  из  наших  убивают.  Я  всё  время  боюсь,  как  бы  не  увидеть  чего.  И  вот,  не  повезло  мне... 
В  тот  день  мела  сильная  метель.  Фая  пыталась  найти  в  отходах  что-то  съестное,  и  вдруг  услышала  голоса.  Сначала  они,  голоса,  были  едва  различимы,  и  тут  девочка  увидела  охранника  свалки,  Георгия.  Он  и  какой-то  тип  тащили  в  руках  мешок,  судя  по  всему,  увесистый. 
- Уф, - воскликнул  Георгий,  бросив  свою  ношу, - с  вас,  как  всегда. 
- Нет  проблем, - глухо  ответил  другой  голос, - всё,  как  всегда.  Завтра  получишь. 
- С  этой  красавицей  что  делать,  если  найдут? – спросил  Георгий. 
- Если  найдут,  сдать  в  милицию. 
- Ладно,  пошли, - сказал  Георгий, - а  то  здесь  бомжей  полно,  ещё  засекут.  Мне  лишние  трупы  ни  к  чему. 
И  они  быстро  ушли. 
- Вот,  блин! – топнула  я  ногой, - Фая... 
- Меня  Фрида  зовут, - сказала  девочка, - только  меня  все  Файкой  зовут. 
- Фрида,  надо  же, - протянула  я, - полезай-ка  ты  в  машину.  Я  сейчас. 
Я  заперла  девочку  в  машине,  подхватила  Диму  под  руку,  и  потащила  его  к  будке  охранника. 
- Дорогая  моя, - сжал  мой  локоть  Дима, - что  ты  собралась  делать  с  этой  девочкой? 
- Я  её  вытащу  из  этой  помойки, - воскликнула  я, - сделаю  членом  семьи. 
- Я  с  тобой  спячу! – возмутился  Дима, - о  чём  ты  говоришь? 
- Я,  конечно,  понимаю,  тебе  чужды  благие  дела, - процедила      я, - тебе  не  понять. 
- Это  мне  чужды  благие  дела? – воскликнул  мой  бывший  муж. 
- Да,  дорогой.  Ты  форменный  сноб,  эгоист  и  самодур.  И  тебе 
наплевать  на  других  людей. 
- Стоп! – Дима  резко  развернул  меня  к  себе, - между  прочим,  сладкая  моя,  я  в  последнее  время  только  тем  и  занимаюсь,  что  помыкаю  твоим  безумным  идеям  втайне  от  твоего  мужа.  Сначала  я  просто  хотел  завоевать  твой  авторитет  этим,  а  теперь  я  без  этого  не  могу.  Неужели  ты  не  заметила,  что  мы  с  тобой  похожи?  Я  даже  благотворительное  общество  открыл. 
- Пусти, - дёрнулась  я,  и,  не  сказав  ему  ничего,  рванула  к  будке  охранника.  Да,  я  заметила,  он  сильно  изменился.  Он  стал  более  мягким,  добрым. 
Пусть,  он  идёт  со  мной  в  бой  только  для  того,  чтобы  лучше  выглядеть  в  моих  глазах,  а  я  таю  от  любви,  словно  свечка. 
Я  постучала  ногтём  по  стеклу,  и  из  будки  выглянул  приятный,  светловолосый,  молодой  человек. 
- Здрасти, - воскликнул  он,  меланхолично  жуя  жвачку. 
- Здрасти, - кивнула  я, - позовите  Георгия. 
- А  его  нет,  я  за  него, - ответил  парень. 
- В  смысле?  У  вас  что,  посменная  вахта? – дошло  до  меня. 
- Ага, - кивнул  парень. 
- И  когда  Георгий  выйдет? 
- После  завтра, - охотно  ответил  паренёк, - у  нас  график  два  через  два. 
- Ага, - машинально  ответила  я,  поворачиваясь  к  Диме, - блин! 
- Что-нибудь  придумаем, - кивнул  Дима, - пошли. 
Он  сел  в  свой  джип,  я  в  свой,  и  тронулись  с  места.  Фрида  сидела,  вся  сжавшись,  и  жалобно  посмотрела  на  меня. 
- Купите  мне  какой-нибудь  пирожок, - прошептала  она, - я  неделю  ничего  не  ела. 
Бог  ты  мой!  Нет,  я  её  в  таком  состоянии  не  довезу  до  дома.  Я  притормозила  около  модной  пиццерии,  и,  взяв  Фриду  за  руку,  повела  её  внутрь.  Увидев  девочку,  официантка  поперхнулась,  а  я  заказала  для  Фриды  одну  пиццу  с  сыром,  другую  с  грибами,  и  сладкий  чай,  а  себе  с  грибами. 
- Спасибо  вам, - кивнула  она. 
- Ты  как  на  помойке-то  оказалась? – спросила  я. 
- Долгая  история, - вздохнула  девочка,  и  стала  рассказывать,  а  у                меня  сердце  защемило  от  жалости. 
У  Фриды  были  замечательные  родители,  и  теперь,  в  этой 
жизни,  она  частенько  вспоминает  свою  маму.  Валерия  Юрьевна 
была  красивейшей  женщиной,  рыжеволосой,  зеленоглазой,  с 
нежной,  почти  прозрачной  кожей,  и  веснушками. 
Она  была  актриса,  а  отец  Фриды  был  дипломат,  богатый  человек.  Он  любил  жену,  обожал  дочь,  и  всё  у  них  было  бы  хорошо,  если  бы  не  несчастье,  которое  постигло  их  семью. 
Родители  Фриды,  возвращаясь  с  дачи,  погибли  в  автокатастрофе. 
Дальнейшее  Фрида  помнила  плохо. 
Она  помнила  шикарные  поминки,  роскошную  квартиру  и  дачу  родители  завещали  несовершеннолетней  дочери,  а  её  опекунами  стали  старшая  сестра  матери  и  её  муж.   
Они  и  сделали  так,  чтобы  Фрида  осталась  без  квартиры.  Я  сидела,  и  только  поражалась.  Ну,  как  семейство  Киселевых  сумело  всё  это  провернуть? 
Дядя  Фриды  был  адвокатом,  и  он  нашёл  лазейку  в  законе,  и  отнял  у  бедной  девочки  и  квартиру  и  дачу.  Продал  их,  а  потом  выгнал  Фриду  из  дома. 
Вернее,  она  сама  сбежала.  Едва  получив  деньги  от  продажи  недвижимости,  он  написал  на  племянницу  заявление  в  милицию,  что  она  украла  у  его  жены  жемчужное  ожерелье. 
И,  когда  за  Фридой  пришли,  и  обнаружили  под  подушкой  ожерелье,  она  сбежала. 
Вот  уже  два  года,  как  она  скитается. 
В  розыск  её  не  объявили,  видимо,  следователь  тот  был  куплен  дядей  девочки. 
- В  мире  так  много  плохих  людей, - прошептала  Фрида,  подбирая  крошки  с  тарелки. 
- Вот  неправда, - зашлась  я  праведным  гневом, - хватает  всяких.  И  хороших,  и  плохих.  Просто  тебе  на  жизненном  пути  повстречались  плохие  люди,  но  я  восстановлю  справедливость. 
- Как? – тихо  спросила  Фрида. 
- Я  что-нибудь  придумаю, - воскликнула  я,  и  посмотрела  на  часы, - ты  будешь  жить  у  меня.  Я  сделаю  тебе  документы,  определю  в  школу. 
- Но  зачем  вам  это? 
- Я  люблю  помогать  людям, - улыбнулась  я, - это  счастье,  когда  видишь  счастливые  лица,  и  знаешь,  что  это  сделал  ты.  А  ещё,  может,  я  сама  попаду  в  неприятную  ситуацию,  и  мне 
кто-нибудь  поможет. 
- Вы  такая  добрая, - прошептала  Фрида,  и  вдруг  расплакалась. 
- Ой,  ты  чего? – испугалась  я. 
- Моя  мама  так  же  говорила, - всхлипнула  Фрида, - она  твердила  мне,  что  надо  помогать  людям.  Добро,  оно,  как  и  зло,  возвращается  бумерангом,  и  сполна. 
- Твоя  мама  была  очень  мудрой, - вздохнула  я. 
Накормив  девочку,  я  повезла  её  домой.  Миновала  шлагбаум,  притормозила  около  особняка,  и  Фрида,  выскочив  из  машины,  ахнула. 
- Вы  тут  живёте?!  Боже  мой!  Как  красиво! 
- Пойдём, - я  взяла  её  за  руку,  мы  поднялись  по  ступенькам  на  крыльцо,  и  нажала  на  звонок. 
- Ой,  Викуля,  это  ты, - открыла  нам  дверь  Анфиса  Сергеевна,  моя  свекровь,  а  именно,  бабушка  Максима.  Её  взор  устремился  на  Фриду,  и  она  вопросительно  на  меня  посмотрела. 
- Нужно  выделить  Фриде  какую-нибудь  комнату, - сказала  я, - я  вам  потом  всё  объясню. 
Анфиса  Сергеевна  кивнула,  но  вид  у  неё  был  брезгливый.  Она  отвела  Фриду  наверх,  приготовила  ей  ванну,  вылив  туда  три  бутылки  пены  для  ванн,  а  я  выкинула  её  одежду. 
- Какой  у  тебя  размер? – спросила  я,  заглядывая  в  ванную. 
Фрида  в  этот  момент  бултыхалась  в  пене,  которая  огромной  шапкой  покрывала  ванну.  Она  вынырнула,  и  я  увидела,  что  её  волосы,  которые  мне  вначале  показались  мышиного  цвета,  на  самом  деле  красивого  золотистого  цвета. 
- У  меня? – задумалась  Фрида, - в  нормальной  жизни  был  сорок  восьмой,  но  сейчас  я  похудела. 
- У  меня  что-то  было  сорок  шестого, - вспомнила  я,  и  пошла  делать  налёт  на  свой  шкаф. 
Я  очень  люблю  красивую  одежду,  и  делаю  регулярные  налёты  на  лучшие  бутики  Москвы.  Продавщицы  знают  меня,  как  облупленную,  у  них  есть  мой  контактный  телефон,  и,  когда  появляется  новая  коллекция,  я  мгновенно  об  этом  узнаю. 
В  одежде  я  предпочитаю  яркие  вещи,  и  вкус  у  меня,  как  мне  многие  говорят,  отвратительный. 
Маменька,  когда  я  появляюсь  ей  на  очи  в  алой,  кожаной,    умопомрачительно  короткой  юбке,  модели  клёш,  начинает  икать.  Ещё  больше  её  шокирует,  что  к  этой  юбчонке  я  одеваю 
сетчатые  колготки,  зелёные  туфли,  и  розовый  кожаный  плащ  в 
сердечки. 
Может,  я  в  чём-то  ненормальна,  мне  все  говорят,  что  я  неординарная  личность,  но,  сколько  людей,  столько  и  мнений. 
Сумасшедшие,  это  те,  кто  бьётся  головой  о  стенку,  но,  впрочем,  есть  и  тихое  сумасшествие. 
А  все  артистки,  между  прочим,  несколько  ненормальны. 
Что  касается  вещей,  то  шкаф  у  меня  ими  забит  до  отказа,  и,  открыв  сейчас  дверцу,  я  отскочила.  Из  недр  шкафа  мне  на  голову  свалились  туфли. 
Уф!  Как  длинноносые  лодочки  на  умопомрачительной  шпильке  оказались  среди  маек? 
Впрочем,  что  ещё  ждать  от  любительницы  коньяка  и  мартини?  Мы  с  Максом  часто  ходим  на  всякие  тусовки.  Ни  он,  ни  я  терпеть  не  можем  всяческие  сборища  подобного  типа,  но  я  бизнесвумен,  и  мне  постоянно  приходят  всевозможные  приглашения. 
Я,  как  могу,  отклоняюсь  от  этого,  но  иногда  мне  всё  же  звонит  сестра,  и  я  отправляюсь  на  очередное  сборище. 
На  вечеринках  я  скучаю,  и  потому  тут  же  начинаю  наливаться
шампанским,  которое,  кстати,  очень  люблю,  коньяком  и  мартини.
И  потом,  по  пьяному  делу,  запихиваю  одежду,  куда  попало. 
Засунув  туфли  на  место,  я  стала  рыться  в  вещах.  Так,  а  это  что  такое?  Какой  интересный  костюм.  Что-то  не  припомню,  где  и  когда  я  его  покупала. 
Вскоре  я  нашла  подходящие  вещи,  совсем  новые,  ещё  в  упаковке.  Совершенно  новое  бельё,  несколько  ночнушек,  которые  не  ношу  из-за  цвета.  Они  белые,  а,  если  спишь  с  мужчиной,  лучше  надевать  сексуальное  бельё. 
Подхватив  вещи,  я  понесла  их  в  комнату  Фриды.  Она  уже  была  там,  расчёсывала  свои  золотистые  волосы. 
- Я  принесла  тебе  вещи, - сказала  я,  и  положила  упаковки  на  кровать, - как  ты  тут? 
- Спасибо,  вы  такая  добрая, - подняла  на  меня  Фрида  зелёные  глаза, - может,  вам  чем-нибудь  помочь  надо?  А  то  я  неуютно  себя  чувствую. 
- Не  заморачивайся, - улыбнулась  я, - ты  теперь  будешь  членом  семьи.  Я  оформлю  опекунство  над  тобой.  Скоро  приедет  мой 
муж,  и  мы  обсудим  эту  проблему. 
- Хорошо, - кивнула  Фрида. 
Я  спустилась  вниз,  и  налила  себе  кофе.  Анфиса  Сергеевна  тут  же  задала  вопрос  в  лоб,  что  это  за  девочка,  и,  выслушав,  заахала. 
- Бог  ты  мой! – воскликнула  она, - бедная  девочка.  Сколько  выпало  на  её  долю.  Но  согласится  ли  Макс?  Ну,  чтобы  удочерить  Фриду? 
- Не  знаю, - вздохнула  я,  помешивая  ложечкой  кофе, - но  я  надеюсь  на  его  доброту. 
- На  чью  доброту  ты  надеешься? – услышала  я  голос  любимого.  Макс,  в  джинсах  и  светлом  свитере,  вошёл  на  кухню.  Он  ласково  поцеловал  меня,  и  сел  за  стол. 
- Меня  кто-нибудь  накормит? – с  улыбкой  спросил  он. 
- Накормит, - кивнула  я,  и  подмигнула  Анфисе  Сергеевне, - сытый  зверь  менее  страшный. 
- Ты  это  о  чём? – посмотрел  на  меня  Максим. 
- Ешь, - я  поставила  перед  ним  тарелку  с  отбивными,  и  рассказала  о  Фриде. 
Макс  молча  ел,  слушал  меня,  потом  положил  вилку,  и  задумался. 
- Я,  конечно,  не  против,  чтобы  удочерить  девочку,  просто  так,  по  доброте  душевной. 
- Аллилуйя! – вскричала  я, - а  как  насчёт  её  имущества? 
- Подумать  надо, - вздохнул  Макс, - нужно  узнать,  как  они  вообще  это  сделали.  Всю  подноготную.  Вот  ты  этим  и  займёшься, - кивнул  он  мне,  а  я  чуть  кофе  не  подавилась. 
- Ты  что? – ахнула  я, - ты  же  не  любишь,  когда  я  копаюсь  в  этом. 
- Не  люблю, - кивнул  Максим,  и  рассмеялся, - но,  по  крайней  мере,  я  буду  в  курсе,  чем  ты  занимаешься,  а  не  порешь  горячку  в  тайне  от  меня. 
Мы  засмеялись,  и  вдруг  услышали  у  двери  робкое  покашливание.  Это  была  Фрида,  умытая,  в  маечке  от                « Прадо »,  и  смущённая  донельзя. 
- А  это  и  есть  Фрида? – улыбнулся  Максим. 
- Да,  проходи.  Садись, - пригласила  я  девочку, - ты  голодна? 
- Нет, - мотнула  она  головой. 
- А  кофе  с  пирожными  будешь? 
От  кофе  с  пирожными  она  не  отказалась.  Я  вынула  из 
холодильника  коробку,  и  выложила  пирожные  на  блюдца. 
- Фрида, - воскликнул  Максим, - давай-ка  всё  сначала,  и  поподробнее.  Как  твой  дядя  сумел  отнять  у  тебя  имущество? 
- Он  адвокат, - вздохнула  девочка, - не  знаю,  как  он  это  сделал.  Он,  правда,  давал  мне  что-то  подписывать... 
- Что  именно? 
- Не  знаю.  Я  тогда  в  таком  шоке  была,  не  могла  поверить,  что  родителей  больше  нет.  Я  тогда  подписала  бы  даже  договор  с  дьяволом  о  продажи  души,  и  не  заметила  бы. 
- Н-да, - пробормотал  Максим,  и  слишком  энергично  взмахнул  рукой,  метнув  кусок  мяса  прямо  в  блюдце  с  молоком  моей  кошки.  Молочные  брызги  окатили  Маняшку,  дотоле  мирно  пьющую  молочко.  Она  ошарашено  посмотрела  на  молоко,  тряхнула  мордочкой,  потом  обнюхала  мясо,  и  вцепилась  в  него  зубками. 
- Я  не  понимаю, - воскликнул  Максим, - как  они  могли  продать  имущество  несовершеннолетнего  ребёнка?  Как?  Продать  от  имени  Фриды  они  тоже  не  могли,  ведь  по  закону  совершать  подобные  сделки  человек  может  по  достижению  восемнадцати  лет. 
- Они  опекуны... – пискнула  я,  но  Максим  меня  перебил. 
- Ну,  и  что? – воскликнул  он, - всё  равно  они  не  имели  право  продать  имущество  ребёнка.  Это  невозможно. 
- Но  как-то  они  всё  же  это  сделали, - пробормотала  я. 
Утром,  едва  проснувшись,  я  выяснила  у  Фриды  адрес,  где  она  жила,  и  поехала  туда.  Едва  увидев  дачу,  которая  должна  принадлежать  девочке,  у  меня  челюсть  уехала  куда-то  в  бок. 
Боже  ты  мой!  Вот  это  дворец! 
Ошарашенная,  я  вышла  из  машины,  и  нажала  на  звонок  у  входной  двери.  Подождала  минут  пять,  потом  на  крыльце  показалась  женщина  в  чёрно-белой  форме,  видимо,  домработница. 
- Добрый  день, - заученным  голосом  сказала  она,  подойдя  к  двери, - вы  по  какому  вопросу? 
- Мне  нужно  поговорить  с  Валерией  Светличной, - воскликнула  я,  уже  по  дороге  продумав  план  действий. 
- Здесь  такая  не  живёт, - мотнула  головой  прислуга. 
- Как? – изобразила  я  удивление, - по  моим  данным,  здесь 
проживает  семейство  Светличных.  Я  из  Инюрколлегии. 
- Подождите,  я  доложу  о  вас, - и  прислуга  исчезла  в  доме. 
Я  минут  десять  простояла  на  холодном  ветру,  продрогла,  и,  наконец,  меня  пригласили  в  дом. 
Хозяйка,  блондинка  лет  тридцати,  предложила  мне  чаю  с  пирожными,  и  поинтересовалась  целью  визита. 
А  цель  у  меня  была  такая. 
Якобы,  у  родителей  Фриды  были  родственник  за  границей,  родственник  умер,  завещав  всё  своё  немалое  состояние  своим  единственным  родственникам,  и  теперь  я  их,  родственников,  разыскиваю. 
- А  состояние  большое? – заинтересовано  спросила  Лидия,  так  звали  блондинку. 
- Двадцать  миллионов  евро, - лихо  соврала  я, - плюс  недвижимость. 
- Ничего  себе,  повезло  девочке. 
- Какой  девочке? 
- Да  дочери  этих  Светличных,  Фриде.  Умерли  Светличные,  а  дочь  их  подарила  нам  дачу  и  квартиру. 
- Подарила? – изумилась  я. 
- Ну,  это  у  нас  такая  фишка  была,  чтобы  от  налогов  уйти.  Мы  заплатили  ей  сполна,  просто  вместо  договора  о                купле – продажи  мы  составили  договор  о  дарении. 
- Лихо, - пробормотала  я,  и  задумалась.  Как  он  и  всё-таки  смогли  провернуть  эту  сделку? 
Попрощавшись  с  Лидией,  и  взяв  у  неё  номер  телефона  семьи  Киселевых,  я  поехала  к  Максу  на  работу. 
Он  сидел  в  кабинете  с  Сатаневичем,  своим  напарником,  и               что-то  обсуждал,  наверняка,  очередной  труп. 
- Привет,  моя  хорошая, - улыбнулся  он, - что-нибудь  интересное  узнала? 
- Узнала, - кивнула  я,  плюхнулась  на  стул,  и  выставила  на  всеобщее  обозрение  ноги, - скажи,  а  можно  запросить  дело  о  дарении? 
- Что  значит,  запросить? – сдвинул  брови  Макс. 
- Новые  хозяева  дома  сказали  мне,  что  Фрида  им  этот  дом  подарила.  Как  такое  может  быть? 
- Это  бред! – воскликнул  Максим, - дарение  от  имени  малолетних  и  граждан,  признанных  недееспособными, 
запрещён.  Фрида  никак  не  могла  подарить  никому  ничего.  Что 
ты  дальше-то  намерена  делать? 
- С  нотариусом  пообщаться, - ответила  я, - Лидия  дала  инициалы  нотариуса... 
- Валяй, - вздохнул  Максим,  а  я,  поцеловав  его,  вышла  из  кабинета,  и  направила  свои  стопы  к  нотариусу. 
Но,  едва  подъехав,  я  услышала  истошный  крик,  подняла  глаза,  и  увидела,  что  из  окон  со  второго  этажа  валит  густой  дым. 
Матерь  Божья!  Что  там  случилось? 
Захлопнув  дверцу  машины,  я  побежала  в  здание,  перескакивая  через  две  ступеньки.  Влетела,  словно  вихрь,  на  второй  этаж,  и  побежала  на  источник  дыма  и  крика. 
Из-под  двери  валил  сизый  дым,  я  судорожно  стала  её  дёргать,  но  дверь  не  поддавалась. 
- Отойдите, - попытался  оттащить  меня  от  двери  какой-то  мужчина. 
- Да  сделайте  же  что-нибудь, - воскликнула  я, - там  же  люди  горят! 
Словно  в  подтверждение  моих  слов  из-за  двери  послышался  крик. 
- Помогите, - кричала  какая-то  девушка,  а  я,  схватив  стоящий  около  двери  стул,  со  всей  силы  саданула  им  по  двери.  Но  дверь  даже  не  шелохнулась. 
Господи,  что  же  делать?  Пока  приедут  пожарные,  несчастная  сгорит! 
- У  вас  какой-нибудь  инструмент? – почти  в  истерике  крикнула  я. 
- Инструмент? – задумался  мужчина,  а  я  вдруг  вспомнила,  что  умею  вскрывать  замки  отмычкой.  Вытащила  из  волос  шпильку,  и  воткнула  её  в  замок,  благо,  он  был  простой. 
Да,  волнение  в  такой  ситуации  не  товарищ. 
Но  замок  я  вскрыла  довольно  быстро,  и  мне  предстала  ужасная  картина. 
На  полу,  забившись  в  угол,  лежала  молодая  девушка.  Огонь  уже  почти  овладел  всем  помещением,  и  медленно  подбирался  к  девушке.  Но  времени,  чтобы  бежать  за  огнетушителем,  не  было,  и  я,  на  свою  голову,  бросилась  внутрь. 
Я  чувствовала,  что  шуба,  которую  я  накинула  на  голову,  уже  загорелась,  подбежала  к  девушке,  схватила  её  за  руки,  но  она, 
оказавшись  на  ногах,  тут  же  повалилась  на  пол. 
И  тут  я  увидела,  что  она  вся  в  крови.  Да  она  ранена! 
- Уходите! – прошептала  она, - спасайтесь  сами. 
- Ни  за  что! – сцепила  я  зубы,  и  потащила  её  к  выходу.  В  этот  момент  над  тем  местом,  где  сидела  девушка,  рухнул  потолок.   
Последнее,  что  я  помню,  прежде,  чем  моё  сознание  отключилось,  то,  что  мы  добрались  до  двери,  и  обе  рухнули  на  пол. 
Открыла  глаза,  и  не  сразу  сообразила,  где  нахожусь.  Люстра  из  венецианского  стекла,  взор  опустился  ниже,  и  я  увидела  Макса,  Диму,  родителей,  и  Фриду. 
- Марьяна  Георгиевна, - донёсся  до  меня  голос  Макса, - я  понимаю,  я  виноват. 
- Понимает  он, - гневно  воскликнула  маменька, - ты  отправил  её  к  этому  нотариусу,  чтобы  избавиться  от  неё.  Решил  богатым  вдовцом  стать? 
- Тётя  Вика,  вы  очнулись? – бросилась  ко  мне  первой  Фрида,  увидев,  что  я  пришла  в  себя. 
- Вика, - маман  мигом  забыла  о  распрях  с  нелюбимым  зятем,  и  бросилась  ко  мне, - как  ты? 
- Фигово, - прислушалась  я  к  себе, - горло  болит,  и  руки. 
- У  тебя  ожог  верхних  дыхательных  путей,  и  рук, - пояснил  Дима. 
- Любимая  моя, - подошёл  к  кровати  Максим. 
- Любимая! – рыкнула  маман, - ты  сначала  её  в  огонь  отправил,  а  теперь  лебезишь. 
- Никуда  он  меня  не  отправлял, - воскликнула  я, - я  бы  и  сама  во  всё  полезла,  не  спрашивая  его. 
- Молчи,  тебе  вредно  разговаривать, - тут  же  отреагировала  маман. 
- Не  буду  я  молчать, - возмутилась  я,  и  закашлялась.  Потом  перевела  взгляд  на  свои  забинтованные  руки,  и  вздохнула. 
- Это  надолго? 
- Как  заживёт, - развела  руками  маман. 
К  счастью,  ожог  у  меня  был  не  слишком  сильный,  и  через  неделю  мне  сняли  бинты.  Без  страха  я  и  смотреть  на  свои  руки  не  могла,  они  были  в  волдырях,  которые  лопались,  и  кожа  висела  лохмотьями. 
Я  постоянно  накладывала  мази,  ногти,  к  моему  великому 
сожалению,  пришлось  отрезать,  и  я  чувствовала  себя  неуютно 
без  них.  Коготки  у  меня  очень  хрупкие,  ломкие,  и,  когда 
появилась  возможность,  я  их  нарастила. 
Не  могу  без  смеха  вспоминать  лицо  Макса,  когда  он  мне  их  пассатижами  отгрызал  их.  Злополучные  ногти  расплавились,  превратившись  в  сплошной  монолит,  и  я  больше  походила  на  инопланетянку  с  этими  « щупальцами ». 
Едва  выздоровев,  я  решила  нанести  визит  той  девушке,  что  вытащила  из  огня.  Она,  как  мне  сказали,  находится  в  Склифосовского,  состояние  у  неё  стабильное,  угрозы  для  жизни  нет. 
Девушку  уже  перевели  в  отдельную  палату,  и  я  без  проблем  попала  к  ней.  В  палате,  кроме  неё,  были  ещё  две  женщины. 
- Здравствуйте, - подошла  я  к  её  кровати, - вы  меня  помните? 
- Ой,  это  вы? – улыбнулась  девушка. 
- Меня  Эвива  зовут, - я  взяла  стоящий  у  стены  стул  и  села. 
- А  меня  Оксана, - сказала  девушка, - спасибо  вам,  вы  мой  добрый  ангел. 
- Оксана,  расскажи,  пожалуйста,  что  случилось?  Что  произошло  тогда  у  вас?  Мне  нужен  был  нотариус  Журавлев... 
- Виктор  Михайлович  убит, - прошептала  Оксана. 
Она  уже  три  года  работает  у  Виктора  Михайловича,  и  до  сих  пор  никаких  эксцессов  не  было. 
Конечно,  Оксана  понимала,  что  это  опасная  работа,  но  у  неё,  как  у  всей  современной  молодёжи,  напрочь  отсутствует  инстинкт  самосохранения.  Впрочем,  у  меня,  как  показали  последние  события,  он  тоже  отсутствует.  Хотя,  к  старухам  я  себя  не  причисляю. 
В  тот  злополучный  день  она,  как  всегда,  печатала  на  компьютере.  Вдруг  дверь  распахнулась,  и  в  приёмную  вошли  два  типа  в  чёрной  коже.  Оксана  даже  отреагировать  не  успела,  один  из  мужчин  вынул  из-под  куртки  пистолет,  и  выстрелил  в  неё. 
Потом  они  вошли  в  кабинет  нотариуса,  Оксана  только  успела  услышать  вопль  Виктора  Михайловича: 
- За  что? 
- Вам  привет  от  Киселева  Николая  Сергеевича, - и  раздался  выстрел. 
Потом  они  облили  всё  помещение  бензином,  подожгли,  и 
ушли  с  чувством  выполненного  долга. 
- Понятия  не  имею,  кто  этот  тип, - вздохнула  Оксана, - но  я 
теперь  боюсь,  что  они  решат  добить  меня.  Всё-таки  свидетель.  Мне  страшно. 
- Не  волнуйся, - воскликнула  я, - может,  они  и  не  знают,  что  ты  выжила.  Пожар  был?  Был.  Они  в  тебя  стреляли,  наверняка  уверены,  что  убили. 
- Ох,  страшно  мне, - вздохнула  Оксана. 
Я,  как  могла,  успокоила  Оксану,  и  вышла  из  больницы.  Метель  сегодня  перестала,  и  с  утра  пошёл  ливень.  И  я,  вместо  шубки,  надела  синие  брюки – капри  в  облипку,  красные  сапожки,  зелёный  свитер,  и  красный,  кожаный  плащ. 
Завершала  ансамбль  моя  любимая  сумочка  в  виде  кошек. 
Пару  минут  я  стояла,  потом  закрыла  жёлто-синий  зонт,  и  вошла  в  небольшое,  но  уютное  кафе. 
Заказала  свои  любимые  эклеры  с  заварным  кремом,  и  кусок  шоколадного  бисквита,  чашку  каппучино,  и  задумалась. 
Как  всё-таки  дядя  Фриды  сумел  всё  это  проделать?  Если  бы  она  была  взрослой,  совершеннолетней,  тогда  понятно. 
Но  она  ребёнок!  Решив  лишний  раз  удостовериться,  я  набрала  домашний  номер,  и  попросила  Анфису  Сергеевну  позвать  Фриду. 
- Фрида,  скажи  мне,  как  имя-отчество  у  твоего  дяди? – спросила  я. 
- Николай  Сергеевич,  а  что?  Вика,  вы  всё-таки  этим  занимаетесь?  Но  ведь  ваш  муж  ругаться  будет. 
- Не  будет,  если  не  узнает, - вздохнула  я. 
- Поняла, - засмеялась  Фрида, - от  меня  он  точно  ничего  не  узнает.  Но  я  всё  же  переживаю  за  вас.  Вы  чуть  не  сгорели. 
- Милая,  я  и  без  тебя  в  историю  влипну, - засмеялась  я, - я  и  так  уже  на  примете  у  милиции.  Пока. 
- Всего  хорошего, - воскликнула  Фрида,  и  отключилась. 
Значит,  это  дядя  Фриды  убил  нотариуса,  и  чуть  не  убил  его  секретаршу.  Что  же  мне  делать? 
Эх,  вот  бы  проникнуть  в  дом  Киселевых.  Я  ещё  раз  позвонила  домой,  выяснила,  где  раньше  жили  Киселевы,  и  позвонила  им.  Честно  говоря,  я  не  знала,  что  им  скажу.  Просто  решила  поимпровизировать  по  ходу  дела. 
- Слушаю, - раздался  девичий  голос. 
- Мне  нужен  Николай  Сергеевич. 
- Здесь  такой  не  живёт, - растерянно  ответила  девчонка, - вы, 
вероятно,  ошиблись.  По  какому  номеру  вы  звонили. 
Я  покорно  назвала  номер,  и  моя  собеседница  воскликнула: 
- Это  наш  номер. 
- Марина,  с  кем  ты  треплешься? – раздалось  в  трубке  сердитое  сопрано, - мне  позвонить  надо,  вешай  трубку. 
- Простите, - воскликнула  я,  понимая,  что,  скорей  всего,  в  доме  два  телефона  на  одном  номере, - мне  нужен  Николай  Сергеевич  Киселев. 
- Киселев? – переспросила  женщина, - он  здесь  больше  не  живёт.  Он  продал  нам  квартиру,  и  переехал. 
- А  вы  не  подскажете  его  новый  адрес,  или  хотя  бы  телефон? 
- Вы  из  агентства? 
- Из  агентства? – удивилась  я. 
- Да,  он  нам  недавно  позвонил,  и  предупредил.  Мол,  от  него  прислуга  ушла,  хочет  нанять  новую.  Обратился  в  агентство  по  найму,  вернее,  его  супруга  обратилась,  и  случайно  продиктовала  старый  телефон.  Они,  конечно,  исправили  ошибку,  но  мало  ли. 
- Да,  я  из  агентства, - воскликнула  я,  и  возликовала. 
Вот  он,  шанс.  Шанс  попасть  в  дом  Киселевых,  не  вызывая  подозрений,  и  всё  там  разведать. 
Получив  номер  телефона  Киселевых,  я  поехала  к  Диме.  У  него  в  это  время  шло  совещание,  я  прождала  минут  пятнадцать,  и,  наконец,  получила  возможность  пообщаться  с  ним. 
- Что  случилось,  дорогая? – устало  спросил  он,  глядя  на  меня.  Выслушал  меня,  закурил,  и  покачал  головой. 
- Ты  в  своём  репертуаре.  Чего  ты  от  меня-то  хочешь? 
- Мне  нужна  страховка, - пояснила  я, - кто-то  должен  знать,  чтобы,  в  случае  чего,  спасти  меня. 
- Что  ж  к  своему  супругу  не  обратишься? – ухмыльнулся  он. 
- Дим, - я  подпёрла  кулачком  подбородок, - ты  прекрасно  знаешь,  почему  я  пришла  к  тебе. 
- Ладно,  ладно,  хорошо. 
- А  что  ты  своему  любимому  мужу  скажешь?  Куда  исчезнешь  на  несколько  дней. 
Я  задумалась.  Действительно,  надо  что-то  придумать,  чтобы 
Макс  ничего  не  заподозрил. 
- У  меня  идея, - подал  голос  Дима, - ты  скажешь,  что  срочно 
уезжаешь  в  Париж. 
- Зачем? – задала  я  встречный  вопрос. 
- А  ему  не  обязательно  знать,  зачем.  Скажешь,  договариваться  о  поставках...  вина,  или  сыра. 
- Устриц, - воскликнула  я, - еду  в  Трувиль,  чтобы  договориться  о  поставках  устриц  в  свой  ресторан. 
- Трувиль, - вздохнул  Дима, - помнишь  наши  две  недели  в  Трувиле?  Нам  так  хорошо  было  вместе. 
- Давай  не  будем, - воскликнула  я,  а  на  душе  стало  тоскливо. 
- Малыш, - Дима  встал  из-за  стола,  подошёл  ко  мне  и  сел  рядом, - вернись  ко  мне.  Ты  же  несчастна,  я  вижу. 
- Ты  сам  во  всём  виноват, - в  который  раз  ответила  я. 
- В  чём  я  виноват?  Я  хочу  быть  с  тобой.  Хочу,  чтобы  всё  было,  как  прежде.  Делай,  что  хочешь,  можешь  разобрать  мой  склеп  по  частям,  и  сделать  всё  на  свой  вкус.  Я  стерплю  всё,  даже  портреты  кошек  в  спальне. 
Я  изумлённо  уставилась  на  него.  Димина  квартира  просто  нечто,  и  я,  особа  невоздержанная  на  язык,  называю  его  жилище  склепом. 
Его  квартира  больше  напоминает  средневековый  замок. 
Едва  переступаешь  порог,  то  создаётся  ощущение,  будто  проваливаешься  во  времени  и  пространстве. 
Всюду  висят  картины  в  дорогих,  старинных  рамах.  Бордовые,  либо  кроваво-красные  портьеры,  старинная  мебель. 
Всё  мрачно  и  темно,  освещение  тусклое.  Дима  не  скряга,  и  на  электричестве  он  не  экономит,  просто  ему  так  нравится. 
Я  никогда  не  понимала  его,  и,  оказавшись  впервые  в  его  квартире,  испугалась.  Тогда  я  попыталась  что-нибудь  там  переделать,  купила  розовые  занавесочки,  подушечки,  и  тем  же  вечером  Дима  устроил  мне  скандал. 
С  тех  пор  я  объявила  ему  войну. 
Я  поняла,  что  обстановка  в  квартире – его  больное  место. 
Он  любит  готику,  и  поделать  с  этим  я  ничего  не  могу.  И  я  стала  покупать  ему  светлые  костюмы. 
Один  раз,  когда  мы  отправлялись  на  одно  торжество,  он  заказал  себе  чёрный  смокинг  и  белую  рубашку,  и  дико  бесился  от  того,  что  не  может  надеть  чёрную. 
Он  несносен,  и,  зациклившись  на  одном,  снесёт  всё  на  своём 
пути. 
И  я,  желая  позлить  его,  перезвонила  портному,  и  велела 
кроить  ему  костюм  из  белой  ткани,  а  рубашку  из  зелёной. 
Если  учесть  то,  что  портной  этот  был  самого  высшего  класса,  и  никаких  первых  и  вторых  примерок  не  было,  для  Димы  это  стало  неприятным  сюрпризом. 
Никогда  не  забуду  его  лицо,  когда  он  приехал  на  приём.  Я  же,  вместо  предполагаемого  маленького  чёрного  платьица  одела  алое,  с  невероятным  декольте  и  вырезом  до  пупа... 
Я  завалила  его  шкаф  светлыми  вещами,  наступая  ему  тем  самым  на  больную  мозоль. 
И  вот  теперь  он,  преданно  заглядывая  мне  в  глаза,  предлагал  разгромить  его  любимый  склеп!  Ушам  своим  не  верю. 
- Что  это  с  тобой? – удивилась  я. 
- Я  уже  не  знаю,  что  мне  сделать,  чтобы  быть  с  тобой.  Сердце  разрывается  от  тоски  и  любви.  Лежишь  ночью,  вспоминаешь  те  сумасшедшие  ночи  с  тобой,  и  дурно  делается,  как  подумаю,  что  сейчас  тебя  целует  Максим. 
- Маленький  бонус, - прошептала  я,  и  коснулась  губами  его  губ. 
- На  маленький  я  не  согласен, - с  этими  словами  он  уложил  меня  на  диван,  а  я  и  не  сопротивлялась. 
Мне  с  ним  было  так  хорошо,  как  в  сказке.  Через  два  часа,  одеваясь,  он  воскликнул: 
- А  зачем  тебе  это? – спросил  он, - у  меня  есть  подозрение,  что  они  просто  подделали  документы,  сделали  Фриду  совершеннолетней,  и  продали  её  имущество. 
- Всё  так  просто? – подняла  я  бровь. 
- А  тебе  сложностей  не  хватает? – улыбнулся  он, - по-моему,  тут  завихрений  и  так  хватает,  ты  лучше  займись  бомжами.  Что-то  с  Яном  Владимировичем  не  то.  Тебе  не  кажется? 
- Ещё  как  кажется, - грустно  проговорила  я,  уже  не  зная,  за  что  хвататься, - ладно, - вздохнула  я, - я  действительно  не  права.  Фрида  в  безопасности,  а  остальным  пусть  занимается  Максим.  Я  поехала  на  свалку. 
- Ты  действительно  думаешь,  что  только  там  тебе  место? – с  озабоченным  видом  спросил  Дима, - думаю,  ты  ещё  на                что-нибудь  сгодишься, - и  он  расхохотался. 
- Я  вот  тебе, - показала  я  ему  кулак,  и  вылетела  из  кабинета. 
Шутки  у  него  плоские,  и  вообще,  он  наглец. 
Я  забралась  в  свой  джип,  и  поехала  на  городскую  свалку. 
Оставила  свою  машину  около  ворот,  и  постучалась  в  окно 
будки,  в  которой  сидят  охранники. 
- Здрасте, - вышел  на  крыльцо  молодой  парень,  тот  самый  сменщик,  которого  мы  видели,  когда  нашли  убитого  бомжа. 
- А  Георгия  опять  нет? – спросила  я. 
- А  умер  Жорка, - зевнул  парень,  а  я  даже  рот  открыла  от  изумления. 
- Как  это  произошло? – тут  же  спросила  я,  и  вынула  удостоверение  капитана  МВД. 
- Вау! – по-детски  воскликнул  парень, - а  это  что,  его  убили  что  ли?  А  нам  сказали,  что  он  покупными  грибами  отравился. 
- Следственные  органы  пока  устанавливают,  была  ли  смерть  насильственной, - машинально  ответила  я,  а  потом  подумала. 
А  зачем  я  это  ляпнула?  Ладно,  пусть  преступник  переполошится,  может,  глупость  какую  сделает.  Он,  наверное,  решил,  что  замёл  все  следы,  выдал  всё  за  случайное  отравление. 
Вот  и  внесём  смятение  в  ряды  противника,  то  есть,  преступника.  В  свете  последних  событий  я  не  верю  в  такие  случайности,  и  почти  уверена,  что  ему  в  грибочки  специально  отравы  подсыпали. 
- Когда  это  случилось? – строго  спросила  я. 
- Так  вчера  нам  сообщили, - ответил  парень. 
- Послушай,  как  тебя  зовут? – спросила  я,  и  забралась  в  его  тёплую  будку. 
- Кирилл, - ответил  юноша,  а  я  плюхнулась  на  табурет. 
- Давай,  ты  расскажешь  всё  по  порядку, - сказала  я. 
- А  чего  говорить-то? – поднял  брови  парень, - нам  позвонила  сестра  Жорки,  в  слезах  вся,  и  сказала,  что  Жорка  грибами  траванулась. 
- Давай  адрес  Георгия, - потребовала  я,  понимая,  что  он,  судя  по  всему,  ничего  не  знает.  Ему  просто  сообщили  про  безвременную  кончину  сменщика,  и  не  более  того. 
- Могу  адрес  сестры,  я  случайно  услышал,  как  он  чего-то  ей  заказывал,  а  в  память  врезалось.  Его  адреса-то  я  не  знаю,  мы  с  ним  не  общались  почти. 
- Ты  слышал  что-нибудь  про  трупы,  что  у  вас  тут  найдены 
были? – спросила  я,  получив  адрес  сестры  Георгия. 
- Да  это  вааще  жесть! – воскликнул  Кирилл,  а  я  поморщилась, 
я  на  дух  не  выношу  сленг, - у  нас  тут  никогда  такого  не  было.  Я  не  раз  слышал,  что  многие  криминальные  авторитеты  после  своих  « стрелок »  трупы  на  свалку  выкидывают,  или  на  кладбище  в  чужие  могилы  зарывают. 
И  понеслась  душа  по  кочкам.  На  меня  вылилась  лавина  информации,  которую  я  только  успевала  « фильтровать »,  чтобы  окончательно  не  запутаться. 
Когда  нашли  золотоволосую  девушку,  была  как  раз  смена  Кирилла.  Вернее,  не  совсем  так,  дежурить  должен  был  Георгий,  но  вечером  он  позвонил  Кириллу,  и  попросил  его  поменяться  сменами. 
- А  что  у  тебя  случилось? – спросил  любопытный  Кирилл. 
- Да  сеструха  ногу  вывихнула,  просто  не  охнуть  не  вздохнуть,  лежит  на  кровати,  а  мне  её  проблемы  решай.  Вообщем,  выручай.  Думаю,  к  твоему  дежурству  она  очухается,  во  всяком  случае,  легче  точно  станет. 
Короче  говоря,  они  поменялись  дежурствами,  и  на  работу  в  тот  день  вышел  Кирилл.  Труп  этот  злосчастный  нашёл  бомж  Толяныч,  Кирилл  вызвал  милицию,  и  та  стала  допрашивать  парня.  Толяныч  тем  временем  куда-то  исчез,  он  с  милицией  не  в  ладах,  и  отдуваться  пришлось  одному  Кириллу... 
- Стоп! – воскликнула  я, - мне  Георгий  совсем  другое  рассказал.  Будто  он  тут  дежурил  в  момент  находки  тела. 
- Да  он  вам  наврал, - подскочил  Кирилл, - я  тут  дежурил.  На  фиг  ему  это  было  надо? – почесал  он  в  затылке. 
Я  посмотрела  в  окно,  задумчиво  постучала  ноготком  по  столу,  и  задала  следующий  вопрос. 
- А  вы  не  замечали  за  вашим  сменщиком  ничего  странного? 
- В  смысле? – не  понял  меня  парень,  похоже,  он  был  несколько  туповат. 
- Ты  сам  не  находишь,  что  твой  знакомый  ведёт  себя    странно? – взмахнула  я  рукой,  отбросив  официальную  форму  разговора, - мне  он  сказал,  что  при  нём  нашли  труп,  а  теперь  выясняется,  что  при  тебе.  Что  ты  про  Георгия  можешь  сказать? 
- Да  я  его  плохо  знаю, - пробормотал  парень,  растерянно  глядя  на  меня, - мы  с  ним  хоть  и  работаем  вместе,  но  не  напарники.  Пост  сдан,  пост  принят,  и  все  дела.  Я  о  том,  что  у  него,  оказывается,  сестра  есть,  узнал,  только  когда  он  позвонил  с 
просьбой  заменить  его. 
- Понятно, - протянула  я,  и  вынула  из  сумочки  сигареты, - здесь  можно  курить? – спросила  я,  вынимая  из  кармана  зажигалку. 
- А  мне  можно  сигаретку? – спросил  Кирилл. 
Мы  закурили,  и  я  продолжила  вопрос,  хотя,  я  вряд  ещё              что-нибудь  из  него  выжму.  Он  ничего  не  видит  перед  собственным  носом,  просто  пофигист  какой-то. 
- Кирилл, - воскликнула  я,  медленно  выпуская  изо  рта  дым, - вспоминай,  никто  к  Георгию  не  приходил?  Может,  кто-нибудь  спрашивал  о  нём  в  его  отсутствие? 
- Да  было  как-то  раз... – пробормотал  Кирилл, - его  спрашивал  какой-то  тип. 
- Опиши  его, - воскликнула  я. 
- Он  полный  был,  и  с  бородой... – не  очень  уверенно  произнёс  он. 
- Больше  ничего  не  помнишь? – скорее  утвердительно,  чем  вопросительно,  сказала  я. 
Кирилл  лишь  мотнул  головой,  а  я  вышла  из  будки,  и  села  в  свою  машину.  Парень  этот  дальше  своего  носа  ничего  не  видит,  может,  мне  поможет  сестра  Георгия. 
Я  налила  себе  чашку  кофе,  поставила  её  на  специальную  подставочку  с  углублением,  чтобы  он  не  расплескался,  и  нажала  на  газ. 
Но,  едва  я  вошла  в  подъезд,  в  ухо  влетел  резкий  дискант. 
- Да  что  за  безобразие? – услышала  я,  и  поднялась  на  второй  этаж, - когда  это  прекратится?  У  меня  ощущение,  что  я  нахожусь  в  консерватории! 
- Да  вы  там  и  не  были  никогда,  чтобы  говорить, - ответило  высокое  сопрано  с  надменными  нотками  в  голосе. 
Лифт  не  работал,  о  чём  извещала  табличка,  прикреплённая  к  дверце,  и  я  стала  подниматься  наверх  по  лестнице,  благо,  подниматься  было  не  далеко,  на  второй  этаж. 
- Если  вы  не  прекратите,  я  в  милицию  заявлю! – ругань  тем  временем  продолжалась,  на  втором  этаже  две  женщины  готовы  были  лица  друг  другу  расцарапать. 
- Простите,  если  я  вам  помешала  выяснять  отношения, - вмешалась  я  в  их  спор, - но  кто  из  вас  Ирина  Григорьева? 
Судя  по  тому,  что  дверь  в  нужную  мне  квартиру  была  открыта,  значит,  сестра  Георгия  одна  из  скандалисток. 
- Это  я  Григорьева, - раздражённо  ответила  одна  из  женщин, - а 
вы  кто? 
- Я  из  милиции, - я  вынула  удостоверение, - я  могу  с  вами  поговорить? 
- Наконец-то! – вскричала  Ирина, - немедленно  оштрафуйте  её! – кивнула  она  на  свою  соседку. 
- Что-то  я  вас  не  понимаю, - пробормотала  я,  а  соседка  завизжала. 
- Что  ты  себе  позволяешь?!  Мой  сын  станет  гениальным  скрипачом!  Мой  сын  должен  каждый  день  заниматься... 
- Минуточку,  минуточку, - воскликнула  я,  по  их  репликам  я  догадалась,  из-за  чего  они  такой  тарарам  подняли, - всем  немедленно  успокоиться! – закричала  я,  разом  позабыв  своё  хорошее  воспитание,  впитанное  с  молоком  матери,  и  красивыми  книжками.  Вернее,  красивыми  сказками. 
- Если  я  верно  всё  поняла,  ваш  сын  играет  на  скрипке, - кивнула  я  женщине, - а  вас  это  раздражает, - обратилась  я  к  Ирине. 
- Вы  всё  правильно  поняли, - зарычала  последняя, - я  же  вам  звонила,  и  не  раз. 
- Дура! – крикнула  соседка, - сроду  в  театре  не  была,  а  другим  приобщиться  к  прекрасному  мешает! 
- Фифа!  Мне  бы  денег  на  колбасу  заработать,  а  ты  про 
какой-то  театр  болтаешь! – зашипела  Ирина. 
- Челядь! – фыркнула  соседка,  а  моя  свидетельница  пошла
красными  пятнами,  и  бросилась  на  неё. 
Я  не  знаю,  что  она  подумала  о  слове,  сквозь  зубы  брошенном  соседкой,  но  Ирина  просто  вышла  из  себя.  Женщины  сцепились  не  на  жизнь,  а  на  смерть. 
А  что  мне  делать  в  такой  ситуации? 
Что  ж,  пожалуй,  мне  придётся  вмешаться.  Мысль  возникла  спонтанно,  и  я  тут  же  выхватила  из  сумочки  газовый  пистолет,  и  пальнула  в  воздух. 
- Немедленно  прекратить  это! – заорала  я  не  своим  голосом,  женщины  дружно  закашлялись,  и  поползли  в  свои  квартиры. 
Я  же  зажала  рот  платком,  дышать  уже  было  нечем,  поставила  Ирину  на  ноги,  и  быстро  втолкнула  в  квартиру. 
Пока  я  закрывала  замки,  она  плюхнулась  на  табурет,  держась  за  глаза. 
- Я  ничего  не  вижу, - простонала  она,  пытаясь  протереть  глаза. 
У  меня  тоже  глаза  слезились,  и  мы,  как  парочка  акробатов,  отправились  в  ванную,  сметая  всё  на  своём  пути. 
На  ощупь  мы  добрались  до  ванной  комнаты,  пару  раз 
стукнувшись  о  косяк,  промыли  глаза,  и  растерянно  друг  на  друга  посмотрели. 
- Так  вы  арестуете  её? – спросила  Ирина,  протирая  глаза  полотенцем. 
- Это  не  в  моём  ведомстве, - пояснила  я, - вам  нужно  в  районное  отделение  обращаться,  а  я  из  МВД. 
- И  что  же  мне  делать? – воскликнул  Ирина. 
- Законом  установлены  нормы  на  звуки, - стала  объяснять  я, - музыка  не  должна  превышать  сорока  децибел.  Если  вы  учитесь  игре  на  инструменте,  то  должны  согласовать  это  с  соседями.  Может,  кому-то  это  не  нравится,  кому-то  это  мешает.  Лично  я  всегда  считала,  что  красивая  музыка,  если  она  звучит  не  громко,  не  может  мешать.  Но  потом  переменила  своё  мнение,  за  весь  день  и  от  классики  можно  устать.  Даже  от  Фредерика  Шопена.  Но  два  часа,  ладно,  три  в  день,  погоды  не  сделают,  даже  усталость  снимут. 
- Да  такая  музыка  кого  угодно  заведёт! – воскликнула  Ирина, - опять!  Послушайте! 
Действительно,  за  стенкой  полились  звуки  музыки,  но  она  была  не  раздражающей,  даже  напротив,  успокаивающей.  Думаю,  Ирина  злится  из-за  того,  что  кто-то  может  чего-то  достигнуть  путём  упорного  труда,  в  то  время,  как  она  пашет,  а  получает  за  это  копейки.  Легче  не  дать  самореализоваться   другому,  чем  самому  пройти  путь  от  терний  к  величию. 
Все  мы  любим,  когда  нас  жалеют,  а  когда  кто-то  выше  вас  по  социальному  рангу,  просто  не  обращает  на  нас  внимания,  поневоле  начинаешь  нервничать.  А  талантливых  людей  те,  кто  обделён  этой  милостью,  очень  не  любят. 
- Вивальди, - определила  я,  а  Ирина  нахмурилась. 
- Простите,  но,  боюсь,  здесь  ничего  не  поделаешь, - вздохнула  я, - они  играют  по  ночам? 
- Ещё  не  хватало! – фыркнула  Ирина. 
- Тогда  ничего  не  поделаешь, - развела  я  руками, - оно  играет  очень  тихо.  А  другие  соседи  жаловались? 
- А  им  наплевать,  пофигисты. 
- Тогда  ничего  не  поделаешь, - повторила  я. 
- А  вы  вообще  по  какому  поводу? – спросила  Ирина. 
- Я  по  поводу  вашего  брата,  Георгия, - сказала  я. 
- Мой  брат  умер, - нахмурилась  Ирина, - если  он  что-нибудь 
натворил,  то  вы  опоздали. 
- Я  по  поводу  его  преждевременной  гибели, - внесла  я     ясность, - как  это  случилось? 
- Так  он  грибами  отравился, - пожала  плечами  Ирина, - почему  этим  заинтересовалось  МВД? 
- У  нас  есть  предположение,  что  здесь  имеет  место  убийство.  Смерть  вашего  брата  напрямую  связана  с  одним,  весьма  запутанным  делом,  и  мне  нужны  подробности.  Возможно,  его  вообще  убили. 
- Но  кому  это  нужно? – тихо  спросила  Ирина. 
- Я  это  как  раз  и  выясняю, - я  осторожно  коснулась  пальцами  лица,  веки  жгло  немилосердно. 
- Давайте  пройдём  на  кухню, - она  пошла  по  коридору,  я  за  ней,  и  мы  вошли  в  простенькую  кухоньку,  и  она  кивнула  на  табурет. 
- Присаживайтесь.  И  я  всё-таки  не  понимаю,  как  можно  отравить  человека  грибами, - вздохнула  она, - я  Гоше  миллион  раз  говорила,  не  покупай  грибы  в  магазине.  Это  самая  опасная  вещь.  Никогда  меня  не  слушал,  и  теперь  в  ящик  сыграл. 
- А  если  в  грибы  эти  какой  отравы  подсыпать? – предположила  я, - какой  отдел  выезжал  на  место  происшествия? 
- А  я  и  не  знаю, - растерялась  Ирина, - наверное,  наши,  районные. 
- Вы  даже  не  спросили  у  них  документ? – поразилась  я. 
- Так  они  в  форме, - пожала  она  плечами, - а  раз  в  форме,  значит,  милиция. 
- Да  эту  форму  на  каждом  углу  продают, - воскликнула  я, - любой  бандит  купит,  оденет,  а  потом  ограбит.  Ладно,  а  тело  вашего  брата  где? 
- Лежит  в  его  квартире, - ответила  Ирина, - этим  там  наши  родители  занимаются,  а  я  тут  прибежала  кое-зачем,  и  сейчас  назад. 
- А  кто  тело  нашёл? – продолжала  допытываться  я. 
- Так  он  с  родителями  живёт, - пояснила  Ирина, - они  его  утром 
и  обнаружили.  На  дне  рождения  у  друзей  были,  а  те  в 
деревне  живут.  Вот  как  бывает,  когда  оно  надо,  рядом  никого 
нет.  Врачи  потом  сказали,  что  если  бы  рядом  кто  был,  и  вовремя  вызвали  бы  « Скорую »,  его  могли  бы  откачать.  А  у  него  мобильный  разломан  был,  он  его  уронил,  когда  плохо  стало,  хотел  вызвать  врачей,  но  упал,  и  с  тумбочки  свалил  и  мобильный,  и  обычный  телефон. 
- Он  сломал  мобильный  телефон,  уронив  его  с  тумбочки? – не  поверила  я  своим  ушам. 
- А  чего  такого? – пожала  плечами  Ирина, - сплошь  и  рядом  бывает. 
- А  можно  мне  взглянуть  на  обломки? – спросила  я, - или  вы  его  выбросили? 
- Ещё  нет, - мотнула  она  головой, - но  он  у  мамы. 
- Я  вас  сопровожу, - кивнула  я, - могу  подвезти  до  места  назначения. 
Она  в  ответ  пожала  плечами,  и  стала  собираться.  Я  терпеливо  ждала  на  кухне,  пока  она  соберёт  всё  необходимое,  и  мы  вышли  из  квартиры. 
У  Ирины  челюсть  с  салазок  соскочила,  когда  она  увидела  моё  авто,  но  ничего  не  сказала,  однако,  её  красноречивый  взгляд  без  лишних  слов  говорил,  что  она  обо  мне  думает.  И  я           невольно  ляпнула: 
- Любовник  подарил  машину,  а  на  работе  на  меня  теперь  смотрят,  как  на  врага  народа. 
- Да  уж, - пробормотала  Ирина, - мужчины,  наверное,  особенно. 
- Точно, - кивнула  я, - просто  зубами  скрипят.  У  нас  все  на          « Жигулях » рассекают,  а  я  со  своим  джипом,  как  индюк  в  курятнике. 
Ирина  невольно  фыркнула,  и  обстановка  была  разряжена. 
Я  не  люблю  покойников,  хотя  вряд  ли  на  свете  есть  человек,  который  бы  любил  это  дело,  разве  что  псих-некрофил  какой. 
- Вас  не  раздражает  дым? – спросила  я,  вынув  из  бардачка  сигарету. 
- Нисколько,  у  меня  муж  курит,  уж  давно  пассивным  курильщиком  стала, - засмеялась   Ирина. 
Так  мы  и  доехали,  с  милой  беседой,  и  за  разговорами. 
Старушки,  сидевшие  на  лавочке,  тут  же  примолкли,  когда  мы  выбрались  из  машины.  Думаю,  они  будут  долго  перемываться  Ирине  косточки. 
- Пойдёмте, - бросила  последняя  неприязненный  взгляд  на  них, 
и  мы  вошли  в  подъезд. 
Атмосфера  в  квартире  стояла  соответствующая,  тягостная,  скорбящая.  Дверь  нам  открыла  полная  женщина,  одетая  в  ужасающую  фиолетовую  кофту,  и  чёрные  брюки,  обтягивающие  её  толстенные  телеса  до  неприличия. 
Выглядела  она  отвратительно. 
На  мой  взгляд,  если  ты  человек  с  нестандартной  фигурой,  нужно  и  одеваться  соответственно. 
Брюки  лучше  свободные,  неплохо  было  бы,  если  ткань  в  полоску.  Ясное  дело,  не  поперёк  в  полоску,  а  в  длину. 
Полоска  зрительно  удлиняет  ногу,  и  вид  не  столь  отвратительный. 
- Что  так  долго? – хмуро  спросила  полная  женщина  Ирину,  и  перевела  взгляд  на  меня, - а  это  кто? 
- Она  из  милиции, - внесла  ясность  Ирина, - Саш,  ты... 
- Чего  вам  надо? – накинулась  на  меня  Александра,  резко  перебив  Ирину, - у  нас  горе! 
- Она  по  поводу  Гоши... – начала  было  Ирина,  но  её  опять  перебили. 
- Да  вы  никак  спятили!  С  мёртвого  какой  спрос?! 
- У  меня  есть  предположение,  что  Георгия  убили, - выпалила                я, - и  я  бы  хотела  с  вами  поговорить. 
- Я  так  и  знала! – раздался  вопль  из  глубины  квартиры,  и  в  прихожую  выбежал  сухонькая  пожилая  женщина,  и  вцепилась  в  рукава  моего  пальто, - кто  это  сделал?  Кто  это  сделал? 
- Успокойтесь,  пожалуйста, - сдавленно  проблеяла  я,  а  Александра  с  Ириной  подхватили  женщину  под  руки,  ловко  отцепили  от  меня,  и  уволокли  вглубь  квартиры. 
- Вы  с  ума  сошли? – зашипела  на  меня  Александра,  буквально  втолкнула  на  кухню,  и  для  верности  закрыла  дверь. 
Я  неожиданности  чуть  не  упала,  ухватилась  за  ручки  настенного  шкафчика,  и  чудом  устояла  на  ногах. 
- Что  вы  вытворяете? – ошеломлённо  воскликнула  я. 
- Это  вы  что  вытворяете? – зло  воскликнула  Александра,  уперев  руки  в  то  место,  где  у  человека  по  определению  должна  находиться  талия, - мать  и  так  в  невменяемом  состоянии,  а  тут  ещё  вы. 
- Простите,  пожалуйста, - покаянно  проговорила  я, - но  я 
занимаюсь  расследованием,  и  у  меня  есть  подозрение,  что 
Георгия  лишили  жизни  преднамеренно. 
- Что  за  блажь? – поморщилась  Александра, - его  же  не  в  подъезде  с  пробитой  головой  нашли,  он  грибами  траванулся. 
- Кстати,  это  могло  быть  отличной  конспирацией, - вздохнула  я,  и  опустилась  на  табурет, - подсыпали  какой-нибудь  отравы  в  грибы,  и  будь  здоров. 
- Большей  глупости  за  всю  свою  жизнь  не  слышала, - воскликнула  Александра,  и  тут  на  кухню  вошла  Ирина. 
- Она  немного  успокоилась, - сказала  она, - Эвива  Леонидовна,  зачем  вы  так?  с  ходу  заявили? 
- Извините, - в  который  раз  сказала  я. 
- Саш,  накапай  маме  корвалола,  а  я  чаю  сладкого  наведу  со  снотворным, - она  достала  из  шкафчика  кружку,  но  чаю  налить  не  успела. 
Больная  сама  пришла  на  кухню,  и  вид  у  неё  был  относительно  спокойный,  но  глаза  заплаканные. 
- Я  прошу  вас,  помогите, - с  отчаяньем  в  голосе  сказала  она, 
обращаясь  ко  мне, - если  Гошеньку  действительно  убили,  накажите  его  убийцу  по  справедливости. 
- Сначала  убийцу  нужно  найти, - прокашлялась  я. 
- Да  вы  с  ума  спятили? – вскричала  Александра, - человек  грибами  отравился,  а  вы  об  убийстве  толкуете. 
- Материнское  сердце  не  обманешь, - трагическим  голосом  воскликнула  пожилая  женщина, - чувствую,  убили  его  какие-то  сволочи. 
- Простите,  я  не  знаю,  как  вас  зовут, - пробормотала  я. 
- Екатерина  Львовна, - представилась  пожилая  женщина. 
- Екатерина  Львовна,  а  вы  не  могли  дать  мне  телефон  вашего  сына,  который  он  разбил,  когда  ему  стало  плохо. 
- Девочки,  а  где  телефон? – спросила  Екатерина  Львовна. 
- Дурдом, - высказалась  Александра,  и  вышла  из  кухни. 
Вернувшись,  она  положила  на  стол  какие-то  обломки. 
- Однако,  лихо, - пробормотала  я,  разглядывая  напрочь  разломанный  телефон, - а  какой  высоты  тумба,  с  которой  Георгия  его  уронил? 
- Да  как  этот  стол, - кивнула  на  кухонный  стол  Ирина,  а  я  вынула  из  сумочки  свой  мобильный,  положила  его  на  стол,  и  довольно  резко  смахнула  его  на  пол.  Женщины  удивлённо  на 
меня  уставились. 
- Мой  телефон  не  разбился, - воскликнула  я, - даже  не  глючит, - закрыла  свою  « раскладушку »,  и  стала  объяснять, - кто-то  разбил  телефон  специально,  чтобы  Георгий  не  мог  позвать  на  помощь.  А  в  каком  состоянии  обычный  телефон? 
- В  таком  же, - мрачно  ответила  Александра. 
- Понятно, - протянула  я, - вы  сами  не  видели  ничего  подозрительного? 
- Мы  с  мужем  были  в  деревне, - тихо  сказал  Екатерина  Львовна, - а  они, - кивнула  она  на  Александру  и  Ирину, - у  себя  дома  были. 
- Может,  вы  приходили  сюда? – посмотрела  я  на  них. 
- А  вы  что,  и  нас  подозреваете? – ахнула  Ирина. 
- Даже  и  не  думаю, - ответила  я, - может,  вы  что-то  видели? 
- Нас  тут  не  было, - покачала  головой  Ирина, - а  можно  спросить?  Почему  вы  заподозрили,  что  это  убийство? 
- Это  долгая  история, - вздохнула  я, - уже  убито  четверо  человек,  Георгий  уже  пятый.  Я  с  ним  разговаривала,  и  он  мне  основательно  лапши  на  уши  навешал,  при  чём  очень  длинной. 
В  лицах  описал  день,  будто  он  был  на  работе,  а  его сменщик  сказал,  что  вывихнули  ногу,  и  он  с  вами  сидит.  Он  даже  адрес  случайно  услышал,  когда  он  вам  что-то  по  Интернету. 
- Я  вывихнула  ногу? – округлила  глаз  Ирина, - да  ничего  подобного  сроду  не  было.  А  насчёт  Интернета,  то  он  мне  на  день  рождения  букет  роз  прислал,  и  духи  шикарные.  У  меня  таких  сроду  не  было.  Муж  потом  долго  возмущался,  говорил,  что  моему  братцу  делать  нечего.  Пашет,  и  так  бабки  на  ерунду  швыряет.  Я  потом  в  магазин  сходила,  посмотрела,  сколько  они  стоят,  и  чуть  на  месте  не  умерла.  Налетела  на  Гошку,  потребовала,  чтобы  чек  отдал.  Хотела  сдать  их,  деньги  ведь  нужнее,  да  он  чек  уже  выбросил.  Я  попыталась  так  сдать  их,  но  в  магазине  чек  потребовали,  да  и  упаковка  уже  вскрытой  была.  Не  знаю  теперь,  что  с  этой  вонючей  гадостью  делать.  Никто  из  знакомых  покупать  не  хочет,  уж  больно  дорого.  А  теперь  вот  я  думаю,  откуда  у  него  на  это  деньги  взялись?  И  на  букет,  а  там  роз  было  двадцать  одна  штука,  и  на  духи.  Что-то  тут  не  так. 
- А  ваши  соседи?  Милиция  их  не  допрашивала? 
- А  зачем? – подняла  брови  Александра, - менты  же  видели,  что 
это  не  убийство,  банка  с  остатками  грибов  на  столе. 
- Понятно, - вздохнула  я, - видят,  что  труп  не  криминальный,  и  решили  не  копаться.  Не  портить  себе  отчёт  по  раскрываемости.  Тело  вашего  сына  уже  отдали?  Ах,  да,  вы  же  говорили.  Екатерина  Львовна, - обратилась  я  к  женщине, - вы  простите  меня,  но  вы  не  окажете  содействие  при  расследовании? 
- Я  сделаю  всё,  что  вы  не  попросите, - прошептала  она. 
- Я  бы  хотела  сделать  вскрытие  вашего  сына. 
- Довольно! – вскричала  Александра, - я  этого  не  позволю!  Мы  уже  обо  всём  договорились,  и  могила  раскопанная  ждёт,  а  тут  вы  со  своим  вскрытием!  Даже  не  выдумывайте! 
- Делайте,  что  считаете  нужным, - проговорила  Екатерина  Львовна, - мы  подождём  с  похоронами. 
- Вы  не  волнуйтесь, - сказала  я, - похороны  состоятся  сегодня,  но  на  несколько  часов  позже, - с  этими  словами  я  вынула  из  сумочки  телефон,  и  вызвала  номер  Димы. 
- Привет,  моя  сладкая  карамелька, - тут  же  отреагировал  он. 
- Срочно  нужна  твоя  помощь, - сказала  я, - нужно  вскрыть  труп,  тщательно  исследовать  его,  и  всё  это  за  два  часа. 
- Ты  с  ума  сошла? – меланхолично  отозвался  Дима, - или                « травы »  опять  накурилась? 
Есть  за  мной  такой  грешок,  мы  с  сестрой  пару  месяцев  назад  здорово  оттянулись. 
- Я  тебя  прошу,  помоги, - воскликнула  я, - помнишь  парня,  с  которым  мы  труп  бомжа  нашли  на  свалке?  Нужно  срочно  его  вскрыть,  его  отравили  грибами. 
- Вообще-то  такое  бывает, - протянул  Дима, - грибы – очень    опасное  лакомство. 
- Дима! 
- Ладно,  через  пятнадцать  минут  будет  тебе  патологоанатом.  Куда  приезжать  за  телом? 
Я  подробно  объяснила  ему,  куда  надо  ехать,  и  приступила  к  допросу  соседей.  По  соседству  с  Георгием  и  его  родителями  жил  бывший  следователь,  и  он  очень  заинтересовался  моим  предположением,  что  могло  иметь  место  убийство,  а  не  трагическая  случайность. 
- Знаете,  когда  Георгий  оставался  один  в  квартире,  к  нему 
часто  приходил  какой-то  человек, - начал  он  говорить, - всё  бы 
ничего,  но  он  так  маскировался,  что  разглядеть  его  лицо  не 
представлялось  возможным.  Всегда  в  шляпе,  в  чёрных
очках,  и  с  бородой.  Полный,  в  длинном  пальто  чёрного  цвета.  Он  и  в  день  смерти  Гоши  приходил... 
Александр  Семенович  этого  типа  не  раз  видел,  и  потому  узнал  его  сразу  даже  по  спине,  поднявшись  на  свой  этаж.  Тот  его  не  заметил,  Георгий  впустил  незнакомца,  и  просто  захлопнул  дверь. 
Александр  Семенович  отправился  к  себе  домой,  но  чуть  позже  он  услышал  какой-то  странный  шум,  правда,  он  не  понял,  что  это  был  за  шум,  и  откуда  он  исходил. 
Старость – не  радость,  с  возрастом  Александр  Семенович  стал  плохо  слышать,  и  телевизор  в  тот  день  был  включён  очень  громко.  Из-за  этого  он  и  не  понял,  откуда  был  шум. 
Больше  пожилой  следователь  в  отставке  ничего  не  видел,  а  его  рассказ  о  полном  типе  меня  заинтриговал. 
Кирилл  видел  полного  типа  с  бородой,  и  я  думаю,  что  Георгий  был  замешан  в  каких-то  подозрительных  делах. 
Димин  посланец  прибыл  с  королевской  точностью,  вернее,  посланцев  было  два,  и  мы  тут  же  столкнулись  с  трудностями.  Первый  этап  прошёл  нормально,  они  переместили  тело  из  гроба  в  пластиковый  мешок,  и  вынесли  его  из  квартиры. 
Я  же  мило  попрощалась  с  семейством,  и  покинула  квартиру. 
Но  внизу  меня  ждал  сюрприз,  при  чём  весьма  неприятный. 
У  этих  добрых  молодцев  разом  спустило  все  колёса,  не  без  посторонней  помощи,  как  вы  уже  догадались. 
- И  что  теперь  делать? – спросил  один  из  них,  удручённо  разглядывая  машину, - боюсь,  это  долгая  история, - посмотрел  он  на  меня, - у  нас  только  одна  запаска. 
 - А  надо  возить  четыре! – рявкнула  я, - что  вы  мне  предлагаете  делать?  Труп  на  себе  волочь?  У  нас  со  временем  полная  запарка,  тело  нужно  тщательно  проверить,  и  отдать  родственникам.  У  них  сегодня  погребение! 
- А  мы  в  чём  виноваты? – воскликнул  один  из  них, - мы  не  сами  колёса  прокалывали.  А  вы  знаете,  это  ведь  идея. 
- Это  вы  о  чём? – скрипнула  я  зубами. 
- Может,  вам  самой  труп  отвезти? – оживился  мужчина, - мы  его  сейчас  к  вам  в  машину  положим,  и  вы  быстренько  его  доставите. 
- Да  вы  издеваетесь! – всплеснула  я  руками, - а  если  меня  ГАИ 
тормознёт?  Как  я  им  объясню  наличие  трупа  в  машине?  Вряд  ли  они  поверят,  что  он  в  обмороке.  Ну,  вы,  ребята,  даёте.  Это  ж  надо  было  предложить! 
- Тогда  будем  ждать,  пока  нам  привезут  колёса.  Сейчас  по  всей  Москве  дикие  пробки,  и  доставят  нам  их  через  час,  не  раньше.  Потом  мы  будем  их  ставить,  не  меньше  получаса  уйдёт. 
- Да  вы  что,  издеваетесь? – вскричала  я, - у  меня  на  всё  про  всё  три  часа! 
- Тогда  везите  труп  сами, - пожал  плечами  водитель, - мы  вам  ничем  помочь  не  можем. 
- Просто  с  ума  сойти! – топнула  я  каблучком. 
- Кстати,  пока  вы  тут  разглагольствуете,  время  неумолимо  утекает.  Давно  могли  бы  уехать,  вам  же  время  дорого. 
- Чёрт  с  вами! – я  ещё  больше  рассердилась, - грузите  тело  в  багажник. 
- Давно  бы  так, - с  этими  словами  они  засунули  труп  ко  мне  в  багажник,  и  всю  дорогу  я  молила  Господа,  чтобы  какой  гаишник  не  тормознул  меня,  и  не  проверил  содержимое  багажного  отсека. 
Вероятно,  кто-то  наверху  услышал  мои  мольбы,  и  к  месту  назначения  я  добралась  без  особых  эксцессов.  Плюс  ко  всему  мне  на  мобильный  позвонила  Екатерина  Львовна,  я  оставила  им  свой  номер,  уходя. 
- Эвива  Леонидовна, - начала  она, - вы  можете  заниматься  телом  моего  сына  до  завтра,  я  позвонила  во  все  конторы,  и  всё  отменила.  Сдвинула  на  завтрашний  день. 
- Спасибо  вам  огромное, - воскликнула  я. 
- Да  не  за  что, - вздохнула  она, - мне  очень  важно,  чтобы  убийца  моего  сына  был  найден,  и  наказан, - с  этим  она  отключилась,  а  я  затормозила  около  частного  морга. 
- Привет, - воскликнул  Дима,  он  стоял  около  своего  джипа,  и  с  меланхоличным  видом  курил  сигарету, - а  ты  что  тут  делаешь?  Где  ребята  из  морга? 
- Ребятам  из  морга  все  колёса  прокололи, - известила  я  его, - а  труп  в  моём  багажнике. 
- Ты  что,  развозчиком  трупов  подрядилась? – хохотнул  Дима,  на  мой  взгляд,  шутка  очень  неудачная. 
- Да  пошёл  ты! – огрызнулась  я, - пусть  кто-нибудь  вытащит 
тело  из  багажника. 
- Это  мы  мигом, - воскликнул  Дима,  и  позвал  каких-то  ребят,  которые  мгновенно  извлекли  тело,  и  унесли  его  в  прозекторскую. 
- Сколько  времени  они  с  ним  копошиться  будут? – спросила  я. 
- Думаю,  мы  можем  в  это  время  заняться  чем-нибудь  интересным, - шепнул  он  мне,  и  стиснул  меня  в  объятьях. 
- Прозекторский  стол  уже  занят, - промурлыкала  я  в  ответ,  прижимаясь  к  нему. 
- Зато  туалет  свободен, - усмехнулся  он, - а  ну  пошли, - и  он  без  лишних  слов  поволок  меня  в  мужской  отсек. 
Через  четыре  часа,  когда  мы  выпали  оттуда,  своим  внешним    видом  мы  произвели  должное  впечатление  на  патологоанатома.  Оба  встрёпанные,  взлохмаченные,  у  Димы  всё  лицо  в  красной  помаде,  а  я  наспех  пыталась  застегнуть  блузку. 
- Можете  забирать  тело, - холодно  сказала  патологоанатом, - завтра  будут  готовы  все  результаты. 
- Договорились, - улыбнулась  я,  и  перевела  взгляд  на  Диму, - сотри  с  уха  помаду. 
Мы  привели  себя  в  порядок,  сели  по  машинам,  и  разъехались  по  домам. 
Я  загнала  машину  в  гараж,  и  оттуда  вошла  прямо  на  кухню,  а  не  через  парадный  вход.  Анфиса  Сергеевна  в  это  время  что-то  готовила,  а  из  магнитолы,  стоящей  на  столе,  лилась  красивая  песня – « Люстры  старинного  зала ». 
Я  очень  люблю  эту  песню,  в  ней  есть  что-то  такое...  некий  глубокий  смысл... 
- У  меня  уже  текут  слюнки, - воскликнула  я,  учуяв  запах  жареного  карпа. 
- Садись, - улыбнулась  Анфиса  Сергеевна, - и  отведай  рыбных  голубцов  для  начала. 
- А  разве  такие  существуют? – удивилась  я,  и  осторожно  понюхала  содержимое  тарелки, - это  есть  можно? 
- Даже  нужно,  при  чём  без  риска  для  жизни, - усмехнулась  моя  свекровь. 
- Что-то  типа  печёного  суши  с  капустой? – подняла  я  бровь,  продолжая  с  опаской  смотреть  на  еду. 
- Что-то  в  этом  роде, - хмыкнула  Анфиса  Сергеевна, - а  как 
твои  рестораны? 
- Дима  спас  меня  от  банкротства, - вздохнула  я,  и  отколупала  вилкой  маленький  кусочек  от  подозрительного  блюда, - вкусно! 
- А  я  что  говорила, - хмыкнула  Анфиса  Сергеевна,  и  положила  мне  ещё  огромный  кусок  жирного  карпа. 
- Изысканная  месть  невестке,  с  улыбкой  удар  по  фигуре, - хохотнула  я. 
- Какая  ты  мне  невестка? – ласково  сказала  Анфиса  Сергеевна, - я  тебя  воспринимаю,  как  внучку. 
- И  на  том  спасибо, - улыбнулась  я,  и  принялась  за  еду. 
- Мама,  мама, - вбежала  на  кухню  Василинка,  и  умостилась  на  стуле, - смотри,  что  я  нарисовала, - она  протянула  мне  альбом. 
Я  отложила  вилку,  взяла  альбом,  и  ахнула,  когда  открыла  его. 
Моя  маленькая  дочка  нарисовала  сказку,  Золушку,  и  я  была  в  настоящем  шоке,  разглядывая  изумительные  зарисовки. 
- Ты  это  сама  нарисовала? – только  и  смогла  спросить  я. 
- Сама, - ответила  Василинка,  а  Октябрина  Михайловна,  на  которую  я  беспомощно  глянула,  кивнула. 
- Подтверждаю, - улыбнулась  она, - она  при  мне  это  рисовала. 
- Унаследовала  мамин  талант, - вздохнула  я,  листая  альбом,  и  добралась  до  Алладина  и  Белоснежки. 
- Она  могла  бы  этим  серьёзно  заняться, - сказала  Анфиса  Сергеевна, - а  в  будущем  стать  модельером,  к  примеру. 
- Рано  ей  ещё  об  этом  думать, - засмеялась  я, - она  ещё  даже  в  школу  не  ходит. 
- А  мне  положено  мороженое? – с  хитрым  видом  спросила  Василинка, - и  огромная  шоколадка? 
- Конечно,  солнышко  ты  моё, - я  вынула  из  холодильника  шоколадное  мороженое,  и  поставила  его  разогреваться. 
А  Октябрина  Михайловна  положила  ей  голубцов,  Василинка  тараторила  без  умолку,  потом  прибежала  Фрида.  Она  уже  оправилась  от  произошедшего,  и  завтра  первый  день  пойдёт  в  школу. 
- А  где  Максим? – запоздало  дошло  до  меня. 
- У  него  сегодня  какой-то  захват, - вздохнула  Анфиса  Сергеевна, - будет  очень  поздно. 
Поужинав,  я  отправилась  спать.  Однако,  едва  я  легла  на  кровать,  поняла,  что  не  усну.  Это  не  мой  график,  ложиться  в  девять  часов. 
Поэтому  я  сходила  на  кухню,  взяла  термос  с  кофе,  огромную 
коробку  шоколада,  взяла  из  библиотеки  Фату  Моргана,  фантастику,  и  забралась  в  кровать. 
Чтение  так  увлекло  меня,  что  я  забыла  обо  всём,  а  потом  глаза  стали  постепенно  слипаться,  и  я  вскоре  уснула. 
Огромный  волк  смотрел  на  меня,  он  был  большой,  серый,  и  страх  парализовал  мои  конечности.  Внезапно  волк  задрал  голову,  и  душераздирающий  вой  заставил  меня  вздрогнуть. 
На  стадии  воя  я  проснулась,  и  помотала  головой. 
И  наснится  же  порой.  Но  вой  неожиданно  повторился,  и  я  слегка  вздрогнула.  Испуганно  оглянулась,  и  взглянула  на  циферблат,  часы  оказывали  четвёртый  час  ночи.  А  я  думала,  что  проспала  недолго.  Максима  рядом  не  было,  значит,  он  до  сих  пор  в  управлении. 
В  этот  момент  опять  раздался  вой,  потом  зажёгся  свет  у  соседей,  и  послышалась  ругань. 
- Совсем  с  ума  посходили! – заорал  мой  сосед,  как  я  полагаю,  мафиози,  потому  что  вокруг  него  постоянно  крутятся  какие-то  подозрительные  типы,  бритоголовые,  и  в  чёрных,  кожаных  куртках. 
- Заткни  свою  шавку,  а  то  пристрелю, - заорал  он,  а  я  спрыгнула  с  кровати,  наделала  широкий  шёлковый  халат  с  меховой  опушкой  на  рукавах,  сверху  накинула  тёплый  плед,  и  выскочила  на  балкон. 
- Да  только  попробуй! – крикнула  в  ответ  соседка, - а  я  всех  твоих  кошек  и  ротвейлера  отравлю! 
- Костей  не  соберёшь,  сука! – взвился  сосед, - я  твою  невинность  в  бетон  закатаю, - с  этими  словами  он  грохнул  дверью,  и  скрылся  в  доме. 
- Ирод! – крикнула  соседка, - Дианка  у  меня  не  гуляет. 
- А  почему  псы  воют? – вылетел  опять  на  балкон  сосед, - чего  им  выть?  Сучка  твоя  опять  загуляла,  вот  они  и  надрываются. 
Думаю,  надо  объяснить,  что  к  чему. 
У  Альбины  Петровны,  владелицы  сети  салонов  красоты,  и  одновременно  нашей  соседки  напротив,  есть  чудесная  собачка,  болонка  Диана. 
Когда  Диана  была  ещё  щеночком,  Альбина  Петровна  заранее  пообещала  мне  кутёнка.  Мы  с  ней  в  хороших  отношениях,  я  ей  в  своё  дала  детёныша  Симули. 
Альбина  собиралась  устроить  свадьбу  с  чистокровным 
кобельком  болонки,  но  Диана  с  такой  постановкой  вопроса  не  согласилась,  и  однажды  мы  застали  около  её  дома  офигительную  картину. 
Диана  сама  нашла  себе  жениха,  с  помойки,  при  чём  не  одного.  С  тех  пор  Альбина  безуспешно  пытается  повязать  Диану  с  чистокровным,  но  та  на  отрез  не  хочет.  В  загул  уходит  только  с  сомнительными  кавалерами,  а  Альбина  потом  выводит  ей  блох,  она  в  этом  деле  уже  асом  стала. 
Но  самое  паршивое  в  том,  что  они,  кавалеры,  всю  ночь  воют,  мешая  спать  жителям  посёлка.  А  ещё  Альбина  не  знает,  куда  девать  щенков  Дианы,  я  едва  отбрыкалась  от  этого  счастья.  Сначала  она  распихивала  щенков  по  знакомым,  потом  попыталась  сдать  в  зоомагазин,  а  теперь  она  просто  старается  не  пускать  её  на  улицу,  когда  у  неё  начинаются  дамские  неприятности. 
Но  кавалеры  чуют,  что  собачка  ушла  в  загул,  и  поют  ей  серенады  под  окном. 
Кличка,  девственница  местного  розлива,  или  гулящая  невинность,  прилипли  к  Дианке  намертво  благодаря  вышеупомянутому  соседу.  По-моему,  он  самый  обычный  хам,  но  его  тоже  можно  понять.  Я  не  встречала  ещё  людей,  которые  подпрыгнули  бы  до  потолка  после  столь  раннего  пробуждения. 
Вой  опять  повторился,  сосед  в  нервах  пальнул  в  воздух,  и  разразился  такими  выражениями,  которые  я  и  произнести  никогда  не  решусь,  и  я  юркнула  в  дом.  Кинула  плед  на  кровать,  и  пошла  на  кухню.  Достала  из  сушилки  кружку,  налила  себе  уже  остывший  кофе,  и  стала  прихлёбывать  его.    За  окном  опять  раздались  выстрелы,  крики,  лай,  похоже,  проснулся  весь  посёлок. 
Понимая,  что  поспать  мне  не  дадут,  я  вынула  из  холодильника  мороженое,  положила  на  тарелку  белого  и  шоколадного,  и   посыпала  тёртым  шоколадом.  Вкуснотища. 
Вдруг  со  стороны  заднего  входа  раздался  скулёж,  вой,  и  звонкий  лай.  Я  мгновенно  узнала  этот  лай,  это  была  Симка,  я  бросила  ложку,  и  поспешила  в  гараж. 
Так  вот  кто  у  нас  нарушитель  спокойствия! 
Сима  самозабвенно  лаяла,  скулила,  и  подвывала,  оперевшись 
лапками  о  мою  машину,  и  скарябала  её  когтями. 
- Сима,  немедленно  прекрати  это! – прикрикнула  я  на  неё, - сейчас  мне  весь  лак  обдерёшь! 
Но  она  и  не  думала  слушаться,  только  ещё  яростней  продолжила  своё  занятие. 
- Ты  у  меня  сейчас  получишь, - рассердилась  я,  попыталась  подхватить  Симку,  но  она  в  ответ  зарычала. 
Я  изумлённо  посмотрела  на  свою  собачку,  она  опять  стала  облаивать  багажник.  Что  она  там  учуяла? 
Я  сбегала  за  ключами,  открыла  багажное  отделение,  и  с  трудом  сдержала  крик,  увидев  знакомый  чёрный  пакет. 
Откуда  здесь  взялся  труп  Георгия? 
Я  быстро  закрыла  багажник,  подхватила  Симку  под  пузо,  которая  неожиданно  смолкла,  и  вбежала  на  кухню. 
Положила  Симке  курицы  с  овсянкой,  лишь  бы  только  закрыть  ей  рот,  чтобы  она  не  лаяла,  и  она  стала  самозабвенно  чавкать.  Видимо,  она  чувствовала  себя  героиней. 
- Дима,  что  всё  это  значит? – заорала  я  в  трубку. 
- Карамелька,  ты  иногда  на  часы  смотришь? – пробормотал  он  сонным  голосом. 
- Откуда  в  моём  багажнике  труп? – зашипела  я  гюрзой, - он  должен  быть  в  морге! 
- Так  ты  не  отвезла  труп  его  семье? – поразился  он,  и  тут  же  воскликнул, - так  я  же  не  сказал  тебе!  У  них  все  морозилки  заняты,  а  та  труповозка  так  и  не  получила  колёс,  пробки  по  всей  Москве.  Вообщем,  эти  типы  ждали  тебя  сегодня  около  дома,  а  ты  не  знала  об  этом.  Малыш,  прости,  я  в  тот  момент  думал  о  тех  минутах  с  тобой  в  уборной. 
- Замечательно! – восхитилась  я, - а  теперь  будь  добр,  в  память  о  тех  минутах,  вынь  тело  из  моего  багажника! – взвыла  я,  после  иронии  плавно  перейдя  на  крик. 
- Может,  оставим  это  до  утра? – спросил  он, - уже  четвёртый  час,  дорогая,  я  завтра  после  ночной  вылазки  буду  мух  ловить  на  совещании. 
- Очень  питательный  завтрак, - процедила  я, - кстати,  белковый,  и  без  лишних  калорий,  для  тех,  кто  занимается  бодибилдингом,  лучше  не  придумаешь. 
- Хватит  язвить! – рассердился  он. 
- Дима, - воскликнула  я, - нужно  срочно  вынуть  труп  из 
багажника,  и  увезти  его  куда-нибудь. 
- Куда  я  тебе  дену  труп  в  четвёртом  часу  ночи? – сурово  осведомился  он. 
- Засунь  в  свой  багажник,  а  завтра  отвези  по  месту  назначения.  Я  спать  хочу! 
- Тебе  труп,  что  ли,  спать  не  даёт? – захохотал  Дима. 
- Прекрати  грязные  шуточки  отпускать, - возмутилась  я, - Симка  учуяла  труп,  и  теперь  воет,  как  корабельная  сирена,  а  все  собаки  посёлка  ей  подвывают.  Сосед  палит  из  ружья,  и  валит  всё  на  Альбину  с  её  невинностью. 
- Какая  ещё  невинность? – удивился  Дима, - я  очень  сочувствую  бедной  девушке,  её  никак  невинности  не  лишат. 
- Вообще-то,  речь  идёт  о  собаке, - процедила  я, - наш  сосед  назвал  Дианку  гулящая  невинность,  она  постоянно  кутится,  а  кавалеров  на  помойке  выискивает. 
Ответом  мне  послужил  смешок,  и  я  ещё  больше  разозлилась. 
- Я  тебя  умоляю,  приезжай, - как-то  жалобно  воскликнула  я,  и  сама  себе  удивилась,  обычно  я  с  ним  грызусь. 
- Ладно,  сейчас  буду, - и  он  отключился,  а  я  стала  есть  своё  мороженое. 
Пока  он  ехал,  я  на  нервах  съела  целую  пачку  мороженого,  а  пачки  эти  по  килограмму,  выпила  весь  кофе,  что  оставался  с  вечера,  и  подскочила,  как  ужаленная,  когда  лежащий  на  столе  телефон  зазвонил. 
- Я  уже  тут,  подъехал, - сказал  Дима,  и  я  бросилась  в  гараж,  быстро  отперла  ворота,  и  пустила  его  внутрь. 
- Вроде  на  улице  всё  спокойно, - сказал  он,  заходя  внутрь, - ты 
говорила,  что  у  вас  тут  тарарам. 
- Временное  затишье, - буркнула  я, - вынь  его  из  багажника. 
Он  молча  открыл  багажник,  и  мы  оба  дёрнулись,  и  закрыли  лицо  рукой.  Видимо,  когда  я  открывала  багажник  первый  раз,  я  задела  канистру  с  бензином,  и  её  содержимое  вылилось  на  тело. 
Просто  чёрт  знает  что  такое!  Я  отлично  помню,  что  канистра  была  плотно  закрыта.  Хотя,  кого  я  обманываю?  Наверняка,  я  забыла  её  закрыть.  Макс  неоднократно  ругал  меня  за  мою  рассеянность,  рассказывал  ужастики  из  жизни  ДТП.  Только  с  меня,  как  с  гуся  вода,  в  одно  ухо  влетело,  а  в  другое  со  свистом  вылетело.  Тупица! 
- Вообще-то, - Дима  стал  яростно  закручивать  крышку  на 
канистре, - я  не  думаю,  что  родители  Георгия  придут  в  восторг  от  трупа  с  запахом  бензина. 
- Это  ты  здорово  сказал, - хмыкнула  я. 
- Не  придирайся  к  словам, - буркнул  он, - а  лучше  закрывай  канистру.  Зачем  ты  её  вообще  в  багажнике  держишь? 
- Каждый  солидный  автомобилист  должен  держать  запас  бензина, - важно  сказала  я. 
- Это  кто  тут  у нас  солидный  автомобилист? – прищурил  тёмные  глаза  Дима, - а  ты  вообще  знаешь,  где,  к  примеру,  находится  инжекторный  двигатель? 
- В  машине, - слабым  голосом  ответила  я,  а  Дима  стал  давиться  смехом. 
- Под  крышкой  капота, - дала  я  ещё  более  потрясающий  ответ,  чем  вызвала  у  Димы  бурю  веселья. 
- А  ты  молодец, - ухмыльнулся  он, - не  хочешь  в  механики  податься?  Такой  ответ  я  только  от  блондинок  слышал,  наверное,  это  был  перманент, - он  с  шутовским  видом  подёргал  меня  за  кудрявый,  смоляной  локон. 
- А  ну  прекрати, - возмутилась  я, - вынь  его  скорее! 
- Может,  ты  мне  поможешь? – воскликнул  он. 
- Ни  за  что! – ответила  я  со  злостью, - это  твой  косяк,  а  вообще-то,  я  покойников  боюсь.  Сам  прекрасно  это  знаешь. 
- Только  почему-то  по  трупам  бегаешь, - усмехнулся  он, - чего  их  бояться,  они  уже  мёртвые,  ничего  плохого  не  сделают.  Живых  надо  бояться. 
- Это  мне  говорит  ужасоман,  который  с  упоением  смотрит  фильмы  про  зомби? 
- Современные  фильмы  про  зомби – это  конвульсия  на  африканское  колдовство,  и  я  не  уверен,  что  это  такая  уж  чушь.  Глядишь,  и  откроют  какое-нибудь  лекарство,  которое  превращает  человека  в  безвольное  существо,  и  даже  эликсир  вечной  жизни  найдут.  Я  верю  в  науку,  и  вполне  может  быть,  что  африканские  шаманы  что-то  нашли,  с  них  станется,  они  там  травами  занимаются.  Чёрт! – в  этот  момент  раздался  лёгкий  хруст, - кажется,  я  нашему  мёртвому  другу  что-то  сломал. 
- Ты  с  ума  сошёл! – вскрикнула  я, - немедленно  вправь  ему  косточку! 
- Я  тебе  не  костоправ, - воскликнул  Дима, - как  я  тебе  это 
сделаю? 
- Как  сломал,  так  и  вправляй, - вышла  я  из  себя, - что  ты  вытворяешь?  Дурной  силы  много,  а  ума  кот  наплакал. 
- Слушай,  если  ты  не  прекратишь  меня  оскорблять,  я  брошу  всё  это  к  чёртовой  матери! – вскричал  Дима, - а  то  подрядился  тебя  из  всяких  передряг  вытаскивать! 
- Вот  ты  как  запел? – прищурилась  я, - тогда  пошёл  вон  отсюда!  Без  тебя  справлюсь!  А  ещё  о  какой-то  любви  мне  поёшь. 
- Да  мне  эта  любовь  уже  всю  душу  проела, - он  довольно  грубо  схватил  меня  за  запястья, - я  с  ума  схожу  от  любви  к  тебе,  ты  мне  по  ночам  снишься.  И  я  хочу,  чтобы  ты  всегда  была  рядом.  Хочу  просыпаться  рядом  с  тобой  по  утрам,  хочу  засыпать  тебя,  спящую,  лепестками  алых  роз,  хочу  подавать  тебе  кофе  в  постель,  хочу  опять  гулять  с  тобой  по  Тбилиси,  и  слизывать  с  твоего  подбородка  сок  от  персиков.  Я  люблю  тебя. 
- Ненавижу, - прошептала  я,  и  по  моим  щекам  потекли  слёзы, - я  тебя  ненавижу!  Сволочь!  Скотина!  Подонок! – я  вырвала  руки,  и  стала  колотить  его  кулачками  по  широкой  груди, -
скотина! 
- По  кругу  пошла, - улыбнулся  Дима, - ты  так  злишься  из-за  моего  поступка? 
- А  ты  как  думаешь? – всхлипнула  я,  и  прижалась  к  нему, - я  от  этих  страданий  уже  все  слёзы  выплакала...  быстро  вытаскивай  труп  из  багажника! – оттолкнула  я  его. 
- Я  за  ходом  твоих  мыслей  не  успеваю, - пробормотал  он. 
- Давай,  скорее, - стала  дёргаться  я, - Максим  может  в  любой 
момент  вернуться. 
- А  где  он? 
- На  каком-то  задании. 
- Бросил  супругу  в  холодной  постели,  тебе  не  помочь  согреться? 
- Ты  не  шуточки  отпускай,  а  дело  делай, - зашипела  я,  а  он   только  плечами  пожал. 
Всё-таки  он  вытащил  тело,  и  почти  без  происшествий,  и  погрузил  в  багажник  своей  машины. 
- Может,  угостишь  чашечкой  кофе? – улыбнулся  он,  и  взял  меня  за  руку. 
- Интересно,  что  я  скажу  Максиму,  если  он  застанет  нас? –
прищурилась  я,  и  выдернула  у  него  свою  руку. 
- Он  не  застанет, - хмыкнул  Дима,  и  легко  вбежал  наверх.  Мне  же  ничего  другого  не  оставалось,  кроме,  как  следовать  за  ним.  Я  налила  ему  кофе,  сделала  бутерброды  с  ветчиной,  и,  нервно  оглядываясь,  уселась  напротив  с  очередной  порцией  мороженого.  Горло,  едва  я  съела  кусочек,  тут  же  запершило,  и  я  закашлялась. 
- Ты  что,  заболела? – встревожился  Дима. 
- Мороженого  слишком  много  съела,  пока  тебя  ждала, - призналась  я,  и  отодвинула  от  себя  вазочку. 
Налила  себе  кофе,  и  достала  коробку  конфет. 
- Мне  плохо  без  тебя, - вздохнул  Дима,  преданно  глядя  на  меня. 
- Перестань, - воскликнула  я, - я  больше  этого  слышать  не  могу.  Быстрее  допивай  кофе,  съедай  всё,  и  уходи. 
Он  молча  всё  проглотил,  быстро  спустился  вниз,  в  гараж,  поцеловал  меня  на  прощанье,  и  был  таков. 
Макс  этой  ночью  так  и  не  приехал,  появился  под  утро,  больше  на  привидение  смахивающий,  нежели  на  живого  человека.  Под  глазами  круги,  на  щеках  лёгкая  щетина,  и  вид  у  него  был  невероятно  усталый. 
- Тебя  через  мясорубку  прокрутили? – спросила  я,  поцеловав  его. 
- Почти, - вздохнул  он, - я  сейчас  в  душ,  налей  мне  кофе. 
Он  убежал  наверх,  а  я  приготовила  ему  кофе  со  сливками,  бутерброды  с  сыром  и  ветчиной,  и  поставила  на  стол  тарелку  с  овсянкой. 
Он  не  очень  её  любит,  но  не  отказывается,  если  её  перед  ним  поставишь,  вот  и  сейчас,  вернувшись  из  душа,  он  проглотил  всё,  как  удав. 
- Ты  на  пять  минут,  я  правильно  понимаю? – спросила  я. 
- Да,  я  только  привести  себя  в  Божеский  вид, - кивнул  он, - мы  сегодня  задержали  наркоторговцев,  целый  притон  накрыли.  Вообщем,  я  уже  убегаю,  допрашивать  их  с  пристрастием, - он  чмокнул  меня,  и  исчез  с  космической  скоростью. 
Я  даже  не  поняла,  что  это  было. 
- Для  него  его  работа  дороже  всего  на  свете, - вздохнула  Анфиса  Сергеевна. 
- Я  чувствую  себя  женой-декабристкой, - вздохнула  я,  и  стала 
есть  шоколадное  пирожное. 
- Вика,  отвези  меня,  пожалуйста, - вбежала  на  кухню  Фрида, - я  дико  волнуюсь. 
- Да  ты  не  бойся, - воскликнула  я, - Аришка  не  даст  тебя  в  обиду,  я  с  ней  уже  договорилась. 
- Всё  равно  я  переживаю, - вздохнула  Фрида,  нервно  съела  овсянку,  и  я  повезла  её  на  занятия. 
Арина  и  Яна,  дочери  Аси,  уже  ждали  нас,  они  быстро  познакомились,  и  убежали  в  школу,  а  я  поехала  к  Диме. 
У  него  шло  совещание,  его  новая  секретарша  приготовила  мне  кофе,  и  потеряла  ко  мне  всякий  интерес.  А  куда  подевалась  Лариса? 
Новая  секретарша  была  очень  даже  ничего,  и  я  почувствовала  укол  ревности,  глядя  на  красивые  волосы  цвета  меди,  и  голубые  глаза. 
Вот  ведь  подлец!  Что  ни  секретарша,  то  какая-нибудь  супермодель,  словно  поддеть  меня  хочет. 
- Ниночка,  у  тебя  всё  готово? – выглянул  из  кабинета  Дима. 
- Да,  Дмитрий  Глебович, - мелодичным  голосом  сказала  она,  и  кивнула  на  меня, - и  к  вам  посетитель. 
- Сладкая  моя,  подожди  ещё  пятнадцать  минут, - сказал  он  мне. 
- Уже  жду, - пожала  я  плечами,  а  он  скрылся  с  какими-то  документами  за  дверью. 
- Вам  сделать  ещё  кофе? – подняла  на  меня  глаза  Нина. 
- Спасибо,  не  откажусь, - выдавила  я  улыбку,  и  через  пятнадцать  минут  оказалась  у  него  в  кабинете. 
- А  где  Лариса? – всё-таки  не  удержалась  я. 
- Я  её  уволил, - улыбнулся  он, - она  делает  всё,  что  угодно,  только  не  то,  что  нужно. 
- А  эта  откуда? – продолжала  допытываться  я. 
- Что  это  с  тобой? – вздёрнул  он  брови, - да  ты  никак  ревнуешь? – осенило  его,  а  я  вздрогнула. 
- Делать  мне  больше  нечего,  кроме,  как  тебя  ревновать, - буркнула  я, - у  меня  муж  есть. 
- Ты  кому-нибудь  другому  сказочки  рассказывай, - хмыкнул  он,  и  бросился  на  меня. 
- Слушай,  давай  сначала  с  трупами  разберёмся, - стала  отбиваться  я. 
- Потом, - коротко  ответил  он,  и  уложил  меня  на  диван. 
Потом  нам  принесли  ещё  кофе,  Нина  с  явным  интересом 
посмотрела  на  меня,  я  в  это  время  застёгивала  пуговицы  на  пиджаке,  и  скрылась  за  дверью. 
- Давай  скорее  результаты  экспертизы, - не  терпелось  мне.
- Куда  ты  так  спешишь? – улыбнулся  он,  и  протянул  мне  листы. 
- Я  хочу  знать,  было  это  убийство,  или  нет, - воскликнула  я,  и  хотела  было  взяться  за  чтение,  но  Дима  меня  остановил. 
- Он  умер  не  от  отравления  грибами, - сказал  он,  и  я  слегка  оторопела. 
- Как  это? – недоверчиво  протянула  я. 
- Давай,  я  в  двух  словах  всё  объясню, - сказал  он,  и  забрал  у  меня  бумаги, - судя  по  всему,  милиция  не  хотела  возиться  со  вскрытием.  Они  просто  разрезали  труп,  зашили,  а  в  бумагах  написали  про  бытовое  отравление.  В  грибах  найдена  вытяжка  из  мухоморов,  но  не  она  стала  причиной  смерти.  Он  умер  от  алкоголя,  в  его  желудке  обнаружен  этиловый  спирт,  при  чём  крепостью  96  градусов,  трёхсот  грамм  хватило,  чтобы  отправить  парнишку  на  тот  свет. 
- Всего  триста  грамм? – безмерно  удивилась  я, - разве  можно  умереть  от  такой  капли? 
- Можно,  если  раньше  ты  вообще  не  пил,  капли  в  рот  не  брал.  У  него  водка  обнаружена  не  только  в  желудке,  но  и  в  лёгких,  и  в  дыхательных  путях.  Делаешь  выводы?  А  на  запястьях  следы  от  верёвок. 
- Выходит,  ему  влили  насильно  алкоголь,  предварительно  связав  его? – сделала  я  вывод, - это  должен  был  быть  кто-то,  кто  знал  о  его  трезвом  образе  жизни. 
- Верно  мыслишь, - кивнул  Дима, - тот  следователь  на  пенсии  сказал,  что  к  нему  приходил  какой-то  тип  с  бородой? 
- Да,  но  я  склоняюсь  к  выводу,  что  это  была  маскировка, - вздохнула  я, - борода,  очки,  плащ,  шляпа,  и  человека  не  узнаешь.  Кстати,  мы  так  и  не  установили  личность  той  девушки,  которую  взорвали  под  видом  Алисы.  Что-то  Ян  Владимирович  накрутил,  и  основательно  мне  лапши  на  уши  навешал.  Где  он  взял  этот  труп?  Да  тут  со  всех  сторон  белые  нитки  торчат!  Я,  знаешь,  к  какому  мнению  пришла?  Морг  этот  занимается  сокрытием  криминальных  трупов,  Ян  Владимирович  как-то  вышел  на  них,  и  купил  тело.  Мне  он  сказал,  что  это 
труп  бомжихи,  чтобы  я  шум  не  подняла.  Я  сразу  была 
негативно  настроена,  была  против  этой  затеи,  ясное  дело,  правды  он  мне  не  сказал.  Дима,  у  тебя  есть  программа,  чтобы  составить  фоторобот? 
- Есть,  но... 
- И  никаких  возражений,  возражения  не  принимаются, - в  ажиотаже  воскликнула  я, - давай,  составляем  её  фоторобот,  я  её  хорошо  запомнила,  золотоволосая,  и  очень  красивая. 
- Я  с  тобой  спячу, - воскликнул  Дима,  и  включил  компьютер. 
Я  устроилась  рядом  с  ним,  и  почувствовала  лёгкую  дрожь,  когда  он  меня  коснулся.  Стараясь  не  думать  об  этом,  я  переключилась  на  поставленную  задачу,  и  мы  ловко  сделали  портрет  девушки.  Проблема  вышла  с  глазами,  мы  не  могли  подобрать  цвет  и  выражение,  и  тогда  Дима  сделал  их  закрытыми,  включил  чёрно-белый  фон,  и  только  тогда                « открыл »  их.  Распечатал  он  их  и  так,  и  так. 
- Держи, - протянул  он  мне  листы, - только  я  не  знаю,  поможет  ли  это  тебе. 
- А  через  Интернет  можно  выяснить,  кто  она  такая? – потрясла  я  листами. 
- Я  так  и  знал,  что  ты  это  спросишь, - ухмыльнулся  Дима, - ладно,  я  попытаюсь  что-то  сделать,  но  нужно  время,  чтобы  в  этом  разобраться.  Я  не  работал  раньше  с  этой  программой,  и  это  надолго. 
- Ладно,  не  буду  тебе  мешать, - вздохнула  я,  и  услышал  звон  мобильного  в  своей  сумочке, - слушаю. 
- Я  сойду  с  ума! – услышала  я  истошный  вопль  Аськи,  моей  старшей  сестры, - я  хочу,  чтобы  всё  было  идеально,  и  я  хочу  венчаться! 
- Извини,  но  с  венчанием  выйдет  неувязочка, - вздохнула  я, - ты  у  нас  православная,  а  Ренат  мусульманин. 
- Я  хочу  венчаться, - зарыдала  Ася,  и  я  от  души  её  пожалела.  Первые  две  беременности  прошли  для  неё  легко,  а  сейчас  она  бьётся  в  истерике. 
- Асют,  успокойся, - ласково  сказала  я, - кто-нибудь  из  вас  может  поменять  религию,  и  проблема  решена. 
Ася  опять  зарыдала,  и  я  решила  ехать  к  ней. 
- Ты  где  сейчас? – спросила  я,  помахала  Диме  на  прощанье,  он  кивнул  в  ответ,  и  я  вылетела  из  его  офиса. 
Ася  была  в  особняке  Рената  на  Рублёвке,  и  я  с  трудом  до  неё 
добралась.  Рублёвка – это  одни  сплошные  пробки,  и,  когда  я  затормозила  около  громадного  особняка,  была  на  последнем  издыхании. 
Охранник  пропустил  меня  внутрь,  предварительно  связавшись  с  Асей,  и  она  сама  выбежала  ко  мне  навстречу. 
- Привет, - всхлипнула  она,  и  повисла  у  меня  на  шее, - я  хочу  венчаться. 
- Я  же  сказала,  пусть  из  вас  кто-нибудь  религию  поменяет, - сказала  я, - боюсь,  что  придётся  тебе,  у  мусульман  это  строго,  от  них  за  отречение  от  веры  убивают. 
Ася  опять  взвыла,  и  я  потащила  её  в  дом.  Налила  ей  апельсинового  сока,  и  с  трудом  успокоила. 
- У  вас  когда  регистрация? – спросила  я. 
- Пятого  апреля, - вздохнула  Ася,  и  положила  руки  на  округлившийся  животик. 
- Да  и  не  надо  сейчас  венчаться, - сказала  я, - распишитесь  пока  в  ЗАГСе,  а  когда  родишь,  примешь  мусульманство,  и  мулла  вас  обвенчает. 
- Что-то  нервы  у  меня  ни  к чёрту, - вздохнула  Ася, - я  волнуюсь  из-за  свадьбы,  и  гормоны  покоя  не  дают. 
- Да  ты  успокойся, - улыбнулась  я, - всё  будет  отлично. 
- Помоги  мне  платье  выбрать, - оживилась  Ася, - я  договорилась  с  одним  агентством  по  организации  свадеб,  мне  тут  каталоги  одежды  оставили,  только  я  никак  выбрать  не  могу. 
- Давай,  что  у  тебя  там, - вздохнула  я. 
Живот  у  неё  уже  большой,  и  платье  нужно  подобрать  соответствующее.  Замуж  она  выходит  во  второй  раз,  и  от  белого  я  её  отговорила,  мы  сошлись  на  зелёном.  Даже  не  зелёном,  а  чуть-чуть  в  салатовый.  Длинное,  с  красивым  кружевом  на  полочке,  и  тонкой  ленточкой  под  грудью.  Вообщем,  ампир,  сейчас  это  в  моде,  так  называемые,  платья  для  коктейля,  обтянутая  грудь,  голые  руки  и  плечи,  и  свободное  вниз.  Длина  платья  уже  в  зависимости  от   
мероприятия,  в  данном  случае,  длинное. 
Вскоре  Ася  окончательно  успокоилась,  и  я  уехала.  Пока  там  Дима  занимается  нашей  таинственной  незнакомкой,  я  решила  наведаться  в  наш  театр,  и  попытаться  узнать  про  Табардеева. 
Нужно  его  найти,  пока  он  не  уехал,  и  допросить  с 
пристрастием. 
Сколько  себя  помню,  он  ставил  только  антрепризу,  а  потом  купил  здание,  и  попытался  создать  обычный  театр.  Получилось  это  у  него  неплохо,  дела  пошли  в  гору. 
Но  ведь  он  решил  « умереть »,  следовательно,  он  продал  театр,  и  рванул  за  границу.  Я  не  знаю,  где  он  сейчас,  может,  ещё  в  России,  на  что  я  надеюсь,  а,  может,  уже  давно  за  границей.  Шансы  найти  его  равны  нулю,  хотя...  Зачем  мне  туда  ехать?  Это  мне  ничего  не  даст,  да  и  Ян  Владимирович  меня  на  данном  этапе  не  интересует,  он,  скорее  всего,  продал  свой  театр,  и  исчез  с  необъятных  просторов  России. 
И  что  теперь  делать? 
Посмотрим,  что  там  Дима  узнает.  И  я  поехала  в  свой  новый   ресторан,  и  занялась  делами.  Остаток  дня  я  вела  себя  прилично,  сидела  в  офисе  ресторана,  а  потом  поехала  домой.  Фрида  уже  была  дома,  довольная  сверх  всякой  меры,  и  делала  домашнее  задание,  чувствуется,  ей  нравиться  учиться. 
- Твои  племянницы  учатся  в  такой  классной  школе, - тут  же  воскликнула  она,  едва  я  плюхнулась  на  диван,  и  швырнула  на  стеклянный  столик  документацию, - не  то  что  та,  в  которой  я  раньше  училась. 
- А  где  ты  раньше  училась? – мне  стало  интересно. 
- Да  в  одном  крутом  лицее,  там  только  богатенькие,  и  они  идиоты, - Фрида  наморщила  носик, - они  тащатся  от  Глюкозы,  Тимати,  и  иже  с  ними,  а  я  романсы  в  наушниках  слушаю. 
- Ты  вообще  молодец, - улыбнулась  я,  и  услышала  звон  мобильного. 
- Я  узнал,  что  это  за  девушка, - доложил  мне  Дима, - мне  тут  один  хакер  интересную  программку  дал,  я  наложил  мордочку  трупа  на  мордочку  одной  девушки,  я  получил  полное  соответствие. 
- Так  кто  она? – воскликнула  я,  в  возбуждении  смахнув  со  столика  бумаги. 
- Некто  Вероника  Маковетова, - сказал  Дима,  и  тут  меня  отвлекла  Фрида. 
- Это  же  моя  мама, - тихо  сказала  она,  и  я  увидела,  что  она  держит  распечатку  фоторобота  покойной  девушки. 
- Подожди, - сказала  я  Диме, - Фрида,  что  ты  такое  говоришь? 
- Это  моя  мама, - сказала  она, - откуда  у  тебя  это? 
- Секундочку, - воскликнула  я,  и  включила  громкую  связь. 
- Дим,  тут  Фрида  утверждает,  что  эта  девушка  её  мама, - сказала  я. 
- Но  это  же  не  может  быть, - воскликнул  он, - её  родители  умерли  год  назад,  а  эта  недавно. 
- Только  не  это! – всхлипнула  Фрида,  листы  выпали  из  её  рук,  и  она  прижала  ладони  к  лицу, - и  тётя  Ника! 
- Твою  тётю  звали  не  Вероника  Маковетова? – спросил  Дима, - и  она  случайно  не  близнец  твоей  мамы? 
- Откуда  вы  знаете? – всхлипнула  Фрида. 
- Догадался, - хмыкнул  Дима, - ты  сказала  тётя  Ника,  а  до  этого  опознала  в  ней  свою  мать,  я  же  выяснил  через  одну  программу,  кто  она  такая. 
Фрида  опять  заплакала,  а  я  собрала  бумаги,  и  попыталась  сосредоточиться  на  конкретике. 
- Давай-ка  всё  систематизируем, - воскликнула  я, - я  пытаюсь  выяснить,  чей  это  труп,  потому  что  бомжи  с  маникюром  не  ходят,  и  прихожу  в  морг.  В  морге  убивают  двух  человек,  и  там  мне  дают  наводку  на  свалку.  На  свалке  мы  находим   Фриду,  и  выясняем,  что  именно  там  нашли  женщину,  труп     которой  Ян  Владимирович  взорвал  вместо  Алисы,  купив  её  в  морге  как  бомжиху,  желая,  что  его  и  его  любовницу  считали  умершей,  и  исчезает  из  России,  и  теперь  выясняется,  что  это  тётка  Фриды.  Как  она  оказалась  на  свалке? 
- Меня  больше  Ян  Владимирович  интересует, - вставил  своё  слово  Дима. 
- А  что  он? – удивилась  я, - он  тут  вообще  не  при  чём. 
- Он  вообще  знал,  какой  труп  покупает? 
- Думаю,  что  не  знал, - вздохнула  я, - а  с  этим  моргом,  боюсь,  не  всё  чисто. 
- Да  с  чего  ты  взяла? 
- Интуиция,  да  ещё  убиты  сотрудники  морга.  Давай  завтра  пообщаемся  с  той  девушкой,  которая  билась  в  истерике  при  виде  трупов. 
- Хорошо, - ответил  Дима,  и  отключился. 
- Уфф, - воскликнула  я,  положила  телефон  на  столик,  и  перевела  взгляд  на  примолкшую  Фриду, - ты  не  волнуйся,  я  найду  убийцу  твоей  тёти. 
- Мне  перед  вами  неудобно, - прошептала  она, - вы  и  меня 
приютили,  и  ищите  убийцу  моей  тёти. 
- Когда  я  стала  искать  её  убийцу,  я  ещё  не  знала,  что  она  твоя  тётя, - уточнила  я, - а  ты  не  говори  об  этом  моему  мужу,  он  не  любит,  когда  я  занимаюсь  этим,  волнуется. 
- Значит,  любит, - улыбнулась  Фрида, - вы  очень  красивая  женщина,  и  эта  родинка  вам  очень  идёт,  других  она  делает  вульгарными,  а  вы  похожи  на  богиню. 
- Спасибо, - смутилась  я, - а  твоя  тётка,  она  чем  занималась? 
- Тётя  Ника?  Она  модельер.  Она  и  меня  в  своё  время  пыталась  шить  научить,  только  это  не  моё.  Не  интересно  мне.  А  она  могла  за  день  два  костюма  с  подкладкой  сделать,  или  пальто. 
Это,  говорят,  самое  сложное.  По  образованию,  вообще-то,  она  химик.  Рисовала  в  своё  время  эскизы  для  ткани,  потом  открыла  Дом  Моды. 
- Она  состоятельная  женщина? – хотела  знать  я. 
- О  да,  очень  состоятельная, - заверила  меня  Фрида, - у  неё  сначала  ничего  не  было,  кроме  таланта  шить,  а  потом!  Она    благодаря  своему  таланту  такую  клиентуру  приобрела,  что  вскоре  ателье  открыла.  Потом  ещё  несколько,  а  бабушка  ей  в  наследство  фабрику  оставила.  Не  знаю,  как  это  называется,  но  они  там  золотые  нитки  делали. 
- Золотые  нитки? – изумилась  я. 
- Ну,  да.  Знаете,  раньше  это  было  в  моде,  ткань  из  чистого  золота  делать.  Как  только  великосветские  барышни  в  таких  платьях  в  обморок  на  балах  не  падали. 
- Падали,  да  ещё  как, - заверила  я  её. 
- Вот,  тётя  такую  же  фишку  сделала,  бабушка  открыла  фабрику,  и  при  ней  там  шёлк  обрабатывали,  и  всякие  ткани  делали,  а  тётя  Ника  стала  золото  лить.  Они  и  набивку  по  спецзаказу  делают... 
- Прости, - перебила  я  её, - а  что  такое  набивка? 
- Рисунок  на  ткань  набивают,  этим  в  химотделе  занимаются,  а  тётя  Ника  по  образованию  химик,  она  МГУ  закончила,  и  ещё  текстильный  институт,  отделение  художественной  росписи  по  тканям. 
- Не  хило, - пробормотала  я, - да,  я  далека  от  этого, - я  услышала,  как  хлопнула  дверь,  и  приложила  палец  к  губам, - ты  что  там  учишь? – перевела  я  разговор. 
- Домашнее  задание  по  английскому, - сказала  она, 
улыбнувшись. 
- Давай,  я  тебе  помогу, - сказала  я,  в  панике  засунув  фоторобот  в  её  тетради. 
Утром  я  поехала  к  Диме,  он  уже  ждал  меня  в  офисе,  поцеловал  меня,  взял  за  руку,  и  мы  забрались  в  его  машину. 
Погода  не  радовала,  пошёл  дождь,  и  я  с  тоской  смотрела  в  окно.  Но  мне  нравится  смотреть  на  капли  дождя,  слушать,  как  он  стучит.  Почему-то  дождь  вызывает  во  мне  странные  чувства,  это  всё  равно,  что  слушать  шансон. 
Моя  любимая  песня,  в  исполнении  Арины  Крамер                « Я  подарю  тебе  Париж »,  она  красивая,  нежная. 
Я  слушаю  её,  и  лёгкая  дрожь  бежит  по  телу,  когда  вдумываешься  в  слова  песни.  Неповторимая  романтика,  и              что-то  такое,  что  передать  словами  трудно.  Где-то  на  уровне  подсознания... 
Как  я  люблю  красивую  музыку... 
Улыбнувшись  собственным  мыслям,  я  включила  радио,  и  сразу  поймала  волну  шансона.  Французского.  Это  я  люблю. 
- Не  думала  собирать  виниловые  пластинки? – бросил  взгляд  на  меня  Дима. 
- Зачем? – удивилась  я. 
- А  зачем  кто-то  что-то  коллекционирует? – улыбнулся  мне 
Дима, - ты  же  увлекаешься  этим  делом.  Коллекционированием. 
- Я  картины  коллекционирую, - улыбнулась  я. 
- Есть  ещё  филателия,  нумизматика,  эмали,  геммы. 
- Это  тебе  по  карману, - улыбнулась  я, - а  я  ещё  не  дошла  до  того,  чтобы  бросать  деньги  на  ветер.  Мне  дом  надо  достроить. 
- Да,  и  заодно  мужа,  человека  без  средств,  облагородить. 
- Если  ты  не  заткнёшься,  я  сейчас  выйду, - рявкнула  я. 
- Ладно,  ладно,  не  ерепенься, - воскликнул  он, - как  будто  ты  не  поняла,  что  я  дико  ревную. 
- Я  вижу, - пробурчала  я, - но  я  не  позволю,  чтобы  ты  так  отзывался  о  Максиме. 
- Брось  его. 
- Опять  ты  за  своё, - вздохнула  я, - мне  вот  интересно,  кому  всё  твоё  состояние  достанется? 
- Что  это  ты? – фыркнул  он, - что  за  интерес  такой  странный? 
- А  всё  же?  У  тебя  же  нет  наследника.  Почему  ты  не  женишься?  Никогда  не  думал  об  этом? 
- Я  ни  на  ком,  кроме  тебя,  не  женюсь.  Мне,  чтобы 
удовлетворить  свои  потребности,  вполне  хватает  случайных  связей.  И,  наконец,  у  меня  есть  наследник.  Вернее,  наследница.  Всё  моё  состояние  получит  наша  дочь,  а  уж  потом  внуки  и  правнуки. 
- Так... – начала  было  я,  но  он  меня  перебил. 
- И  я  ещё  надеюсь,  что  ты  вернёшься  ко  мне,  и  родишь  мне  сына. 
- Тебе  только  это  и  остаётся,  надеяться, - покачала  я  головой. 
Он  притормозил  у  морга,  открыл  мне  дверцу,  и  мы  поспешили  войти.  Прогулки  под  дождём  как-то  не  радуют. 
Я  робко  заглянула  в  уже  знакомую  дверь,  ожидая  увидеть  Дину,  но  вместо  неё  там  сидела  хорошенькая  белокурая  девица,  она  испуганно  посмотрела  на  нас  ясно-голубыми  глазами,  и  воскликнула: 
- Вы  оформить  мертве... – она  запнулась,  и  покраснела, - то  есть  того...  тело... 
- А  где  Дина? – с  ласковой  улыбкой  спросила  я. 
- Я  за  неё, - выдавила  жалкое  подобие  улыбки  девица, - меня 
Света  зовут. 
- У  Дины  что,  отгул? – продолжала  я  пиявить  милую  Свету. 
- Можно  и  так  сказать, - проблеяла  девчонка. 
- Послушай,  дорогая, - я  поставила  руки  на  стол, - мне  нужна  твоя  напарница, - и  я  вынула  из  кармана  удостоверение  частного  сыщика. 
- Ой! – испугалась  Света, - так  я  ничего  не  знаю,  это  вам  к  моему  начальнику  надо.  Он  нам  запретил  говорить,  куда  подевалась  Дина.  Велел  не  трепаться. 
- Минуточку, - встрял  Дима,  видя,  что  я  тупею  с  каждой  минутой, - что  случилось  с  Диной? 
- А  то  вы  не  знаете.  Убили  её.  Ваши  коллеги  уже  приходили,  допрашивали  всех.  Кроме  меня.  Я  только-только пришла. 
- Когда  это  случилось? – слабым  голосом  спросила  я. 
- Два  дня  назад.  Её  в  подъезде  зарезали. 
- Ясно, - протянула  я  ошарашено.  Опять  проделки  четы  Киселевых? 
- Нам  бы  узнать  адрес  Дины, - вкрадчиво  проговорила  я. 
- Это  не  ко  мне, - воскликнула  Света, - я  её  не  знаю.  Но  могу  проводить  вас  к  заведующей. 
Слава  Богу!  А  то  я  думала,  она  сейчас  спросит,  что  ж  вы, 
занимаетесь  расследованием  убийства,  и  не  знаете,  где  живёт  ваш  труп.  Грубовато,  вообще-то,  но  суть  ясна. 
Света  быстро  выбежала  из  комнаты,  и  вбежала  в  другую  дверь  с  надписью  « Заведующая ». 
- Антонина  Павловна,  к  вам  тут  из  милиции, - воскликнула  она,  и  убежала  к  себе. 
- Удостоверение, - холодно  сказала  пресловутая  Антонина  Павловна,  кстати,  весьма  неприятная  особа. 
Ничего  не  поделаешь,  пришлось  показать  ей  корочки. 
- Частный  сыщик, - протянула  она, - запудрили,  значит,  мозги  Светлане.   
- Она  сама  так  решила,  когда  увидела  удостоверение, - ответила  я,  и  ослепительно  улыбнулась. 
Но  моя  обворожительная  улыбка  действует  только  на  мужчин,  а  эта  особь  нахмурилась. 
- Что  вам  угодно? – ответила  она  таким  ледяным  тоном,  от  которого  Арктика  взвыла  бы  от  зависти. 
- Я  занимаюсь  расследованием  убийства, - начала  я, - след  вывел  меня  на  Дину,  а  Светлана  сказала,  что  её  убили... 
- Кто  вас  нанял? – перебила  она  меня. 
- Извините,  но  клиент  пожелал  сохранить  инкогнито, - покачала 
я  головой. 
- Хорошо, - кивнула  Антонина  Павловна,  постукивая  моими  корочками  по  столу,  и  глядя  на  Диму. 
Чего-чего,  а  производить  впечатление  он  умеет,  так  же  как  и  я,  только  в  обратном  порядке.  И  сейчас  на  моего  любимого  мачо  эта  толстая  корова  смотрела,  открыв  рот.  И  меня  такая  злость  обуяла,  и  ревность.  Я  уже  открыла  было  рот,  но  вовремя  его  закрыла. 
Тихо,  не  надо  сейчас  свой  характер  на  показ  выставлять.  И  вообще,  поводов  для  ревности  нет. 
- Нам  нужен  адрес  Дины, - сказала  я,  отвлекая  внимание  на  себя. 
- Вы  будете  расследовать  её  смерть? – спросила  Антонина  Павловна. 
- Да, - кивнула  я, - это  напрямую  связано  с  нашим  делом  и... 
- Вот, - она  что-то  черкнула  на  бумаге,  протянула  мне, - тут  адрес  Воробшиной. 
- Скажите, - почувствовала  я  себя  на  коне, - вы  не  замечали 
ничего  за  Диной  последнее  время? 
- Да  нет.  Хотя...  она  действительно  стала  какой-то  странной  после  тех  двух  убийств.  А  теперь  и  её  убили.  Просто  кошмар  какой-то.  Что  творится? – она  вздохнула, - жаль  Динку,  она  ответственным  работником  была. 
Мы  попрощались  с  Антониной  Павловной,  и  вышли  под  дождь. 
- Всюду  трупы,  трупы,  трупы,  всюду  трупы,  господа.  А  без 
трупов  жизнь  такая,  не  годится  никуда, - блеснул  чёрным  юмором  Дима,  а  я  пихнула  его  локтём. 
- Дурак! 
- У  тебя  учусь, - ухмыльнулся  он. 
Я  открыла  было  рот,  чтобы  ответить  ему,  и  тут  же  закрыла.  С  ним  препираться,  это  равносильно  плевать  против  ветра. 
Димка  за  словом  в  карман  не  полезет,  от  души  попьёт  у  меня  кровушки,  только  нервы  себе  потреплю. 
И  я  без  лишних  слов  забралась  в  его  джип,  и  вынула  сигареты. 
- Когда  ты  бросишь  курить? – спросил  Дима,  заводя  мотор. 
- И  ты  туда  же? – вскрикнула  я, - мне  хватает  того,  что  Максим  постоянно  у  меня  сигареты  выхватывает. 
Дима  только  кивнул,  и  молча  щёлкнул  зажигалкой.  Я  выпустила  струйку  дыма,  и  засмеялась. 
- Прикольный  ты. 
- Просто  я  хочу  вернуть  тебя. 
- Мы  с  тобой  уже  говорили  на  эту  тему, - зарычала  я. 
- Хочешь,  я  тебе  замок  в  Швейцарии  куплю? 
- Почему  в  Швейцарии? 
- Могу  и  в  Литве. 
- Почему  в  Литве? – как  попугай,  повторяла  я. 
- Ну,  хорошо,  в  Румынии.  Замок  графа  Дракулы  тебе  подарю.  Я  захлебнулась  сигаретным  дымом,  и  закашлялась. 
- Ты  спятил? 
- Никак  нет, - воскликнул  он,  и  засмеялся, - не  хочешь  замок  Дракулы? 
- Нет, - ответила  я  ошарашено, - и  я  вообще  не  уверена,  что  он  существует. 
- Кто,  Дракула? 
- Нет,  его  замок.  И  хватит  смеяться, - рассердилась  я, - Дракула, 
я  знаю,  существует...  тьфу...  вернее,  существовал.  Да  прекрати  ты  хохотать.  Его  замок  уже  давно  развалился,  наверное. 
- Не  думаю.  У  меня  была  задумка,  купить  замок  в  Карпатах. 
- Валяй, - хихикнула  я, - глядишь,  отыщется  там  какой-нибудь  вампир,  и  перегрызёт  тебе  шею. 
- Фи,  Ева,  как  грубо, - ухмыльнулся  Дима. 
- А  с  тобой  мягко  вредно  для  здоровья. 
- Ладно, - кивнул  он, - если  там  какой-нибудь  меня  и  тяпнет,  то 
я  за  тобой  мигом  примчусь.  Это  сейчас  ты  колючая,  а  против  лома  нет  приёма,  вернее,  против  двух  острых  зубов. 
- Кровопийца! 
- Злюка! 
- Хочешь,  историю  расскажу? 
- Какую? – заинтересовался  он. 
- Типа,  существуют  какие-то  подарки  вампиров.  Ну,  не  знаю,  не  гляди  на  меня  так,  в  одной  мистической  газете  прочитала.  Толи  они  от  Дракулы,  толи  ещё  от  кого,  не  помню.  Не  помню,  как  две  женщины  это  нашли,  но  они  раскопали  на  кладбище  толи  могилу,  толи  ещё  чего,  не  помню... 
- Какая  ты  забывчивая  стала, - ухмыльнулся  Дима. 
- Сейчас  схлопочешь!  Вообщем,  они  чего-то  там  раскопали, 
нашли  шкатулку,  не  могли  вскрыть,  отнесли  священнику.  Тот  испугался,  сказал,  чтоб  закопали  обратно.  Одна  испугалась,  а  другая  оказалась  любопытной,  и  всё-таки  вскрыла  её. 
- И  чего? – Дима  с  интересом  посмотрел  на  меня. 
- И  того,  она  её  вскрыла,  а  там  зуб.  Клык.  Утром  подруга  нашла  её  мёртвой,  а  патологоанатом  нашёл  у  неё  в  желудке  этот  клык. 
- Тьфу!  Ева,  меня  сейчас  стошнит.  Ты  это  Максиму  за  завтраком  расскажи. 
- А  что? – оживилась  я, - это  идея.  А  то  меня  уже  тошнит,  когда  он  завтракает. 
- Что  это? 
- То  это.  Он  разрезает  батон  пополам,  мажет  майонезом,  сверху  слой  колбасы,  майонез,  слой  жирной  грудинки,  майонез,  пережаренная  морковка  с  луком,  майонез,  сало,  майонез,  ветчина,  и  опять  майонез.  А  сверху  вторую  половинку     батона, - я  посмотрела  на  Диму,  и  засмеялась, - что,  уже  нехорошо? 
- Лучше  помолчи,  а  то  меня  что-то  мутит.  Думаю,  годам  к  сорока  его  гастрит  прихватит,  а,  может,  уже  есть.  Лучше  переводи  его  на  овсянку,  пока  не  поздно. 
- Я  пытаюсь. 
- Успехов,  я  так  понимаю,  никаких? 
- Правильно  понимаешь, - вздохнула  я,  сложила  руки  на  груди,  и  вдруг  стала хохотать,  как  сумасшедшая. 
- Ева,  что  с  тобой? – воскликнул  Дима,  и  резко  тормознул. 
- Знаю, - захохотала  я, - знаю,  как  его  от  этого  отучить.  Дим,  рванули  в  магазин  « Весёлые  гадости ».  Зуб...  бутерброд... 
Дима  сдвинул  брови,  но  он  всё  буквально  схватывает  на  лету,  и  сейчас  до  него  дошло,  какую  пакость  я  собираюсь  учинить,  и  его  тоже  разобрал  смех. 
- Ева,  ты  супер! – смеялся  он, - трижды  развелась,  пора  бы  разнообразия  ради  и  вдовушкой  побыть.  Если  он  этим  пластиковым  зубом  в  бутерброде  не  подавится,  то  инфаркт  точно  заработает.  Да,  и,  перед  тем,  как  он  этот  бутерброд  станет  есть,  ты  ему  эту  историю  про  подарки  Дракулы  повествуй.  Думаю,  когда  он  этого  бутерброда  вкусит,  ему  уже  никакой  гастрит  будет  нипочём.  Какое  счастье,  что  я  не  люблю  жирную  пищу,  а  то  бы  уже  давно  трупом  был. 
У  меня  от  смеха  уже  лились  слёзы,  из  ступора  нас  ввел  требовательный  стук  по  окну,  и  мы  увидели,  что  рядом  с  машиной  стоит  гаишник. 
- Слушаю  вас, - давясь  от  смеха,  воскликнул  Дима,  открыв  окно. 
- Здесь  стоять  не  положено,  штраф  пятьсот  рублей, - мигом    отреагировал  страж  порядка. 
- Пожалуйста, - Дима  протянул  ему  тысячную  купюру.  Тот  оглянулся,  взял  купюру,  и  быстро  спрятал  её. 
- Проезжайте, - кивнул  он  нам. 
- Ладно, - кивнул  Дима, - у  меня  есть  другая  идея.  Но  её  мы  осуществим  чуть  позже, - и  он  свернул  во  двор. 
Я  выскочила  из  машины,  и  огляделась  по  сторонам. 
« Сарафанного  радио »,  самого  лучше  источника  информации,  на  улице  не  было.  Что  ж,  ничего  удивительно,  в  такую  погодку  хорошая  собака  хозяина  на  улицу  не  выгонит,  ясное 
дело,  все  попрятались  по  норкам. 
У  подъезда  мы  столкнулись  с  какой-то  очень  худой  девушкой, 
держащую  на  поводке  очаровательного  пекинесика.  Псинка,  завидев  незнакомых  людей,  разразилась  заливистым  лаем. 
- Не  бойтесь, - улыбнулась  девушка,  судя  по  походке,  она  была  балериной, - она  громко  лает,  а  зубы  у  неё  служат  лишь  для  заглатывания  пищи. 
- Какая  хорошенькая, - я  нагнулась,  и  погладила  собачку. 
- А  вы  к  кому? – проявила  бдительность  девушка. 
- Вы  знаете  Дину  Воробшину? – спросила  я. 
- Динку – то?  Знаю.  Так  её  убили, - воскликнула  она,  а  мне  пришлось  вынуть  удостоверение. 
- Частный  сыщик, - прочитала  балерина, - не  хило.  Это  кто  ж  вас  нанял  Динкину  смерть  расследовать? 
- Нас  наняли  расследовать  смерть  другого  человека,  Воробшина  могла  бы  пролить  свет  на  эту  историю,  и  я  подозреваю,  что  тот,  кто  убил  родственницу  моей  клиентки,  убил  и  Воробшину. 
- Какой  ужас, - протянула  балерина, - во  что  же  Дина  могла  впутаться?  Мы  с  ней  общались,  приятельницами  были,  и  это  я  нашла  её  тело... 
- Вы  не  заметили  ничего  подозрительного? 
- Да  нет,  вроде  бы  ничего.  Да  вы  проходите, - она  впустила нас  в  свою  квартиру, - проходите. 
Она  провела  нас  в  комнату,  кивнула  на  диван,  и  сама  села  напротив. 
- Расскажите  всё  с  самого  начала, - попросила  я,  и  балерина,  которую,  кстати,  звали  Олеся,  начала  рассказ. 
Она,  Олеся,  переехала  сюда  недавно.  У  неё  появилась,                наконец-то,  возможность  купить  себе  жильё.  Но,  едва  переехав  сюда,  Олеся  тут  же  затопила  соседку  снизу. 
У  Олеси  ещё,  кроме  пекинеса,  есть  две  кошки,  и  они  кошки  эти,  сломали  кран,  прыгнув  на  него.  Олеси  в  тот  момент  не  было  дома,  и,  когда  она  переступила  порог  квартиры,  воды  было  по  щиколотку.  Она  только  что  сделала  ремонт,  и  тут  такой  бенц.  Пока  она  убирала  квартиру,  раздался  звонок  в  дверь.  Это  была  соседка  снизу,  и  она  сказала,  что  у  неё  вся  квартира  напрочь  залита. 
Так  они  и  подружились.  Дина  вошла  в  положение  Олеси,  та 
просто  купила  недорогие  обои,  линолеум,  и  они  всё  вместе 
сделали. 
Дина  была  очень  мягким,  весёлым  человеком,  и  она  часто  со 
вздохом  рассказывала  о  своей  кошмарной  работе. 
- Представляешь, - говорила  она, - у  нас  там  никто  делом  не  занимается.  На  трупы  всем  плевать,  диагноз  ставят  от  балды. 
И  я  сделать  ничего  не  могу,  я  там  предпоследний  человек.  Заведующая  крыса  старая,  её  заместитель  алкоголик,  самогонку  глушит  прямо  на  столе  для  вскрытий. 
- Почему  же  его  не  уволят? – тихо  спросила  Олеся. 
- У  него  шуры-муры  с  заведующей,  вот  ему  всё  с  рук  и 
сходит.  Только,  боюсь,  эта  сволочь  какие-то  тёмные  делишки  с  этой  мымрой  проворачивает. 
- Какие  делишки  могут  быть  в  морге? – была  ошарашена  Олеся. 
- Могут,  да  ещё  какие, - загадочно  улыбнулась  Дина, - я  пока  не  уверена,  и  тебе  говорить  не  буду.  Не  хочу,  чтобы  ты  пострадала,  если  что  вдруг. 
- Что – вдруг? – испугалась  Олеся. 
- Проехали, - отмахнулась  подруга, - только  как  бы  там  ни  было,  я  их  выведу  на  чистую  воду. 
А  потом  Дина  рассказала,  что  заместителя  заведующей  убили,  а  с  ним  за  компанию  парня,  только-только  прибывшего  к  ним  из  института. 
- Что-то  странное  во  всей  этой  истории, - говорила  Дина, - зачем 
ей  было  убивать  любовника?  Что-то  не  сходится.  Да  ещё  и  я  пропалилась,  приходится  теперь  по  струнке  ходить. 
- Что  случилось? – испугалась  Олеся. 
- Так,  ерунда,  просто  меня  засекли.  Ужас  просто. 
Больше  Олеся  Дину  не  видела,  а  в  тот  злополучный  день  Дина  допоздна  задержалась  на  работе,  выступление  закончилось  около  полуночи,  и  где-то  во  втором  часу  ночи  она  вошла  в  подъезд.  У  них  на  втором  этаже  живут  алкоголики,  и  они  имеют  нехорошую  привычку,  выворачивать  лампочки  в  подъезде. 
И,  едва  оказавшись  на  пороге,  Олеся  сделала  несколько  шагов,  и  оказалась  в  кромешной  тьме.  Она  не  успела  сделать  и  пары  шагов,  как  услышала  сдавленный  скулёж.  Прислушалась,  откуда  исходил  звук,  и  тут  раздался  удар,  к  выходу  метнулась  тень,  и,  оттолкнув  её,  Олесю,  выбежала  на  улицу. 
Единственное,  что  она  успела  разглядеть,  что  тень  эта  была 
полной. 
Испугавшись,  Олеся  позвонила  в  квартиру  соседей,  с  которыми 
была  в  хороших  отношениях,  они  с  фонариком  осмотрели  подъезд,  и  слабый  свет  выделил  очертания  человека. 
Это  была  Дина. 
Они  вызвали  милицию,  которая  почему-то  весьма  нелюбезно  отнеслась  к  свидетельнице. 
- Простите, - прервала  я  её, - я  так  поняла,  вы  были  близкими  подругами  с  Диной? 
- Да, - кивнула  Олеся. 
- А  она  вам  не  оставляла  свои  ключи? 
- Ключи? 
- Да,  ключи  от  квартиры. 
- Ну... 
- Очень  прошу  вас,  я  хочу  осмотреть  квартиру  Воробшиной,  чтобы  хоть  за  какую-нибудь  ниточку  уцепиться.  В  вашем  присутствии. 
- Хорошо, - сдалась  она, - пойдёмте. 
Она  вынула  из  ящика  ключи,  и  мы  втроём  поднялись  на  этаж  выше.  Олеся  аккуратно  отлепила  бумажки,  которые  были  прилеплены  к  двери  опечатанной  квартиры,  и  вставила  ключ  в  замочную  скважину.  Повернула,  и  мы  вошли  в  тёмную  прихожую. 
- Только  быстро, - предупредила  она,  и  я  прошла  внутрь. 
- Что  ты  надеешься  здесь  найти? – спросил  Дима  тихо,  следуя 
за  мной  по  пятам  тенью.  Отца  Гамлета! 
- Что-нибудь, - так  же  тихо  ответила  я, - мне  нужна                какая-нибудь  зацепка.  А  то  я  тычусь,  как  слепой  котёнок. 
- Ты  не  котёнок,  а  дикая  кошка.  Самая  настоящая  фурия, - усмехнулся  он.  Хорошо,  что  рядом  была  Олеся,  а  то  я  бы  зафигачила  бы  ему  чем-нибудь  по  голове. 
Она,  кстати,  Олеся,  смотрела  на  него,  открыв  рот.  Посмотреть,  есть  на  что,  но  я  тут  же  начинаю  беситься.  И  сейчас,  скрипнув  зубами,  я  стала  осматривать  квартиру. 
Единственно,  к  кому  я  его  не  ревную,  это  к  Эле.  Мне  её  просто  жалко.  Димка  запудрил  мозги  девчонке,  слава  Богу,  что  она  выходит  замуж. 
Дина  жила  в  совершенно  крохотной  квартире,  « распашонке ». 
Две  комнаты,  кухонька,  в  которой  двое  человек  с  трудом 
разойдутся,  ванная,  в  которую  я  с  трудом  втиснулась. 
Я  сунула  свой  любопытный  нос  везде,  потом  стала  шарить  по 
ящикам.  Квартирка  была  образцовой.  Вся  вычищенная,  вылизанная,  ничего  лишнего.  Впрочем,  это  неудивительно.  Это  я,  раз  совершаю  набег  на  магазины,  так  с  размахом,  но  я  зарабатываю  столько,  что  могу  заняться  транжирством,  а  Дина  жила  на  одну  зарплату,  ясное  дело,  тут  не  до  милых  сердцу  мелочей.  Но  женщина,  она  и  Африке  женщина,  а  Дина,  похоже,  очень  любила  кошек. 
Я  тут  же  почувствовала  некую  симпатию  к  покойной,  я  сама  помешана  на  кошках.  У  неё  в  шкафу  стояло  несметное  количество  статуэток  кошек,  я  провела  пальцем  по  поверхности 
полки,  где  стояли  усатые. 
- Да,  она  любила  этих  уродцев, - воскликнула  Олеся,  подходя  ко  мне, - она  говорила,  что  кошки  такие  чуткие  и  бескорыстные,  не  то,  что  люди.  Они  умеют  хранить  секреты.  Она  особенно  вон  эту  фигурку  любила, - показала  Олеся  на  высоченную  кошку. 
Чёрная,  глянцевая,  с  красными  глазами,  типа  Гаваны,  и  во  весь  человеческий  рост.  Самый  настоящий  китч. 
- Н – да, - высказался  Дима,  разглядывая  это  чудовище. 
- Молчать! – пнула  я  его,  и  он  неожиданно  не  отреагировал,  просто  промолчал.  Что  это  с  ним? 
В  ванной  я  растерянно  осмотрела  баночки  с  дешёвым  кремом,  потом  забралась  в  ящик  комода,  рассмотрела  квитанции,  но 
это  мне  ничего  не  дало.  И  переместилась  в  спальню. 
Кровать,  аккуратно  застеленная,  платяной  шкаф,  миленькие  занавесочки  на  окнах,  и  прикроватная  тумбочка. 
Я  заглянула  под  матрас,  сама  не  знаю,  зачем.  Потом  в  шкаф,  прошла  взглядом  по  одежде,  заглянула  внутрь,  за  одежду,  прошлась  по  карманам,  и  нашла  мобильный.  Трубка  была  довольно  дорогая.  Конечно,  не  настолько,  как  у  меня,  но  в  пределах  десяти  тысяч,  и,  пока  Олеся  не  видит,  а  она  следовала  за  мной  неотступно  по  пятам,  положила  трубку  себе  в  карман.  Потом  разберусь  с  ней. 
- У  Дины  был  телефон? – спросила  я. 
- Да,  был.  Но  его  менты  забрали. 
Я  невольно  хмыкнула.  Не  в  обиду  Максу  будет  сказано,  но  милиция  совершенно  не  ловит  мышей.  Как  они  могли  пропустить  второй  телефон?  Почему  не  проверили  каждый  карман?  Растяпы!  Они,  наверное,  просто  сунули  нос  в  шкаф,  ну,  висят  вещи,  и  висят,  а  по  карманам  пройтись  не  удосужились.  Ой,  я  сама  растяпа,  да  ещё  какая. 
- Милый,  отвлеки  её, - прошептала  я  Диме. 
- Как?  И  зачем? 
- Очень  просто,  сделай  вид,  что  она  тебе  нравится, - с  ухмылкой  заявила  я, - думаю,  она  в  обморок  хлопнется  от  радости.  Делай,  что  говорят. 
- У  тебя  не  все  дома, - воскликнул  он  раздражённо,  и  принялся  окучивать  Олесю. 
Она  оказалась  женщиной  с  мозгами,  и  смотрела  на  него,   
открыв  рот,  ну,  а  я  скользнула  обратно  в  спальню. 
Сейчас  пороемся  в  шкафу. 
И  я  решительно  открыла  дверцу  шкафа.  Я  облазила  каждый  карман,  нашла  записную  книжку,  электронную.  И  очумело  уставилась  на  свою  находку.  Откуда  у  Дины  такая  дорогая  вещь?  Книжка  не  из  дешёвых,  это  видно,  шикарная  модель,  сама  недавно  такую  приобрела.  Для  сравнения  вынула  свою,  и  стала  сравнивать.  Да,  книжки  идентичные,  и  я  сунула  обе  в  сумочку. 
Больше  мне  искать  здесь  было  нечего,  я  уже  всё  облазила,  и  осторожно  вышла  из  спальни. 
Тут  же  до  моего  уха  донёсся  смех,  ага,  Димка  свою  работу  выполняет.  Чёрт!  Какой  он  стал  послушный.  Как  он  мне 
надоел! 
Словно  понимает,  что  со  мной  твориться,  и  делает  только  хуже.  Я  слишком  поздно  поняла,  что  люблю  его. 
Но  жить  с  торговцем  наркотиками?!!! 
Нет,  я  так  не  могу.  Я  хочу,  чтобы  он  делал  добро,  нет,  пожалуй,  не  хочу.  Я  ещё  больше  влюблюсь,  а  это  доставит  мне  только  лишнюю  боль.  Я,  наконец,  нашла  любимого,  родила  от  него  двоих  детей,  и,  если  Дима  станет  хорошим,  для  меня  это  станет  невыносимым. 
Вернуться  к  нему?  Нет.  А  если  я  умру  от  любви? 
Всё,  хватит  предаваться  нехорошим  мыслям,  и  идти  вырывать  моего  мачо  из  хищных  лап  этой  гарпии. 
Что  я  и  сделала.  Через  полчаса  мы  Димой  сидели  в  кафе, 
пили  кофе,  я,  как  всегда,  каппучино,  а  он  чёрный,  без  сахара, 
и  рассматривали  мои  находки. 
- Что  бы  это  значило? – задумался  Дима,  вертя  в  руках 
телефон, - эта  вещь  не  для  бедной  сотрудницы  муниципального  морга. 
- И  книжка, - кивнула  я,  и  вдруг  почувствовала  дикий  голод.  У
меня  весь  день  маковой  росинки  во  рту  не  было,  если  не  считать  двух  глотков  кофе  с  утра,  и  предложила, - давай  закажем  спагетти. 
- Давай, - улыбнулся  Дима, - тем  более,  здесь  они  очень  вкусные. 
И  мы  заказали  по  огромной  порции  спагетти,  политой 
томатным  соусом  с  пережаркой  и  посыпанные  сыром  и 
зеленью.  Прощай,  фигура! 
Как  я  люблю  спагетти,  да  ещё  с  соусом  и  сыром,  а  к  ним  апельсиновый  сок.  И  я  невольно  застонала  от  удовольствия,  отправив  в  рот  вилку  с  накрученными  на  неё  макаронами,  а  Дима  засмеялся. 
- Ты  такая  голодная? – улыбнулся  он. 
- Как  зверь, - кивнула  я. 
- У  тебя  соус  на  подбородке, - сказал  он,  и,  не  успела  я  отреагировать,  как  легонько  коснулся  губами  моего  подбородка.  Меня  в  жар  бросило,  а  потом  в  холод.  Что  же  он  делает! 
Видит,  что  я  мучаюсь,  и  только  усугубляет  ситуацию. 
- Вернись  ко  мне, - приглушённо  произнёс  он, - вернись,  прошу.  Я  приму  тебя  даже  с  двумя  детьми  от  другого. 
- Ты  мне  это  уже  говорил, - буркнула  я,  уткнувшись  носом  в  тарелку. 
- Да,  и  не  отстану,  пока  не  добьюсь  своего.  Я  хочу,  чтобы  ты  родила  мне  сына. 
- Женись  на  ком-нибудь,  и  будет  тебе  и  сын,  и  дочь. 
- Дочь  у  меня  есть,  и  у  неё  будет  брат. 
- Брат  у  неё  есть. 
- Единоутробный.  А  будет  родной. 
- Не  будет  у  Василисы  родного  брата, - воскликнула  я    свирепо, - и  заткнись,  пока  я  тебе  эти  макароны  на  голову  не  вывалила. 
- Ладно,  моя  амазонка,  молчу. 
- И  перестань  называть  меня  амазонкой, - возмутилась  я, - я  на  них  совершенно  не  похожа.  Просто  небо  и  земля.   
- Внешне,  может  быть,  согласно  достоверным  данным,  они  были  рослыми  блондинками. 
- Вот-вот. 
- Но  они  были  крайне  воинственными  особями,  и  мужчин  воспринимали,  как  представителей  продолжения  рода...   
- Что  ты  сейчас  сказал? – отложила  я  вилку. 
- Что  есть, - улыбнулся  этот  нахал, - это  достоверные  данные.  Эти  дамы  прибыли  к  Александру  Македонскому,  чтобы  родить  малыша.  Матриархат. 
- Я  сейчас  тебе  дам  такой  матриархат, - зашипела  я,  вставая  с  места. 
- Тихо! – рявкнул  он,  и  я  неожиданно  послушалась,  и  села  на 
место, - ишь,  развоевалась.  Самая  натуральная  амазонка.  Я  промолчу,  пожалуй,  о  всех  твоих  попытках  сбегать  в  ЗАГС,  но  воинственности  у  тебя  хоть  отбавляй. 
- Ты  негодяй! – воскликнула  я. 
- А  твой  муж  тоже  так  тебя  называет. 
- Он  имеет  право,  он  мой  муж. 
- А  я  твой  бывший  муж. 
- Объелся  груш! – выкрикнула  я. 
- Ох,  и  колючая  ты.  Но  у  каждого  ёжика  есть  мягкое  брюшко... – договорить  он  не  успел,  я  съездила  ему  по  физиономии. 
- Мило,  однако, - пробормотал  он,  потирая  щёку, - тяжёлая  рука  у  моей  амазонки. 
Спокойно,  Эвива,  спокойно.  Он  поддразнивает  тебя,  и,  соответственно,  ждёт  реакции.  Не  будет  ему  никакой  реакции.  И  я  просто  промолчала,  с  самой  ангельской  улыбкой  стала  накручивать  макароны  на  вилку. 
- Что  молчим,  моя  любимая  фурия? – прищурил  Дима  глаза. 
- Когда  я  ем,  я  глух  и  нем, - ответила  я  ему,  по-прежнему  улыбаясь, - ты  просишь,  чтобы  я  вернулась  к  тебе?  Да  мы  с  тобой  за  последние  полчаса  в  пух  и  прах  перессорились,  представляю,  что  будет,  когда  мы  воссоединимся.  Армагеддон!  Апокалипсис! 
- А  с  Максом  ты  не  ссоришься? 
- Почти  нет, - мотнула  я  головой,  и  отпила  сока. 
- Почти? 
- Почти.  Ему,  во  всяком  случае,  не  приходит  в  голову  травить 
меня. 
- Я  поддразниваю  тебя  потому,  что  злюсь.  И  не  делай  вид,  что 
не  понимаешь. 
- Понимаю, - кивнула  я,  и  уткнулась  в  тарелку  с  макаронами. 
Да,  я  понимаю  его,  если  он,  конечно,  так  любит  меня. 
Неожиданно  мне  захотелось  перенестись  в  прошлое,  в  Париж,  где  мы  провели  медовый  месяц,  в  тот  чудесный  ресторанчик  с  живой  музыкой,  и  танцевать  вальс  до  утра. 
Я  посмотрела  в  его  красивые,  тёмные  глаза,  на  красиво  очерченные  губы,  волевой  подбородок,  чёртики,  пляшущие  в  глазах,  и  почувствовала,  что  земля  уплывает  из-под  ног. 
- Всё,  хватит, - воскликнула  я, - давай  вернёмся  к  нашим 
баранам. 
- Давай, - со  вздохом  сказал  он,  и  взял  телефон. 
Я  пододвинулась  к  нему,  и  мы  стали  просматривать  контакты.  Странно,  но  в  телефоне  не  оказалось  ни  одного  номера,  даже  меню  звонков  было  очищено. 
- Лихо  она  шифровалась, - воскликнул  Дима, - ни  одного  номера  не  сохранила.  Дай-ка  книжку. 
В  книжке  была  только  одна-единственная  запись.  Деревня  Красиловка,  местный  клуб  « Лагуна ». 
- Что  это  ещё  такое? – охнул  Дима, - что  за  хрень? 
- Поехали  в  деревню, - заёрзала  я. 
- Сейчас!  Сорвались,  и  побежали.  Мы  даже  не  знаем,  где  это  место.  Я  сначала  выясню,  где  оно  находится,  а  потом  поедем.  Ты  лучше  съезди  на  фабрику  этой  Вероники,  пообщайся  с  администрацией. 
- Дима! – вскрикнула  я. 
- Тихо,  малыш.  Займись  пока  Вероникой,  а  я  займусь  это  Красиловкой. 
- Хорошо, - нехотя  согласилась  я. 
- А  сейчас  ешь.  Заказать  тебе  ещё  макарон? 
- Закажи,  я  дико  голодная, - улыбнулась  я. 
- Ничего  себе, - ухмыльнулся  Дима, - у  тебя,  случайно,  ехинокок  не  завёлся?  Ты  уже  целую  тарелку  спорола,  ты  же  клюёшь,  как  птичка. 
- А  сейчас  я  клюю,  как  бегемот.  Что,  нельзя  иногда  заняться  обжорством? 
- Можно,  тем  более,  на  твоей  фигурке  это  не  отразится, 
учитывая  тот  факт,  что  тебя  дома  личный  тренажёр  ждёт. 
- Ты  негодяй!  И  пошляк! 
- Уж  какой  есть,  извини.  А  ты,  случаем,  опять  не  беременная? 
- Когда  я  беременная,  я  не  могу  проглотить  ни  кусочка,  наизнанку  выворачивает. 
- Ладно. 
Это  его  насмешливое – ладно,  вывело  меня  из  себя,  скрежет  зубовный  слышен  был,  наверное,  в  Японии.  Но  я  опять  промолчала. 
Мы  вернулись  к  его  офису,  я  забрала  свою  машину,  и  рванула  прямиком  на  фабрику  Вероника  Григорьевны. 
Это  было  огромное  помещение,  просто  монстр,  и  был  расположен  он  на  окраине  Москвы. 
Я  плохо  разбираюсь  в  шитье,  честно  говоря,  вообще  в  этом  ничего  не  понимаю,  но  красивую  одежду  люблю. 
Я  вошла  в  будочку,  наверное,  это  КПП,  и  нарвалась  на  строгий  взгляд  дежурной. 
- Вы  к  кому? – спросила  она,  и  я  вынула  из  кармана  удостоверение. 
Женщина  внимательно  его  изучила,  и  перевела  на  меня  взгляд. 
- Так  к  кому  вы? – повторила  она  свой  вопрос. 
- Мне  нужна  Вероника  Григорьевна. 
- К  сожалению,  она  больше  не  занимается  фабрикой.  Вам,  наверное,  лучше  поговорить  с  её  заместителем,  Эдуардом  Федоровичем.  А  что  случилось? 
- Тайна  следствия, - неожиданно  для  себя  выдала  я, - мне  необходимо  поговорить  с  начальством. 
Дежурная  бросила  на  меня  быстрый  взгляд,  и  сняла  трубку  внутреннего  телефона. 
- Алло,  Эдуард  Федорович,  к  вам  тут  из  милиции     пожаловали, - сказала  она,  выслушала  распоряжение  хозяина,  и  кивнула  мне,  повесив  трубку, - проходите.  Пройдёмте,  покажу  административное  здание. 
Мы  миновали  охранников,  вооружённых  до  зубов,  и  вышли  на  улицу,  где  сейчас  лил  проливной  дождь.  Мне  сейчас  вдруг  дико  захотелось  домой,  на  диван,  к  своим  кошкам,  любимому  белому  шоколаду,  кофе,  и  книгам.  А  ещё  я  напрочь  запустила  свой  ресторан. 
У  Димы  талант  по  части  открытия  бизнеса,  и  лёгкая  рука.  Мой  ресторанный  комплекс  резко  стал  набирать  обороты,  я  свалила  всё  на  Нинель  Ефимовну,  и  теперь  лишь  пожинаю 
плоды. 
Отряхнувшись,  я  вошла  внутрь,  дежурная  проводила  меня  до  самой  двери,  и  удалилась.  Наверное,  боялась,  что  я  украду  что-нибудь.  Впрочем,  неудивительно,  ведь  здесь  золото  льют. 
Я  робко  постучалась,  и,  получив  приглашение  войти,  легонько  толкнула  дверь. 
- Здравствуйте,  я  из  милиции, - я  вынула  удостоверение, - капитан  Миленич. 
- Добрый  день, - за  столом  сидел  мужчина  приятной  наружности. 
Высокий,  подтянутый,  в  строгом,  деловом  костюме,  очень, 
очень  интересный  внешне. 
- Чем  могу  служить? – бархатным  баритоном  спросил  он. 
- Я  расследую  дело  о  пропаже  вашей  начальницы  Вероники  Григорьевны, - начала  я. 
Я  уже  успела  подготовиться  к  этому  визиту,  и  позвонила  Эле,  секретарше  начальника  Максима,  того  самого  генерала,  Матвея  Григорьевича,  который  любит  мне  мозги  полоскать  после  очередного  расследования.  Мы  с  Элечкой  подружки,  невзирая  даже  на  то,  что  она  влюбилась  в  моего  бывшего  мужа,  в  Диму. 
Я,  на  свою  голову,  познакомила  их.  Эля  хотела  поступить  в  институт,  чтобы  не  вылететь  с  работы,  и  я  помогла  ей  с  блатом.  Свела  её  с  Димой. 
Откуда  ж  мне  было  знать,  что  ему  придёт  в  голову  соблазнить  хорошенькую  девчонку.  И  теперь  Эля  страдает.  Она  ему  нужна,  как  прошлогодний  снег,  вертит  ею,  как  хочет,  и  я  боюсь,  что  потеряю  подругу. 
Но,  к  счастью,  Эля  решили  покончить  с  этим  наваждением  самым  кардинальным  способом,  выйти  замуж.  Её  друг,  Никита,  с  которым  она  встречалась  до  знакомства  с  Димой,  сделал  ей  предложение,  и  она  согласилась.  Слава  Богу,  мозги  у  неё  на  месте. 
И  сегодня,  стоя  в  пробке,  я  набрала  её  номер.  Попросила 
ничего  не  говорить  Максиму,  и  узнать  всё,  что  есть  на  Веронику  Григорьевну  Маковетову. 
Оказалось,  что  её  деверь,  Николай,  ну,  и  Валентина,  подали  в 
милицию  заявление  о  её  пропаже.  Она  исчезла  за  неделю  до 
того,  как  ко  мне  обратился  Ян  Владимирович. 
Женщина  тихая,  ни  в  чём  сомнительном  не  замечена,  замужем  не  была,  и  детей  не  имеет. 
Не  нравятся  мне  люди,  которые  ни  в  чём  предрассудительном  не  замечены,  хотя,  наверное,  это  личное,  учитывая  мой  образ  жизни. 
Окончила  швейное  училище,  потом  техникум,  потом    текстильный  институт,  и  химфак  МГУ. 
- И  чем  я  могу  вам  помочь? – устало  спросил  Эдуард  Федорович,  с  интересом  разглядывая  меня. 
С  виду  ему  было  лет  тридцать  пять – сорок,  и  мне  не 
понравилось,  как  он  меня  разглядывал. 
- Вы  хорошо  знали  Веронику  Григорьевну? – задала  я  первый 
вопрос. 
- Как  вам  сказать.  Она  моя  начальница,  отношения  у  нас  были  чисто  рабочие. 
- А  кто  из  сотрудников  может  рассказать  о  ней,  как  о  человеке? 
- Может,  Таисия  Игоревна.  Да,  они  вроде  бы  немного  общались.  Учились  вместе.  Пойдёмте,  я  провожу  вас  в  литейный  цех. 
Наверное,  тоже,  как  и  дежурная,  боится,  как  бы  я  чего-нибудь  не  прихватила. 
Пока  мы  шли,  я  с  интересом  всё  рассматривала. 
- А  выгодное  это  дело? – спросила  я  вдруг. 
- Конечно, - улыбнулся  Эдуард  Федорович, - одежда-то  людям  всегда  нужна,  равно,  как  и  еда.  Хотя,  старую  одежду  можно  перештопать,  а  есть  нужно  каждый  день.  Но  это  тоже  очень  выгодный  бизнес.  У  нас  здесь  всё  распределено...  Вы  разбираетесь  в  шитье? 
- Как  свинка  в  апельсинах, - хохотнула  я. 
- Ясно, - улыбнулся  он, - между  прочим,  это  очень  увлекательное  дело.  Мы  здесь  не  только  шьём,  но  и  ткани  ткём.  Хотите  посмотреть? 
- Да, - кивнула  я,  и  вошла  вслед  за  ним  в  цех. 
Это  было  интересно  и  непонятно.  Я  с  любопытством  разглядывала  громозкие  механизмы,  потом  Эдуард  Федорович  показал  мне,  как  разрисовывают  ткани,  правильнее  будет  сказать,  набивают.  Про  рисунок  на  ткани,  набивку,  я  уже  слышала  от  Фриды. 
И  показал  мне  цех,  где  шьют  платья  из  золота. 
- Бог  ты  мой! – воскликнула  я,  с  его  разрешения  взяв  платье  в  руки, - кольчуга.  Кто  это  покупает? 
- Есть  желающие, - улыбнулся  Эдуард  Федорович, - конечно,  как  вы  понимаете,  позволить  себе  такое  могут  лишь  очень  состоятельные  люди. 
- А  вот  есть  такие  ткани,  они  как  бы  светятся... – начала  я. 
- Объярь, - воскликнул  Эдуард  Федорович, - или  муар,  как  его 
называют  сейчас.  Хотя  муар  существует  двух  видов.  Переименованная  объярь – это  тонкая  шёлковая  ткань,  с  эффектом  свечения,  который  достигается  путём  введения  золотой  или  серебряной  нитки  и  последующей  специальной  обработкой.  А  муар  плотная  шёлковая  ткань,  репсового  переплетения,  а  её  блеск  достигается  сдавливанием  и  сплющиванием  утковых  нитей. 
- Каких  нитей? – поперхнулась  я, - при  чём  здесь  утки? 
- Утки  тут  действительно  не  при  чём, - улыбнулся  Эдуард  Федорович, - просто  это  так  называется,  нить  утка.  Есть  основа  и  уток,  вот, - он  поднял  с  пола  клочок  ткани,  и  выдернул  две  нитки, - потяните. 
Я  потянула,  и  убедилась,  что  уток  тянется,  а  основа  нет. 
- Особенности  ткачества, - кивнул  мне  Эдуард  Федорович, - уболтал  я  вас.  Что,  понравилось  платье? 
- Да, - кивнула  я,  и  подошла  к  зеркалу,  приложив  к  себе  кольчугу.  Хочу  такое  и  всё  тут. 
- Вы  вряд  ли  можете  себе  такое  позволить, - хмыкнул  Эдуард  Федорович,  и  нагнулся  к  самому  моему  уху, - или  станете  моей  любовницей,  и  я  вам  сделаю  щедрый  подарок. 
Я  после  такого  заявления  выронила  кольчугу  из  рук. 
- Что  вы  себе  позволяете?  Что  это  за  хамство?  Вы  вообще  знаете,  с  кем  разговариваете? 
- Знаю,  и  вижу.  А  ну,  пойдём, - с  этими  словами  он  подхватил  меня  под  локоток,  и  буквально  силой  выволок  за  дверь. 
Я  и  охнуть  не  успела,  как  он  затащил  меня  в  какую-то 
комнатку  и  усадил  на  подоконник. 
- А  теперь  колись,  что  ты  за  птичка, - он  вынул  из кармана 
сигареты. 
- Да  что  вы  себе  позволяете? – взорвалась  я, - я  капитан  МВД. 
- Капитан  МВД, - ухмыльнулся  Эдуард  Федорович, - никакой  ты 
не  капитан  МВД.  Чего  тебе  здесь  надо?  Тебя  Ильин  послал?
 - Это  ещё  кто  такой? – вытаращила  я  глаза. 
- Не  придуривайся, - зашипел  Эдуард  Федорович, - у  тебя  корочки  липовые,  я  это  сразу  определил.  Даже  знаю,  кто  их  тебе  сделал.  Знакомая  работа. 
- Да  я... 
- Дорогая  моя, - Эдуард  Федорович  схватил  меня  за  запястье, - я  бывший  мент,  и  сразу  определю,  фальшивый  документ,  или 
нет.  Их  тебе  сделал  Вахтанг  Бредвадзе,  не  так  ли? 
Я  позеленела  от  злости,  и  скрипнула  зубами. 
- Не  знаю  его  фамилию,  но  зовут  действительно  Вахтанг, - сквозь  зубы  ответила  я. 
- А  какого  лешего  липовому  капитану  здесь  надо? – прищурил  глаза  Эдуард. 
- Я  уже  сказала,  я  занимаюсь  делом  о  пропаже  вашей  начальницы, - и  я  стала  выворачиваться  из  его  железных  рук. 
- Хватит  врать! – рявкнул  он. 
- Пустите!  Я  не  вру!  Ладно,  скажу,  я  частник-любитель, - выпалила  я,  и  вырвала,  наконец,  своё  запястье  из  его  клешни, - спятили  вы,  что  ли? 
- Ещё  неизвестно,  кто  из  нас  больше  спятил, - буркнул  он,  и  вынул  другую  сигарету.  Я,  фыркнув,  без  спроса  выхватила  у  него  из  пачки  сигарету,  и  засунула  в  рот, - зажигалку. 
- Нахалка, - хмыкнул  он,  и  щёлкнул  огнивом. 
- Хам, - спокойно  парировала  я,  выпустив  дым  ему  в  лицо. 
- Стерва. 
- Наглец. 
- Ведьма. 
- Мы  так  и  будем  обмениваться  любезностями? – прищурилась  я,  и  закинула  ногу  на  ногу. 
- Наверное,  пока  ты  не  скажешь  правду,  кто  ты  такая,  и  чего  тебе  здесь  надо. 
- Я  ищу  вашу  начальницу...  ладно,  твою  начальницу  грохнули, 
и  я  хочу  знать,  кто... – и  я  стала  рассказывать  всё,  с  самого 
начала. 
- Если  это  очередная  брехня... – начал  он, - хорошо,  я  верю 
тебе.  Нюх  я  за  годы  не  растерял,  и  вижу,  что  ты  сказала  правду.  Хотя  правда  эта  довольно  нелепая.  Твой  муж  от  тебя,  наверное,  идиотизмом  заразился,  раз  пошёл  у  тебя  на  поводу. 
- Он  уже  привык  к  моим  чудачествам, - улыбнулась  я, - и  знает,  если  он  мне  не  поможет,  я  такое  устрою  ему,  потом  год  придётся  результат  моей  деятельности  расхлёбывать. 
- Держишь  мужа  под  колпаком? – ухмыльнулся  Эдуард,  и  задумался, - кому  была  выгодна  её  смерть? 
- Наверное,  её  наследнику, - предположила  я, - кто  после  смерти  Вероники  получает  фабрику? 
- Её  племянница,  Фрида, - ответил  Эдуард,  и  поперхнулся, -
надеюсь,  ты  ребёнка  не  подозреваешь? 
- Ни  в  коем  случае, - мотнула  я  головой, - меня  больше 
беспокоит  другая  её  тётя,  с  дядей  на  пару.  Они  отняли  у 
лишившейся  родителей  Фриды  всё  имущество,  и,  если  узнают, 
что  фабрика  завещана  на  неё... 
- Думаешь,  они  решат  её  убить? – посмотрел  на  меня  Эдуард. 
- Я  не  знаю... 
- А  кто  убил  Веронику?
 - Не  знаю, - вздохнула  я, - но  узнаю.  Давай,  веди  меня  к  твоей  Таисии. 
Он  молча  затушил  сигарету,  я  тоже,  и  провёл  меня  в  литейный  цех.  Жара  тут  стояла  дикая,  всё-таки  золото  плавят.  Охрана  в  который  раз  ощупала  меня,  что  меня  уже  стало  раздражать,  но  пропустила. 
Таисия  Игоревна  была  заведующей,  или  мастером,  не  знаю,  как  сказать.  Эдуард  препроводил  меня  в  какую-то  комнатку,  усадил,  и  исчез. 
Вернулся  он  с  приятной  миловидной  женщиной  лет  тридцати  пяти,  и  воскликнул: 
- Вот  Таисия  Игоревна.  Капитан  хочет  знать  всё  о  нашей  начальнице.  Пообщайтесь  пока, - он  подмигнул  мне,  и  испарился. 
- Надо  же,  такая  молодая,  и  уже  капитан, - выдавила  улыбку  Таисия  Игоревна. 
- Эдуард  Федорович  сказал,  что  вы  общались  с  Вероникой  Григорьевной, - начала  я. 
- Мы  были  подругами, - вздохнула  женщина,  пригладив  свои  непослушные,  светлые  волосы. 
И  она  стала  рассказывать. 
Познакомились  Вероника  и  Таисия  в  текстильном  институте.  Тася,  как  все  её  называли,  девушка  из  провинции,  она  в  своём  маленьком  городке  окончила  училище,  получила  специальность  швеи,  и  отправилась  в  Москву. 
Она  хотела  поступать  на  отделение  художественной  росписи  по  тканям,  но  её  тут  же,  с  ходу,  срезали  на  экзаменах. 
Тася  великолепно  знала  материал,  но  преподаватель  специально  её  завалил.  В  слезах  Тася  забежала  в  туалет,  плюхнулась  на  пол,  и  стала  рыдать.  Она  даже  не  услышала,  как  в  туалет               кто-то  вошёл. 
- Эй,  ты  чего  плачешь? – раздался  над  ухом  девичий  голос, - вставай,  расскажи,  что  случилось? 
Девушка  помогла  Тасе  встать  с  пола,  подвела  к  раковине,  и  помогла  умыться. 
- Ну,  успокоилась? – улыбнулась  незнакомка,  и  только  тут  Тасе  представилась  возможность  разглядеть  девушку,  кстати,  очень  красивую, - пошли,  тут  рядом  кафешка  есть. 
- У  меня  нет  денег, - всхлипнула  Тася. 
- Я  угощаю, - незнакомка  подхватила  её  под  руку,  и  повела  вниз.  Выслушав  за  чашкой  беду  Таси,  новая  знакомая,  а  звали  её  Вероника  Маковетова,  воскликнула: 
- Известная  история.  Ты  не  москвичка? 
- Нет, - вздохнула  Тася. 
- Ладно,  я  помогу  тебе, - улыбнулась  Ника, - я  тоже  поступаю  на  это  отделение,  правда,  заочно.  Очно  я  в  МГУ  числюсь,  на  химфаке. 
И  так  они  познакомились,  и  стали  лучшими  подругами. 
Тася  была  благодарна  подруге  за  то,  что  та  помогла  ей  поступить  в  институт.  У  Ники  был  влиятельный  отец,  он  работал  на  оборону,  и  две  сестры.  Одна  близняшка,  а  другая  на  пять  лет  старше.  Но,  сколько  Тася  помнила,  Ника  никогда  хорошо  не  отзывалась  о  старшей  сестре. 
Говорят,  между  близнецами  существует  какая-то  невидимая  связь,  какая-то  ниточка,  не  знаю,  так  это,  или  нет,  но  Ника  и  Лера  были  неразлучны,  а  со  старшей  сестрой  они  постоянно  ссорились.  Валентина  была  заносчивой,  и  она  ненавидела 
сестёр. 
Она  отнимала  у  младших  красивые  шмотки,  пыталась  отбивать 
парней...  Правда,  с  последним  у  неё  не  очень  получалось. 
Ника  и  Лера  были  очень  красивы,  Валя  тоже,  но  почему-то  молодые  люди  предпочитали  их. 
Шли  годы,  девушки  выросли,  детские  обиды  казались  глупыми,  но  Валя  по-прежнему  ненавидела  сестёр. 
Дело  в  том,  что  Григорий  Тимофеевич,  отец  девушек,  больше  любил  младших.  К  старшей  он  относился                постольку – поскольку,  есть  такая  в  доме,  и,  когда  Валентина  однажды  попросила  у  отца  денег  на  что-то,  он  ей  отказал.  Мотивировал  он  свой  отказ  тем,  что  у  него  сейчас  нет  свободных  денег.  Но,  едва  Валя  вышла  из  кабинета  отца,  туда 
вбежала  Ника,  и  попросила  денег  на  новое  платье  для  вечеринки.  И  отец  дал. 
После  этого  Валя  только  ещё  сильнее  возненавидела  близняшек. 
Шли  годы,  Валя  училась  в  институте  имени  Баумана,  на  факультете  энергоустановок,  и  там  же  она  познакомилась  во  своим  будущим  мужем,  Николаем  Киселевым.  Между  ними  вспыхнула  такая  дикая  страсть,  результатом  которой  стала  беременность  Вали. 
Услышав  об  этом,  Григорий  Тимофеевича  чуть  удар  не  хватил. 
- Аборт!  Немедленно! – заорал  он. 
- Ни  за  что! – рявкнула  Валентина, - я  замуж  хочу. 
 -Ты...  ты...  ты... – хватал  ртом  воздух  отец,  и  неожиданно  замолчал, - кто  он?  Твой  избранник? 
- Не  думай,  не  голодранец,  хотя,  мне  вообщем-то,  на  это  наплевать.  Они  владельцы  частной  академии,  не  бедные  люди.  Подумав,  и  взвесив  все  « за »  и  « против »,  Григорий  Тимофеевич  дал  согласие  на  брак,  и  через  восемь  месяцев  на  свет  появилась  Настя. 
Молодые  жили  отдельно,  но  Валя  по-прежнему  люто  ненавидела  своих  сестёр,  ведь  в  довершение  всего  отец  лишил  старшую  наследства.  Огромный  дом,  квартира  в  центре  Москвы,  всё  досталось  Валерии.  А  Нике  отец  подарил  фабрику. 
Эту  швейную  фабрику  открыла  ещё  мать  девушек,  Анна 
Михайловна,  и  она  досталась  Нике.  Семейные  драгоценности  тоже  были  разделены  между  младшими. 
То,  что  испытала  Валя,  когда  умер  отец,  и  было  оглашено 
завещание,  не  передаётся  никакому  описанию. 
Ника  и  Лера  вжали  головы  в  плечи,  и,  когда  старшая, 
пунцовая  от  злости  и  бешенства,  затихла,  выпустив  пар, 
близняшки  переглянулись. 
- Валюш, - подала  голос  Лера, - ты  не  переживай.  Мы  понимаем,  ты  хотела  что-нибудь  на  память  о  родителях.  Мы  с  тобой  поделимся. 
- Да, - кивнула  Ника,  и  обняла  старшую  за  плечи, - ты  ведь  наша  сестра,  и  мы  любим  тебя.  Не  понимаю,  почему  они  не  упомянули  тебя.   
- Да  нужны  мне  ваши  подачки! – взвизгнула  Валентина, - мне 
нужны  родители!  Мне  нужна  их  любовь!  Они  всё  вам!  Всё  вам!  Почему?  Они  словно  забыли  обо  мне!  Забыли  о  моём  существовании! – Валя  плюхнулась  на  стул,  и  зарыдала, - я  так  любила  их!  А  они!  Почему  все  родители  всегда  любят  младших?  Между  прочим,  старшие  за  собой  всю  генетику  тянут. 
Нике  и  Лере  стало  неудобно,  они  стали  утешать  сестру,  и,  кажется,  только  сейчас  поняли,  почему  она  так  себя  вела  по  отношению  к  ним.  Ей  было  обидно,  а  родители,  это  самое  дорогое,  и  самое  главное  в  жизни  любого  человека. 
Валентину  мало  интересовал  факт,  что  её  лишили  наследства,  ей  было  больно,  что  родители  просто  забыли  о  ней. 
С  тех  пор  их  отношения  изменились. 
Лера  и  Ника  стали  общаться  с  Валей,  они  навёрстывали  упущенное.  Лера  удачно  вышла  замуж  за  дипломата,  и  родила  девочку,  Фриду.  Ника  тоже  собиралась  замуж,  но  до  свадьбы  у  неё  случилась  внематочная,  и  врач  сказал,  что  детей  у  неё  больше  не  будет.  Она,  конечно,  расстроилась,  жених  её  бросил,  и  она  стала  всё  внимание  уделять  двум  своим  племянницам,  Насте  и  Фриде,  потом  у  Вали  родилась  ещё  одна  дочка,  Даша. 
Всё  вроде  бы  хорошо,  идиллия,  но  тут  Лера,  её  муж,  и  их  годовалый  сын  Ефим  погибают  в  автокатастрофе. 
Ника  была  в  таком  шоке,  несколько  дней  плакала,  а  Валентина 
была  на  удивление  спокойной.  На  похоронах  она  молчала,  не 
проронила  ни  слова. 
По  завещанию  владелицей  состояния  должна  была  стать 
Фрида,  и  Тася  не  поняла,  что  вообще  произошло,  но  квартиру 
родителей,  особняк,  и  деньги  Светличных  получила  Валя. 
В  тот  злополучный  день  Ника  влетела  к  ней  в  квартиру,  она 
была  в состоянии  крайнего  возбуждения,  с  размаху  плюхнулась 
на  стул  в  кухне,  и  попросила  стакан  воды. 
Получив  воду,  половину  Ника  вылила  на  себя,  половину  выпила,  клацая  зубами  о  стакан. 
- Господи!  Да  что  случилось-то!  Ник! – пыталась  растормошить  её  Тася. 
- Она  чудовище, - заплакала  Ника. 
- Кто?  О  ком  ты  говоришь? 
- О  Вале, - эхом  отозвалась  Ника, - если  бы  ты  знала.  И  она,  и 
её  муж.  Теперь  я  поняла,  почему  отец  лишил  её  наследства.  С  ума  сойти! 
- Да  что  случилось?  Что  она  сделала? 
Но  Ника  не  ответила,  она  вылетела  вон  из  квартиры,  а  потом  и  вовсе  исчезла. 
- Где  она  сейчас,  не  знаю, - вздохнула  Тася, - она  пропала. 
Я  постучала  пальцами  по  столу,  и  спросила: 
- Больше  Ника  ничего  не  говорила?  Может,  вы  что-то  упустили?  Что  натворила  Валентина? 
- Я  не  знаю, - мотнула  головой  Тася. 
Я  задумчиво  посмотрела,  и  вздохнула. 
- Ладно,  вы  свободны. 
Она  ушла,  и  в  комнатку  вошёл  Эдуард. 
- Узнала  что-нибудь? 
- Что-нибудь, - передразнила  я  его, - получила  подробное  описание  положения  вещей  в  семье  Маковетовых.  И  мне  это  не  понравилось.  Валентина  что-то  натворила  в  своё  время,  и,  я  думаю,  боюсь,  что  это  она  приложила  руку  к  гибели  Валерии,  сестры  Вероники.  А  насчёт  Вероники  не  уверена,  но,  думаю,  тоже  она  постаралась. 
- Может,  она  тут  не  при  чём? – сдвинул  брови  Эдуард. 
- Я  не  знаю, - развела  я  руками, - но  одно  я  знаю  точно,  мне  пора  к  ним  наведаться,  а  ещё  лучше,  проникнуть  в  их  дом  в  качестве  прислуги,  и  попытаться  разобраться  в  ситуации,  что  твориться  в  их  семье. 
- А  ты  не  боишься? – посмотрел  он  на  меня, - вдруг  они  тебя  раскусят? 
- Я  буду  осторожна, - заверила  я  его,  и  покинула  фабрику.   
Да,  в  семье  так  часто  бывает.  Родители  подчастую  отдают  всё 
внимание  и  заботу  младшеньким,  и  им  в  голову  не  приходит, 
что  старший  ребёнок  страдает.  Ведь  и  в  моей  семье  было  так. 
Маман  кружила,  да  и  сейчас  кружит  вокруг  меня. 
Я  для  неё  свет  в  окошке,  любимица,  и  я  больше  всего  боялась,  что  Аська  возненавидит  меня. 
К  счастью,  как  в  семье  Маковетовых,  у  нас  до  убийств  не  дошло.  У  Асюты  голова  на  плечах  имеется. 
Впрочем,  маман  всегда  помнила,  что  у  неё  есть  ещё  один  ребёнок,  и  старалась  уделять  и  Асе  внимание. 
Я  позвонила  Диме,  вкратце  изложила  ему  свой  план,  но  моё  решение,  проникнуть  в  дом  Киселевых  в  качестве  прислуги,  он  не  одобрил. 
- Я  боюсь  за  тебя, - сказал  он  честно  и  откровенно, - они  же  могут  тебя  раскусить. 
- Я  буду  постоянно  с  тобой  на  связи,  если  что  не  так,  я  дам  тебе  знать. 
- Хорошо, - согласился  он,  чувствуется,  нехотя, - кстати,  если  ты  собираешься  наняться  прислугой,  то  должна  подумать  об  одежде. 
- А  что  о  ней  думать? – удивилась  я. 
- Прислуга  не  ходит  в  такой  одежде, - сказал  он  мне, - съезди  на  Черкизовку,  приобрети  там  что-нибудь  серенькое... 
На  Черкизовском  рынке  я  действительно  купила  простенькую  одежду.  Предусмотрительно  оставила  её  у  Димы,  а  вечером  сказала  Максиму,  что  уезжаю  во  Францию. 
- Зачем? – задал  вопрос  супруг. 
- Чтобы  договориться  о  поставках  устриц  в  ресторан, - пояснила  я. 
- Я  отвезу  тебя, - воскликнул  Максим. 
Только  этого  не  хватало! 
- Не  надо, - мотнула  я  головой, - не  знаю,  сколько  я  там  пробуду.  Машину  лучше  оставлю  в  аэропорту,  так  удобнее. 
- Ладно, - согласился  Максим, - а  теперь  пошли  в  спальню. 
Дима  уже  ждал  меня.  Он  недавно  купил  особняк  на  Рублёвке, 
но  жить  он  там,  ясное  дело,  не  намерен.  Он  ненавидит 
природу,  законченный  урбанист. 
Вообщем,  он  загнал  мой  джип  к  себе  в  гараж,  вместе  с  вещами  и  драгоценностями.  Из  украшений  на  мне  осталось  лишь  скромное  обручальное  колечко,  а  в  уши  я  вдела  пластмассовые  колечки. 
У  Киселевых  был  огромный  особняк.  Подойдя  к  громаде  с 
башенками,  я  невольно  присвистнула.  Четыре  этажа  из  красного  кирпича,  и  огромное  количество  стекол. 
Я  медленно  поднялась  на  крыльцо,  и  нажала  на  звонок.  Где-то  в  глубине  дома  послышалась  мелодичная  трель,  но  открывать  не  спешили.  Я  нажала  ещё  раз,  и  услышала  цокот  каблучков. 
- Кто  там? – хорошо  поставленным  голосом  спросила  женщина. 
- Я  из  агентства  по  найму  прислуги, - сказала  я. 
Перед  тем,  как  отвезти  меня  сюда,  Дима  позвонил  Киселевым  от  имени  агентства,  и  сказал,  что  прислуга  прибудет  сегодня.  Те  явно  обрадовались,  похоже,  они  уже  давно  сидели  без  домработницы.  Потом  он  позвонил  в  агентство,  уже  от  имени  Киселева,  и  дал  отказ.  Якобы,  уже  нашли  прислугу. 
Короче  говоря,  сработали  мы  чисто. 
- Здравствуйте, - передо  мной  стояла  молодая  девушка,  даже  девочка.  Но  какой  красоты!  Дух  захватывало. 
Длинные,  белокурые  волосы,  синие  глаза,  и  пухлый  ротик.  На  вид  прелестнице  можно  было  дать  лет  пятнадцать. 
- Добрый  день, - воскликнула  я. 
- Значит,  вы  из  агентства? – уточнила  красавица, - очень  хорошо,  а  то  мы  уже  замучились.  Проходите. 
- Настя,  кто  пришёл? – со  второго  этажа  спускалась  женщина  лет  сорока. 
Вскоре  я  познакомилась  со  всеми  членами  семьи.  Сам  Николай  Сергеевич  мне  не  понравился.  Это  был  высокий  мужчина,  совершенно  лысый,  и  он  так  посмотрел  на  меня,  что  мне  захотелось  провалиться  сквозь  землю. 
Он  откровенно  разглядывал  меня,  особенно  ноги,  и  я  впервые  пожалела,  что  одела  короткую  юбку. 
Мне  выделили  комнату,  и  показали  фронт  работ.  Жена  Николая  Сергеевича,  Валентина  Григорьевна,  показала  мне  весь  дом. 
- У  вас  есть  рекомендации? – спросила  она,  внимательнейшем  образом  рассматривая  меня. 
- Да,  конечно, - я  дала  ей  липовые  рекомендации. 
- Дмитрий  Северский? – глаза  женщины  стали  похожи  на  две  плошки, - вы  у  него  работали? 
Я  была  его  женой,  чуть  не  ляпнул  мой  глупый  язык,  но  я  вовремя  его  прикусила,  и  лишь  кивнула,  так  как  говорить  была  не  в  силах. 
- Боже  мой! – воскликнула  она, - это  же  один  из  богатейших  людей  мира.  Безумно  красивый,  и  безумно  богатый.  Настенька    без  ума  от  него.  Почему  же  вы  ушли  с  выгодного  места? 
- Дмитрий  Глебович  ко  мне  приставал, - выдала  я  заранее  придуманную  легенду. 
- И  вы  отказались  от  такой  чести? – поразилась  Валентина  Григорьевна. 
- Да,  отказалась.  Не  хочу  быть  игрушкой  в  руках  такого  неприятного  типа. 
Валентина  Григорьевна  странно  на  меня  посмотрела,  но  ничего  не  сказала,  и  стала  показывать  дом.  Он  был  просто  огромный. 
Комнаты  хозяев  располагались  на  третьем  этаже,  для  прислуги  крыло  на  четвёртом,  на  последнем  этаже  ещё  располагалась  гардеробная,  что,  на  мой  взгляд,  крайне  неудобно. 
Что  за  дела,  комната  на  третьем,  а  вещи  на  этаж  выше. 
Но,  когда  меня  провели  в  библиотеку,  я  просто  застыла  на  месте.  У  меня  возникло  ощущение,  что  я  попала  в  библиотеку  в  Петербурге. 
Библиотека  эта  была  в  три  этажа,  около  большого,  арочного  типа,  окна,  стоял  красивый,  дубовый  стол.  Рядом,  на  отдельном  столе,  стоял  компьютер,  принтер,  сканер,  даже  ксерокс,  вообщем,  все  прибамбасы. 
Я  пробежалась  глазами  по  фолиантам.  Бог  ты  мой!  Да  тут  ценнейшие  раритеты.  Самые  настоящие  инкунабулы. 
- Здесь  тоже  нужно  убирать, - сказала  Валентина, - но  очень  и  очень  осторожно.  Сами  понимаете,  дорогие  книги.  Мой  муж  страстный  библиофил,  и  здесь  рукописные  издания. 
Ещё  в  доме  жили  родители  Николая  Сергеевича,  два  полусумасшедших  старика,  как  их  назвала  Валентина  Григорьевна. 
Они  были  учёными-физиками,  фанатами  своего  дела,  и,  когда 
мы  вошли  в  их  комнату,  которая,  судя  по  всему,  служила  им  лабораторией,  раздался  оглушительный  вой,  и  замигали  лампочки  над  дверью. 
- Мама! – вскрикнула  я,  и  схватилась  руками  за  голову. 
- Бей  их! – раздался  вдруг  вопль,  и  в  нашу  сторону  полетела 
какая-то  хрень. 
Раздалось  шипение,  и  прогремел  взрыв,  и  нас  отбросило  назад.  Ударившись  головой  о  стену,  я  помотала  головой,  и  посмотрела  на  хозяйку.  Волосы  у  неё  стояли  дыбом,  лицо  чёрное...  наверное,  у  меня  такое  же... 
- Мы  их  сделали, - услышали  мы  победный  вопль,  и  в  этот  момент  в  коридоре  появился  Николай  Сергеевич. 
- Что  тут  происходит? – уставился  он  на  нас, - Валя,  Вика,  почему  вы  на  полу? 
- Это  ты  у  своих  полоумных  предков  спроси, - взорвалась  Валентина, - дай  руку, - она  вцепилась  в  протянутую  длань,  и  приняла  вертикальное  положение, - уроды!  Сдай  их  в  дом  престарелых! 
- Валюша,  что  ты  такое  говоришь? – ужаснулся  Николай  Сергеевич, - они  же  мои  родители.  Разве  я  могу  так  с  ними  поступить? 
- Да? – взвизгнула  Валентина, - я,  между  прочим,  твоя  жена,  и 
имею  право  на  покой  в  собственном  доме!  Они  меня  уже 
достали! 
- Зачем  вы  вообще  к  ним  пошли? – воскликнул  хозяин  дома. 
- Зачем? – взвыла  Валентина, - а  убираться  в  их  комнате  что,  не  надо?  Я  туда  Викторию  не  пущу.  К  ним  входить  опасно  не  только  для  здоровья,  но  и  для  жизни. 
- Валюша,  не  сердись, - воскликнул  Николай, - пойдём,  выпьешь  свой  любимый  зелёный  чай  и  успокоишься, - он  подхватил  супругу  под  локоток,  и  повёз  вниз. 
Я  тоже  было  хотела  удалиться,  но  в  этот  момент  дверь,  за  которой  жили  не  совсем,  прошу  прощения,  нормальные  пожилые  люди,  и  оттуда  высунулось  нечто... 
Присмотревшись,  я  поняла,  что  это  человек.  Бог  ты  мой! 
Круэлла  Дэвилль  отдыхает! 
Волосы  пожилой  женщины  были  наполовину  выкрашены  в  чёрный  цвет,  а  вот  другая  половина... 
Другая  половина  была  выкрашена  во  все  цвета  радуги.  А 
именно,  в  красный,  синий,  зелёный,  и  розовый.  В  носу  пожилой  женщины  был  пирсинг,  в  губе  тоже,  а  одета  она  была  в  малиновый  спортивный  костюм. 
Прикольные  родители  у  этого  бандита. 
- Добрый  день, - вполне  вежливо  и  осмысленно  проговорила 
пожилая  дама,  хотя  дамой  её  можно  было  назвать  с  большой  натяжкой.  Она  больше  походила  на  престарелого  тинейджера. 
- Добрый  день, - светским  тоном  ответила  я,  ожидая  сюрпризов 
от  неё, - Виктория. 
Всю  свою  жизнь  я  откликаюсь  на  Вику,  ну,  ещё  на  Еву,  и  я  попросила  Диму  достать  мне  паспорт  с  именем  Виктория. 
Как  мы  и  предполагали,  Валентина  с  ходу  попросила  паспорт,  а  у  меня  в  нём  стоит  московская  прописка.  Ни  к  чему  привлекать  к  себе  внимание. 
- Агнесса  Артуровна, - воскликнула  пожилая  женщина, - великодушно  просим  простить  нас,  мы  не  нарочно.  Вы  ведь  новая  прислуга? 
Я  молча  кивнула,  а  Агнесса  Артуровна  продолжала. 
- Очень  хорошо,  а  то  дом  зарос  грязью  после  того,  как  ушла 
Маша.  Ещё  раз  простите,  просто  не  люблю  свою  невестку,  впрочем,  мой  супруг  тоже. 
- Странные  у  вас  отношения, - хихикнула  я, - швыряетесь  в  невестку  тротилом. 
- Это  не  тротил,  так,  лёгкий  взрыв, - усмехнулась  Агнесса  Артуровна, - если  бы  мы  тротил  в  ход  пустили,  от  Валентины  мокрого  места  не  осталось  бы.  Спокойно  заходите  в  нашу  комнату,  и  убирайте.  Только  осторожно,  у  нас  там  полно  всяких  штучек. 
Я  кивнула,  и  пошла  вниз.  И  ничего  они  не  психопаты,  просто  эксцентричные,  пожилые  люди. 
И  всё-таки,  прикольные  они.  Обычные  свекрови  кричат  на  невестку,  устраивают  ей  всякие  каверзы,  а  тут! 
Конкретно,  и  со  вкусом.  Швырнули  в  невестку  гранату.  Покалечить,  не  покалечит,  а  напугает  основательно.  Проходя,  мимо  зеркала,  я  невольно  затормозила.  Совсем  забыла,  что  во  время  взрыва  я  была  рядом  с  Валентиной,  и  сейчас  моё  лицо  было,  как  у  трубочиста. 
Я  зарулила  в  первую  попавшуюся  ванную,  открыла  кран,  и  стала  умывать  лицо. 
- С  этим  надо  что-то  делать, - услышала  я  нервный  голос  Валентины,  и  вздрогнула. 
Обернулась,  но  никого  не  увидела,  но  разговор  тем  временем  продолжался. 
- Ты  должен  избавиться  от  стариков, - злилась  Валентина, - они 
мне  надоели, - взвизгнула  она, - я  и  так  в  нервном  напряжении,  Фридка  со  свалки  исчезла,  и  Гошка  умер.  Как  тебе  это понравится? 
- Не  блажи.  А  то  ещё  Виктория  услышит,  плохо,  когда  у  стен есть  уши.  И  девка  эта  мне  не  нравится. 
- Почему? 
- Не  знаю.  Есть  в  ней  что-то  такое,  честное.  Ты,  кстати,  выяснила,  где  она  раньше  работала? 
- Не  поверишь,  у  самого  Северского. 
- Блин!  Чего  ж  она  сбежала  от  него? 
- Говорит,  под  юбку  лез.  Не  понимаю,  как  можно  не  уступить  такому  мужчине. 
Я  невольно  пошла  красными  пятнами.  Здесь  либо  должна  быть  какая-нибудь  дырка,  либо  ещё  что-нибудь  в  этом  роде. 
- Надо  нашу  красавицу  как  следует  прощупать, - пробормотал  Николай. 
- Знаю  я,  как  ты  хочешь  её  прощупать, - зло  воскликнула  Валентина, - не  приближайся  к  девчонке.  Да  она  тебе,  скорей  всего,  по  лысине  веником  съездит.  Северскому  отказала,  а  уж  тебе  и  подавно. 
Хлопнула  дверь,  и  я  мгновенно  покрылась  липким  потом. 
Только  бы  она  в  ванную  не  вошла! 
Но  кто-то  наверху  услышал  мои  мольбы,  и  Валентина  не  вошла  в  ванную.  Я  осторожно  выглянула,  и  ящеркой  выскользнула  за  дверь. 
Позже  меня  познакомили  с  остальной  прислугой.  Кроме  меня,  в  доме  ещё  была  кухарка.  Женщина  средних  лет,  и  толщины  невероятной.  Звали  её  Марина.  Ну,  и  экономка,  Римма. 
И  я  с  ходу  занялась  наведением  порядка. 
Вооружившись  моющим  пылесосом,  я  начала  уборку,  и  к  вечеру  ног  под  собой  не  чуяла. 
Убрав  после  ужина  со  стола  тарелки,  я  рухнула  на  стул  в 
кухне,  как  подкошенная. 
- Что,  устала? – участливо  спросила  Римма,  приземляясь  рядом. 
- Не  то  слово, - призналась  я,  чувствуя  бешеную  гонку  в  мышцах. 
- Это  только  поначалу,  потом  втянешься. 
Я  только  кивнула,  сил  говорить  просто  не  было. 
- Давай,  поужинаем  что  ли, - она  достала  из  ящика  тарелку,  и  я 
последовала  её  примеру. 
- Бери  всё,  что  на  тебя  глядит, - сказала  Римма,  щедрой  рукой  накладывая  себе  жаркое  из  свинины. 
- А  не  заругают? – осторожно  спросила  я,  решив,  что  пора  заняться  делом,  я  сюда  не  полы  драить  пришла,  и  с  непривычки  болит  поясница. 
- Никогда, - отмахнулась  она,  и  я  положила  себе  заливного  из  курицы  и  рыбы. 
- Римма,  можно  вам  задать  вопрос? – спросила  я,  устроившись  с  тарелкой  за  столом. 
- Конечно, - кивнула  она,  принимаясь  за  еду, - что  тебя  интересует? 
- А  чем  занимаются  ваши  хозяева?  Понимаете,  я  раньше  работала  у  самого  Северского,  а  потом  сбежала  от  него. 
- Да  ты  что? – подавилась  мясом  Римма, - он,  наверное,  платит  бешеные  деньги.  Чего  ты  удрала  с  такого  сладкого  места?   
- Я  просто  испугалась, - вздохнула  я, - дело  в  том,  что  он  чёрными  делишками  занимается.  Это  я  точно  знаю,  и  после  декрета  ушла  совсем.  Испугалась,  мало  ли,  вдруг  что-нибудь  услышу,  что  для  моих  ушей  не  предназначено,  я  не  хочу  детей  сиротами  оставлять.  Да  и  деньги  зарабатывать  надо.  Представляете,  он  ко  мне,  когда  я  беременной  была,  приставал. 
- Ну,  это  уж  вообще  не  дело, - цокнула  языком  Римма, - приставать  к  беременной  женщине.  А  что  насчёт  наших  хозяев,  то  я  ничего  определённого  сказать  не  могу.  Меня  наняли  сразу  же,  когда  они  этот  дом  купили.  Николай  Сергеевич  владеет  частной  академией,  выпускающей  экономистов  и  финансистов,  Валентина  Григорьевна  преподаёт  там.  До  сих  пор  я  свидетелем  ничего  такого  не  становилась,  упаси  Боже,  конечно,  но  они  хорошие  работодатели.  Платят  вовремя,  а  что  ещё  надо?  Насчёт  тех  проблем,  с  которыми  столкнулась  ты,  я  даже  не  задумывалась.  Ничего  такого  просто  не  было,  разве  что  только  младшая  сестра  Валентины  Григорьевны  скандал  устроила. 
Римма  оказалась  самозабвенной  сплетницей,  и  решила  потрепаться  о  хозяевах.  Я  выбрала  правильную  тактику,  рассказала  ей  о  своих  горестях,  завела,  и  она  стала  трепаться  о  доли  прислуги. 
Вообще,  прислуга  в  доме,  это  лишние  глаза  и  уши,  она  всё 
видит  и  слышит,  но  старается  помалкивать.  Хозяева  ценят  таких,  умеющих  держать  язык  за  зубами,  однако,  между  собой  они  иногда  треплются. 
И  Римма  мне  по  секрету  рассказала,  будто  через  месяц  после  того,  как  её  взяли  на  работу,  в  дом  ворвалась  красивая,  молодая  женщина  с  золотыми  волосами,  и  чуть  лицо  Валентине  Григорьевне  не  расцарапала. 
- Я  тебя  уничтожу! – заорала  она  не  своим  голосом, - да  как  ты  посмела? 
- Ника,  ты  с  ума  сошла? – вскричала  Валентина, - какая  муха  тебя  укусила? 
- Муха,  по  недоразумению  именующаяся  моей  сестрой,  старшей!  Ты  ответишь  за  Леру,  и  ответишь  за  Фриду!  Что  ты  сделала  с  девочкой,  дрянь  ты  сумасшедшая?! 
- Ты  выражения  выбирай! – закипела  Валентина, - а  то  лестницы  спущу!  Ещё  сестра  называется,  врывается,  орать,  как  корабельная  сирена,  начинает.  Сделай  одолжение,  объясни,  что  тебя  возмущает!  А  то  я  ничего  не  понимаю. 
- Да  всё  ты  понимаешь, - воскликнула  Ника, - только  ты  имей  в  виду,  мы  тебя  укатаем,  и  муженька  твоего  тоже,  под  одну  гребёнку. 
- Мы? – хмыкнула  Валентина. 
- Я  замуж  выхожу,  и  мой  жених  пообещал  мне  помочь  упечь  тебя  и  Николая  за  решётку.  Недолго  тебе  эту  землю  топтать  осталось! – крикнула  Ника, - на  шконках  будешь  париться, - с  этими  словами  она  вылетела  вон  из  дома. 
- Но  вы  же  только  что  сказали,  что  ничего  такого  не  было, - воскликнула  я,  подавившись  куском  рыбы,  откашлялась,  и  отложила  вилку, - это  по  вашему  не  эксцесс? 
- Да  я  как-то  забыла  про  это, - пробормотала  Римма, - да  вы  не  волнуйтесь,  больше  ничего  такого  не  было.  Только  старики  с  ума  сходят,  взрывающийся  сахар  Валентине  Григорьевне  в  утренний   кофе  подсовывают,  и  всякими  своими  пакостями  занимаются. 
Я  отправилась  спать,  ещё  не  зная,  что  делать  с  полученной  информацией,  и  решила  получше  осмотреться. 
Днём  я  побоюсь  лазать  по  ящикам  в  кабинете,  а  ночью  все  спят.  Поставила  будильник  на  три  часа  утра,  и  провалилась  в  сон.  Услышав  мяуканье  под  подушкой,  я  чуть  с  кровати  не  свалилась,  и  очумело  помотала  головой.  У  Киселевых  что,  кошка?  Но  кошачьи  вопли  повторились,  и  до  меня  дошло.  Это  же  мой  мобильный.  Я,  в  целях  безопасности,  чтобы  хозяева  не 
насторожились,  поставила  кошек. 
Мало  ли,  может,  кошки  на  улице  кричат. 
Спрыгнув  с  кровати,  я,  прямо  в  пижаме,  выглянула  в  коридор.  Тьма  стояла  непроглядная,  хоть  глаз  выколи.  Я  прихватила  с  собой  фонарик  и  зажигалку,  так,  на  всякий  случай,  и,  крадучись,  пошла  в  кабинет  Николая. 
Прикрыла  за  собой  дверь,  и  бросилась  к  столу.  Очень  неудобно  было  рыться  в  столе  при  помощи  фонарика,  но  свет  я,  по  понятным  причинам,  зажечь  не  могла. 
Тем  не  менее,  ничего  интересного  я  в  ящиках  не  обнаружила.  Бумага,  ручки,  всякие  канцелярские  принадлежности.  Никаких  документов,  или  чего-нибудь  компроментирующего  в  ящиках  не  было,  что,  впрочем,  и  не  удивительно,  кто  станет  компромат  на  себя  держать  в  ящике  стола? 
Но  в  углу  стоял  весьма  привлекательный  сейф,  но  подобраться  к  нему  нет  никой  возможности,  впору  какого-нибудь                « медвежатника »  на  помощь  вызывать. 
И  я  замерла  на  месте.  А  что?  Замечательная  идея. 
Позвоню – ка  я  Диме,  у  него  каких  только  связей  нет.  А  теперь  пороемся  в  компьютере. 
Но  и  тут  меня  ожидала  неудача,  комп  был  запаролен.  Чертыхнувшись,  я  выключила  компьютер,  и  вылетела  вон  из  кабинета.  Едва  оказавшись  в  уютной  постели,  я  позвонила  Диме.  Он  долго  не  брал  трубку,  но,  наконец,  в  трубке  щёлкнуло,  и  я  услышала  сонный  голос  Димы. 
- И  кто  тут  с  ума  сходит? – воскликнул  он, - на  часы  посмотрите. 
- Привет,  милый, - промурлыкала  я, - мой  сонный  гном. 
Дима  закашлялся,  когда  мы  были  замужем,  я,  в  насмешку,  называла  его  сонным  гномом.  Видимо,  эта  фразочка  заставила  его  вспомнить  прошлое,  я,  последняя  стерва,  люблю  делать  ему  больно. 
- Что  случилось? – вздохнул  он, - почему  бодрствуешь  в  столь  позднее  время? 
- Мне  нужен  специалист  по  вскрытию  сейфов, - выдала  я,  и  Дима  вновь  закашлялся. 
Но,  надо  отдать  ему  должное,  сразу  въехал,  и  пообещал  достать  такого  специалиста,  а  заодно  и  хакера. 
- Ладно,  до  завтра, - вздохнул  он,  и  отключился. 
А  я  выкурила  сигарету,  стоя  у  открытого  окна,  и  легла  обратно  в  постель.  Ах,  как  бы  мне  хотелось,  чтобы  сейчас  со  мной  был  Дима... 
Что  же  это  со  мной  делается? 
Я  не  должна  его  любить,  он  плохой  человек.  У  меня  чудесный,  порядочный,  интеллигентный  муж,  честный,  без  страха  и  упрёка.  А  ещё  красивый.  Высокий,  мускулистый  блондин  с  зелёными  глазами,  а  меня  тянет  к  какому-то  бандиту. 
Правда,  Дима  тоже  красивый,  хотя  и  более  мрачный,  но  в  душе  у  него  ни  капельки  добра. 
С  ним  я  счастлива  не  буду  никогда...  нет,  буду...  я  люблю  его...  хочу  его,  до  сумасшествия,  до  боли... 
Нет!  Так  нельзя!  Нет,  нет,  нет!  Я  умираю  без  него,  и  не  могу  быть  с  ним. 
Боже  мой,  Димочка,  что  же  ты  наделал?!!!  Зачем,  ну,  зачем  ты  стал  торговать  наркотиками? 
Мы  могли  бы  сейчас  быть  вместе.  Чувствуя  нарастающую  боль,  истерику,  я  накрылась  одеялом  с  головой,  вцепилась  зубами  в  подушку,  и  затряслась  в  беззвучных  рыданиях. 
Утро  встретило  дождём,  который  смывал  остатки  снега,  и  меня отправили  по  магазинам. 
Едва  все  позавтракали,  и  я  убрала  со  стола,  Валентина  позвала  меня  к  себе,  и  выдала  огромный  список  необходимого.  Дала  какие-то  квитанции,  в  частности  коммунальные  платежи,  и  спросила: 
- Машину  водить  умеешь? 
- Умею, - кивнула  я,  и  мне  вручили  ключи  от  « Жигулей ». 
Машина  оказалась  сущей  развалиной,  и,  едва  я  выехала  из  гаража,  машину  вдруг  повело,  и  я  впечаталась  задом  в  дерево,  судя  по  всему,  это  была  яблоня. 
- Вика, - услышала  я  крик,  и  выглянула  из  окна.  На  балконе  стояла  Валентина,  и  размахивала  руками. 
- Ну,  что  ты  делаешь?  Ты  мне  весь  зад  помяла. 
Я  невольно  прикусила  губу,  а  Валентина  уже  бежала  ко  мне. 
- Ты  когда  последний  раз  была  за  рулём? – сердито  спросила 
она. 
- Не  так  давно  ездила, - воскликнула  я, - да  вы  не  бойтесь,  я  хорошо  езжу.  Просто  яблоня  неудобно  стоит. 
- Да,  плохому  танцору  всё  время  что-то  мешает, - ухмыльнулась  Валентина,  и  пошла  в  дом.  А  я,  со  всей  силы  вдавив  в  педаль  газа,  с  космической  скоростью,  насколько  это  вообще  возможно  в  такой  машине,  вылетела  вон. 
Мелькнуло  ошалевшее  лицо  Валентины,  но  я  уже  неслась,  как  ведьма  на  помеле.  Охранник  открыл  мне  ворота,  и  я  помчалась  в  город. 
Я  свернула  на  рынок,  простояли  чёрте  сколько  в  очереди,  потом  в  супермаркете.  Забрала  из  химчистки  норковую  шубку,  вечернее  платье  и  костюм  Валентины. 
- Девушка,  передайте  вашей  хозяйке,  чтобы  карманы  в  следующий  раз  как  следует  проверяла, - воскликнула  женщина,  принявшая  у  меня  квитанцию  в  дорогой  итальянской  химчистке, - вот, - она  вывалила  на  стол  смятые  купюры,  записную  книжку,  и  зажигалку. 
- Надо  же, - пробормотала  я,  убирая  всё  это  в  сумочку. 
- Что – надо  же? – сдвинула  брови  женщина, - мы  здесь  не  воруем.  А  вдруг  клиент  помнит  о  деньгах?  Неприятностей  не  оберёшься. 
Я  невольно  закашлялась.  А  если  клиент  помнит  о  деньгах?  Круто!  Пожалуй,  только  это  и  остановило  её  от  воровства. 
Я  постаралась  сдержаться,  и  не  сказать  всё,  что  я  об  этом  думаю,  я  взяла  вещи,  расплатилась,  и  села  в  машину. 
Дико  захотелось  кофе,  и  я  притормозила  у  любимого  кафе. 
- Добрый  день,  Эвива  Леонидовна, - воскликнул  знакомая  официантка. 
- Принеси  мне  кофе – глясе,  кусок  шоколадного  торта,  и  фруктовый  крем. 
Она  проворно  выполнила  заказ,  и  я  с  удовольствием  отправила  в  рот  кусочек  торта.  Сказка.  Торт  был  восхитительным,  кофе  тоже,  впрочем,  тут  всё  вкусное.  Когда  я  уже  приканчивала  фруктовый  крем,  подняла  глаз  и  увидела  Максима. 
Ой,  мамочка!  Я  хрюкнула,  юркнула  сначала  под  стол,  а  потом  забралась  за  кадку  с  фикусом.  Подошла  официантка,  и  опешила.  Меня  стал  разбирать  смех,  едва  я  увидела  выражение  её  лица. 
- Эй, - зашипела  я,  выглядывая  из-за  фикуса,  и  приложила  палец  к  губам.  Глаза  у  официантки  стали,  как  плошки,  а  я  замахала  руками. 
- Чего  вы  прячетесь? – прошептала  она.   
- Меня  нет  в  Москве  для  него, - указала  я  одними  глазами  на 
Макса, - умоляю,  принесите  мне  счёт,  и  вылейте  что-нибудь  на  него. 
- Что? 
- Да  хоть  остатки  моего  кофе, - и  я  подала  ей  сто  долларов. 
Официантка  вздохнула,  взяла  купюру,  исчезла,  потом  пришла  вновь,  положила  на  мой  столик  счёт,  взяла  поднос,  и,  проходя  мимо  Максима,  вылила  ему  на  светлый  свитер  остатки  моего  кофе. 
- Что  вы  делаете? – взвился  мой  муж,  вскакивая  с  места, - совсем  спятили? 
- Простите, - залепетала  официантка,  схватила  со  столика  салфетки,  и  стала  стирать  с  него  гущу, - ой,  я  сейчас  только  размажу.  Идёмте,  в  уборной  отмоете, - она  вцепилась в  Макса  силой,  и  выволокла  его  из  зала. 
Ну,  а  я  поспешила  выбраться  из-за  фикуса.  Ноги  основательно  затекли,  я  положила  на  стол  купюры,  и  убежала  из  кафе. 
Плюхнулась  в  машину,  дала  задний  ход,  и  от  души  наподдавала  по  бамперу  какой-то  иномарке. 
Ох,  чёрт.  Это  же  машина  Максима.  Сама  недавно  подарила  ему  чёрную  « Мицубиси  Паджеро ». 
Надо  бежать,  пока  он  не  появился.  А  Макс  появится,  ведь  машина  орёт,  как  сумасшедшая.  И  я  рванула  прочь  со  скоростью  ветра...  Ладно,  не  со  скоростью  ветра,  с  максимальной  скоростью  для  этой  развалюхи. 
По  привычке  я  въехала  в  левый  ряд,  попыталась  обогнать  белую  « Ауди »,  и  тут  до  меня  дошло.  Лучше  не  соваться 
сюда  на  таком  автомобиле,  затопчут  и  не  заметят. 
И  я  вклинилась  в  поток  таких  машин,  как  у  меня.  И  тут  же 
встала  в  пробке. 
Ох.  Ладно,  спокойствие,  только  спокойствие.  Сейчас  освежу  макияж,  успокоюсь,  почитаю  газету.  Вон,  валяется  криминальная  пресса,  а  её  очень  люблю. 
Я  вынула  алую  помаду,  зеркальце,  подкрасила  губы,  потом  подпилила  ногти,  и  взяла  с  заднего  сиденья  газету. 
Так  неинтересно,  она  старая,  и  я  это  уже  читала. 
Вой  мобильного  оглушил  меня,  я  схватила  сумочку,  и  вывалила  её  содержимое  на  сиденье. 
- Да. 
- Вика,  вы  где? – услышала  я  недовольный  голос  Валентины. 
- В  пробке  стою, - вздохнула  я, - я  всё  выполнила,  скоро  приеду. 
- Скоро  в  пробке  не  удастся, - воскликнула  Валентина, - ладно, 
давай, - и  она  отключилась,  а  я  стала  складывать  вещи  в  сумочку. 
Что  это?  Ах,  да,  это  же  записная  книжка  Валентины,  которую  мне  отдали  в  химчистке.  Я  взяла  книжку  в  руки,  повертела,  и  горестно  вздохнула. 
Маман  мне  всегда  вбивала  в  голову,  не  читай  чужих  писем,  не  лезь  в  чужие  записи...  Эх,  мамочка,  откуда  ж  тебе  было  знать,  что  я  захочу  стать  частным  сыщиком. 
И  я  слегка  дрогнувшей  рукой  открыла  первую  страницу. 
Так,  что  тут  у  нас.  Записная  книжка,  как  записная  книжка. 
Телефонные  номера  сопровождающиеся  сокращениями,  какие-то  совершенно  неизвестные  мне  люди.  Интересно,  у  Валентины  есть  подруги? 
Вот  здесь  написано  « Наташа ».  Знакомая?  Позвоню  ей,  нет,  лучше  возьму  нахрапом.  И  я  набрала  номер  Димы. 
- Привет,  моя  хорошая, - воскликнул  он. 
- Привет, - слишком  нервно  отреагировала  я, - что  там  с  Красиловкой? 
- Я  выяснил,  где  это  место.  Поедем  туда,  когда  закончишь  всё  с  четой  Киселевых. 
- Замечательно! – воскликнула  я,  и  получила  по  багажнику, - эй,  что  это  ещё  за  дела? – заорала  я  не  своим  голосом. 
Позади  меня  стояла  последняя  модель  « Жигулей »,  и  из  неё  выбирался  мужчина  лет  пятидесяти,  с  монтировкой  в  руках. 
- Эй,  ты, - заехал  он  мне  этой  монтировкой  по  крылу, - будешь  мне  ремонт  оплачивать. 
- Вы  спятили? – зашипела  я, - я  вас  не  трогала,  стояла.  А  вы  врезались  мне  в  зад. 
- Куда,  дорогая,  он  тебе  врезался? – захрюкал  на  другом  конце  провода  Дима. 
- Сейчас  я  тебе  не  только  в  зад  въеду, - пообещал  этот 
отвратительный  тип. 
- Да  пошёл  ты! – закричала  я,  так  как  терпение  моё  лопнуло,  и 
я  терпеть  не  могу,  когда  всякие  уроды  борзеют. 
Я  ничего  не  сделала,  стояла  себе  в  пробке,  а  какой-то  идиот  сначала  наподдал  мне  по  бамперу,  а  потом  ещё  требует,  чтобы  я  ему  ремонт  оплатила. 
- Это  я  вас  на  счётчик  поставлю, - заорала  я, - что  вы  себе  позволяете? 
- Дорогая,  ты  на  какой  дороге? – спросил  Дима. 
- На  Ленинградке, - ответила  я,  швырнула  телефон  на  сиденье,  и  пошла  скандалить. 
Неизвестно,  чем  бы  это  закончилось,  не  появись  Дима,  и  его  охрана.  Увидев  такую  команду,  мужик  явно  испугался,  и  хотел  было  исчезнуть  с  поля  боя,  но  Дима  перехватил  его,  и  основательно  прочистил  ему  мозги. 
В  следующий  раз  крепко  подумает,  стоит  ли  приматываться  к  женщинам  на  скромных  « Жигулях ». 
- Ты  устала? – тихо  спросил  Дима,  подходя  ко  мне. 
- Ужасно, - улыбнулась  я. 
- Пошли  в  кафе, - взял  он  меня  за  руку. 
- А  машина? – только  и  спросила  я. 
- Наплюй.  Сейчас  скажу  своим  ребятам,  они  её  отгонят,  в  сервисе  крыло  в  божеский  вид  приведут,  и  всё  такое  прочее. 
- Давай, - кивнула  я,  и  пошла  с  ним  в  кафе. 
Кофе  я  могу  пить  литрами,  впрочем,  сладкое  тоже.  Ем  его  в 
безумных  количествах,  и  с  удовольствием  принялась  за  шоколадный  торт. 
Дима  же  себе  заказал  только  чашку  чёрного  кофе  с  коньяком.  Сладкое  он  не  выносит,  для  него  лучшая  конфета – свиная  вырезка. 
- Дим,  пробей  мне  одну  женщину, - сказала  я,  и  поведала  ему  о  скандале,  который  Вероника  закатила  старшей  сестре,  и  про  неведомую  пока  Наталью, - вот  её  номер  телефона, - я  подсунула  ему  книжку. 
- Дельцы, - усмехнулся  Дима,  раскуривая  сигарету, - они,  наверное,  хотели  убить  Фриду,  а  из  этого  скандала  можно  сделать  вывод,  что  они  приложили  руку  к  смерти  родителей  и  младшего  брата  Фриды. 
Дима  кому-то  позвонил,  договорился,  и  через  десять  минут  я 
знала  адрес  пресловутой  Натальи.  Фамилия  девушки  была 
Зелёная,  отчество  Трофимовна. 
Получив  желаемое,  я  вскочила  было  с  места,  но  Дима  ухватил 
меня  за  запястье. 
- Куда?  На  такси,  что  ли,  поедешь?  Пошли, - он  положил  на  стол  деньги,  подхватил  меня  под  руку,  и  повёл  к  своей  машине. 
Зелёная  жила  на  самой  окраине  Москвы,  и  Димин  джип  произвёл  большое  впечатление. 
Едва  мы  затормозили  во  дворе,  как  все  присутствующие  тут  же  подняли  головы.  Это  был  обычный  двор,  такая  машина,  как  у  моего  бывшего  мужа,  произвела  фурор. 
Пожилые  женщины,  самозабвенно  смакующие  местные  сплетни,  мужчины,  режущиеся  в  домино,  все  тут  же  подняли  головы. 
Я  выскочила  из  джипа,  Дима  подхватил  меня  под  руку,  и  повёл  в  подъезд. 
- Это  кто  ж  такие? – понеслось  нам  вслед,  мы  сели  в  лифт,  и  поднялись  на  третий  этаж. 
Я  хотела  было  нажать  на  кнопку  звонка,  но  дверь  вдруг  распахнулась,  и  на  пороге,  покачиваясь,  возникло  прямо-таки  небесное  создание  в  лице  совершенно  пьяной,  и  размалёванной,  как  уличная  проститутка,  девице. 
- Рита, - услышали  мы  вопль, - Рита,  стой! 
- Пошла  на...! – ответила  девица,  покачиваясь,  и  поковыляла  к 
лифту. 
- Рита, - женщина  схватила  девицу  за  руку, - ну,  куда  ты  в 
таком  виде? 
- Отвянь, - оттолкнула  её  девица, - зае...а! 
Я  поперхнулась,  а  Дима  закашлялся,  но  не  растерялся,  и  коротким  движением  вырубил  девицу.  Рита  охнула,  и  через  минуту  лежала,  распростёршись,  на  полу. 
- Ой,  мамочки! – завопила  женщина, - убили! 
- Успокойтесь, - воскликнул  Дима, - с  ней  полный  порядок,  скоро  придёт  в  себя. 
- Ой,  а  вы  не  поможете  втащить  её  в  дом? – всплеснула  руками  женщина, - вот  наказание  на  мою  голову. 
Дима  без  слов  подхватил  девицу  на  руки,  и,  сопровождаемый  суетящейся  женщиной,  понёс  её  внутрь.  Я,  воспользовавшись  ситуацией,  тоже  вошла  в  квартиру.  Осторожно  прикрыла  дверь, 
и  защёлкнула  её  на  замок. 
- Спасибо  большое, - воскликнула  женщина, - а  то  она 
постоянно,  напьётся,  и  на  танцы.  А  потом  на  десять  суток.  А 
вы  к  кому? 
- Вы  Наталья  Трофимовна  Зелёная? – спросила  я. 
- Да,  это  я, - кивнула  она,  а  я  вынула  из  кармана  удостоверение  частного  сыщика. 
- А  что  случилось-то? – растерянно  спросила  она. 
- Вы  знаете  Валентину  Киселеву? 
- Киселеву? 
- Может,  фамилия  Маковетова  вам  о  чём-нибудь  скажет, - я  заправила  за  ухо  выбившийся  локон. 
- Ах,  Маковетова, - на  лице  Натальи  появилась  злость, - а  что  она  натворила? 
- Она  подозревается  в  совершении  преступления, - сказала  я, - расскажите,  что  вы  знаете  о  ней.
Наталья  Трофимовна  кивнула,  проводила  нас  на  кухню,  и  предложила  чаю.  Мы  не  отказались,  получили  по  чашке  помоев,  по  недоразумению  именующиеся  чаем,  и  она  начала  свой  рассказ. 
Они  с  Валентиной  бывшие  одноклассницы.  Валя  пришла  в  их    школу  в  седьмом  классе,  и  учитель  посадил  её  с  Наташей.  И  так  завязалась  их  дружба. 
Наташа  сразу  заметила,  что  её  новая  подруга  слегка 
неадекватна.  У  неё  то  и  дело  были  приступы  истерик, 
немотивированной  агрессии.  Однажды,  когда  Вале  не  дали 
играть  Золушку  на  Новый  год,  она  просто  озверела. 
Она  так  мечтала,  так  хотела,  чтобы  ей  дали  эту  роль,  но  роль  досталась  самой  красивой  девчонке  класса,  Тине  Кубышковой.  И  Валя  пошла  вразнос.  Она  разгромила  пол  класса,  а  потом,  когда  в  школу  вызвали  родителей,  и  ей  прочистили  мозги, 
Валя  притихла.  Все  вздохнули  с  облегчением,  а  зря. 
Вале  дали  роль  одной  из  сестёр  Золушки,  и  она,  когда  спектакль  кончился,  свалила  Алевтине  на  голову  кадку  с  кактусом. 
Никто  этого  не  ожидал,  и  все  были  в  таком  шоке,  просто  впали  в  ступор.  К  счастью,  Куйбышкова  пострадала  не  сильно,  отделалась  сотрясением  мозга  средней  тяжести,  и  ушибами. 
- Зачем  ты  это  сделала? – спросила  Наташа  потом  Валю. 
- Я  должна  была  отомстить, - дёрнула  плечиком  та, - какое  она  имела  право  играть  мою  роль? 
- Почему  твою? – вскинулась  Наташа, - мы  все  одинаковые.  Я 
тоже,  между  прочим,  мечтала  играть  Золушку. 
- При  чём  тут  ты? – вытаращила  глаза  Валя. 
- При  том,  что  все  мы  одинаковые.  Нам  всем  хочется  одного  и  того  же,  и  не  надо  выставляться.  Ты  её  чуть  не  угробила. 
- Да  плевать  я  на  неё  хотела, - с  возмущением  воскликнула  Валя, - и  ничего  мы  не  одинаковые.  Я  лучше  всех. 
- Это  кто  тебе  сказал? – прищурилась  Наташа. 
- Это  я  сказала.  Я  лучшая,  и  баста. 
Наташа  только  головой  покачала.  У  Валентины  явная  беда  с  головой,  родители  её  напрочь  избаловали,  вбили  в  голову,  что она  лучше  всех  на  свете,  и  вот  результат. 
И  больше  она  не  обращала  внимания  на  глупости  подруги.  Ясное  дело,  для  любых  родителей  их  ребёнок  единственный  в  своём  роде,  самый  лучший.  Но,  постоянно  говорить  чаду,  что  он  лучше  всех,  ни  к  чему.  Лучше  как  следует  позаботится  о  нём,  а,  когда  он  вырастет,  он  всё  поймёт,  и  оценит  вашу  заботу  и  любовь. 
Но  в  её  подругу  словно  бес  вселился.  В  десятом  классе  к  ним  перевели  мальчика,  красивого  цыгана.  Он  был  хорош  до неприличия,  словно  с  картинки  сошёл.  Все  девчонки  тут  же 
стали  вешаться  ему  на  шею,  Валя,  как  вы  поняли,  тоже. 
Но  красавец  выбрал  ту  самую  Алевтину,  которую  Валя  в  своё  время  огрела  кактусом.  Ох,  как  обозлилась  Валентина. 
Потом,  в  квартире  Наташи,  Валя  крушила  всё  подряд,  кричала,  что  уничтожит  Алевтину,  а  потом  её  забрали  из  школы. 
Не  только  её,  но  и  Алевтину  с  Тимуром. 
Они  просто  исчезли. 
Наташа  меж  тем  закончила  школу,  получила  аттестат,  и  подала  документы  в  институт  имени  Баумана.  Она,  оказавшись  в  институте,  ни  с  кем  не  общалась,  но,  сидя  как  на  лекции,              кто-то  легонько  коснулся  её  плеча.  Наташа  обернулась,  и  обомлела.  Сзади  неё  сидела...  Валя. 
- Привет, - прошептала  она, - ты  тоже  здесь? 
- Как  твои  дела? – шёпотом  спросила  Наташа. 
- Ты  это  о  чём? – вздёрнула  тонкие,  выщипанные  брови  Валя. 
- О  Тимуре.  Что  случилось? 
- Да  ничего  не  случилось, - пожала  плечами  Валя, - я  уже  и  забыла  его. 
Говорить  на  эту  тему  она  не  хотела,  но  Наташа  видела, 
подруга  изменилась.  Она  стала  мягче,  терпимее,  а  потом  в 
жизни  Наташи  появился  парень. 
Да,  она  влюбилась.  Николай,  как  звали  молодого  человека,  ответил  взаимностью  девушке,  и  Наташа  на  свою  голову  познакомила  его  с  Валей.  В  тот  момент  она  не  обратила  внимание  на  то,  как  посмотрела  Валя  на  него.  До  неё  дошло  позже,  когда  та  сказала,  что  беременна,  и  собирается  замуж.  Наташа  порадовалась  за  подругу,  спросила,  кто  жених,  и  Валя  ей  призналась,  что  влюбилась  в  Николая  с  первого  взгляда,  а  он  в  неё. 
Для  Наташи  это  было  таким  шоком,  что  она  даже  не  нашлась,  что  сказать.  Она  сама  потом  быстро  скатилась  в  пропасть. 
Вышла  замуж  за  алкоголика,  родила  от  него  Риту,  которая,  глядя  на  отца,  тоже  спилась. 
Так  она  и  жила,  на  работу  Наташу  не  брали,  её  специальность  оказалась  никому  не  нужной. 
- Она  забрала  у  меня  человека,  которого  я  любила, - воскликнула  Наташа, - он  мгновенно  сделал  бизнес,  а  я  тут,  с                дочерью – алкоголичкой,  без  денег. 
Что-то  я  не  пойму,  что  её  больше  напрягает,  отсутствие  денег, 
или  отсутствие  любимого. 
- Извините,  но  я  на  работу  опаздываю, - и  мы  покинули  квартиру. 
- И  куда  теперь? – посмотрел  на  меня  Дима. 
- По  домам, - вздохнула  я. 
В  особняк  Киселевых  я  приехала,  расстроенная  и  уставшая.  Ввалилась  в  дом,  и  тут  же,  снимая  сапожки,  столкнулась  с  Валентиной. 
- Всё  сделала? – спросила  она. 
- Да, - кивнула  я,  и  вспомнила  о  записной  книжке  и  деньгах, - вот,  это  женщина  из  химчистки  отдала.  Ругалась,  просила,  чтобы  карманы  лучше  проверяли. 
- А  я  думала,  где  её  посеяла, - засмеялась  Валентина,  и  забрала  всё,  а  я  занялась  уборкой. 
Пошарила  по  всем  уголкам,  сунула  свой  нос,  куда  только 
возможно,  но  ничего  не  нашла,  и  дико  устала,  пока 
выскоблила  дом. 
К  физической  работе  я  непривычна,  и  теперь  гудели  руки  и 
ноги,  и  хотелось  курить.  Закончив  с  этим,  я  позвонила  домой, 
и  трубку  сняла  Фрида. 
- Как  дома  дела? – спросила  я, - как  дети? 
- Чудесно, - воскликнула  Фрида, - ой,  они  такие  прикольные, 
Саша  и  Октябрина  Михайловна  гоняются  за  Василинкой.  Такая 
неугомонная,  ужас  просто.  Вашу  кошку  третирует.  У  Василисы  уже  нос  расцарапан,  Маняшка  на  неё  зашипела,  а  та  ей  бант  на  шею  привязала. 
- Сделай  одолжение,  сними  с  моей  любимицы  бант, - попросила  я. 
- Уже  сняла, - с  готовностью  ответила  Фрида, - ох,  как  у  вас 
здорово.  Смех,  крики.  Анфиса  Сергеевна  пирог  со  сливами  сожгла,  пока  помогала  эту  безобразницу  из  стиральной  машины  вынимать.  Маняшка  не  слезает  со  шкафа,  Симка  под  ванной  залегла.  Кляксич  и  Фарик  под  вашей  кроватью  прячутся,  а  дядя  Максим  ругается. 
- Что  случилось? 
- Она  ему  все  бумаги  переворошили,  перебила  половину  посуды,  золотые  портьеры  в  гостиной  разодрали,  а  ещё  он  под  подушкой  нашёл  прилипшую  шоколадку. 
Я  невольно  прикусила  губу,  когда  Максима  снимает  с  меня  начальство,  и  я  тут  же  предаюсь  другому  виду  разврата.  А  именно,  пью  кофе  в  постели,  и  ем  шоколад. 
Макса  это  раздражает,  он  мне  и  курить  в  постели  запретил,  но  запретный  плод,  как  известно  сладок,  и,  едва  он  испаряется  из  супружеского  ложа,  я  хватаюсь  за  сигарету. 
В  результате  вся  кровать  засыпана  пеплом,  а  под  подушкой  мой  любимый  то  и  дело  находит  растаявшие  и  прилипшие  к  белью  конфеты. 
Пообщавшись  ещё  с  Фридой,  я  пошла  на  кухню.  Руки  и  ноги  у  меня  уже  отваливались,  хотелось  пить  и  есть.  На  кухне  Марина  и  Ростислава  как  раз  ужинали,  и,  увидев  меня,  заулыбались. 
- Ну,  что?  Умоталась? – улыбнулась  Римма. 
- Ещё  как, - кивнула  я,  и  опустилась  на  стул. 
- Ох,  грехи  наши  тяжкие, - вздохнула  Римма, - вот  ведь  везёт 
некоторым,  в  богатых  семьях  рождаются,  всё  имеют.  А  мы 
что?  Только  прислуживаем. 
- Ни  чё, - отмахнулась  Марина,  пытаясь  говорить  с  набитым 
ртом, - крыша  над  головой  есть,  за  газ,  за  свет  платить  не 
надо.  Что  нам,  прислуге,  ещё  надо? 
- Тебе,  может,  и  не  надо, - покачала  головой  Римма, - а  у  меня  двое  девчонок,  им  одежду  модную  подавай.  Где  ж  я  им  возьму  красивые  шмотки?  Одной  купишь,  другая  в  слёзы,  такую  же  хочу.  Вот  ты,  мать,  какая.  Ей  купила,  а  мне  нет.  В  этом  году  у  обоих  выпускной,  одна  после  девятого,  другая  после  одиннадцатого.  Обоим  платья  красивые  надо.  С  ума  сойти! 
- Пусть  идут  в  старом, - отмахнулась  Марина, - ишь,  чего  выдумали!  Модные  платья,  да  обоим.  Тут  никаких  штанов  не  удержишь. 
- Вы  не  правы, - неожиданно  для  себя  подала  я  голос, - им 
обидно  будет,  что  все  нарядные  будут,  а  они  в  старом. 
- Мне  было  наплевать, - отмахнулась  Марина, - пошла  в  старом  платье,  и  ничего. 
- У  тебя  дети-то  есть? – неожиданно  ответила  Римма,  а  я  от  неожиданности  ответила  правду. 
- Трое. 
- Матерь  Божья! – ужаснулась  Марина, - зачем  столько? 
- Сколько  получилось,  столько  и  родила, - улыбнулась  я. 
- Мальчики  или  девочки? – продолжала  любопытствовать  Римма. 
- Две  девочки  и  мальчик. 
- А  муж-то  имеется? 
- Конечно, - кивнула  я. 
- И  то  слава  Богу, - вздохнула  Римма, - повезло  тебе.  А  я  одна  двоих  тащу.  Бросил  меня  мой,  когда  была  беременна  второй. 
А  сколько  твоим? 
- Старшей  четыре  года,  а  мальчик  и  девочка  двойняшки,  им  четыре  с  половиной  месяца. 
- Что  ж  ты  их,  таких  крошек,  бросила? 
- Я  их  на  бабушку  оставила, - я  почувствовала,  что  сейчас  увязну  в  этой  дипломатии,  чтоб  её.  Чем  больше  Римма  спрашивает,  тем  больше  я  путаюсь,  перемешивая  правду  с  ложью.  Валить  отсюда  надо,  пока  ещё  чего-нибудь  не  ляпнула. 
- Вроде  и  в  декрете,  и  ещё  подрабатываю, - призналась  я, -               
всё-таки  дети  маленькие,  деньги  нужны.  Молока  у  меня  всё 
равно  нет,  исчезло  через  неделю. 
- Правильно, - закивала  Римма, - так  и  надо. 
- И  зачем  столько  детей? – недоумевала  Марина, - а  ты  чего 
ничего  не  ешь? – посмотрела  она  на  меня. 
- Не  хочется, - вздохнула  я. 
Я  вообще  мало  ем,  клюю,  как  воробей.  Основным  моим 
пристрастием  является  кофе,  его  я  могу  пить  литрами.  А  ещё 
сладкое,  и  фрукты. 
- Ляжешь  спать  голодная? – ужаснулась  Марина, - не  уснёшь  ведь. 
- Наоборот, - засмеялась  я, - наемся  на  ночь,  и  уснуть  не  могу.  Тошнит,  на  живот  не  лечь,  а  я  сплю  только  на  животе. 
- Странная  ты, - с  этими  словами  Марина  засунула  в  рот  сразу  пол  котлеты,  а  меня  затошнило. 
- Нет,  это  ты  обжора, - улыбнулась  Римма, - правильно,  Вик,  фигуру  надо  смолоду  беречь.  То,  что  ешь  мало,  лучше,  чем  обжорство. 
И  мне  вдруг  дико  захотелось  кофе. 
- А  кофе  вам  хозяева  разрешают  брать? – спросила  я. 
- Всё,  что  на  тебя  глядит,  то  и  бери, - воскликнула  Марина, - они  столько  всего  покупают,  вернее,  велят  покупать.  И  выбрасывают,  если  срок  годности  проходит.  Свежие  продукты  порой  вышвыривают,  вот  мы  и  едим,  чтоб  не  пропадали. 
Да,  ей  медаль  можно  выдать  за  своевременное  уничтожение  продуктов,  дабы  они  не  испортились. 
Я  лишь  кивнула,  вынула  из  ящичка  пачку  « Лавацца  оро »  в  зёрнах,  и  кофемолку.  Засыпала  зёрна,  быстро  перемолола,  и 
включила  кофеварку. 
- Зачем  ты  кофе  пьёшь  на  ночь? – посмотрела  на  меня  Римма, - лучше  чаю  выпей,  ромашкового. 
- От  чая  скорее  не  уснёшь,  чем  от  кофе, - улыбнулась  я,  и  стала  объяснять, - в  чае  содержится  танин.  Он  сродни  кофеину,  но  в  десять  раз  сильней,  как  возбудитель.  Хотите  проснуться,  лучше  выпейте  чашку  крепкого  чая,  и  в  момент  весь  сон  слетит. 
- А  ты  начитанная, - с  долей  уважения  воскликнула  Римма. 
- Я  люблю  читать, - кивнула  я,  налила  себе  крепкого  кофе,  добавила  туда  щепотку  соли,  чайную  ложку  сахара,  и  щепотку  корицы. 
- И  что  это  будет? – заинтересовано  спросила  Марина. 
- Каппучино  по-домашнему, - улыбнулась  я. 
Ночью  я  опять  услышала  кошачьи  вопли,  но  на  этот  раз  не 
удивилась,  и  взяла  трубку. 
- Привет, - рассмеялась  я, - это  уже  входит  в  моду,  звонки  по  ночам.  Оператор  скоро  откажется  от  ночных  тарифов. 
- Смейся,  смейся,  дорогая.  Я  здесь. 
- В  смысле? 
- Под  твоим  окном.  Извини,  серенаду  не  могу  спеть  по  известным  причинам.  Давай,  впускай  нас. 
- Нас? – уточнила  я. 
- Да,  давай  открывай. 
Я  спрыгнула  с  кровати,  одела  на  пижаму  халат,  и  побежала  вниз.  Открыла  запасную  дверь,  и  Дима,  отряхиваясь  от  ледяного  дождя,  вошёл  внутрь. 
- Привет, - прошептал  он,  и  поцеловал  меня. 
- Тихо,  не  надо  выводить  меня  из  строя, - прошептала  я  в  ответ, - пошли. 
Вместе  с  ним  был  какой-то  тип,  которого  я  видела  первый  раз  в  жизни.  Дима  занялся  компьютером,  а  незнакомец  сейфом.  Ну,  а  я  встала  на  стрёме. 
Дима  быстро  справился  с  компьютером,  взломал  пароль,  скинул  все  файлы  себе  на  диск,  и  закрыл  компьютер. 
Больше  всего  меня  раздражал  шум,  который  издавал  компьютер,  и,  когда  он  смолк,  я  вздохнула  с  облегчением.  У  меня  от  напряжения  уже  щека  дёргаться  стала. 
- Значит  так, - тихо  произнёс  тип,  вскрыв  сейф, - вы  оттуда  ничего  не  берёте.  Я  уже  давно  завязал,  и  не  хочу,  чтобы  ко 
мне  из  ментовки  нагрянули. 
- Никто  к  вам  не  нагрянет, - зашипела  я, - эти  люди  сами  с  вами  разберутся,  если,  конечно,  вычислят  вас.  Им  в  милицию  обращаться  подобно  самоубийству.  Давайте  быстрее,  а  то  мне  сейчас  дурно  станет. 
Я  напряжённо  всматривалась  в  сумрачный  коридор,  и  чувствовала,  что  по  позвоночнику  течёт  пот. 
Дима  меж  тем  забрался  в  сейф,  вынул  кипу  документации,  и  стал  её  ксекопировать. 
Когда  он  закончил,  я  была  на  грани  обморока,  и  постаралась  побыстрее  выпроводить  их.  Захлопнув  за  ними  дверь,  я,  наконец,  смогла  лечь  спать.  Думала,  не  усну,  но,  едва  голова  коснулась  подушки,  я  провалилась  в  сон. 
Утром  меня  впрягли  по  полной  программе.  Сначала  я  убрала 
комнату  хозяев,  и,  разумеется,  заглядывала  во  все  углы. 
Телефонный  звонок  заставил  меня  вздрогнуть,  и  я,  помедлив,  сняла  трубку  стационара. 
- Слушаю. 
- Валентина  Григорьевна? – спросил  бархатный  баритон. 
- Сейчас  я  позову  хозяйку, - сказала  я,  но  в  трубке  тут  же  возник  голос  Николая. 
- Вика,  ложи  трубку, - сказал  он,  и  положила  трубку  на  рычаг.  И  тут  же  сняла  вновь. 
- С  ней  опять  плохо, - говорил  мужчина  на  том  конце                провода, - весеннее  обострение. 
- Сделайте  что-нибудь, - нервно  воскликнул  Николай. 
- Понимаете... 
- Я  понял.  Сколько? 
- Десять. 
- Завтра,  в  кафе  « Виктор  Гюго »  в  десять  часов.  Устроит? 
- До  завтра. 
Я  подождала,  пока  он  положит  трубку,  и  только  тогда  отключилась  сама.  Весеннее  обострение...  с  ней  опять  плохо... 
Что  это  значит?  Какие-то  новые  сведения,  и  я  ничего  не  понимаю. 
Вообще-то,  Валентина  психически  неадекватна.  Принять  во  внимание  хотя  бы  её  поведение  в  школе,  немотивированную  агрессию,  и  внезапные  вспышки  гнева.  Я  нашла  в  хозяйской  спальне  начатую  упаковку  ноотропила,  думаю,  к  гадалке  не  надо  ходить,  чтобы  в  свете  последних  событий,  догадаться,  кто  таблеточками  лакомиться.  Кстати,  ноотропил  отличное  успокаивающее  средство. 
Я  остановилась  на  лестнице,  и  растерянно  посмотрела  вниз.  Внезапно  голова  закружилась,  и,  если  бы  чьи-то  сильные  руки  не  подхватили  меня,  обязательно  бы  упала. 
- Осторожнее, - улыбнулся  Николай,  поддерживая  меня  под  локоток, - не  дай  Бог,  сломаешь  себе  что.  Тебе  нехорошо? 
Да,  мне  и  в  самом  деле  было  не  так  хорошо,  голова  слегка  кружилась,  ноги  стали  ватными. 
- Да,  ничего, - пробормотала  я,  и  ухватилась  рукой  за  перила. 
В  голове  опять  зазвенело,  Николай  подхватил  меня  под  руку,  и  помог  спустится  вниз. 
- Ты,  случаем,  не  беременная? – пошутил  он. 
- Случаем,  нет, - в  тон  ему  ответила  я. 
- Уверена? – усмехнулся  он. 
- Абсолютно, - улыбнулась  я. 
- Ну,  ну, - и  тут  я  явственно  почувствовала  его  руку  у  себя  на  бедре. 
- Уберите  руки, - зашипела  я. 
- Что,  не  по  вкусу? 
- У  меня  есть  любимый, - отпихнула  я  его. 
- Не  думаю,  что  нам  это  помешает, - попытался  он  ухватить  меня  за  талию. 
- Пустите, - дёрнулась  я,  и  оттолкнула  его. 
Развернулась,  и  убежала  наверх.  Мне  ещё  предстоит  убрать  комнату  Насти,  и  родителей  Николая.  С  первым  я  справилась  быстро,  и,  не  без  страха,  постучалась  в  комнату  пожилых  людей. 
- Агнесса  Артуровна,  откройте, - крикнула  я, - это  Вика, - и  на  всякий  случай  отошла  на  безопасное  расстояние. 
- Проходите,  Вика, - открыла  она  дверь,  и  я  вошла  в  комнату.  Бог  ты  мой! 
Всюду  стояли  какие-то  приборы,  вроде  бы  относящиеся  к  электронике,  и  иже  с  ними.  Я,  честно  говоря,  в  этом  вообще  не  разбираюсь. 
Пыли  в  комнате  скопилось  немеряно,  и  я  принялась  за  дело,  то  и  дело  наблюдая  за  пожилыми  людьми.  Сергей  Николаевич,  отец  Николая,  был  приятным  пожилым  человеком.  Сказать  по  правде,  у  него  была  причёска,  как  у  Энштейна,  и  выглядел  он  довольно  безумно.  Это  было  на  первый  взгляд,  а  на  второй,  пообщавшись  с  ним,  становилось  понятно,  что  это  очень  умный  и  образованный  человек. 
Я  убрала  комнаты,  накинула  на  плечи  лёгкую  куртку,  и  вышла  покурить.  Мне  бы  сейчас  ещё  коньячка,  чтобы  думалось  лучше.  Больше  всего  на  свете  я  люблю  коньяк,  только  не  подумайте,  что  я  какая  алкоголичка.  А  к  этому  благородному  напитку  чёрный  шоколад  на  закуску.  Я  вообще-то  люблю  белый  шоколад,  но  коньяку  лучше  только  чёрный.  Острый,  терпковатый. 
Было  холодно,  дул  пронзительный  ветер  и  зарядил  дождь.  Как  следует  укутавшись  в  куртку,  я  забилась  под  навес.  Зажигалка  никак  не  хотела  работать,  но  я  всё-таки  закурила,  и  выпустила 
несколько  колечек  дыма. 
Что  же  мне  теперь  делать?  Звонить  Максиму?  Или  ещё  рано? 
Из  скандала,  что  Вероника  закатила  Валентине,  можно  сделать  вывод,  что  чета  Киселевых  приложила  руку  к  смерти  родителей  Фриды,  а  та  узнала. 
Может,  они  её  и  убили?  Она  приходила  к  ним,  ругалась,  угрожала.  Они  это  вполне  могли  сделать,  чувствуется,  для  них  это  привычное  дело,  вспомнить  хотя  бы  нотариуса,  и  его  секретаршу  Олесю. 
А  кто  убил  Георгия?  Есть  ещё  Дина  Воробшина,  и  те  двое  типов  из  морга.  Тут  вообще  какая-то  тёмная  история.  И  я  совсем  забыла  про  бомжа  на  свалке,  пожалуйста,  вот  ещё  пять  трупов.  Получи,  фашист,  гранату. 
Хорошо,  хватит  мне  тут  сидеть.  Дима  просмотрит  документы,  если  там  что-то  важное,  я  просто  забираю  из  сейфа  оригиналы,  и  делаю  отсюда  ноги,  пока  меня  не  вычислили.  Ветер  окончательно  разошёлся,  он  был  хоть  и  южный,  но  очень  пронзительный,  просто  до  косточек  пробирал. 
На  том  и  порешив,  я  затушила  сигарету  о  каблук,  и  швырнула  окурок  в  урну. 
Валентина  на  дух  не  переносит  сигаретного  дыма,  и  она  сразу  спросила  меня,  курю  я  или  нет.  Получив  ответ,  она                строго-настрого  запретила  дымить  в  доме,  показала  урну  на  улице,  и  велела  выходить  туда,  если  мне  захочется  покурить. 
Что  ж,  ради  дела  чего  только  не  сделаешь.  Даже  будешь  курить  в  неудобном  месте. 
Я  вернулась  в  дом,  выпила  чашку  кофе,  и  опять  принялась  за  работу.  К  вечеру  я  так  устала,  что  просто  не  держалась  на  ногах.  Ночью  я  позвонила  Диме,  и  спросила,  как  у  него  дела  с  документами. 
- Я  пока  разбираюсь, - сказал  он, - знаешь,  я  тут  напоролся  на  свидетельство  о  рождении.  Некая  Киселева  Дарья  Николаевна.  Тебе  это  ничего  не  говорит?  И  есть  документация,  из  которой  ясно,  что  девочка  находится  в  психиатрическом  диспансере. 
- Я  уж  пришла  к  выводу,  что  Валентина  на  голову  не       
здорова, - вздохнула  я, - интересно,  это  семейное  у 
Маковетовых?  Я  начинаю  переживать  за  Фриду. 
- По-моему,  тебе  пора  оттуда  бежать, - сказал  Дима. 
- Рано. 
- Нет,  дорогая,  не  рано, - воскликнул  Дима, - ты  уже  узнала,  что 
хотела.  Или  тебе  так  понравилось  полы  мыть,  что  уходить  от  них  не  хочется? 
- Сейчас  кто-то  у  меня  получит, - пообещала  я. 
- Да?  Это  по  телефону-то? 
Я  скрипнула  зубами,  но  решила  не  ругаться  с  ним,  это  я  сделать  всегда  успею. 
- Я  за  тебя  боюсь, - сказал  вдруг  Дима. 
Эти  слова  бальзамом  пролились  на  мою  душу.  Нет,  как  же  я  его  люблю.  Я  с  тоскою  посмотрела  на  золотое  кольцо  на  безымянном  пальце,  вздохнула,  и  вынула  из  ящика  сигареты. 
Закурила,  и  решительно  сказала: 
- Завтра  я  ещё  побуду  тут,  следующей  ночью  сбегаю.  Завтра  меня  опять  отправят  в  город,  я  приеду  к  тебе. 
- В  офис? – уточнил  Дима. 
- Да. 
- Жду,  любовь  моя, - и  он  отключился.  А  я  затушила  сигарету,  и  тут  же  уснула. 
Утро  началось  с  невообразимого  грохота.  Я  посмотрела  на 
часы,  нет,  не  проспала.  Вскочила,  и  бегом  бросилась  в  ванную,  умылась,  и,  переодевшись,  вышла  из  комнаты. 
- Привет, - выбежала  мне  на  встречу  Валентина. 
Сначала  я  решила,  что  она  переусердствовала  с  косметикой,  но,  приглядевшись,  до  меня  дошло,  что  это  сажа. 
Кажется,  Агнесса  Артуровна  и  Сергей  Николаевич  опять  вышли  на  тропу  войны. 
- Что  случилось? – пряча  улыбку,  спросила  я. 
- Да  я...  да  я... – она буквально  захлёбывалась  словами, - я  убью  их! – она  пронзительно  завизжала,  и  затопала  ногами, - они  мне  надоели!  До  печени  достали! 
- Валя, - выбежал  Николай, - Валюша,  тебе  надо  успокоиться. 
- Это  им  надо  успокоиться! – взвыла  Валентина, - они  мне  уже  поперёк  горла.  Я  уже  не  знаю,  что  от  них  ждать.  Взрывчатку  в  утреннем  кофе?  И  пусть  они,  наконец,  замолчат.  Мне  надоела  их  музыка. 
И  тут  до  меня  дошло.  Я  сначала  не  поняла,  что  это  за  дикие 
звуки  доносятся  снизу,  решила,  что  на  улице.  В  самом  деле,  что  это? 
- Что  это? – задала  я  мучавший  меня  вопрос. 
- Это? – вскричала  Валентина,  вид  у  неё  при  этом  был  совершенно  безумный, - это  милые  старички  развлекаются! – и  она  расхохоталась. 
- Валюша, - схватил  её  за  руки  супруг, - успокойся. 
- Нет,  не  успокоюсь! – завизжала  она, - не  успокоюсь,  пока  им         отравы  в  суп  не  подсыплю! 
- Валя, - Николай  попытался  схватить  её,  но  она  лягнула  его,  и,  вырвавшись,  побежала  вниз.  Ну,  а  мы  за  ней. 
Внизу  стояло  творилось  нечто  невообразимое.  Десять  человек  пожилых  людей,  включая  Агнессу  Артуровну  и  Сергея  Николаевича,  играли  на  каком-то  странном  приспособлении.  Наверное,  это  музыкальный  инструмент,  но  только  какой-то  непонятный.  Клечатый  мешок,  а  из  него  торчали  трубки,  в  которые  надо  дуть. 
- Немедленно  прекратите! – заорала  на  пожилых  людей  Валентина, - что  вы  тут  устроили  с  утра  пораньше? 
- Нам  надо  готовиться  к  концерту, - с  холодным  величием  ответствовала  Агнесса  Артуровна, - и  потом,  дорогая,  уже  восемь  часов.  Какой  сон? 
- Ах,  какой  сон?  Вы  на  календарь  смотрели?  Сегодня  суббота,  и  я  желаю  выспаться  в  выходной. 
- Да  у  тебя  все  дни  выходные, - бросил  Сергей  Николаевич. 
- Совсем  спятили! – зашипела  Валентина, - да  кто  к  вам  на  концерт  пойдёт?  Идиотизм!  Сейчас  все  Пугачеву  слушают  и  иже  с  ней! 
- А  мы  не  для  стада  баранов  играем,  а  для  ценителей  прекрасного, - фыркнула  Агнесса  Артуровна. 
- Простите, - не  выдержала  я, - а  что  это  за  инструмент? 
- Это?  Волынка. 
- Прикольно, - протянула  я.   
- Прикольно! – зарычала  Валентина, - не  вижу  ничего 
прикольного.  Вы  меня  уже  достали  своей  музыкой!  То  вытьё  врубят,  то  сами  пиликать  начинают.  Совсем  обалдели!  Надоели! 
- Вика! – обратилась  вдруг  ко  мне  Агнесса  Артуровна, - а  ты  любишь  классическую  музыку? 
- Да, - от  неожиданности  сказала  я  правду. 
- Ценитель  или  любитель? 
- И  то,  и  другое. 
Агнесса  Артуровна  кивнула,  и  они  опять  заиграли.  Валентина  побагровела,  дёрнулась,  но  я  вовремя  отреагировала,  и,  подхватив  её  под  руку,  поволокла  на  кухню. 
Усадила  на  стул,  и  дала  успокоительного.  Валентина  молча  проглотила  валерьянку,  и  поморщилась. 
- Фу,  гадость, - воскликнула  она,  и  на  кухню  вошёл  Николай. 
- Вика,  сделай  мне  кофе, - сказал  он  мне, - а  где  Марина? 
- Я  её  не  видела, - мотнула  я  головой,  и  включила  кофеварку. 
- Они  мне  надоели, - воскликнула  Валентина, - Вика,  налей  мне  коньяка. 
- Коньяк  с  утра? – воскликнул  Николай. 
- Да, - выкрикнула  Валентина. 
- Давайте,  я  вам  коктейль  сделаю, - предложила  я. 
- Коктейль? – вздёрнула  брови  Валентина. 
- Да,  горячий  шоколад,  несколько  видов  кофе,  ликёр,  ванилин,  и  взбитые  сливки.  Я  заметила,  у  вас  « Бейлиз »  есть,  и                « Лимончелла ». 
- Давай, - кивнула  Валентина, - ещё  коньяка  добавь. 
- Обалдеть, - воскликнул  Николай, - тебе  от  такой  смеси  дурно 
не  станет? 
- Не  знаю, - мотнула  она  головой,  а  я  улыбнулась. 
- Не  станет,  уверяю  вас, - и  стала  варить  кофе. 
Перед  Николаем  я  поставила  чашку  чёрного  кофе,  перед  Валентиной  коктейль.  Она  осторожно  пригубила  его,  и  воскликнула: 
- Супер! 
Она  взяла  бокал,  и  ушла.  Николай  вслед  за  ней,  а  я  налила  себе  кофе,  и  села  за  стол.  Уф.  Как  же  я  хочу  домой.  Надоело  здесь  сидеть,  и  вряд  ли  я  ещё  что-нибудь  узнаю.  Сегодня  же  ночью  сматываюсь,  только  заберу  из  сейфа  документы. 
Конечно,  Максим  будет  ругаться,  ведь  это  по  сути  воровство. 
Но  я  боюсь,  что,  когда  они  поймут,  что  я  не  та,  за  кого  себя  выдаю,  они  что-нибудь  предпримут. 
Я  не  хочу,  чтобы  они  улики  уничтожили. 
Выпив  кофе,  я  получила  задание  и  поехала  в  город. 
Сначала  мы  с  Димой  просматривали  документы,  а  потом 
поехали  в  кафе,  где  должна  была  состояться  встреча,  о  которой  вчера  договорился  Николай. 
Однако,  это  явно  было  лишним. 
Киселев  передал  пачку  денег  какому-то  типу,  и  они  разошлись,  всё  произошло  за  считанные  минуты. 
Когда  они  ушли,  мне  на  мобильный  позвонил  Максим,  и  спросил,  как  у  меня  дела. 
- Чудесно, - ответила  я, - завтра  я  прилетаю,  встречать  меня  не  надо. 
- Ты  в  этом  уверена? – озабоченно  спросил  он. 
- Абсолютно, - заверила  я  его,  и  мило  распрощалась. 
- Я  просто  смотреть  не  могу,  как  ты  с  ним  ласково  разговариваешь, - сказал  Дима,  с  самым  мрачным  видом    потягивая  кофе. 
- Прекрати, - воскликнула  я,  съездила  по  магазинам,  а  потом  он  мне  позвонил. 
- Нужно  забрать  оригиналы, - сказал  Дима,  когда  я  уже  подъезжала  к  посёлку, - тут  много  чего  интересного,  всяких  разных  махинаций. 
- Поняла, - воскликнула  я,  и  поспешила  отключиться. 
В  доме  опять  царил  сущий  дурдом.  Любители  игры  на  волынке  видимо  решили,  что  хватит  на  сегодня  мучить  инструмент,  и  разбежались.  А  Агнессе 
Артуровне,  наверное,  стало  скучно,  и  она  нашла  другой  способ 
развлечься. 
Едва  я  сняла  пальто  и  сапожки,  как  пожилая  женщина  вылетела  из  комнаты,  и,  если  бы  я  её  не  подхватила,  обязательно  бы  шлёпнулась. 
- Спасибо,  деточка, - проговорила  она,  и  я  заметила,  что  у  неё  на  ногах  ролики, - умеешь  на  этом  кататься? – спросила  она  меня. 
- Когда-то  каталась, - улыбнулась  я, - в  юности. 
- Отличная  вещь – эти  коньки, - воскликнула  Агнесса                Артуровна, - но  разве  в  доме  разгонишься?  Вот,  придёт  тёплая  пора,  буду  гонять  по  посёлку.  Спорт.  Ты  любишь  спорт? 
- Преимущественно,  конный, - и,  вспомнив  о  своей  легенде,  сказала, - но  и  им  я  давно  не  занималась.  Лошадей  себе  могут 
позволить  лишь  богатые,  а  в  своей  деревне  я  больше  не  появляюсь. 
- Лошади  чудесные  существа, - согласилась  со  мной  Агнесса 
Артуровна, - они  такие  чуткие. 
- Виктория! – услышал  я  громовое,  и  не  сразу  поняла,  что 
обращаются  ко  мне. 
- Вика,  да  иди  же,  чёрт  возьми,  сюда! – взвизгнула  Валентина, - хватит  трепаться  с  этой  старой  дурой! 
- Иди, - подмигнула  мне  Агнесса  Артуровна,  и  легонько  подтолкнула.  Пару  шагов  я  сделала  бессознательно,  пожилая  женщина  обогнала  меня,  и,  не  удержав  равновесия,  врезалась  в  горку. 
Старинная,  добротная  мебель  устояла,  чего  не  скажешь  о  хрустале.  Дверцы  распахнулись,  и  фужеры  с  невероятным  шумом  оказались  на  полу,  превратившись  в  крошево. 
На  пол  приземлилась  и  Агнесса  Артуровна,  и  поранила  руки  о  разбитое  стекло.  Остаток  дня  прошёл  сумбурно,  я  вызвала                « Скорую »,  приехавшие  врачи  перебинтовали  пожилой  женщине  руки,  и  один  из  них  воскликнул: 
- Ох,  старость,  не  радость.  Зачем  вы  на  ролики  встали?  Вроде  не  девочка,  а  туда  же. 
- Старая  дура, - повторила  Валентина, - у  вас,  случайно,  нет  чего-нибудь  психотропного? 
- Так,  потише, - оборвал  её  врач, - всем  успокоиться,  ничего  страшного  не  произошло,  только  пара  царапин. 
Врачи  уехали,  Агнесса  Артуровна  отправилась  к  себе  в 
комнату,  правда,  без  коньков,  но  вполне  живая  и  здоровая,  а  Валентина  налетела  на  меня. 
- Ты  где  шлялась  весь  день? – заорала  она, - я  тебе  за  что  деньги  плачу?  Чтобы  ты  шлялась  невесть  где? 
- Во-первых, - неожиданно  для  себя  я  повысила  на  неё  голос, - вы  мне  ещё  ничего  не  платили,  чтобы  так  говорить,                во-вторых,  я  тоже  человек,  вы  бы  сами  постояли  в  этих  очередях,  тогда  поняли  бы  меня.  Я  не  метеор,  и  не  ракета,  да  и  складной  метлы  у  меня  в  сумочке  нет,  чтобы  облететь  пол  Москвы,  а  потом  вылизать  дом.  Я  вам  не  биоробот, - выпалив  это,  я  перевела  дух. 
Давно  следовало  поставить  эту  сучку  на  место,  эту  придурочная  мне  уже  поперёк  горла. 
Валентина  онемела,  она  явно  не  ожидала,  что  прислуга  покажет  острые  зубки,  и  смотрела  на  меня  растерянно. 
- Извини  меня,  Вик, - сказала  она  наконец, - ты  права,  ты  совершенно  права. 
- Ничего, - с  иезуитской  улыбкой  ответила  я,  хлопнув  её  по 
плечу, - вы  перенервничали,  купите  себе  успокаивающие  таблетки,  и  спите  спокойно. 
Валентина  бросила  на  меня  быстрый,  но  весьма  не  добрый  взгляд,  и  удалилась,  а  я  пошла  на  кухню. 
Слава  Богу,  они  разрешают  прислуге  есть  тоже,  что  едят  сами,  и  я  вынула  кусок  буженины,  сварила  яйцо,  взяла  солёный  огурец,  майонез,  горчицу,  и  сделала  себе  два  гигантских  бутерброда.  Налила  в  стакан  апельсинового  сока,  в  чашку  кофе,  и  с  удовольствием  всё  это  съела. 
- Ужинаешь? – вошла  на  кухню  Валентина,  и  вынула  из  ящика  початую  бутылку  коньяка, - что-то  я  сегодня  немного  не  в  себе, - вздохнула  она,  и  плеснула  коньяку  в  пузатый  бокал, - не  принимай  близко  к  сердцу,  просто  они  весь  день  на  своей  хреновине  пиликали,  а  потом  эта  идиотка  стала  на  роликах  гонять.  Достали  до  печени, - она  одним  махом  проглотила  половину  фужера,  и  засунула  в  рот  кусок  мяса. 
- Бывает, - кивнула  я,  доела  свой  ужин,  и  отправилась  спать. 
Как  всегда,  когда  все  уснули,  мне  позвонил  Дима,  сказал,  что  ждёт  внизу,  и  чтобы  я  поторопилась. 
Я  быстро  собрала  вещи,  не  одевая  сапог,  и  стараясь  шагать  тише,  я  спустилась  вниз,  аккуратно  положила  сумку  на  диван,  и  стала  вскрывать  сейф.  Это  у  меня  получилось  быстро,  но,  едва  я  захлопнула  дверцу,  распахнулась  входная  дверь,  и  кабинет  озарил  свет. 
У  меня  бумаги  выпали  из  рук,  и  разлетелись  по  полу.  На  пороге  стояли  Валентина  и  Николай. 
- Так,  так, - протянул  последний, - попалась,  птичка.  Что  это  мы  тут  делаем? 
- Я  же  говорила! – вскрикнула  Валентина, - она  не  та,  за  кого  себя  выдаёт. 
- Тихо, - Николай  быстро  подошёл  ко  мне,  поднял  с  пола  бумаги,  пробежал  по  ним  взглядом,  потом  вскрыл  сейф,  и 
сунул  нос  в  него. 
- Судя  по  тому,  что  все  деньги  на  месте,  тебе  нужны  были  только  бумаги.  А  ну  отвечай,  чего  ты  тут  разнюхиваешь? 
- Хоть  пытайте,  не  скажу, - прорычала  я. 
- Пытать? – прищурила  глаза  Валентина, - а  что?  Отличная  идея. 
- Замолчи, - рявкнул  Николай,  и  подошёл  ко  мне  вплотную, -
послушай,  детка,  я  же  тебя  сейчас  пристрелю  к  чёртовой 
матери.  Если  ты  не  ответишь... 
- Неужели,  если  я  буду  умницей,  и  отвечу,  вы  меня                отпустите? – закатила  я  глаза, - верится  с  трудом. 
- Заткнись,  сука! – взвился  он,  и  со  всей  силы  ударил  меня  кулаком  по  животу. 
У  меня  от  боли  всё  внутри  съёжилось,  чтобы  не  упасть,  я  ухватилась  за  шкаф,  и,  пытаясь  отдышаться,  подняла  глаза  на  эту  сволочь. 
- Если  вы  со  мной  что-нибудь  сделаете,  мои  мужчины  вас  в  порошок  сотрут. 
- Да  что  ты  говоришь?  Да  кто  ты  такая? 
- Кто  я  такая? – выпрямилась  я, - я  та,  которая  не  пройдёт  мимо  беспомощного  ребёнка,  которая  хочет  всем  добра.  Я  всё  знаю  о  том,  что  вы  обобрали  ребёнка. 
- О  каком  ребёнке  речь? – подала  голос  Валентина. 
- О  вашей  родной  племяннице, - ответила  я, - о  Фриде. 
- Ах,  ты  дрянь! – воскликнул  Николай, - а  ты,  значит,  любитель?  Где  Фрида? 
- Так  я  вам  и  сказала!  Чтобы  вы  её  убили? 
- Твоя  жизнь  в  обмен  на  жизнь  Фриды. 
- Что  ты  мелешь,  идиот? – зашипела  Валентина. 
- Не  переживайте, - одарила  я  её  ангельской  улыбкой, - он  не  собирается  меня  отпускать,  он  только  хочет  получить  девочку. 
- Сука! – припечатал  Николай,  и  опять  врезал  мне,  потом  перекинул  меня,  от  боли  практически  теряющую  сознание,  через  плечо,  открыл  какую-то  дверь,  и,  со  словами: 
- Посиди  тут,  может,  одумаешься, - и  швырнул  меня,  как  я  потом  сообразила,  считая  рёбрами  ступеньки,  в  подвал. 
Спуск  был  крутой,  минут  пять  я  летела,  благодарение  Господу,  что  шею  не  свернула,  но,  приземлившись,  почувствовала  боль  в  рёбрах.  Кажется,  я  себе  опять  что-то  сломала. 
Впрочем,  рёбра  я  себе  уже  ломала  не  раз,  это  для  меня  уже 
стало  привычным  делом. 
Я  попыталась  встать  на  ноги,  но,  ощутив  дикую  боль  в                животе,  рухнула  на  пол,  и  вся  сжалась,  подобрав  под  себя  ноги. 
Эх,  если  бы  я  могла  позвонить  Диме,  но  сотовый  остался  в  сумке,  а  сумка  наверху.  Это  было  последнее,  о  чём  я  успела  подумать,  прежде  чем  потерять  сознание. 
...  шум  воды,  он  был  таким  манящим...  я  медленно  шла  по  мягкому  газону,  вслушиваясь  в  звуки  воды.  Как  я  люблю  воду,  люблю  смотреть  на  море,  люблю  смотреть  на  дождь... 
...  в  падающих  струях  воды  есть  что-то  таинственное,  магическое,  гипнотическое... 
...  представший  мне  водопад  был  таким  красивым,  где-то  рядом  хлыстал  дождь,  он,  наконец,  настиг  меня,  и  я  почувствовала...  я  ничего  не  почувствовала.  Я  не  чувствовала  дождя... 
- Боже  мой! – услышала  я  вполне  реальное,  и  открыла  глаза. 
- Ева! – выдохнул  Дима, - ты  пришла  в  себя. 
- Слава  Богу! – воскликнул  Максим,  и  схватил  меня  за  руку, - как  ты? 
- Фигово, - сказала  я  честно  и  откровенно, - я  ещё  сплю?  Последнее,  что  я  помню,  это  подвал  Киселевых. 
- Всё  верно, - вздохнул  Дима, - но  ты  не  спишь.  Я  понял,  что  тебя  прихватили,  когда  включился  свет  в  кабинете,  и  вызвал  его, - кивнул  он  на  Макса. 
- Выпороть  тебя  мало, - воскликнул  Максим, - обманули  меня, 
влезли  в  дом  к  опасным  преступникам.  Два  безобразника!  Вы  мне  такую  операцию  сорвали!  Вика,  тебе  предстоит  долгий  и  серьёзный  разговор  с  моим  начальником. 
Я  невольно  застонала,  и  закусила  губу.  Да,  Григорий  Матвеевич  выскажет  мне  всё,  что  обо  мне  думает,  на  худой  конец,  в  психушку  запихнёт,  как  особу  крайне  неуравновешенную,  и  опасную  для  общества. 
- А  ваш  психиатр  её  ещё  не  проверял? – услышала  я  знакомый  бас,  хрюкнула,  и  натянула  на  голову  одеяло. 
- Как  она? – раздался  мужской  голос  уже  в  палате,  наверное,  это  врач. 
- Очнулась, - сказал  Максим, - только  под  одеялом  прячется. 
- А  зачем,  душа  моя,  мы  под  одеялом  прячемся? – ласково 
спросил  доктор,  а  мне  не  понравился  его  тон. 
- Вы,  случайно,  не  психиатр? – подозрительно  спросила  я. 
- Нет,  я  травматолог.  А  вы  хотите  психиатора?  Мне  предлагали  вам  этого  врача  приставить. 
- При  чём  в  срочном  порядке, - возник  за  спиной  медика 
Григорий  Матвеевич, - на  эту  особу  нужно  смирительную  рубашку  надеть. 
- Давайте,  давайте,  пинайте  меня, - закатила  я  глаза, - это  ваше  любимое  занятие. 
- Ну  же,  успокойтесь, - улыбнулся  доктор,  и  погрозил  мне  пальцем, - а  то  в  самом  деле  психиатора  приглашу. 
- Что  со  мной? – спросила  я. 
- Сотрясение  мозга,  перелом  рёбер,  и  ушибы.  И  никаких  последствий  после  выкидыша. 
- Доктор,  я  же  вас  просил, - воскликнул  Макс. 
- Ой,  простите,  совсем  из  головы  вон. 
- Подождите,  подождите, - схватила  я  за  руку  врача, - какой  выкидыш?  Вы  о  чём? 
- Вы  беременны  были,  на  очень  маленьком  сроке.  И  в  результате  падения  с  лестницы,  а,  может,  вследствии  удара,  что  вам  нанёс  преступник,  у  вас  случился  выкидыш. 
- Боже  мой! – прошептала  я,  а  по  щекам  потекли  слёзы. 
- Малыш, - схватил  меня  за  руку  Максим, - не  переживай,  у  нас  будут  ещё  дети. 
- Если  бы  я  сразу  сбежала,  когда  ещё  в  городе  была... 
- Нормальный  человек  сказал  бы,  если  бы  я  в  это  не  полезла, - тут  же  отреагировал  Григорий  Матвеевич. 
Максим  бросил  на  него  такой  взгляд,  что  тот  тут  же  замолк. 
- Не  переживай, - поцеловал  мои  пальцы  Максим, - эта  сволочь  ответит  за  это.  Я  отбивную  из  него  сделал,  и  посадил  в  самую  лихую  камеру.  Его  счастье,  если  до  суда  доживёт. 
- Не  надо  так, - вздохнула  я. 
- Мать  Тереза,  твою  мать! – выругался  генерал. 
- Расскажи  мне  всё, - попросила  я. 
- Что  рассказать? 
- Это  Валентина  убила  Валерию  и  Веронику? 
- Давай  потом  поговорим. 
- Макс! 
- Спи,  сладкая  моя,  тебе  поправляться  надо. 
Он  мне  ничего  не  рассказал.  Приходил,  целовал,  приносил  всякие  вкусности,  приготовленные  Анфисой  Сергеевной,  говорил  о  чём  угодно,  только  не  о  деле.  Не  иначе,  как  Григорий  Матвеевич  попросил  его  меня  помучать. 
И  наконец-то  меня  выписали.  Приехала  маман  с  папой,  посмотрели  на  мою  подбитую  физиономию,  и  покачали  головой. 
- И  когда  ты  угомонишься? – спросила  маман. 
- Боюсь,  что  никогда, - улыбнулась  я  им. 
- Негодница, - воскликнула  маменька,  больше  у  неё  не  нашлось  слов,  чтобы  высказать  своё  возмущение. 
Едва  переступив  порог,  я  помчалась  в  детскую,  и  с  ходу  подхватила  Лизаню  на  руки. 
- Они  такие  милашки, - сказала  стоявшая  рядом  Фрида, - и  вам  идёт  быть  матерью. 
- Правда? – улыбнулась  я  ей. 
- Конечно, - кивнула  она, - когда  я  вырасту,  обязательно  рожу.  Вы  простите  меня?    
- За  что? – безмерно  удивилась  я. 
- Вы  пострадали  из-за  меня,  ребёнка  лишились. 
- Ох,  Фрида.  Не  было  б  тебя,  я  бы  всё  равно  во  что-нибудь  да  влезла  бы.  За  мной  неприятности  шлейфом  тянутся. 
- Ходячая  неприятность? – захихикала  Фрида,  и,  заметив  моё  вытянувшееся  лицо,  воскликнула, - это  не  я  сказала,  а  друг  вашего  мужа,  с  такой,  дьявольской  фамилией. 
- Сатаневич, - скрипнула  я  зубами, - ну,  погоди,  Андрюшенька,  придёшь  ещё  сюда  пирожка  с  рыбой  отведать,  паршивец. 
- А  он,  знаешь,  как  тебя  назвал?  ГМН. 
- Что  это  такое? – ошалела  я. 
- Расшифровывается  как,  гроза  мирного  населения.  Ой, - Фрида  прикусила  губу, - наверное,  это  некрасиво,  что  я  тебе  тут  всё  рассказала. 
- Ничего, - приободрила  я  девочку, - ты  просто  непосредственная.  А  Андрея  я  прикончу. 
- Я  вам  ничего  не  говорила, - воскликнула  воспрянувшая  духом  Фрида,  и  взяла  на  руки  Леню. 
- А  где  Саша? 
- Она  вышла  попить,  сейчас  вернётся.  А  Октябрина  Михайловна  уехала  в  Лондон,  и  Василису  увезла.  Она  вопила 
так,  что  стёкла  в  окнах  дребезжали. 
- Кто?  Октябрина  Михайловна,  или  Василинка? 
- Конечно,  Василиса. 
- Что-то  мне  кофе  захотелось, - рассеянно  пробормотала  я. 
- Анфиса  Сергеевна  уже  заварила  специально  для  вас, - сказала  Саша,  входя  в  детскую. 
- О, - воскликнула  я,  передала  ей  малышку,  и  помчалась  на 
кухню,  к  кофейнику. 
- Как  ты? – спросила  Анфиса  Сергеевна,  помешивая  что-то  на  сковородке. 
- Чудесно, - я  вынула  чашку,  и  наполнила  её  до  краёв  любимым  напитком. 
- Чудесно.  Обманщица,  ты,  Вика, - засмеялась  пожилая  женщина, - за  устрицами  она  поехала. 
- Всего  лишь  невинный  обман, - воскликнула  я,  прихлёбывая  кофе. 
- Максим  на  тебя  рассердился. 
- Имеет  право, - вздохнула  я,  и  взяла  из  холодильника  пирожные. 
- Он  так  тебе  ничего  не  рассказал? 
- Молчит,  как  партизан  на  допросе, - ухмыльнулась  я,  откусывая  кусочек  от  любимого  торта,  ванильного  бисквита,  пропитанного  кофе  и  коньяком,  и  с  шоколадным  кремом.  Сказка. 
- Ничего,  скоро  расколется, - усмехнулась  моя  свекровь. 
Мы  ещё  поболтали,  и,  отправляясь  вечером  в  свою  комнату,  я  решила  пустить  в  ход  тяжёлую  артиллерию,  чёрную,  шёлковую  ночную  рубашку,  всю  в  кружевах,  и  стал  ждать  Макса. 
Не  знаю,  обладает  ли  он  даром  предвиденья,  но  ночевать  он  сегодня  не  пришёл.  Я  уснула  около  четырёх  утра,  и  проснулась  в  шесть. 
- Привет, - улыбнулся  мой  муж,  глядя  на  меня, - ты  похожа  на  фею. 
- Давно  ты  пришёл? – потягиваясь,  спросила  я. 
- Только  что,  очередной  труп. 
- Для  тебя  какой-то  там  труп  важнее,  чем  супруга,  тоскующая 
в  холодной  постели? – ухмыльнулась  я,  и  вынула  из  сумочки  сигареты.  Но,  не  успела  я  щёлкнуть  зажигалкой,  как  Максим  вырвал  у  меня  сигарету. 
- Вика,  я  же  запретил  тебе  курить  в  постели, - воскликнул  он  свирепо, - я  вообще  запретил  тебе  курить. 
- Да?  Что  ж  тут  сделаешь,  если  муж  не  приходит  ночевать, - дёрнула  плечиком. 
- Ты  меня  достала, - воскликнул  Максим,  и  впился  в  мои  губы. 
Утром  я  стала  его  пинать,  требуя  рассказать  всё,  и  Максим  сдался. 
- Ладно, - кивнул  он, - начнём  с  того,  что  Валентина  не  родная  дочь  Григория  Тимофеевича  Маковетова. 
Григорий  Тимофеевич  был  не  простым  человеком.  Мы  уже  знаем,  что  он  был  учёным,  но  до  конца  я  так  и  не  докопалась.  Сначала  он  работал  на  оборону,  а  потом  в  звании  майора  ушёл  в  отставку,  и  стал  медиком,  а,  точнее,  психиатором. 
Однажды,  когда  он  ужинал  с  одним  знакомым,  выпускником  мединститута,  тот  рассказал,  что  всю  жизнь  хотел  помогать  людям  с  неустойчивой  психикой.  Дело  в  том,  что  по  соседству  с  ним,  в  деревне,  откуда  он  был  родом,  жила  женщина,  и  Илья,  так  звали  парня,  видел,  как  она  сходила  с  ума. 
Бедная  женщина  билась  головой  о  стенку,  и  чуть  не  убила  свою  маленькую  дочку,  Валечку. 
Да,  думаю,  вы  догадались,  о  ком  пойдёт  речь. 
Григорий  Тимофеевич  стал  расспрашивать  Илью,  и  тот  рассказал,  что  женщину  лишили  материнских  прав,  а  девочку  отправили  в  детский  дом.  И  Григорий  Тимофеевич  решил,  что  она  будет  идеальной  для  эксперимента. 
Григорий  Тимофеевич,  впрочем,  как  все  фанатики  своего  дела,  хотел  изобрести  лекарство,  чтобы  избавить  от  напасти  всех  сумасшедших.  И  он  изобрёл  такое  лекарство. 
Но  никто  не  хотел  рисковать,  и,  естественно,  добровольцев,  чтобы  испробовать  на  себе  лекарство,  не  нашлось,  и  результат  у  Маковетова  был  только  на  бумаге. 
Тогда  он  размышлял,  что  делать,  как  найти  добровольца,  и  тут  такая  удача,  маленькая  девочка.  То,  что  она  ребёнок,  даже  хорошо,  врач  хотел  понаблюдать  ситуацию  с  младых  лет. 
Но,  вполне  возможно,  что  она  не  унаследует  болезнь  матери,  и  эксперимент  пойдёт  прахом,  но,  кто  не  рискует,  тот  не  пьёт
шампанское,  и  он,  подняв  на  ноги  всех  своих  знакомых,  все 
свои  связи,  и  удочерил  девочку. 
Так  Валентина  оказалась  в  семье  Маковетовых,  и  был  прав  Григорий  Тимофеевич,  она  оказалась  сумасшедшей. 
Супруга  Григория  Тимофеевича,  конечно  же,  была  против  этого  эксперимента,  нелегального,  и  к  тому  же  в  доме  два  младенца,  близняшки,  Валерия  и  Вероника.  Мало  ли,  что 
придёт  в  голову  сумасшедшему  ребёнку. 
Но  Григория  Тимофеевича  было  не  переубедить,  и  он  взялся  за  дело.  Надо  сказать,  он  преуспел,  Валентина,  уже  будучи  в  возрасте  четырнадцати  лет,  была  совершенно  спокойной. 
Она  только  один  раз  отомстила  своей  однокласснице  за  отнятую  роль,  и  казалась  совершенно  нормальной. 
Но  Григорий  Тимофеевич  понял,  что  Валентина  сама  по  себе  невероятная  эгоистка,  и,  если  ей  чего-то  захотелось,  то  вынь  и  положь.  Если  она  не  получала  желаемого,  сначала  в  припадке  билась,  а  потом  тихо  мстила. 
Она  отомстила  Алевтине  за  отнятого  парня... 
- Она  убила  их? – догадалась  я. 
- Да, - кивнул  Максим, - выкрала  у  приёмного  отца  пистолет,  и  застрелила  обоих. 
- Какой  ужас, - проговорила  я,  и  взяла  с  тарелки  круассан, - а      родители  Фриды? – я  хлебнула  кофе. 
- Сейчас  дойдём  до  этого, - пообещал  Макс. 
После  того,  как  Валя  убила  ненавистную  парочку,  она  временно  успокоилась.  Она,  кстати  сказать,  не  знала,  что  Маковетовы  не  её  родители,  и  искренне  возненавидела  тех,  кого  считала  своими  сёстрами.  Она  думала,  что  её,  как  старшую,  любят  меньше,  и,  когда  её  лишили  наследства,  она  взбесилась,  и  испортила  тормоза  в  машине  сестры. 
Вероника  совершенно  случайно  об  этом  узнала,  узнала  недавно.  Она  уехала  в  Америку,  долгое  время  её  дела  на  фабрике  вёл  заместитель,  и  месяц  назад  она  вернулась,  узнала,  что  сестра  умерла,  и,  совершенно  случайно,  услышала  разговор  Валентины  и  Николая. 
Она  поняла,  что  та  убила  Валерию  и  её  мужа,  попыталась  избавиться  от  Фриды.  Но  тут  она  допустила  промашку,  Фрида  сбежала  из  дома,  и  исчезла  в  неизвестном  направлении. 
А  потом  Вероника  исчезла... 
- Они  и  её  убили? – спросила  я. 
- Думаю,  что  нет, - покачал  головой  Максим,  и,  заметив  моё  удивлённое  лицо,  пояснил, - они  отрицают  свою  причастность  к  смерти  Вероники.  И  я  склонен  им  верить. 
- Почему? 
- Потому.  Какой  смысл  им  что-то  скрывать?  На  этой  парочке 
уже  столько  преступлений,  что  одним  трупом  больше,  одним 
меньше... 
- Ясно, - протянула  я, - и  так  тяжесть  велика,  а  чистосердечное  смягчает  вину. 
- Ну,  думаю,  нечего  смягчать.  Валентина,  скорей  всего,  на  свободу  не  выйдет,  а  вот  Николай. 
- Что – Николай? – испугалась  я. 
- Думаю,  он  схлопочет,  максимум,  лет  пятнадцать. 
- Но  почему? – закричала  я,  разлив  кофе. 
- Валентина  всё  на  себя  взяла,  ему  только  можно  инкриминировать  смерть  нотариуса,  есть  свидетель,  секретарша  Оксана,  которую  ты  из  огня  вытащила.  От  этого  он  точно  не  отмажется,  сволочь.  Ну,  ещё  нанесение  тяжких  телесных  повреждений... 
- Кому? – у  меня  от  избытка  чувств  голова  отказывалась  варить. 
- Кому!  Тебе!  Кому  же  ещё?  Два  сломанных  ребра,  сотрясение  мозга,  и  выкидыш. 
- Не  надо  о  выкидыше, - вздохнула  я, - я  так  хотела  ещё  одного  малыша. 
- Ладно, - замял  тему  Максим, - не  переживай,  родим  ещё  двойню. 
- Это,  уж  как  повезёт.  Что  ты  говорил  о  Николае? 
- Выпутается  он,  минимальный  срок  получит.  Валентина  берёт  всё  на  себя. 
- Замечательно, - воскликнула  я,  вытянув  ноги, - погоди,  ты  сказал,  что  Фрида  сбежала  в  неизвестном  направлении,  но  они  знали,  что  Фрида  бомжует  на  свалке,  и  она  мне  рассказала,  что  они  пытались  обвинить  её  в  воровстве. 
- Верно,  а  до  этого  пытались  убить.  Фрида  пьёт  молоко  на  ночь,  и  так  уж  получилось,  что  стакан  с  молоком,  который  стоял  на  тумбочке  в  спальне,  случайно  столкнула  служанка.  А  потом  они  разыграли  сценку  с  ожерельем,  и  Фрида  просто  сбежала.  Она  вдруг  поняла,  что  они  всё  равно  от  неё  избавятся,  и  решила  убежать. Ладно,  Вика,  я  пошёл,  в  этом  деле  ещё  не  всё  распутано.  А  ты,  чтоб  вечером  была  в  самом  красивом  платье. 
- Это  зачем? 
- У  генерала  юбилей,  и  все  сотрудники  приглашены  со  своими 
вторыми  половинами. 
- Так  точно,  товарищ  капитан, - я  шутливо  приложила  ладонь  ко  лбу. 
- Бестия, - воскликнул  Максим,  целуя  меня, - продувная, - и 
ушёл. 
А  я  взяла  кофейник,  наполненный  любимым  напитком,  и  отправилась  в  кабинет.  Там  меня  уже  ждали  целая  куча  бумаг,  ресторанная  документация,  вообщем,  то,  что  я  так  не  люблю  делать.  И  я  взялась  за  дело,  обалдела  окончательно,  выпила  чашку кофе,  закурила,  и  повернулась  к  окну.  На  улице  опять  бушевала  непогода,  шёл  снег  с  дождём,  не  могу  дождаться,  когда  придёт  лето,  ну,  или  май. 
Я  люблю  май,  это  мой  самый  любимый  месяц.  Ещё  не  слишком  жарко,  но  и  не  холодно,  нет  столь  ненавистных  мне  насекомых,  и  дует  лёгкий  зефиришко. 
Я  люблю  мягкую  погоду,  впрочем,  тепло  любят  все. 
- Вика, - заглянула  ко  мне  Анфиса  Сергеевна, - к  тебе  пришли. 
- Кто? 
- Привет, - в  кабинет  вошёл  Дима, - как  ты? 
- Как  видишь,  жива,  и  относительно  здорова, - усмехнулась  я,  вытянув  ноги. 
- Больше  на  подвиги  не  тянет? – с  улыбкой  спросил  мой  экссупруг. 
- Не  знаю, - протянула  я, - и  вообще,  ты  о  чём  говоришь?  Я  только  что  из  больницы. 
- Да,  но,  насколько  я  знаю,  Киселевы  не  убивали  Веронику.  Неужели  тебя  это  уже  не  волнует?  А  Дина? 
- Ты  на  что  меня  подбиваешь? – свирепо  осведомилась  я. 
- Не  на  что,  я  только  пока  предлагаю, - усмехнулся  Дима,  улыбаясь  самой  ехидной  улыбкой  на  свете. 
- Ты  негодяй!  Хочешь,  чтобы  я  опять  с  Максимом  поругалась? 
- Да, - по-прежнему,  обезоруживающе  улыбаясь,  ответил  Дима. 
- Точно  негодяй! – воскликнула  я. 
- Какой  есть! 
Я  молча  смотрела  на  его  красивое  лицо,  бледное  в  последнее  время,  с  тёмными  кругами  под  глазами,  но  это  не  портило  его,  напротив,  делало  только  более  сексуальным. 
Он  походил  на  вампира,  долго  не  кормленого. 
- Ну,  что? – спросил  он  каким-то  таким  тихим,  особенным 
голосом,  от  которого  у  меня  мурашки  побежали  по  коже. 
- Что? – тупо  переспросила  я. 
- Поедем  в  Красиловку? 
- Поедем, - вздохнула  я, - только  завтра,  сегодня  не  могу. 
- Почему? 
- На  юбилей  иду, - пояснила  я,  в  чём  дело. 
- Тогда  я  в  девять  заеду. 
- Валяй, - у  меня  уже  ни  на  что  не  было  сил. 
Мне  сейчас  хотелось  только  завалиться  в  постель,  но  пришлось  одевать  красивый  костюм. 
Бархатный,  цвета  изумруда,  комбинезон,  с  широченными  штанинами,  и  строгого  покроя  верхней  частью.  Перехватила  талию  красным  поясом  в  стразах,  надела  красные  шпильки,  свой  любимый  кулон  в  виде  летучей  мыши,  и  серёжки  в  виде  розовой  жемчужины,  подвешенные  на  цепочку. 
- Ого, - протянул  Максим,  разглядывая  меня, - да,  любовь  моя,  ты  не  устаёшь  меня  поражать  своей  фантазией.  Пошли. 
Юбилей  был  в  ресторане,  и  я,  честно  говоря,  скоро  заскучала. 
- Что  грустим,  красавица? – подсел  ко  мне  виновник  торжества. 
- Я  не  грущу, - мотнула  я  головой,  и  взяла  бокал  с  коньяком. 
- Вик,  давай  жить  дружно, - воскликнул  он. 
- Что  это  с  вами? – вздёрнула  я  брови, - или  это  прелюдия  ругани? 
- Не  начинай.  Ты  умная  женщина,  и  ты  и  так  понимаешь,  что  так  не  бывает. 
- Как? 
- Так.  Ты  постоянно  во  что-то  впутываешься,  неприятности  следуют  за  тобой  по  пятам. 
- Я  сама  этого  захотела, - вздохнула  я. 
- Чего  ты  захотела?  Гоняться  за  бандитами? 
- Нет,  просто  я  хотела,  чтобы  в  моей  жизни  что-то  изменилось.  Есть  такая  французская  поговорка,  бойтесь  своих  желаний,  они  могут  исполниться.  Я  хотела,  чтобы  у  меня  что-то  изменилось,  хотела,  наконец,  любви... 
- Ты  ведь  не  любишь  Макса? – спросил  вдруг  генерал,  а  я  подавилась  коньяком. 
- С  чего  вы  взяли...  то  есть...  того...  Максим  хороший,  порядочный,  мне  с  ним  спокойно. 
- По  твоей  бурной  реакции  я  имею  все  основания  полагать, 
что  попал  прямо  в  яблочко, - вздохнул  Матвей  Григорьевич, -
красавица  моя,  у  тебя  глаза,  как  у  больной  собаки.  Не  знаю  даже,  чем  тебя  лечить. 
- Я  бы  сама  себя  пристрелила. 
- Типично  женское  мышление, - усмехнулся  Матвей  Григорьевич, - женщина  может  только  пристрелить.  Ты  влюблена,  и  влюблена  на  смерть.  В  Диму,  если  я  не  ошибаюсь?  В  Северского? 
- Не  говорите  Максу, - прошелестела  я. 
- Больно  надо  мне  в  ваши  отношения  лезть,  сами  разберётесь.  Маетесь  вы  дурью,  братва.  Почему  ты  не  вернёшься  к  тому,  который  разжёг  твоё  сердце? 
- Вы  знаете, - дёрнула  я  плечиком. 
- А  если  бы  Дима  не  был  бандитом,  ты  бы  вернулась  к  нему? 
- Конечно, - кивнула  я,  и  взяла  бокал  с  шардонне, - фу,  кислятина. 
- Вон  ликёр, - Матвей  Григорьевич  налил  мне  немного. 
- Что  это? – я  пригубила  напиток, - « Пинаколада »,  вкусно. 
- Вика,  ты  сейчас  свалишься.  Разве  можно  столько  пить?  Съешь  чего-нибудь. 
- Не  хочу.  Я  вообще  мало  ем. 
- Ты  много  пьёшь,  я  это  заметил.  Съешь  этот  шницель,  и  немедленно.  Это  приказ. 
- Ну,  раз  приказ  отдан  самим  генералом, -  усмехнулась  я, - только  шницель  я  не  хочу,  лучше  съем  жульен  из  грибов. 
- Я  слышал  от  Максима,  что  ты  не  любишь  мясо. 
- Всё  верно, - кивнула  я,  и  принялась  крошить  жульен  вилкой.  Жульен  оказался  очень  вкусным,  но  аппетита  у  меня  всё  равно  не  было.  Съев  сущую  капельку,  я  опять  схватилась  за  спиртное,  на  этот  раз  абсент,  и  к  концу  вечера  была  пьяная  вдребезги. 
Как  я  оказалась  дома,  не  помню  совершенно,  но  проснулась  я  в  своей  постели,  в  пижаме,  и,  скрипя  всеми  шестерёнками,  поплелась  в  ванную,  а  потом  на  кухню. 
- Анфиса  Сергеевна,  у  нас  нигде  рассола  не  завалялось? – спросила  я,  облокотившись  о  косяк. 
- Да,  дайте  ей  ещё  опохмелиться, - увидела  я  сидящего  за  столом  Диму,  и  пившего  кофе. 
- Хватит  юродствовать, - поморщилась  я,  и  налила  себе  воды. 
- Держи,  алкоголичка, - вынула  моя  свекровь  из  холодильника 
банку, - ещё  вчера  приготовила,  когда  Макс  сказал,  что  вы  на 
гулянку  пойдёте.  Ясное  дело,  нужно  рассол  готовить  для  милой  невестки, - проговорила  она  ехидно,  а  Дима  хрюкнул. 
- Прикольно, - ухмыльнулся  он. 
- Сейчас  я  о  чью-то  дубовую  башку  разобью  эту  банку,                кому-то  уже  не  так  прикольно  будет, - пообещала  я,  хлебая  рассол  прямо  из  горла,  и  откусывая  от  огурца, - чего  ты  припёрся? 
- Милая  моя,  ты  знаешь,  что  чрезмерное  употребление  спиртных  напитков  отрицательно  сказывается  в  первую  очередь  на  мозге?  Забыла? 
Мне  захотелось  его  убить,  но  я  вспомнила,  что  мы  собирались  в  Красиловку,  и  стала  собираться.  Оделась,  выпила  кофе,  съела  пару  блинчиков  со  сгущёнкой,  и  села  в  свою  машину. 
Дима  гнал  на  своём  джипе  за  мной,  но,  подъехав  к  деревне,  мы  обнаружили...  пепелище. 
- Что  это  такое? – ошарашено  проговорила  я,  выскочив  из  машины. 
- Похоже,  тут  был  пожар, - протянул  Дима. 
- Что  происходит? – воскликнула  я  со  злостью, - что  вообще происходит? 
- Да  успокойся  ты, - взял  меня  за  руку  Дима, - вон,  вижу  ещё  одну  деревню,  пойдём,  спросим,  в  чём  дело. 
Я  молча  кивнула,  выдернула  свою  руку  из  его  клешни,  села  в  машину,  и  поехала  в  сторону,  где  виднелся  знак  с  надписью        « Муравка ». 
Интересное  названьице  для  деревни,  однако.  Я  проехала  мимо  знака,  за  окном  были  видны  голые  деревья,  а  по  стеклу  вдруг  ударил  дождь.  Я  включила  дворники,  и  посильней  нажала  на  педаль  газа,  съехала  с  небольшого  пригорочка,  и  оказалась  в  деревне.  Вернее,  у  её  начала.  Справа  были  видны  поля,  огороженные  частоколом,  скорей  всего,  земельные  участки  жителей  деревни,  а  дальше  шли  покосившиеся  домики. 
Мы  притормозили,  и  я,  полная  решимости,  постучалась  в  первый  попавшийся  домик.  За  забором  послышался  заливистый  лай,  стук  дверью,  и  громкий,  женский  голос: 
- Кого  там  черти  принесли? – не  любезно,  однако. 
- Добрый  день, - воскликнула  я. 
- Издеваешься,  что  ль? – грозно  осведомилась  женщина. 
- Простите? 
- Добрый  день!  Какой  он  добрый?  Дождище,  вон  какой  хлещет.  Чего  надо-то? 
- Приехала  из  Москвы... – начала  было  я,  но  женщина  меня  перебила. 
- На  фига? 
- Мне  необходимо  было  попасть  в  соседнюю  деревню, - стала  объяснять  я,  скрипнув  зубами,  и  стараясь  не  обращать  внимание  на  грубость, - но  там  был  пожар... 
- Ах,  из  Москвы,  и  в  Красиловку?  Может,  в  « Лагуну »  попасть  хотела? 
- Да. 
- А  ну,  пошла  вон  отсюда, - закричала  женщина, - только  мне  тут  торговцев  дурью  и  не  хватало!  Сгорело  ваше  пристанище,  и,  слава  Богу!  Сколько  уж  наших  детей  на  иголку  посадили,  ироды!  Житья  от  вас  нет! 
- Я  не  понимаю... 
- Не  понимает  она!  Все  вы  там,  в  Москве  своей,  на  головку  стукнутые.  Пошла  вон! 
- Живо  открывайте  дверь, - закричала  я,  сообразив,  что  к  чему,  и  собравшись, - милиция! 
- Какая  ещё  милиция? 
- Родная.  Следователь  по  борьбе  с  наркодилерами, - выпалила           я, - капитан  МВД. 
- О  Господи!  Сейчас  открою, - раздался  топот,  потом  лязгнули  замки,  дверь  открылась,  и  полная  женщина,  лет  сорока,  воскликнула, - проходите.  Простите,  накричала,  просто  этот  клуб  уже  всех  до  печёнок  достал. 
Собака  в  будке  продолжала  лаять,  но  она  была  на  цепи,  следовательно,  особой  угрозы  не  представляет,  и  мы  беспрепятственно  прошли  в  дом. 
- Проходите,  садитесь, - провела  она  нас  на  кухню, - наконец-то  этим  занялась  милиция,  а  то  просто  житья  не  стало  от  этого  клуба.  Слава  Богу,  что  сгорел  этот  притон. 
- А  что  случилось?  Мы  давно  следили  за  сотрудниками  клуба,  а  тут  такой  бенц. 
- Так  деревня  эта  была  практически  не  жилая, - воскликнула 
женщина,  представившаяся  Тамарой, - вернее,  её  выселяли.  А 
клуб  там  был  с  незапамятных  времён... 
Клуб  со  странным  для  деревни  названием  « Лагуна »  существовал  в  Красиловке  с  незапамятных  времён.  Поначалу  там  развлекались  старожилы,  со  всей  округи  ходили  туда  на 
танцы,  он  был  действующим  и  в  наши  дни,  и  деревенские  жители  ничего  против  клуба  не  имели,  но  там  вдруг  стали  происходить  странные  вещи. 
Тамара  в  тот  день  пошла  за  водой,  было  около  шести  часов  утра,  а  деревенские  люди  вообще  встают  рано.  Тамара,  чтобы  сократить  путь,  решила  пройти  лесной  тропой,  и  вдруг  увидела  соседскую  девчонку. 
Семнадцатилетняя  красавица  лежала  на  траве,  и  не  подавала  признаков  жизни.  Тамара  испугалась,  бросилась  назад,  к  соседям,  и  уже  позже,  по  приезду  медиков  выяснилось,  что  девушка  одурманена  наркотиками.  Юлю,  так  звали  девушку,  отвезли  в  больницу,  и,  будучи  в  сознании,  она  рассказала,  что  в  клубе  к  ней  подошёл  какой-то  парень. 
Девчонка  практически  засыпала,  и  уже  собиралась  идти  домой,  как  рядом  с  ней  материализовался  незнакомец. 
- Слушай, - таинственным  шёпотом  сказал  он, - у  меня  есть  одна  штучка,  будешь  плясать  до  утра, - и  он  показал  ей  упаковку  с  розовыми  таблетками  внутри. 
Поломавшись,  Юля  согласилась,  хотя  таблетки  эти  стоили  очень  дорого,  и  выпила  целую  пригоршню.  Что  было  потом,  она  плохо  помнит,  очнулась  уже  в  больнице. 
По  этому  факту  было  заведено  уголовное  дело,  а  сотрудников  клуба  стали  трясти  на  предмет  наркотиков,  но,  ясное  дело,  ничего  не  нашли.  В  деревне  слухи  быстро  распространяются,  пока  девчонку  опрашивала  милиция,  до  преступников,  скорей  всего,  уже  дошла  весть  о  произошедшем,  и  они  поспешили  залечь  на  дно.  У  Юли  были  изъяты  остатки  наркотического  вещества,  и  отправлены  на  анализ,  это  оказалось  экстази. 
- Не  знаю,  что  это  за  гадость  такая, - вздыхала  сейчас  Тамара,  подперев  ладонью  подбородок, - милиция  ещё  долго  шерстила  деревню,  но  так  никого  и  ничего  не  нашли.  Только  я  уверена,  это  владельцы  клуба  торговали. 
- Почему  вы  в  этом  так  уверены? – насторожилась  я, - вы  ещё  что-то  знаете? 
- Знать,  не  знаю,  но  владелец  клуба  был  какой-то  псих. 
- Псих? 
- Да. 
Деревня,  она  и  есть  деревня,  все,  как  на  ладони,  ничего  не  утаишь.  За  несколько  месяцев,  как  произошла  история  с 
соседской  девчонкой,  в  их  деревне  поселился  какой-то  странный  жилец. 
Это  был  мужчина  высокого  роста,  худощавый,  внешне  очень  приятный,  но  ходил  он,  как  в  трансе.  В  своей  неизменной  одежде,  чёрных  брюках,  и  белой  кофте  с  вышивкой,  и  ленточкой  посередине  лба,  он  подходил  к  какому-нибудь  дому,  и,  завидев  хозяев,  сложив  молитвенно  руки,  и  заунывно  говорил: 
- Мир  вашему  дому,  братья  и  сёстры, - и  удалялся. 
Сначала  все  посмеивались  над  странным  жильцом,  потом  перестали  обращать  внимание,  некоторые,  особо  нервные,  ничтоже  сумняшеся,  брали  грабли,  или  вилы,  что  первое  под  руку  попадало,  и  гнали  этого  идиота  долой. 
Соседская  старушка  так  разошлась,  что  запустила  в  него  полено,  попала  аккурат  по  голове. 
И,  если  вы  думаете,  что  странный  тип  прекратил  свои  фокусы,  то  глубоко  ошибаетесь.  Ему  не  раз  пытались  начистить  физиономию,  но,  в  конце  концов,  плюнули,  и  просто  не  обращали  на  дурака  внимание. 
- Это  был  хиппи, - воскликнула  я,  когда  Тамара  замолкла. 
- Кто-кто? – оторопела  она. 
- Хиппи.  Есть  такое  движение,  они  действительно  странные  люди,  и  мировоззрение  у  них  странное.  Они  пацифисты. 
- Кто? 
- Ударил  по  левой  щеке,  они  подставят  правую,  они  за  мир  во  всём  мире. 
- Я  же  говорю,  идиоты, - убеждённо  воскликнула  Тамара, - психи  блаженные. 
- Кстати, - встрял  вдруг  Дима, - известно,  что  хиппи  принимали  наркотики. 
- Так, - подскочила  я. 
- Первоначально  у  хиппи  был  лозунг: « Занимайся  любовью,  а  не  войной »,  а  воплощали  его  в  жизнь  употреблением  ЛСД. 
- Из  этого  следует,  что  этот  тип  действительно  мог  продавать  наркотики, - воскликнула  я. 
- Мог, - кивнул  Дима, - погодите, - посмотрел  он  на  Тамару, - вы 
сказали,  что  он  был  владельцем  клуба? 
- Да,  был, - кивнула  она, - но,  только,  как  клуб  сгорел,  он              куда-то  исчез. 
- А  откуда  это  вообще  стало  известно? – спросила  я, - что  он  владелец?   
И  Тамара  пустилась  в  объяснения. 
Первоначально  клуб  был  собственностью  государства,  вернее,  администрации  посёлка,  коим  была  эта  деревня  до  недавнего  времени.  Но  со  временем  посёлок  пришёл  в  упадок,  стал  небольшой  деревенькой,  а  часть  жителей  переселилась  в  Муравку.  Красиловку  постепенно  расселяли,  землю  выкупили  какие-то  « новые  русские »,  для  чего,  неизвестно,  скорей  всего,  под  коттеджи.  Это  чудо – юдо,  предполагаемый  хиппи,  ещё,  когда  жил  в  Красиловке,  выкупил  этот  клуб.  Ничего  и  не  было  бы  известно,  но  в  деревне  ничего  утаить  невозможно,  и  в  сельсовете  тоже  работают  люди,  и  вскоре  по  округе  распространилась  весть:  этот  псих  выкупил  клуб. 
Старожилы  возмутились,  мол,  где  теперь  они  будут  отдыхать,  но  их  поспешили  успокоить.  Новый  хозяин  не  собирается  ломать  клуб,  функиця  у  него  будет  та  же,  только  это  теперь  будет  платное  заведение. 
- То  есть  как  платное? – стали  возмущаться  жители  деревни, - всегда  бесплатное  было.  Мы  просто  включали  музыку,  и  танцевали,  а  тут  за  вход  платить  надо. 
- Это  будет  не  просто  клуб,  а  летнее  кафе, - объяснили  им, - за  вход  платить  не  надо,  только,  если  закажешь  чего. 
И  на  этом  все  успокоились.  Но  беда  не  приходит  одна,  и  по  деревне  покатились  слухи,  будто  в  этом  клубе – кафе  не  всё  чисто.  Жившая  рядом  с  клубом,  пожилая  женщина  страдала  бессонницей,  и  частенько  выходила  на  улицу,  садилась  на  завалинку,  и  всю  ночь  грызла  семечки. 
Так  вот,  в  одну  из  таких  ночей  она  увидела,  что  к  клубу  подъехала  какая-то  машина,  подъехала  вплотную  к  чёрному  ходу,  любопытная  не  в  меру  старушка  попыталась  разглядеть,  что  к  чему,  но,  пока  она  доковыляла,  неизвестные  быстро  закрыли  машину,  и  уехали,  а  двери  клуба  закрылись. 
С  тех  пор  старушка  следила  за  клубом  в  оба  глаза,  у  неё  был 
старый  полевой  бинокль,  и  она,  вооружившись  им,  заняла 
позицию  на  сеновале. 
С  её  слов,  а  она  потом  всё  обмусоливала  с  соседями,  неизвестные  в  определённый  день,  в  определённое  время,  привозили  что-то  громозкое  в  пластиковом  мешке,  быстро 
затаскивали  внутрь,  и  быстро  уезжали. 
И  вдруг,  как  гром  с  ясного  неба,  Тимофеевна,  как  звали  эту  старушку,  умерла.  Когда  она  не  вышла  утром,  как  всегда,  помусолить  местные  сплетни,  соседки  слегка  удивились,  но  значения  этому  не  придали. 
Но,  когда  она  и  вечером  не  вышла,  и  на  следующий  день,  соседки  заволновались,  и  пошли  к  ней  домой. 
Дверь  была  закрыта,  Тимофеевны  нигде  не  было,  но,  заметив  открытую  дверь  сеновала,  одна  из  соседок  толкнула  её,  дверь,  и  сама  чуть  не  упала. 
Тимофеевна  лежала  на  полу,  неестественно  вывернув  голову,  судя  по  всему,  она,  когда  слезала  по  неудобной  лестнице  со  второго  этажа,  упала,  и  свернула  себе  шею. 
Это  был  вердикт,  вынесенный  милицией,  но  никто  из  жителей  в  это  не  поверил.  Все  были  уверены,  что  Тимофеевна  поплатилась  за  своё  любопытство,  что  её  убил  этот  сумасшедший. 
И  жители  деревни  пошли  в  милицию  с  требованием  разобраться  с  психом,  на  что  получили  категоричный  ответ,  в  смерти  Власовой  никто  не  виноват,  она  упала  сама. 
А,  раз  нет  следов  насильственной  смерти,  то  нет  и  дела. 
Это  только  обозлило  людей,  и  они  просто  подожгли  клуб,  ночью,  пока  убийца  спал.  Утром  от  клуба  осталось  только  пепелище. 
Естественно,  было  заведено  уголовное  дело,  которое  так  и  не  было  раскрыто,  а  на  месте  старого  клуба  возвели  новый,  вновь  принадлежащий  народу. 
Судьба  таинственного  хиппи  неизвестна,  косточек  его  на  пепелище  не  нашли,  можно  предположить,  что  он  сам  превратился  в  пепел,  но  сжечь  человека  в  печи  можно  только  при  очень  высокой  температуре,  а  от  клуба  остался  остов. 
Следовательно,  и  от  человека  должны  были  остаться  обгорелые  косточки.  Но  не  осталось  ничего,  а  он,  кстати,  жил  при  клубе. 
Свой  полуразвалившийся  домишко  он  продал,  вероятно,  на  эти  деньги  он  и  купил  клуб,  он  дневал  и  ночевал  в  нём. 
Так  вот,  после  того,  как  клуб  сожгли,  хиппи  исчез,  и  его 
объявили  умершим,  и  с  тех  пор  в  деревне  воцарилась  тишь. 
- Кто  сжёг  всю  деревню? – спросила  я. 
- В  этот  раз-то? – пожала  плечами  Тамара, - не  знаю.  Тут  так
полыхало.  А  кто  мог  деревню  поджечь,  ума  не  приложу. 
- Ладно,  а  какое  отделение  милиции  занималось  расследованием  смерти  Власовой? 
- Тут  городок  есть,  по  соседству  с  нами.  Вот  они  и  осуществляли  контроль  над  нашей  деревней  и  над  Красиловкой.  Там  одно  отделение  на  весь  город,  ясное  дело,  контролировать  три  населённых  пункта,  обалдеешь.  Вот  они  и  стараются  от  лишней  мороки  избавиться. 
Я  приняла  это  к  сведению,  мы  попрощались  с  Тамарой,  узнали  у  неё  точный  адрес,  где  находится  отделение,  и  поехали  в  городок. 
Город  этот  был  маленький,  провинциальный,  и,  когда  мы  затормозили  на  небольшой  площади,  то  привлекли  всеобщее  внимание. 
Не  обращая  внимания  на  любопытные  взгляды  старушек,  стоявших  за  прилавком  под  деревянным  навесом,  и  вошла  в  отделение  милиции,  а  Дима  за  мной. 
Нам  на  встречу  вышел  молодой  лейтенант,  окинул  взглядом   меня,  потом  Диму,  и  подошёл  к  нам. 
- Чем  могу  служить? – спросил  он, - вы  кого-то  ищите? 
- Товарищ  лейтенант, - я  подхватила  его  под  руку,  и  отвела  в  сторону, - дело  в  том,  что  я  частный  сыщик,  и  занимаюсь  расследованием  убийства.  Оно  напрямую  связано  со  смертью  старушки  два  года  назад  в  Красиловке.  Мне  нужна  ваша  помощь... 
- Девушка, - изумлённо  проговорил  лейтенант, - вы  вообще  думаете,  о  чём  просите?  Я  не  могу  показать  дело  какому-то  частнику. 
- Я  не  какой-то  там  частник, - возмутилась  я, - и  потом,  а  если  ещё  трупы  будут?  Как  вам  такая  постановка  нравится? 
- Да  поймите  вы,  не  могу  я  показать  вам  дело.  Если  бы  меня  московская  милиция  попросила  бы  показать  дело,  то  да,  но  вы  частник. 
Разговор  пошёл  по  кругу,  и  я  настолько  обнаглела,  раскрыла  ридикюль,  и  вынула  две  стодолларовые  купюры. 
- А  так? – прищурила  я  глаза. 
- Вы  спятили? – возмутился  он, - нет,  это  уже  все  границы  переходит.  Уберите  немедленно,  а  то  посажу  за  попытку  дачи  взятки  должностному  лицу. 
- Так, - перехватил  меня  Дима,  оттащил  меня  в  сторонку,  и,  со  словами, - предоставь  это  мне, - подошёл  к  лейтенанту. 
О  чём  они  говорили,  я  не  слышала,  но  лейтенант  потом  позвонил  куда-то,  и  повёл  нас  в  кабинет. 
- Вот, - положил  он  на  стол  папку, - это  дело  Власовой,  но  она  умерла  своей  смертью. 
- Не  уверена, - пробормотала  я,  открывая  папку, - вот,  одна  жительница  деревни  сказала,  что  Власова  подглядывала  за  странным  типом,  который  выкупил  клуб.  Они  что-то  привозили  в  клуб. 
- Я  об  этом  ничего  не  знаю, - ответствовал  лейтенант, - да,  и  мало  ли  что  пожилому  человеку  померещится. 
- Старость – не  радость? – прищурила  я  глаза, - а  вам  не  кажется  это  странным? 
- Что? 
- Жила  себе  старушка,  жила,  а,  как  стала  подглядывать  за  подозрительным  типом,  сыграла,  простите,  в  ящик. 
- Господи!  Совсем  с  ума  посходили  с  этой  старушкой!
Достоевский  отдыхает!  Да  она  сама  упала.  Человек  она  была  не  молодой,  а  лестница  там  была,  ого – го,  какая  крутая.  Руки  ослабли,  вот  и  грохнулась.  Смотрите  дело,  у  неё  перелом  шейных  позвонков,  полученный  в  результате  падения  с  большой  высоты. 
 -А  вам  не  приходило  в  голову,  что  её  могли  скинуть? – подняла  я  на  него  глаза, - вы  вычисляли  траекторию  падения? 
- Нет, - скрипнул  зубами  лейтенант, - у  нас  нет  специального  приспособления. 
- А  тут  и  не  надо  никакого  специального  приспособления, - ангельски  улыбнулась  я, - только  математику  надо  знать.  У  вас  как  с  этой  наукой? 
- Послушайте,  на  что  это  вы  сейчас  намекаете? 
- На  то,  что  вы  либо  не  заметили,  либо  не  захотели  заметить,  что  её  убили. 
- Ева, - дотронулся  до  моей  руки  Дима. 
- Что? – повернулась  я  к  нему,  он  дал  мне  бумагу,  и  показал 
строку,  где  надо  читать. 
- Ого, - протянула  я,  и  обратилась  к  лейтенанту, - вы  вообще  хорошо  просмотрели  бумаги,  полученные  после  вскрытия? 
- Ну,  да, - кивнул  он, - а  что? 
- У  вас  тут  написано,  что  Власову  ударило  током.  Там,  на  сеновале,  были  провода?
- Нет, - мотнул  головой  лейтенант,  и  задумался, - нет,  точно,  нет.  Да  и  какой  бы  дурак  стал  провода  туда  проводить?  Сено,  сухое,  как  каратнёт,  мало  не  покажется. 
- Разряд  был  сильный, - взял  у  меня  бумагу  Дима, - это  не  мог  быть  электрошокёр.  Он  не  столь  мощный.  Скорее,  электродубинка. 
- Прости,  электро – что? – мне  показалось,  что  я  ослышалась. 
- Электродубинка, - повторил  Дима  для  непонятливых, - есть  такая  вещь.  Ею  и  убить  можно. 
- Просто  супер, - протянула  я, - достань  мне  такую  же! 
- Сейчас!  Хватит  с  тебя  обычного  электрошокёра,  нечего  членовредительством  заниматься.  Ты  с  пистолетом – зажигалкой,  и  с  двумя  газовыми  опасна,  как  не  знаю  кто,  а  теперь  тебе  электродубинку  подавай. 
- Зануда, - с  чувством  пнула  я  его,  и  уточнила, - значит,  проводов  не  было? 
- Нет, - категорично  ответил  этот,  с  позволения  сказать,  страж  порядка. 
- И  вас  это  не  насторожило?  Что  её  током  шибануло,  а  шибануть-то  нечем? 
- Да  я... – стушевался  лейтенант, - честно  говоря,  я  даже  не  смотрел  бумаги.  Старушка  древняя,  тем  более  были  видимые  причины  смерти,  а  они  не  насильственные.  Она  сломала  шею  при  падении.  То,  что  её  могли  скинуть,  казалось  совершенно  абсурдным.  Ну,  кому,  кому  могла  помешать  старушка? 
- Действительно, - улыбнулась  я, - только  вам  по  должности  полагается  все  детали  дела  изучать.  Власову  сначала  шибанули  током,  а  потом  скинули.  Видимо,  убийца  хорошо  изучил  здешние  порядки.  Это  вам  не  МУР,  и  не  МВД,  здесь  никто  не  будет  тщательно  всё  проверять. 
- Послушайте,  дамочка.  Между  мной  и  названными  вами  структурами  берлинская  стена.  Да  и  вы  сами-то!  Частный  сыщик!  Вы-то  не  занимались,  наверное,  такой  ерундой,  как  поиск  огурцов  из  огорода.  А  нам  тут  вот  такой  ерундой 
приходится  заниматься. 
- Это  вы  послушайте, - рассердилась  я, - из-за  вашей  халатности  погиб  человек,  и,  если  бы  вы  вовремя  не  приняли  меры,  никакого  самосуда  не  было  бы. 
- Это  вы  о  Перилине? – усмехнулся  лейтенант, - я-то  в  чём  виноват,  если  жители  деревни  на  всю  голову  больные? 
- Хорошо, - вздохнула  я,  понимая,  что  с  этим  типом  каши  не   сваришь, - давайте  всё,  что  знаете  об  этом  Перилине,  и  разойдёмся. 
- А  вы  тут  не  командуй те, - воскликнул  лейтенант, - мы  ничего  о  нём  не  знаем.  Я  уже  делал  запрос,  когда  он  сгорел,  родственников  искал.  Так  вот,  такого  человека  не  существует.  Вернее,  существует,  но  это  другой  человек,  и  он  сказал,  что  у  него  украли  паспорт. 
- Понятно, - кивнула  я, - тогда  дайте  хоть  адрес  настоящего 
Перилина. 
- Пожалуйста,  сейчас  найду. 
Получив  адрес  настоящего  Перилина,  мы  поехали  в  Москву,  и  на  подъезде  Дима  позвонил  мне. 
- Василюшка  дома? 
- Вообще-то,  вчера  вечером  звонила  Октябрина  Михайловна,  и  сказала,  что  сегодня  приедет. 
- Тогда  я  к  тебе,  только  заедем  в  кафе  и  магазин  игрушек. 
- Балуешь  ты  её, - вздохнула  я. 
- Она – моя  любимая  дочка. 
Уже  стемнело,  дождь  по-прежнему  лил,  как  из  ведра,  и  я,  рассеянно  вглядываясь  в  темноту,  достала  из  сумочки  термос  с  горячим  шоколадом,  налила  себе,  поставила  чашку  на  специальную  подставочку.  Со  вкусом  закурила  сигарету,  и  подумала,  какое  счастье,  что  у  меня  в  машине  стекло  тонированное. 
Представляю,  как  сейчас  обрадовалась  бы  милиция,  увидев,  что  я  курю,  пью  шоколад,  и  разговариваю  по  мобильному  за  рулём,  то  есть  нарушаю  правила  дорожного  движения. 
- Дим, - воскликнула  я,  воткнув  себе  наушник  в  ухо, - ты  когда  узнаешь,  где  живёт  этот  Перилин? 
- Завтра, - ответил  он, - завтра  я  за  тобой  заеду. 
- Сделай  одолжение,  приезжай  ко  мне  в  ресторан, - попросила  я 
его, - Анфиса  Сергеевна  и  так  на  нас  косо  смотрит. 
- Хорошо, - со  смешком  ответил  Дима, - любовь  моя,  мне  кажется,  что  эта  история  шита  белыми  нитками. 
- Ты  это  о  чём? – рассеянно  осведомилась  я,  глядя  одним 
глазом  на  дорогу. 
- Я  хиппи  имею  в  виду, - пояснил  он, - за  каким  чёртом  он  вообще  поселился  в  этой  деревне? 
- А  где  ему  селиться? 
- Я  ещё  одного  не  понимаю.  Нам  сказали,  что  в  клубе  торговали  наркотиками.  Так? 
- Так, - согласилась  я. 
- Едем  дальше.  Наркотики  принимали  первые  хиппи,  при  чём  в  Америке.  В  то  время  тогда  не  было  на  ЛСД  и  транквилизаторы  запрета.  Современные  хиппи  слушают  Дженис  Джоплин  и  « Грейтфул  дед»,  и  на  этом  всё  кончается.  И  не  мог  хиппи  убить  старушку,  они  пацифисты,  ты  сама  это  сказала. 
- Это  бред, - воскликнула  я, - если  они  хиппи,  то  они  не  могли!  А  вдруг  он  не  настоящий  хиппи? 
- Это  как? 
- Это  так.  Может,  он  специально  делал  вид,  что  он  такой.  В  деревне,  как  он  и  хотел,  думали,  что  он  идиот. 
- Вот  теперь  ты  какие-то  глупости  мелешь, - перебил  меня  Дима, - зачем  ему  это?  Если  он  хотел  сделать  так,  чтобы  на  него  подозрение  не  упало,  то  он  просчитался.  Не  в  деревне  такие  шутки  шутить.  И  потом,  за  ним  тут  же  стали  все  следить,  и,  сразу  после  того,  как  умерла  старушка,  его  тут  же  заподозрили. 
- Ну,  тогда  ответь  мне,  что  происходит?  Что  вообще  происходит?  Кто  такой  этот  лже – Перилин?  Зачем  убили  Власову?  Кого  Табардеев  запихнул  в  машину?  То  есть,  ясно  кого,  Веронику,  тётку  Фриды.  Но  как  она  оказалась  в  морге  в  качестве  бомжа?  Я  ничего  не  понимаю!  Понимаешь,  я  ничего  не  понимаю! – всё  это  я  выпалила  на  одном  дыхании  и  на  повышенных  тонах. 
Выпалила,  и  тут  же  потеряла  управление.  Со  злости  я  выпустила  руль,  и,  поехала  куда-то  в  бок.  В  последний  момент,  когда  перед  носом  возник  бетонный  забор,  я  вцепилась  в  руль,  и  нажала  на  педаль  тормоза. 
Раздался  пронзительный  визг,  и  я  остановилась  в  двух 
сантиметрах  от  забора. 
Сработала  подушка  безопасности,  горячий  шоколад  оказался  у  меня  на  юбке,  а  сигарета  вообще  не  знаю  где. 
Чувствуя,  как  дрожат  руки,  я  достала  салфетки,  и  попыталась  оттереть  пятна  с  белых  джинц  и  голубого  свитера,  но  только  сделала  хуже,  размазав  жидкий  шоколад  по  одежде. 
Не  было  печали,  пока  я  оттиралась,  к  машине  подошёл  гаишник,  и  тихо,  но  требовательно,  постучал  по  стеклу. 
- Добрый  день, - сказал  он,  когда  я  опустила  стекло, - сержант  Николаев,  права,  будьте  добры. 
- Пожалуйста, - протянула  я  ему  документ. 
- Гражданка,  Миленич, - обратился  он  ко  мне, - почему  нарушаем?  Прав  хотите  лишиться?  Во-первых,  здесь  нельзя  тормозить,  и  вы  что,  пьяная? 
- Трезвая,  как  стёклышко, - воскликнула  я, - могу  дыхнуть. 
- Зачем  тогда  такие  фортеля  выкидываете?  Кто  так  тормозит? 
- Я  случайно, - вздохнула  я,  но  тут  сержант  углядел  пятна  на  моей  одежде. 
- Вы  что,  пьёте  какао  за  рулём? – строго  спросил  он, - вы  что,  спятили?  И  наушник  висит.  Теперь  я  вас  точно  прав  лишу. 
- Не  надо, - поспешила  воскликнуть  я, - давайте  договоримся. 
- Это  как? – прищурился  сержант. 
- Сто  долларов, - улыбнулась  я. 
- Дорогуша, - тоже  заулыбался  гаишник, - сто  долларов  я  сдираю  с  дурочек  на  малолитражках,  а  с  тебя  не  меньше  тысячи  слуплю, - с  этими  он  выразительно  оглядел  мой  огромный  красный  внедорожник. 
- Да  вы  спятили! – вскричала  я, - двести. 
- Девятьсот, - выпалил  этот  нахал. 
- Триста. 
- Шестьсот,  и  точка, - рявкнул  сержант, - хватит  торговаться,  а  то  прав  лишу. 
- Чёрт  с  вами, - скрипнула  я  зубами,  и  взяла  с  сиденья  сумочку. 
Но,  едва  я  её  открыла,  из  сумочки  полыхнуло  пламя,  и  я  выронила  её  на  асфальт. 
- Да  вы  что,  совсем  спятили?  Зачем  вы  сумочку  подожгли? – вскричал  сержант,  а  я  тупо  смотрела  на  это  безобразие. 
Дима  видимо  понял,  что  мне  нужна  его  помощь,  и  затомозил 
рядом. 
- Что  случилось? – спросил  он, - Ева,  зачем  ты  сумочку  подожгла? 
- Вы  знаете  эту  женщину? – спросил  сержант. 
- Она  моя  жена, - Дима,  наверное,  хотел  сказать,  что  бывшая, но  его  последние  слова  потонули  в  грохоте,  который  произвела  моя  сумочка. 
Да,  да,  вы  не  ослышались,  она  попросту  взорвалась. 
Я  в  ужасе  уставилась  на  горящую  сумочку  на  тротуаре,  Дима  попятился,  а  сержант,  без  лишних  слов,  застегнул  на  моих  запястьях  наручники. 
Можно  подумать,  на  мне  браслетов  мало. 
- Да  отпустите, - кричала  я,  вырываясь, - я  не  виновата. 
- А  взрыв  сам  по  себе  случился? – поинтересовался  сержант. 
- О  Боже! – простонала  я,  до  меня  дошло,  что  случилось, - сигарета! 
- Сигарета? – прищурился  сержант. 
- У  меня  в  сумочке  газовый  пистолет  был, - воскликнула  я, - и  я  выронила  сигарету.  В  сумочку. 
- Обалдеть, - хрюкнул  Дима,  а  сержант  нахмурился. 
- Позвоните  моему  мужу, - вскричала  я, - в  МВД. 
- А  разве  не  он  ваш  муж? – кивнул  сержант  на  Диму. 
- У  меня  их  много,  мужей, - злилась  я, - целых  четыре. 
- Целых?  Странно,  а  я  подумал,  что  по  половине  от  каждого, - глупо  пошутил  сержант,  и  запихнул  меня  в  патрульную  машину. 
Через  час  я  сидела  в  милицейском  управлении,  и  сержант  и  ещё  один,  чином  постарше,  майор  « кололи »  меня. 
У  меня  глаза  на  лоб  лезли  от  того,  что  они  мне  предъявляли,  какое  обвинение.  Вплоть  до  терроризма. 
В  конце  концов,  они  мне  надоели,  и  я  избрала  тактику  ледяного  молчания,  не  отвечая  ни  на  один  из  их  вопросов. 
Запихнуть  в  камеру  они  меня  не  успели,  приехал  Максим,  его,  наверное,  вызвал  Дима.  Почему  я  так  решила? 
Так  они  прибыли  вместе. 
Максим  показал  корочки,  чем  здорово  испугал  « районников »,  поговорил  с  ними,  уж  не  знаю,  о  чём,  разговор  был  не  при  мне,  и  меня  отпустили. 
- Вика,  что  это  было  такое? – заорал  он,  когда  мы  вышли  из 
управления, - ты  что  себе  позволяешь? 
- Ничего  я  себе  не  позволяю, - обиделась  я, - подумаешь,  чуть  маленько  в  столб  не  въехала. 
- Ты  дура? – холодно  осведомился  мой  муж. 
- Что? – вскричала  я, - да  как  ты  смеешь? 
- Как  я  смею?  А  ты  как  смеешь  нарушать  правила  дорожного  движения?  Между  прочим,  ты  могла  погибнуть,  и  из-за  тебя  могли  пострадать  люди.  Ты  непроходимая  дура!  Невменяемая  идиотка!  Да  тебе  за  руль  садится  нельзя.  У  психиатора  давно  была? 
У  меня  от  обиды  дыхание  перехватило,  а  в  горле  запершило.  Ладно,  хорошо,  я  ляпнула  дикую  глупость.  Чуть  маленько  в  столб  не  въехала! 
Но  это  не  означает,  что  он  может  меня  оскорблять. 
- Если  ты  немедленно  не  извинишься,  я  уйду  от  тебя, - холодно  произнесла  я. 
- Извиниться?  Перед  тобой? – переспросил  Максим  таким  тоном,  что  мне  от  обиды  и  злости  кровь  в  голову  ударила. 
Размахнувшись,  я  влепила  ему  звонкую  пощёчину. 
Максим  такого  не  ожидал,  отпрянул,  схватился  за  щёку,  а  я  развернулась,  и  села  в  машину  раскрывшего  рот  от  изумления  Димы. 
- Что  это  было? – ошарашено  спросил  он,  заводя  мотор. 
- Прогулка  под  кипарисами, - процедила  я,  открыла  окно,  и  на  глазах  у  Максима  закурила. 
- Что? – не  понял  Дима. 
- Проехали, - ответила  я,  и  нарочито  громко  добавила, - а,  вернее,  поехали.  К  тебе. 
До  конца  жизни  не  забуду  выражение  лица  Макса,  когда  он  это  услышал.  В  его  красивых,  зелёных  глазах  читалась  боль,  горечь,  и,  кажется,  раскаяние. 
- Вот  негодяй, - воскликнула  я,  выпуская  колечки  дыма. 
- Он  тебя  обидел? – тихо  спросил  Дима,  изредка  бросая  на  меня  пламенные  взгляды. 
- Да.  Он  не  имеет  права  меня  оскорблять! 
- Наверное,  сказал,  что  ты  дура?  И  он  прав! 
- Что?!!! 
- Тихо,  не  ершись.  Характер  у  тебя  несносный,  и  ты  сначала 
делаешь,  а  потом  думаешь,  стоило  ли  это  вообще  делать.  Не 
бесись,  а  постарайся  сохранить  спокойствие,  и  подумать. 
- Я  его  проучу, - воскликнула  я, - только  не  знаю,  как.  Мне  ему  трудно  объяснить,  как  я  потеряла  управление,  а  ему  ещё 
труднее  понять,  но  за  то,  что  он  меня  обидел,  я  ему  устрою. 
- Что  ты  ему  устроишь? – прожёг  меня  чёрными  глазами  Дима. 
- Не  знаю. 
- Ты  меня  пугаешь.  Ты  что,  хочешь  поджечь  МВД? 
- Теперь  спятил  ты, - поморщилась  я, - и  шутки  у  тебя  дурацкие. 
- У  тебя  учусь. 
- Ещё  одно  слово,  и  я  выйду  из  машины. 
- На  полном  ходу? 
- Дима! 
- Ладно,  ладно, - примирительным  тоном  воскликнул  он, - помнишь,  ты  мне  историю  про  зуб  рассказывала? 
- Какой  зуб? – не  сразу  дошло  до  меня. 
- Забыла?  Подарки  Дракулы. 
- А,  помню.  А  что? 
- А  то.  Берём  двух  бабулек,  въедливых  таких,  вредных.  Я  найду  человека,  который  изготовит  старую  шкатулку,  купим  бутафорский  клык,  и  две  бабульки  подсунут  это  ему.  Но,  чтобы  пугануть  его  от  души,  нужно  сговориться  с  Анфисой  Сергеевной,  или  тебе  вернуться  домой.  Будешь  ему  подкидывать  в  чай  эту  пакость. 
- Димка,  ты  гений! – взвизгнула  я, - но  тогда  мне  придётся  с  ним  помириться,  какой  смысл  пугать  его? 
- Но  ты  же  обижена. 
- Обижена, - кивнула  я, - но  первая  мириться  не  пойду.  И  вообще,  что  происходит?  Ты  пытаешься  помирить  меня  с  Максом? 
- Да,  пытаюсь.  Я  хочу  завоевать  тебя,  а  не  воспользоваться  моментом.  Ты  можешь  убежать  от  меня,  а  я  хочу,  чтобы  мы  были  вместе  всю  жизнь. 
- Ты  поумнел, - оценила  я. 
- Да  я  и  раньше  был  не  дурак,  но  теперь  ко  мне  вернулось  здравомыслие. 
- Понятно, - кивнула  я,  выбросила  окурок  в  окно,  и  закурила  другую  сигарету, - но  по  поводу  Максима  я  тебе  всё  сказала. 
- Ладно,  я  что-нибудь  придумаю, - выдал  Дима,  а  я  подавилась 
сигаретным  дымом. 
Он  привёз  меня  к  себе,  приготовил  кофе,  и  я,  усевшись  на  диван,  стала  пить  мелкими  глоточками  любимый  напиток. 
Удивительное  дело,  но  он  ко  мне  не  приставал.  Спала  я  в  комнате  для  гостей,  но  вскоре  мне  надоело  глядеть  в  потолок,  и  я  поскреблась  к  Диме. 
- Ты  уверена,  что  хочешь  этого? – раздалось  сзади. 
Я  обернулась,  и  сглотнула  слюну,  глядя  на  его  обнажённый  торс,  на  шикарные  мускулы. 
- Пожалуй,  да, - прошептала  я. 
- А  что  Максу  скажешь? 
- Я  обязана  с  ним  объясниться? 
- Ну,  когда  мы  занимаемся  этим  на  диване  в  моём  офисе,  это  одно  дело.  Он  уверен,  что  ты  можешь  ему  изменить. 
- Налей  мне  клубничного  ликёра, - тихо  попросила  я,  а  на  глаза  навернулись  слёзы. 
- Только  майку  одену, - улыбнулся  он, - не  буду  тебя  нервировать, - и  он  скрылся  за  дверью  спальни. 
Некогда  нашей  общей  спальни. 
Не  выдержав,  я  легонько  толкнула  створку.  Дима  стоял  ко  мне  спиной,  лицом  к  широченной  кровати,  моей  любимой  кровати. 
Стоящей  на  лапах  гарпий,  она  была  с  очень  высокой  спинкой,  на  которой  сидели  летучие  мыши. 
Это  было  наше  с  Димой  личное  сумасшествие.  Я  хотела  кровать  в  стиле  ампир,  а  Дима  сделал  то,  что  сделал. 
Кровать  эта  с  балдахином,  вообщем,  роскошь. 
- Дим, - прошептала  я,  обвив  руками  его  талию  сзади, - что  нам  делать? 
- Ты  можешь  вернуться  ко  мне  в  любой  момент, - сказал  он,  поворачиваясь  ко  мне  лицом,  и  натягивая  майку, - ты  же  знаешь,  я  всегда  жду  тебя. 
- А  ты  знаешь,  почему  я  от  тебя  ушла, - пожала  я  плечами, - и  у  меня  есть  любимый  муж. 
- С  которым  ты  поссорилась,  а  при  мне  почему-то  мёрзнешь  без  мороза. 
- Так  согрей  меня, - прошептала  я. 
- А  как  ты  после  этого  в  глаза  мужу  смотреть  будешь? 
- Мне  и  так  стыдно, - вздохнула  я. 
- Только  он  не  знает,  что  ты  ему  изменяешь. 
- Ладно,  проехали.  Только  напои  меня  до  отключки, - попросила  я. 
- Хорошо. 
Утром  я  проснулась  с  дикой  головной  болью,  открыла  глаза,  и  тут  же  закрыла. 
Я  что,  сплю,  и  вижу  кошмарный  сон?  Вполне  вероятно,  иначе  как  объяснить,  почему  я  нахожусь  в  квартире  бывшего  мужа?  Ох,  чёрт,  как  болит  голова.  Просто  раскалывается  на  части. 
Я  села  на  кровати,  помотала  головой,  пытаясь  восстановить  в  памяти  события  вчерашнего  дня. 
- Привет, - заглянул  ко  мне  Дима, - как  ты? 
- Фигово, - призналась  я, - что  я  у  тебя  делаю? 
- Забыла? – улыбнулся  он, - ты  же  с  Максимом  поссорилась. 
В  моих,  ещё  не  отошедших  от  алкоголя  мозгах,  стало  проясняться. 
Вспомнила,  как  вчера  чуть  в  аварию  не  попала,  потом  поругалась  с  Максом,  а  потом  Дима  не  дал  мне  совершить  самую  большую  ошибку  в  моей  жизни. 
- Кофе  хочешь? – спросил  Дима. 
- Очень, - воскликнула  я,  и,  едва  он  скрылся  за  дверью,  я  упала  на  подушки.  Моя  бедная  головушка! 
Вдруг  я  почувствовала  движение,  вновь  открыла  глаза,  и  увидела  белую,  совершенно  мохнатую  морду,  и  два  зелёных  глаза. 
Всё,  Эвива,  пора  завязывать  с  чрезмерным  употреблением  алкоголя,  допилась  до  зелёных  чертей,  вернее,  до  зелёных  глаз.  Какое-то  время  зелёные  глаза  изучали  меня,  и  тут  до  меня  дошло,  это  же  кошка.  Кошка!  У  Димы  в  доме?! 
Насколько  я  знаю,  он  терпеть  не  может  братьев  наших  меньших,  у  нас  из-за  моей  обожаемой  Маняшки  постоянно  скандалы  были,  она  ему  когтистыми  лапками  драла  бумаги  на  столе,  и  начинала  шипеть,  когда  он  пытался  прикоснуться  ко  мне  ночью. 
Он  тут  же  хватал  мою  любимую  кошку  за  шкирку,  и  выкидывал  в  коридор,  она  начинала  орать  под  дверью,  я  ругалась,  когда  он  так  делал... 
Он  не  любит  животных,  они  его  раздражают,  и  теперь  огромная,  пушистая,  белая  кошка  внимательно  изучает  меня 
своими  зеленущими  глазищами. 
Интересно,  откуда  он  её  взял?  Или  ему  дали  кошку  на  передержку?  Да  он  её  просто  уморит. 
Громадное  облако  громко  муркнуло,  и  забралось  ко  мне  на  живот.  Мамочки!  Она  невероятно  тяжёлая,  похоже,  в  животном  килограмм  шесть,  не  меньше. 
Я  погладила  пушистую  мордочку,  сняла  с  себя  животное, 
переоделась  в  выстиранную  одежду,  и  пошла  на  кухню. 
Дима  меня  опять  удивил.  Он  стоял  у  плиты,  и  жарил  оладьи. 
- Ты  сам  на  себя  стал  непохож, - воскликнула  я,  забравшись  на  стул  по-турецки,  и  подперев  подбородок  ладонями. 
- Чем  это? – прожёг  он  меня  чёрными  глазами. 
- Всем.  Раньше  ты  завтрак  сам  не  готовил. 
- Я  всегда  любил  готовить.  Только  никогда  не  говорил  об  этом,  боялся... 
- Чего  ты  боялся? 
- Не  знаю,  просто  не  хотелось  тебе  признаваться. 
- Прикольный  ты. 
- Уж  какой  есть, - он  поставил  передо  мной  одно  блюдечко  со  сгущёнкой,  другое  с  мёдом.  Подцепил  блин,  обмакнул  его  сначала  в  сгущёнку,  потом  в  мёд... 
- Открой  рот,  моя  сладкая, - велел  он  мне,  и  я  немного  откусила  от  блина. 
- Вкусно, - протянула  я, - раньше  я  никогда  не  смешивала  мёд  и  сгущёнку. 
- А  я,  глядя  на  тебя,  смешал. 
- Всё,  Дим,  хватит  меня  совращать.  Ещё  немного,  и  этот  стол  вспомнит  прошлое.  Лучше  налей  мне  кофе. 
- С  коньяком?  С  ликёром? 
- Только  коньяка  и  ликёра  мне  не  хватает  для  полного 
счастья, - пробормотала  я,  вытаскивая  из  сумочки  сигареты,  и  закуривая, - чёрный,  крепкий,  и  без  сахара.  Вообщем,  на  твой  вкус. 
- С  лимоном? 
- Давай. 
И  он  поставил  передо  мной  чёрную  чашку,  до  краёв  наполненную  раскалённым  напитком.  Я  осторожно  отпила  глоток,  и  поморщилась. 
- Фи,  как  горько  и  кисло  одновременно. 
- Сама  просила, - развёл  он  руками, - на  свой  вкус. 
- У  тебя  извращённый  вкус,  дружок, - усмехнулась  я,  потягивая  кофе. 
- Что  ты  там  про  извращения  говорила? – улыбнулся  он  мне. 
- Отстань. 
- Клубники  хочешь? 
- Клубники? – теперь  пришла  пора  мне  улыбнуться, - это  слово  в  наше  время  имеет  двоякое  значение. 
- Я  имел  в  виду  только  фрукт, - он  вынул  из  холодильника  тарелку  с  ягодами, - о  другом  значении  этого  слова  поговорим,  когда  с  мужем  помиришься. 
Я  лишь  кивнула  в  ответ,  потом  взяла  несколько  ягод,  положила  на  блин,  и  полила  сгущёнкой.  Вкусно. 
- Кстати, - вспомнила  я  об  утренних  « зелёных  чертях », - откуда  у  тебя  кошка?  На  передержку  дали? 
- Это  моя  кошка, - улыбнулся  он, - я  решил  завести  себе    животное. 
- Что  ты  решил  сделать? – у  меня  вытянулось  лицо. 
- Что  ты  так  удивилась? – он  насмешливо  посмотрел  на  меня. 
- Ты  же  не  любишь  животных, - прошептала  я. 
- Раньше  не  любил,  а  когда  увидел  эти  косточки  под  названием  котёнок,  внутри  что-то  дрогнуло.  Он  такой  беспомощный  сидел  около  ларька,  он  в  мороз  просто  погиб  бы,  и  я  его  подобрал. 
- Ты  подобрал  котёнка  на  улице? – прошептала  я,  глядя  на  него  во  все  глаза. 
- А  что  такого? – улыбнулся  он, - мне  стало  его  жалко,  а  теперь  такая  кошка  выросла.  Федора.  Думал,  что  это  котяра,  а  как  котяра  в  загул  ушёл,  стало  ясно,  что  это  не  Федор,  а  Федора. 
Я  тупо  смотрела  на  него,  чувствуя,  как  душу  словно  лезвием  полощет.  Он  стал  другим,  мягким,  терпимым,  даже  кошку  завёл.  Нет,  слышать  больше  ничего  не  желаю,  я  так  больше  не  могу!  Просто сил  нет! 
Потом  я  быстро  собралась,  и  поехала  в  ресторан.  Я  туда  давно  не  заглядывала,  с  того  времени,  как  расследование  подвернулось,  и  сейчас  решила  просмотреть  документацию. 
Но,  едва  я  переступила  порог  кабинета,  увидела  стоящего  у  окна  Максима. 
- Привет, - повернулся  он  ко  мне, - где  была  прошедшей  ночью? 
- А  какое  твоё  дело?  Сцены  ревности  закатывать  будешь? 
- Знаешь, - сложил  он  руки  на  груди, - в  глубине  души  я  надеялся,  что  слова  сказанные  тобой  напоказ,  не  больше,  чем  попытка  меня  разозлить.  Думал,  найду  тебя  спящей  здесь,  попрошу  прощения...  Из  объятий  Дмитрия  выпрыгнула? 
- Ага,  значит,  совесть  всё  же  мучает? – прищурилась  я. 
- После  случившегося,  уже  нет. 
- Между  нами  ничего  не  было, - вздохнула  я,  сняла  телефонную  трубку,  и  сказала  секретарше, - Рита,  принеси  мне  мартини. 
- Что  с  тобой? – обеспокоено  спросил  Максим,  вглядываясь  в  моё  лицо. 
- Всего  лишь  похмелье, - вздохнула  я,  и  опять  нажала  кнопку  селектора, - Рита,  ещё  ледяного  пива,  чешского,  и  бутылку  минералки.  Негазированной. 
- Похмелье? – переспросил  он. 
- Думай,  что  хочешь,  но  прошедшей  ночью  я  просто  спала,  напившись  ликёра.  Чёрт,  голова!  Макс,  отстань  от  меня,  голова  болит. 
В  дверь  постучались,  и  вошла  Рита.  Она  быстро  поставила  поднос  на  стол,  и  так  же  быстро  исчезла,  а  я  залпом  опустошила  бокал  с  пивом,  и,  обвив  голову  руками,  легла  на  стол. 
- Алкоголичка  ты  моя, - ласково  сказал  Максим,  пододвинул  стул,  и  сел  рядом. 
- Я  люблю  тебя, - прошептал  он,  обняв  меня  за  талию. 
- И  я  тебя, - прошептала  я,  уткнувшись  ему  в  плечо. 
- Ну,  что?  Мир? 
- Мир, - прошептала  я, - милый... 
- Что? 
- Отвези  меня  домой.  Я  так  устала,  и  голова  болит. 
Он  помог  мне  встать  из-за  стола,  я  только  успела  прихватить  папку  с  документами,  и  отвёз  домой. 
Анфиса  Сергеевна  тактично  не  спрашивала,  где  я  была,  сделала  мне  какао,  которое  я  залпом  выпила,  и  завалилась  в  постель. 
Не  было  печали,  с  утра  позвонила  маменька.  Я  только  что  приняла  ледяной  душ,  сделала  себе  пару  бутербродов,  на  пышный,  ноздрястый  хлеб  положила  почти  не  солёную  селёдку,  кусочек  солёного  огурца,  яйцо,  и  к  этому  стакан 
тёплого  молока. 
Больше  всего  на  свете  люблю  тёплое  молоко.  С  пенкой! 
Максим,  увидев  мои  манипуляции,  заикал. 
- Малыш,  ты  будешь  пить  тёплое  молоко? – спросил  он. 
- Да, - кивнула  я,  и  сделала  глоток, - обожаю  тёплое  молоко.  Иногда  с  мёдом  его  пью,  или  просто  сладкое. 
- Фу,  мерзость, - воскликнул  мой  муж, - ты,  Вика,  прикольная. 
- Чем  это? 
- Да  всем.  Другой  такой  неформалки  я  не  встречал. 
- Уж  не  знаю,  обрадоваться  мне,  или  опять  обидеться, - пробормотала  я. 
- Лучше  я  тебя  поцелую,  чтобы  не  обижалась, - он  слегка  коснулся  моих  губ  своими  губами. 
Поцеловав  меня,  он  уехал  на  работу,  а  я  принялась  за  завтрак,  и  тут  позвонила  маман. 
- Вика,  как  твои  дела? – спросила  она. 
- Ничего.  А  почему  ты  спрашиваешь? 
- Я  хочу  видеть  внуков.  Немедленно  приезжай  к  нам. 
- Мам,  мне  некогда. 
- Тебе  всегда  некогда!  Что,  очередное  расследование?  Вот  твой  Матвей  порадуется! 
- Он  Максим.  Мам,  сколько  можно? 
- Извини,  но,  если  запоминать  имена  очередных  твоих  мужей,  спятишь.  Я  не  компьютер,  чтобы  постоянно  держать  ненужную  информацию  в  голове. 
Неимоверное  усилие  воли  мне  понадобилось,  чтобы  не  сказать  всё,  что  я  о  ней  думаю.  Маман  трудный,  неудобоваримый  человек,  я  от  звуков  её  голоса  сразу  делаюсь  меньше  в  размерах.  Но,  что  поделаешь,  матерей  не  выбирают. 
Интересно,  почему  она  всегда  была  такой  авторитарной?  Она  задушила  меня  своей  заботой  в  детстве,  а  потом  подсунула  мне  бандита,  при  мысли  о  котором  у  меня  болит  сердце. 
Выдала  меня  замуж,  когда  я  ещё  школу  не  окончила.  До  сих  пор  не  понимаю,  как  сей  фокус  сошёл  ей  с  рук. 
- Мам,  мне  некогда, - повторила  я, - а,  если  хочешь  увидеть  детей,  приезжай  к  нам. 
- Эвива, - грозно  воскликнула  маман, - я  не  хочу  встречаться  с  твоим  Михаилом. 
- Он  на  работе.  А  у  меня  дела.  Приходи,  пока, - и  я 
отключилась. 
Я  первый  раз  не  отреагировала,  когда  она  назвала  Макса  другим  именем.  Интересно,  до  неё  уже  дошло? 
Ухмыльнувшись  про  себя,  я  пошла  в  спальню,  переоделась  в  красные,  кожаные  капри,  оранжевые  сапожки  на  шпильке,  зелёный  свитер,  и  красное,  кожаное  пальто. 
Села  в  машину,  и  поехала  в  ресторан.  Дима  уже  ждал  меня,  и 
улыбнулся,  увидев. 
- Ты  похожа  на  ангела, - сказал  он,  а  я  опустилась  на  стул. 
- Ты  мне  надоел, - вздохнула  я. 
- С  каких  это  пор? 
- С  тех  пор,  как  появился  в  моей  жизни. 
- Да,  конечно.  Так  какие  планы  у  нас  на  сегодня?  Едем  к  Перилину? 
- Я  уже  не  думаю,  что  мы  из  него  что-нибудь  выдоим, - вздохнула  я,  вынула  сигарету,  и  со  вкусом  закурила. 
- Интересно.  Зачем  же  я  тогда  свои  связи  на  уши  поднимал? 
- Ладно,  ладно,  Дим.  Просто  я  запуталась.  Убийство  старушки,  убийство  Вероники,  Дины,  тех  двух  типов.  А  ещё  бомж.  Шесть  трупов!  Обалдеть  можно!  Кому  это  надо? 
- Вот  и  я  думаю.  Может,  попробовать  расспросить  жильцов?  Соседей  Дины? 
- Не  знаю.  Ответь-ка  мне,  какие  преступления  могут  совершаться  в  морге?  У  меня  не  идут  из  головы  слова  Олеси. 
- В  морге? – Дима  задумался, - ну,  например,  это,  если  смотреть  с  криминальной  стороны,  они  могут  убийства  покрывать.  Ты  же  сама  это  уже  придумала.  Трупы  прятать... 
- Трупы  прятать, - словно  эхо  повторила  я,  выпустив  изо  рта  струйку  дыма, - трупы  прятать, - и  подавилась  сигаретным  дымом,  так  ошеломила  меня  внезапная  догадка, - Боже  ты    мой! – вскричала  я  диким  голосом, - конечно  же!  Они  трупы  прятали!  Скорей  всего,  криминальные.  После  разборок! 
- Погоди,  погоди.  Не  кричи.  Лучше  объясни,  в  чём  дело? 
- Да  как  ты  не  понимаешь? – крикнула  я,  взмахнув  рукой,  и  случайно  стряхнув  пепел  Диме  на  голову. 
- Слушай,  хватит  размахивать  сигаретой, - возмущённо  воскликнул  он, - хочешь  меня  поджечь? 
- Молчать! – рявкнула  я  на  него, - и  слушать!  Власова  видела, 
как  какие-то  типы  вносили  в  клуб  чёрный  пакет.  Она  сказала, 
объёмистый.  В  пластиковых,  чёрных  пакетах  носят  трупы. 
- Ты  это  в  кино  видела? – улыбнулся  Дима. 
- Дим,  ну,  хватит, - поморщилась  я, - чего  ты,  в  самом  деле?  За  что  тогда  Дину  убили?  Ответь  мне.  Она  копалась  в  этом,  очевидно,  что-то  заподозрила,  и  вела  внутреннее  расследование.  За  что  и  поплатилась. 
- Боюсь,  как  бы  мы  за  своё  расследование  не  поплатились, -
воскликнул  Дима, - помнишь  историю  с  теми  типами?  Ну,  пьяными  в  морге? 
- Да,  а  что? 
- А  то,  дорогая.  В  милицию  сообщили,  что  убийца  ты. 
Преступник  явно  не  ожидал,  что  ты  так  ловко  выкрутишься,  заявив,  что  мы  с  тобой  кувыркались  в  машине.  Он  надеялись,  что  ты  расскажешь  правду. 
- Какую – такую  правду? – слегка  опешила  я. 
- Что  огрела  того  типа  сумочкой  по  голове. 
- Боже! – закатила  я  глаза, - теперь  ты  бредятину  мелешь. 
- Ева, - схватил  он  меня  за  руку, - неужели  ты  не  понимаешь?  Тебя  хотели  подставить. 
- Кто?  Как?  И  откуда  он  мог  знать,  что  моя  сумочка,  это  чемодан  ненужных  вещей?  И  всё  равно,  моей  сумочкой  никак  нельзя  убить. 
- Только  ранить, - глупо  пошутил  Дима, - сотрясение  мозга  всё  равно  обеспечено. 
- Сотрясение  мозга – это  не  убийство, - рявкнула  я. 
- Да,  сотрясение  мозга – это  сотрясение  мозга, - ухмыльнулся  Дима, - подумаешь,  какая  ерунда. 
- Не  юродствуй. 
- А  кто  тут  юродствует?  Тот,  кто  хотел  тебя  подставить,  явно  знал,  что  делал. 
- Ты  это  сейчас  о  чём  говоришь? 
- Он  мог  тебе,  к  примеру,  кирпич  в  сумочку  подкинуть. 
- Что  за  хреновину  ты  порешь? 
- Не  перебивай  меня, - воскликнул  Дима, - ты  сейчас  спросишь,  не  идиот  ли  я.  В  то,  что  женщина  просто  так  носит  кирпич  в  своей  сумочке,  сразу  наведёт  на  размышления.  Но!  Любой  человек,  у  которого  следователь  спросил,  способна  ли  ты  на  такое,  сказал  бы,  что  способна.  Ладно,  не  смотри  на  меня  так,  я  преувеличиваю.  Однако,  когда  следователь  узнает,  что  ты  бывшая  актриса,  развлекающаяся  тем,  что  всё  время  попадаешь  в  какие-то  нелепые  истории,  он  крепко  задумается.  Скажет,  дамочка  явно  не  в  себе.  Сначала  неприятности  тянулись  за  ней  шлейфом,  потом  ей  стало  не  хватать  острых  ощущений,  и  она  решила  проблему  проще.  Развлеки  себя  сам.  Тем  более,  ты  недавно  родила.  В  состоянии  послеродовой  депрессии  люди  и  не  такое  способны.  Они  бы  спросили,  а  как  такая-то  себя  чувствовала  после  родов,  а  им  ответили  бы:  она  сначала  сидела  у  телевизора,  и  вязала  детям  носочки  на  три  размера  больше... 
- Я  не  вязала  Лёне  и  Лизе  носочков, - возмутилась  я, - тем 
более,  на  три  размера  больше. 
- Я  представляю  картину  в  целом, - отмахнулся  Дима, - короче,  когда  до  следователя  дошло  бы,  что  ты  за  личность,  и  с  чем  тебя  едят,  он  бы  с  великим  удовольствием  запихнул  бы  тебя  в  психушку. 
- Зачем? – я  сегодня  была  на  редкость  тупа. 
- А  ты  не  понимаешь?  Ему  не  хочется  получить  очередной               « висяк »,  а  преступнику  нужно  избавиться  от  тебя. 
- Какому  преступнику? 
- Вот  это  нам  и  предстоит  выяснить, - улыбнулся  Дима. 
- Погоди, - в  моём  мозгу  стало  проясняться, - но,  чтобы  так  подставить  меня,  этот  человек  должен  знать  меня,  как  облупленную. 
- Этот  момент  и  меня  смущает, - признался  Дима, - всё  ничего,  но  эта  нитка  мне  мешает. 
- Может,  ты  по  своим  каналам  узнаешь  что-нибудь  про  этот  морг? 
- Можно  попробовать,  но  не  вешают  же  они  объявления  на  столбах,  типа,  спрячем  труп,  анонимность  гарантирована.  Абзац. 
- Шутки  у  тебя, - поморщилась  я. 
- Чёрный  юмор, - хмыкнул  Дима,  а  я  постучала  ногтями  по  столу. 
- Сделай  что-нибудь. 
- Что? 
- Я  в  тупике, - призналась  я, - такую  версию  выстроили,  и  всё  прахом.  Пойдём,  выпьем  по  мартини. 
- Кто  о  чём,  а  вшивый  о  бане, - фыркнул  Дима, - ладно, 
пойдём,  выпьем. 
Мы  спустились  вниз,  и  устроились  на  высоченных  стульях  в  баре,  я  попросила  бармена  сделать  нам  коктейль,  и  он  поставил  на  стол  два  конусообразных  бокала. 
- Ну,  что?  Какие  будут  мысли? – спросил  Дима,  отправив  в  рот  оливку. 
- Не  знаю, - тупо  ответила  я,  болтая  в  бокале  шпажкой  с 
наколотой  на  неё  оливкой,  и  повторила, - не  знаю.  А  что  ты  там  узнал  о  Перилине? 
- Ты  же  не  хочешь  отрабатывать  эту  версию, - улыбнулся  Дима. 
- А  что  делать? – дёрнула  я  плечиком. 
- Я  сегодня  утром  получил  факс, - и  Дима  протянул  мне  листок, - я  попросил,  чтобы  узнали  о  нём  всё.  Где  жил,  родился,  чем  занимался. 
И  я  уткнулась  в  бумагу.  Перилин  Марк  Васильевич,  родился  в  Туле,  окончил  институт  в  Москве,  работает  инженером,  были  приводы  в  милицию...  Мама! 
- Дим,  ты  читал  это? – тихо  спросила  я. 
- Нет, - мотнул  он  головой, - мне  позвонили,  скинули  факс,  я  забрал  бумагу  и  ушёл.  А  что  там? 
- У  этого  Марка  были  приводы  в  милицию...  Угадай,  за  что? 
- За  что? 
- Более  того,  он  сидел, - воскликнула  я, - за  распространение  наркотиков. 
- Подожди... – начал  было  Дима,  но  я  его  перебила. 
- Он  распространял  их  среди  школьников.  Он  был  хиппи.  Может,  это  он  и  подсунул  наркотики  той  девочке  в  деревне? 
- Всё  может  быть, - кивнул  Дима, - поехали  к  Перилину? 
- Поехали, - подскочила  я,  и  мы  бросились  к  этому  типу. 
Свою  машину  я  оставила  на  стоянке  у  ресторана,  села  с  Димой,  и  мы  поехали  к  Перилину.  Дима  припарковался,  и  я,  раскрыв  свой  любимый,  красный  зонт,  вышла  на  улицу. 
Дима  запер  джип,  подхватил  меня  под  руку,  и  мы  поднялись  на  лифте  на  третий  этаж.  Я  нажала  на  кнопку  звонка,  и  не  отпускала,  пока  за  дверью  не  раздался  гневный  возглас. 
- Кто  там,  чёрт  возьми?  Уберите  палец! – и  дверь  распахнулась. 
На  пороге  стоял  молодой  человек  лет  тридцати  пяти,  одетый  в  помятые  джинсы,  и  не  менее  помятую  майку.  Его  одежду,  наверное,  долго  скручивали  в  жгут,  такой  она  была  мятой. 
- В  чём  дело? – спросил  он  раздражённо. 
- Вы  Перилин  Марк  Васильевич? 
- Ну,  да.  А  чего  надо? 
- Я  частный  сыщик, - вынула  я  удостоверение, - и  мне  необходимо  с  вами  поговорить. 
- Проходите, - впустил  он  нас  в  квартиру. 
- Марк  Васильевич, - обратилась  я  к  нему, - насколько  нам  известно,  два  года  назад  вы  потеряли  паспорт. 
- Было  дело, - кивнул  он,  зевая. 
- А  у  меня  есть  информация,  что  вы  его  не  теряли.  Или  продали,  или  так  отдали. 
- Что  за  бред? – поморщился  Марк  Васильевич, - кто  вам  сказал  такую  глупость?  У  меня  барсетку  украли  из  машины.  Типичная  для  Москвы  ситуация,  колесо  спустило,  и,  пока  я возился,  забрались  в  машину. 
- Хорошо, -  кивнула  я, - пусть  будет  так.  Только  вырисовывается  странная  картина.  В  одной  крохотной  деревне  появляется  странный  человек,  кстати,  ваш  полный  тёзка.  Он  хиппи,  и  вы  тоже  когда-то  были  им.  Думаю,  не  составит  труда  узнать,  кто  входил  в  вашу  компанию,  и  показать  снимки  этих  людей  жителям  деревни.  Имейте  в  виду,  убито  шесть  человек,  и  ваш  знакомый,  предположительно,  тоже. 
- Что  это  за  шутки? – вскричал  Марк,  вскочил,  и  сразу  сел, - Жорка  не  мог,  он  не  способен  на  убийство.  Погодите,  вы  сказали,  он  тоже  мёртв? 
- Только  предположительно. 
- Не  может  быть, - прошептал  он. 
- Я  попала  в  яблочко, - удовлетворённо  улыбнулась  я,  сложив  руки  на  груди, - когда  думала,  что  вы  отдали  документы. 
- Вы  что  же,  не  были  уверены?  Взяли  меня  на  понт? – ошалел  Марк. 
- Какой  умный  мальчик, - цокнула  я  языком, - я  только  догадывалась,  десять  процентов  из  ста. 
- Да  я  вас... – дёрнулся  он  в  мою  сторону,  а  Дима  схватил  его  за  плечи,  и  припечатал  к  креслу. 
- Значит  так,  дружок, - процедил  он, - если  сказал  « а »,  то  сейчас  скажешь  и  « б ».  Давай,  колись,  а  то  в  ментовку  сдадим. 
- Я  ничего  не  сделал, - воскликнул  Марк. 
- Да,  только  отдал  документы.  И  в  милицию  предусмотрительно  заявил,  типа,  выкрали.  Это  на  срок  тянет,  на  хороший  срок.  Тебя  можно  даже  привлечь,  как  соучастника.  С  тех  пор,  как  твой  дружок  появился  в  деревне,  там  стали  происходить  странные  вещи.  Например,  одной  девчонке  экстази  продали,  она  чуть  от  передоза  не  умерла,  и  это  всё  в  клубе,  который  выкупил  твой  дружок.  Что  бы  всё  это  значило? – прищурился  Дима, - откуда  у  него  экстази?  Кто  ему  поставляет  таблетки?  Известно,  что  ты  сидел  за  торговлю  экстази.  Чуешь,  как  можно  всё  вывернуть? 
- Да  я  тут  вообще  не  при  чём, - закричал  Марк, - я  уже  давно 
не  при  делах. 
- Но  связи  старые  остались,  и  ты  мог  рассказать  о  них  другу, - насел  на  него  Дима. 
- Да  он  и  так  о  них  знал.  Знал,  чем  я  занимаюсь,  у  кого,  и  что  покупаю. 
- Быстро,  кто  он?  Твой  друг? 
- Тимур  Тимьянов, - сказал  Марк, - мы  оба  были  хиппи,  а  потом,  когда  надоело,  бросили... 
Марк  в  то  время  ещё  не  знал,  чем  будет  заниматься,  а  Тимка 
решил  стать  визажистом.  Он  поступил  в  медицинский  институт,  и  стал  учиться  на  дерматолога.  Какой-то  знакомый  предложил  ему  хорошее  место  в  салоне  красоты  в  Америке,  и  тот  мгновенно  согласился.  Но  было  одно  но,  а  именно,  в  салон  красоты  в  штатах  берут  только  с  высшим  образованием,  с  медицинским  образованием. 
И  Тимур  решил,  что  вот  он,  шанс,  один  из  ста,  чтобы  выбраться  из  этой  клоаки.  И  стал  учиться. 
Но  госпожа  удача  юркая  леди,  и,  когда  Тимур  окончил  два  курса,  ему  позвонил  тот  самый  знакомый,  и  сказал,  что  место,  к  сожалению,  занято,  взяли  другого  человека. 
Сказать,  что  Тимур  расстроился,  ничего  не  сказать.  В  первый  момент  он  хотел  было  бросить  институт,  но  Марк  остановил  его,  отговорил  от  необдуманного  поступка. 
Всё-таки,  высшее  образование,  оно  и  Африке  высшее  образование,  и  Тимур  перевёлся  на  лечебное  отделение,  и  стал  хирургом. 
После  института  пути  молодых  людей,  бывших  друзей, 
окончательно  разошлись.  Марк  закончил  технический,  и  стал 
инженером,  а  Тимур  исчез. 
Представьте  теперь  его  изумление,  когда  через  несколько  лет  раздался  звонок  в  дверь,  и  на  пороге  стоит  Тимур. 
- Привет, - сказал  он  бывшему  другу  так,  словно  они  только  вчера  сказали  друг  другу  « пока ». 
- Привет, - слегка  опешил  Марк,  и  впустил  друга.
Тимур  сказал,  что  все  эти  годы  был  в  Израиле,  работал  хирургом  в  какой-то  клинике,  а  потом  решил,  хватит. 
Надоела  чужая  страна,  нравы  и  обычаи  которой  он  так  и  не  смог  понять  и  освоить,  захотелось  встретить  Новый  год,  наконец,  со  снегом,  и  решил  основать  собственный  бизнес. 
Деньги  у  него  были,  всё-таки,  на  Западе  врачам  платят                по-человечески,  не  то,  что  у  нас.  Здесь,  если  есть  деньги,  можно  открыть  частную  клинику,  а  если  нет,  то  приходится  устраиваться  в  госучреждение,  а  платят  там  копейки. 
Люди  идут,  хотят,  чтобы  их  вылечили.  А  что  делать  врачу,  если  у  него  огромное  количество  народа,  каждого  нужно  осмотреть,  весь  день  на  ногах,  потом  ещё  выход  на  дом. 
Вообщем,  а  нашей  стране  эта  работа  неблагодарная,  малооплачиваемая. 
Тимур  не  хотел  больше  жить  в  Тель – Авиве,  приехал  сюда,  и  первое,  что  он  сделал,  это  открыл  частную  пластической  хирургии  клинику.  Если  у  Марка  дела  шли  хуже  некуда,  их  предприятие  тихо  загибалось,  платили  гроши,  и  он  ну  никак  не  мог  свести  концы  с  концами,  у  Тимур  всё  было  хорошо. 
Пластические  операции  сейчас  очень  востребованы,  и  он  быстро  взлетел  на  вершину.  Купил  иномарку,  построил  особняк,  и  вдруг,  у  него  возникли  серьёзные  проблемы. 
И  одним  утром  он  появился  на  пороге  квартиры  друга  с  просьбой  дать  ему  свои  документы. 
- Ты  спятил? – спросил  его  Марк, - а  сам-то  я  как  буду? 
- Дурак, - мягко  сказал  Тимур, - в  милицию  заявишь,  скажешь,  что  украли.  Мол,  колесо  спустило,  забыл  дверцу  запереть,  и  прости  прощай  барсетка  с  документами.  Я  тебе  заплачу. 
Названная  сумма  воодушевила  Марка,  и  он  согласился,  правда,  спросил,  зачем  ему  это.  И  зачем  ему  документы  человека,  у  которого  была  судимость. 
На  что  Тимур  ответил,  что  ему  срочно  надо  спрятаться.  У  него  в  клинике  произошёл  один  нелицеприятный  случай. 
Одна  девушка,  дочка  влиятельных  родителей,  влюбилась  в  парня,  но,  так  уж  получилось,  ему  нравился  совсем  другой  тип.  И  что  же  вы  думали? 
Она  решила  подогнаться  под  этот  тип,  и  обратилась  в  клинику.  К  несчастью,  у  неё  была  сильнейшая  непереносимость  препарата,  который  в  клинике  использовали  для  наркоза,  и  случилось  то,  что  случилось,  девушка  умерла  на  операционном  столе. 
И  отец  девушки  пообещал,  что  сотрёт  с  лица  земли  Тимьянова,  и  его  клинику.  Ну,  и  с  ходу  стал  исполнять  обещанное. 
Сначала  в  машине  Тимура  отказали  тормоза,  он  чудом  остался  жив,  а  в  автосервисе  сказали,  что  у  него  перерезан  тормозной  шланг.  Потом  в  него  стреляли,  погиб  охранник,  и  Тимур 
решил  что  надо  ложиться  на  дно,  иначе  его  точно  убьют. 
Марк  сам  перепугался,  когда  узнал  об  этом,  ну,  и  отдал  документы. 
- Я  тут  вообще  не  при  чём, - воскликнул  Марк,  переводя  испуганный  взор  с  меня  на  Диму, - это  правда,  что  Тимку 
убили? 
- Вроде  бы  он  сгорел,  но  косточек  его  не  обнаружено, - протянула  я, - его  в  этом  здании  могло  и  не  быть. 
- Понятно, - вздохнул  Марк, - но  всё  равно  я  не  верю,  что  он  способен  на  убийство. 
- Способен,  не  способен,  будем  разбираться, - сказала  я, - и  будем  искать  его.  Адрес,  где  жил  Тимьянов,  и  адрес  его  клиники  давайте. 
Марк  нацарапал  на  листке  адрес,  телефоны,  и  мы  распрощались  с  ним. 
- Не  верю  я,  что  он  завязал  с  торговлей  « колёсами », - сказала  я  уже  в  лифте. 
- Почему? – посмотрел  на  меня  Дима. 
- Откуда  наркотики  в  деревне?  И  вообще...  Ох,  мы  и                идиоты! – стукнула  я  кулаком  по  стенке  лифта. 
- Что  случилось? 
- Я  думаю,  что  это  именно  он  поставлял  наркотики  в  деревню,  а  Тимур  легализовал  их  там.  Давай  назад.  Дожмём  его,  он  нам  не  всю  правду  рассказал.  Думаю,  он  знает,  где  прячется  этот  хиппи. 
Но  в  этот  момент  лифт  скрипнул,  крякнул,  и  мы  встали.  Я  несколько  раз  понажимала  на  кнопки,  и  с  досады  ударила  кулаком  по  ним  так,  что  две  сломались,  и  полетели  искры. 
- Чёрт! 
- Эй,  вы  чего  там  хулиганите? – раздалось  из  динамика. 
- Выпустите  нас, - закричала  я, - лифт  встал. 
- Сейчас  пришлю  мастера, - и  диспетчер  отключился. 
- Чёрт!  Чёрт!  Чёрт! – злилась  я, - чертобесие!  Пока  нас  отсюда  выпустят,  этот  субчик  десять  раз  смоется! 
- Может,  ещё  успеем, - вздохнул  Дима. 
- Сомневаюсь.  Дим,  может,  сами  выберемся? 
- Как? 
- Дверцу  отожмём. 
- Мы  между  пятым  и  четвёртым  этажом,  только,  если  выбраться  через  люк  наверху. 
- Давай, - подтолкнула  я  его. 
- Ох,  Ева, - и  с  этими  словами  он  легко  высадил  крышку  на  потолке  кабины,  подхватил  меня  на  руки,  и  помог  выбраться. 
Честно  скажу,  мне  было  неуютно  стоять  на  покачивающейся  на  тросах  кабине,  а  когда  вылез  Дима,  кабина  зашаталась  ещё  сильней. 
- Только  скорей, - прошептала  я, - а  то  у  меня  уже  морская  болезнь  начинается. 
- Прикольная  ты, - усмехнулся  Дима,  и  вцепился  в  дверцы. 
Раздвинул  он  их  быстро,  играючи,  всё-таки  спортивная  подготовка,  и  я  ловко  выбралась  на  площадку. 
Придержала,  насколько  хватило  моих  слабых  сил,  дверцы,  Дима  уже  почти  вылез,  и  в  этот  момент  раздался  страшный  скрежет,  и  кабина  рухнула  вниз.  Нет,  не  поехала,  а  именно  рухнула. 
За  этим  последовал  грохот,  и  пол  в  доме  словно  завибрировал,  мы  повалились  друг  на  друга,  пересчитали  ступеньки,  благо,  их  было  немного,  всего  один  пролёт  пролетели,  и  грохнулись  на  пол. 
Я  приземлилась  прямо  на  Диму,  волосы,  собранные  в  строгую   « улитку »,  растрепались,  и  упали  ему  на  лицо. 
Сексуально,  наверное,  это  выглядело  со  стороны... 
Чёрт!  Не  о  том  думаю! 
- Что  это  было? – спросила  я  ошарашено. 
- Откуда  мне  знать, - буркнула  Дима,  и  улыбнулся, - мне  нравится  эта  поза. 
- Дурак, - меня  залило  краской,  и  я  поспешила  спрыгнуть  с  него, - я  замужем. 
- Я  знаю, - он  подхватил  меня  под  руку,  и  поволок  вниз. 
На  первом  этаже  всё  было  в  белом  дыму,  на  улице  тоже.  Мы 
выбежали  через  чёрный  ход,  запрыгнули  в  машину,  и  только 
тут  я  перевела  дух. 
- Кажется,  твоё  неуёмный  темперамент  спас  нам  жизнь, - выдохнул  Дима,  заводя  мотор. 
- У  тебя  есть  что-нибудь  выпить? – спросила  я  сдавленно. 
- Здесь?  Нет,  поехали,  вон,  кафе  вижу. 
И  мы  заехали  в  кафе.  Официантка  странно  посмотрела  на  нас,  бледных,  насмерть  перепуганных,  в  побелке.  Но,  тем  не  менее,  принесла  коньяк,  целую  бутылку,  опустошив  которую,  мы  сняли  стресс. 
Я  почти  сразу  отключилась,  и  пришла  в  себя  дома. 
- Что  происходит? – спросил  Максим,  когда  я  спустилась  вниз.  Он  в  это  самое  время  поглощал  огромный  бутерброд  с  ветчиной,  и  яичницу  на  шкварках.  Меня,  глядя  на  него,  как  он  это  трескает,  начинает  медленно  тошнить. 
- Отстань,  голова  болит, - отмахнулась  я. 
- Это  твоё  постоянное  состояние, - фыркнул  Максим, - чего  ты  вчера  напилась? 
- Димка  достал, - ляпнула  я  первое,  что  пришло  в  голову. 
- И  поэтому  ты  с  ним  пила? – саркастическим  тоном  поинтересовался  мой  муж. 
- Я  с  ним  пила?  Да,  я  с  ним  пила.  Мы  поругались,  и  напились. 
- Молодец, - заявил  Макс  таким  тоном,  что  мне  захотелось  расцарапать  ему  физиономию. 
Ну,  ты  меня  ещё  плохо  знаешь. 
Он  уехал,  поцеловав  меня,  я  с  удовольствием  съела  тарелку  овсянки,  потом  подумала,  и  сделала  себе  любимый  бутерброд.  Чёрный,  пышный  хлеб,  который  Анфиса  Сергеевна  покупает  у  какой-то  деревенской  бабки,  которая  печёт  его  в  домашних  условиях.  На  хлеб  слабосолёную,  практически  вообще  не 
солёную,  жирную  селёдку,  солёный  огурец,  и  яйцо. 
Налила  себе  не  сладкий  чай  с  молоком,  съела  всё,  переоделась 
в  красные  брюки,  и  любимый  красный  свитер,  накинула  зелёное,  кожаное  пальто,  и  побежала  вниз. 
- А  кто  пригнал  машину? – спросила  я  у  Анфисы  Сергеевны,  беря  ключи  с  тумбочки. 
- Так  Макс  и  пригнал, - пояснила  она, - вы  с  Димой  были 
пьяные  в  стельку.  Он  позвонил  тебе  на  сотовый,  ответил  официант,  он  сказал,  где  вы  находитесь.  Дима,  правда,  скоро  пришёл  в  чувство,  и  уехал  на  такси.  Он  сказал  Максу,  где  твоя  машина,  и  он  привёз  тебя,  а  потом  съездил  за  машиной. 
В  джип  я  села,  чувствуя  лёгкий  укол  совести.  У  меня  замечательный  муж,  нежный,  внимательный,  он  любит  меня, 
наконец.  А  я? 
А  я  влюблена  по  уши  в  Диму,  и  ещё  хочу  Максу  такую  каверзу  устроить.  Чего  мне  ещё  в  жизни  надо? 
Мне  бы  жить,  да  радоваться. 
У  меня  чудесный  муж,  славные  детишки.  Тьфу.  Я  веду  себя,  как  последняя  дрянь. 
Но,  тем  не  менее,  я  поехала  в  магазин  « Мои  любимые  пакости »,  купить  приколы  к  первому  апреля,  и  зубы,  чтобы  проучить  Макса. 
Обожаю  этот  магазин,  я  набрала  массу  милых  вещичек,  в  том  числе  бутафорские  зубы,  закинула  на  заднее  сиденье,  и  поехала  к  Диме. 
У  него  в  этот  момент  было  совещание,  о  чём  меня  проинформировала  секретарша,  и  я  плюхнулась  в  кресло,  положив  ногу  на  ногу. 
Я  исподлобья  разглядывала  хорошенькую  секретаршу,  и  нервно  постукивала  коготками  по  столешнице.  Сначала  блондинка  Лариса,  кстати,  она  очень  привлекательная,  а  теперь  эта  Нина.  То,  что  Лариса  любовница  Димы,  я  знала  точно,  а  эта  девица  мне  просто  не  нравится. 
- Извини,  что  долго, - улыбнулся  Дима,  выходя  из  зала   совещаний, - не  заскучала? 
- Немного, - ответила  я,  и  вошла  к  нему  в  кабинет. 
- Ты  так  смотришь  на  Нину, - усмехнулся  он. 
- Как? – сдвинула  я  брови. 
- Если  бы  ты  могла  испепелять  глазами,  от  девушки  давно 
горстка  пепла  осталась  бы.  Вернись  ко  мне,  роди  мне  сына, - в  его  глазах  была  такая  тоска. 
- Дим,  мы  с  тобой  уже  говорили  на  эту  тему, - мотнула  я  головой, - лучше  скажи  мне,  что  вчера  было? 
- Откуда  мне  знать?  Но,  по-моему,  это  было  покушение. 
- На  кого? 
- На  тебя,  дорогая, - улыбнулся  он. 
- Ты  спятил? 
- Нет,  любовь  моя,  я  не  спятил, - сложил  руки  на  груди  Дима, - откуда  взрыв? 
- Лифт  же  упал, - пробормотала  я,  с  ужасом  глядя  на  него. 
- Лифт  упал, - усмехнулся  Дима, - я  однажды  был  в  лифте,  который  упал.  Как  видишь,  жив.  Если  это  было  простое  падение  лифта,  взрыва  не  было  бы.  Кто-то  установил  внизу  взрывчатку,  подождал,  пока  мы  сядем  в  лифт,  и  перепилил  тросы. 
- Кто?  Марк? 
- Не  думаю.  Скорее,  Тимур. 
- Поехали,  что  ли,  по  адресу,  что  дал  Марк?   
- Поехали. 
И  мы  поехали  в  квартиру,  где  некогда  жил  Тимьянов.  Но,  прежде  чем  подняться  наверх,  я  решила  поговорить  со  старушками. 
- Добрый  день, - подошла  я  к  ним,  и  сделала  Диме  знак,  чтобы  он  стоял  в  стороне. 
Он  только  кивнул,  и  закурил  сигарету,  а  я,  с  самой  обворожительной  улыбкой  на  лице,  спросила: 
- Скажите,  а  вы  знаете  Тимура  Тимьянова? 
- Тимки-то? – прищурила  подслеповатые  глаза  старушка, - а  что?  Он  тебе  зачем? 
- Частный  сыщик, - вынула  я  удостоверение, - я  ищу  Тимура 
Тимьянова.  Ведь  он  здесь  живёт? 
- Да  уже  не  живёт, - ответила  одна  из  старушек, - уехал  давно.  Сначала  за  границу,  потом  вернулся,  но  здесь  не  жил.  Здесь  у  него  сестра  с  матерью  живут,  он  к  ним  иногда  наведывается. 
- А  когда  он  последний  раз  у  них  был? – осторожно  спросила  я. 
- Последний  раз-то?  Дай  Бог  памяти,  я  его  год  назад  видела. 
- Федоровна,  ты  что  мелешь-то? – вклинилась  другая  бабулька. –
месяц  назад  он  у  них  был. 
- Вы  в  этом  уверены? – ахнула  я. 
- Милочка,  я  хоть  и  в  возрасте,  но  склерозом  не  страдаю, - склонила  голову  на  бок  пожилая  женщина, - точно,  видела.  Только  он  какой-то  странный  был. 
Мария  Михайловна,  как  зовут  старушку,  на  самом  деле  соседка  Тимьяновых.  Тимур  вырос  у  неё  на  глазах,  и  она  узнала  бы  его  даже  со  спины,  а  в  тот  день  на  улице  мела  страшная  метель,  и  она,  соседка,  сходив  в  магазин  за  хлебом,  возвращалась  домой. 
Дверь  у  них  в  подъезде  просто  чёрте  что  такое,  во  всяком  случае,  так  говорило  всё  старшее  население  в  подъезде. 
Год  назад  к  ним  переехал  какой-то  крутой,  и  он  первым  делом  навёл  порядок  в  подъезде.  Выкрасил  стены,  установил  домофон,  нанял  уборщицу,  и  поставил  на  каждом  этаже  фикусы  в  кадках. 
Вообщем,  как  мог,  облагородил  жилище.  Вот  только  дверь  поставил  бронированную,  тяжеленную,  и  пожилым  людям  открывать  её  сущее  наказание. 
Так  вот,  в  тот  день  Мария  Михайловна  возвращалась  из  магазина,  она  думала  позвонить  по  домофону  их  дворнику,  живущему  на  первом  этаже,  и  попросить  открыть  дверь. 
Но,  когда  она  подошла  к  двери,  подлетел  какой-то  молодой  человек,  и  быстро  нажал  на  кнопки. 
- Мам,  это  я, - сказал  он  знакомым  Марии  Михайловне  голосом, - открывай  скорей. 
- Сейчас, - раздался  в  ответ  голос  соседки,  и  пожилая  женщина 
поняла,  кто  перед  ней. 
- Тима,  здравствуй, - сказала  она,  парень  вздрогнул,  поднял  на  неё  глаза  из-под  закрывающего  пол  лица  капюшона,  и  процедил: 
- Здрасте. 
- Тима,  будь  добр,  придержи  дверь,  а  то  мне  тяжело, - попросила  она. 
Тимур  исполнил  просьбу,  но  в  глазах  его  мелькнуло  что-то  такое...  Чувствуется,  ему  хотелось  сбежать  от  бывшей  соседки,  но  она  вцепилась  в  него  мёртвой  хваткой. 
Пока  они  поднимались  на  лифте,  а  поднимались  они  вместе, 
Мария  Михайловна  закидала  его  вопросами.  Где  он  сейчас, 
куда  исчез,  где  сейчас  обретается... 
Отвечал  Тимур  неохотно,  из-под  палки,  нервно  поглядывал  на 
часы,  и  вообще,  выглядел  странно,  и  крайне  подозрительно. 
И,  едва  дверцы  лифта  распахнулись,  он  опрометью  выскочил  на  площадку,  раскрылась  дверь  квартиры,  и  он,  почти  оттолкнув  стоящую  на  пороге  мать,  влетел  в  квартиру. 
Всё  это  весьма  заинтриговало  Марию  Михайловну,  она,  как 
все  пожилые  люди,  любопытна,  и,  едва  переступив  порог  своей  квартиры,  она  прильнула  к  глазку. 
Тимур  не  долго  пробыл  в  родной  квартире,  через  пол  часа  ушёл,  и  Мария  Михайловна  тут  же  позвонила  в  квартиру  соседки.  Сославшись  на  отсутствие  в  доме  соли,  она  попыталась  выяснить,  зачем  приходил  Тимур,  но  налетела  на  стену  каменного  молчания. 
Так  и  оставшись  ни  с  чем,  и  ничего  не  поняв,  она  ушла,  и  сейчас  качала  головой. 
- Странный  он  был, - воскликнула  пожилая  женщина, - ох,  до  чего  странный.  А  что  ж  он  натворил-то,  раз  вы  им  заинтересовались?   
- Извините,  но  я  не  могу  разглашать  тайну  следствия, - мотнула  я  головой,  и  пошла  к  Диме. 
- Ну,  что? – не  сводил  он  с  меня  глаз. 
- Тимьянов  появлялся  здесь  месяц  назад, - сказала  я, - пошли,  поговорим  с  его  матерью.  Ох,  изловлю  этого  субчика,  всю  душу  вытрясу, - пообещала  я,  а  Дима  швырнул  на  асфальт  недокуренную  сигарету,  подхватил  меня  под  руку,  и  повёл  в  подъезд. 
Нам  повезло,  в  этот  момент  как  раз  выходила  какая-то  женщина,  и  мы  беспрепятственно  проникли  в  подъезд. 
Он,  подъезд,  действительно  был  очень  ухоженным,  и  уютным.  В  лифт  я  садиться  наотрез  отказалась,  памятуя  вчерашнее  приключение,  и,  когда  мы  забрались  на  пятый  этаж,  ног  под  собой  не  чувствовала. 
Стеная  и  охая,  под  насмешливые  взгляды  Димы,  нажала  на  кнопку  звонка.  Где-то  в  глубине  квартиры  послышалась  мелодичная  трель,  а  за  ней  мелодичный  женский  голос. 
- Кто  там? 
- Милиция,  откройте,  пожалуйста,  дверь, - я  вынула  другое  удостоверение,  и  приложила  к  глазку. 
- Я  ничего  не  совершала, - сказала  женщина,  открыв  дверь, - проходите,  но  я  ничего  не  понимаю.  По  какому  вы  поводу? 
- По  поводу  вашего  сына,  Тимура, - пояснила  я,  входя  в  тёмную  прихожую. 
- А  что  с  ним? – схватилась  за  сердце  женщина, - Боже,  его  всё  же  убил  отец  умершей  девушки  в  клинике? 
- Нет, - мотнула  я  головой, - боюсь,  не  вашего  сына  убили,  а  он 
сам. 
- Что – он  сам? – побледнела  женщина, - Тима  убил  человека? 
- Это  только  предположение, - сказала  я, - может,  он  ни  в  чём  и  не  виноват. 
- Господи! – прошептала  женщина, - да  что  ж  это  такое? 
- Я  сказала,  это  только  предположение.  Можно  пройти? 
- Да,  да,  пожалуйста. 
Она  проводила  нас  в  комнату,  указала  на  диван,  а  сама  примостилась  на  стуле  напротив.  Сцепила  руки  замочком,  да  так,  что  костяшки  на  пальцах  побелели. 
- Что  случилось?  Что  он  натворил? – тихо  спросила  она. 
- Нам  стало  известно,  что  ваш  сын  приходил  к  вам  месяц  назад.  Это  так? 
- Да,  он  приходил, - пролепетала  женщина, - он  помогает  нам,  материально... 
Интересно,  откуда  у  него  деньги,  чтобы  и  самому  прожить,  и  родителям  помогать,  подумалось  мне,  но  от  комментариев  я  постаралась  воздержаться. 
- Он  прячется? – уточнила  я. 
- Да,  у  него  в  клинике  неприятность  произошла... 
- Об  этом  мы  в  курсе, - кивнула  я, - вы  знаете,  где  он  прячется? 
- Нет, - мотнула  головой  женщина. 
- Так, - рявкнула  я,  и  она  сразу  уменьшилась  в  размерах. 
- Я,  правда,  не  знаю, - пролепетала  она, - у  меня  только  его  телефон. 
- Давайте. 
Мы  вежливо  распрощались  с  матерью  Тимура,  и  медленно  спускаться  по  лестнице. 
- Давай,  звони, - дала  я  Диме  листок  с  номером. 
- Любовь  моя,  ты  из  меня  верёвки  вьёшь, - улыбнулся  он,  вынул  телефон,  и  кому-то  позвонил. 
Он  в  мгновение  ока  узнал  адрес,  и  мы  поехали  туда. 
Однако,  когда  мы  подъехали  на  место,  то  оказалось,  что  это 
не  квартирный  дом,  а  общежитие. 
Я  тупо  посмотрела  на  дверь,  грязную,  старую,  обшарпанную,  и  табличку  на  ней,  сообщающую,  кому  сколько  раз  звонить. 
- Что  это? – растерялась  я, - и  как  нам  тут  искать  Тимура?  Тем  более,  мы  даже  не  знаем,  как  он  выглядит. 
- Просто  спросим  Тимура, - сказал  Дима,  и  нажал  на  кнопку  звонка. 
Дверь  распахнулась,  и  на  пороге  возникла  огромных  размеров  женщина  в  цветастом,  застиранном  халате,  с  бигудями  на  голове,  и  с  половником  в  руках. 
- Чего  надо? – довольно  невежливо  спросила  она,  и  я  вынула  удостоверение. 
- Тьфу! – топнула  она  ногой,  больше  смахивающую  на  ножку  бегемота, - опять  мой  чего-то  накосячил?  Спёр  чего? 
- Простите, - прервала  я  её, - вы  сейчас  говорите  о  своём  супруге? 
- О  нём,  мерзавце.  Чего  он  натворил-то? 
- Простите,  но  мы  пришли  не  из-за  вашего  супруга, - покачала  я  головой, - мы  из  отдела  убийств... 
- Мамочки! – вскрикнула  женщина,  прижав  к  себе  половник,  и  прислонившись  к  косяку. 
- Не  бойтесь,  но  здесь,  вероятно,  прячется  опасный                преступник, - пояснила  я, - скажите,  может,  кто  из  живущих  пустил  к  себе  временно  молодого  человека?  Лет  тридцати,  тридцати  пяти?  Отзывающегося  на  имя  Тимур? 
- Есть  такой, - кивнула  женщина, - Машка  пустила  его. 
- Машка? – переспросила  я. 
- Идёмте, - и  женщина,  закрыв  дверь  после  того,  как  мы  зашли,  повела  нас  по  длинному  коридору. 
Она  резко  остановилась  у  одной  из  дверей,  и  со  всей  силы  заколотила  кулаком. 
- Машка,  шалава  такая,  открывай. 
- Отстань,  Ольга,  чего  припёрлась?  Ванную  я  вымыла. 
- Открывай,  кому  говорю. 
- Да  пошла  ты  ...! – раздалось  из-за  двери. 
- Открывайте  сию  минуту, - рявкнул  Дима, - милиция. 
За  дверью  раздался  грохот,  и  Дима,  вовремя 
сориентировавшись,  выбил  плечом  дверь,  и  мы  ворвались  в  комнату. 
Но  не  успели,  девчонка  уже  открыла  окно,  и  парень  сиганул  на  улицу.  Маша  схватила  было  нож,  она  явно  хотела  нас  остановить,  но  я  перехватила  её  руку,  и  перекувырнула  эту  дуру  через  себя.  Потом  запулила  одной  ногой  нож  под  диван,  а  другой  прижала  Машку  к  полу. 
- Убери  шпильку  с  моей  спины,  дура, - заорала  это  нежное  создание,  а  я  ещё  сильней  вдавила  ей  каблук. 
- Чёрт!  Упустили! – воскликнул  Дима  сердито,  глядя  в  окно. 
- Так  вам  и  надо,  ментовские  отродья, - выплюнула  Мария,  дёргаясь  под  моим  каблуком, - пусти! 
- Давай  её  сюда, - Дима  поставил  девчонку  в  вертикальное  положение. 
- Пустите! – верещала  она,  но  мы  её  не  слушали. 
Дима  с  лёгкостью  перекинул  её  через  плечо,  и  поволок,  не  обращая  ни  малейшего  внимания  на  её  вопли,  по  коридору. 
- Ой,  вы  посадите  её? – побежала  за  нами  Ольга. 
- Посмотрим, - отмахнулся  Дима,  спускаясь  по  лестнице. 
- Ой,  а  куда?  В  какое  отделение? 
- МВД, - брякнула  я,  не  подумав,  и  мы  запихнули  Машку  на  заднее  сиденье  машины. 
- Да  выпустите  меня, - она  попыталась  высадить  стекло  в  джипе,  но  потерпела  неудачу.  Машина  у  Димы  была  бронированная. 
- Что  дальше  делать  будем? – спросила  я,  когда  он  захлопнул  дверцу  машины. 
- Утюг  ей  на  живот,  и  дело  с  концом, - ухмыльнулся  Дима,  а  я  по  привычке  пнула  его. 
- Заканчивай  шутить.  Я  серьёзно. 
- И  я  серьёзно, - улыбнулся  он, - сейчас  отвезём  её  ко  мне  в  офис,  поговорим. 
Я  кивнула,  запрыгнула  в  свой  джип,  и  рванула  за  ним.
Секретарша  очень  удивилась,  когда  увидела  нас,  взлохмаченных,  с  этой  девкой  у  Димы  на  плече,  радующей  всех  присутствующих  своим  знанием  матерного. 
- Дмитрий  Глебович,  что  происходит? – слабым  голосом  спросила  Нина. 
- Полный  порядок, - воскликнул  он, - Ниночка,  если  меня  будут 
спрашивать,  меня  нет.  Даже  для  президента  Америки, - пошутил  он. 
- Ага, - только  и  смогла  сказать  она,  раскрыв  от  изумления  рот. 
Дима  втащил  Машку  в  свой  кабинет,  и,  не  особо  церемонясь,  швырнул  её  на  диван. 
- Кто  вы  такие? – зашипела  она,  со  злостью  глядя  на  нас. 
- Явно  не  из  милиции, - скривился  Дима, - ты,  дорогуша,  уже, 
наверное,  догадалась.  Но,  если  хочешь  сохранить  шкуру,  ты  сейчас  нам  всё  расскажешь. 
- А  то  что? – оскалилась  она, - в  ментовку  сдадите? 
- Зачем? – ухмыльнулся  Дима, - это  будет  неинтересно.  А  у  меня  есть  интересные  связи,  и,  если  я  их  использую,  от  тебя  рожки  да  ножки  останутся. 
- Вы  из  мафии,  что  ли? – посерела  Маша. 
- Кто  этот  парень,  что  был  у  тебя? – насела  я  на  неё. 
- Мой  любовник, - воскликнула  она, - попросил  приютить  на  несколько  дней.  Что  в  этом  такого?  Он  от  бандитов  прячется.  Ой,  а  случайно  не  от  вас? 
- Мы  не  бандиты, - присела  я  на  краешек  стола, - частная  структура. 
- Частные  сыщики? – уточнила  Маша, - а  чего  про  мафиозные  связи  говорите? 
- У  меня  они  действительно  есть, - процедил  Дима, - я  бывший  адвокат,  сейчас  позвоню,  куда  надо,  и  тебе  капец.  Приедут  двое  крепких  ребятишек,  и  утюг  тебе  на  живот  положат. 
- Чего  вам  надо-то? – спросила  Маша,  испуганно  глядя  на  нас. 
- Всё,  что  знаешь,  о  том  парне.  Он  тебе  что-нибудь  говорил? 
Куда  он  убежал? 
- Откуда  я  знаю, - дёрнула  она  плечом, - я  же  сказала,  он  от  бандитов  прячется. 
- Тогда  что  ж  он  убежал  от  милиции,  если  прячется  от  бандитов? – прищурилась  я,  и  сложила  руки  на  груди, - милиция  сейчас  должна  стать  его  союзницей.  Ах,  да,  ты  сейчас  скажешь,  что  у  этих  бандитов  милиция  прикормлена.  Да? 
- Да, - кивнула  Маша,  и  сжалась. 
- Послушай,  дорогая, - прошипела  я, - или  ты  сейчас  раскалываешься,  или  тебе  крышка.  Это  он  матери  и  другу  мог  заливать  про  бандитов,  но  только  не  тебе. 
- Да  я  толком  ничего  не  знаю, - пролепетала  она, - он  только 
говорил,  что  он  с  каким-то  артистом  занимается  тёмными  делами. 
- Какими  тёмными  делами? – рявкнул  Дима. 
- Не  знаю,  правда,  не  знаю. 
- Всё,  что  знаешь.  Живо! – рявкнула  я  на  неё. 
И  Маша  стала  рассказывать. 
Она  уже  давно  нюхает  кокаин,  впрочем,  удивляться  нечему, 
родители  Маши  алкоголики,  и  сама  она,  глядя  на  всё  это,  быстро  опустилась. 
Она  нигде  не  работает,  перебивается  случайными  заработками,  и  полученные  деньги  тратит  на  наркотики. 
Но,  однажды,  денег  она  не  получила,  но  началась  ломка,  и  ей  стало  так  плохо,  она  думала,  что  умрёт  на  месте.  В  полубессознательном  состоянии  она  приползла  в  один  притон,  стала  просить  дать  в  дог,  но  ей  отказали. 
Свалилась  на  улице  с  мыслями,  будь,  что  будет,  и  вдруг  услышала  голос. 
- Эй,  ты  чего? 
Незнакомый  парень  поставил  её  на  ноги,  и  так  она  познакомилась  с  Тимуром.  С  тех  пор  он  стал  жить  с  ней.  Он  обещал  Маше,  что  скоро  у  него  будет  много  денег,  что  он  её  увезёт,  и  вылечит  за  границей.  Но  она  не  очень-то  верила,  думала,  врёт.  Не  верила  она  и  в  то,  что  он  богат,  имеет  собственную  клинику  пластической  хирургии. 
То,  что  он  врач,  она  догадалась  сразу,  профессиональные  навыки  в  быту  не  скроешь.  Тимур  мог  достать  ей  в  любой  момент  наркотики,  но  он  старался  вытащить  её  из  этого  омута. 
Маша  спрашивала,  любопытства  ради,  откуда  у  него  будут  деньги,  на  что  получала  ответ,  что  ей  это  знать  ни  к  чему.  Но  однажды  проговорился. 
- Есть  у  меня  один  знакомый,  артист, - сказал  он, - мы  с  ним  такую  акцию  провернули.  У  него  связей  много,  он  давно  бросил  сцену,  надоело,  и  теперь  занимается  бизнесом.  Скоро  у  нас  будут  деньги. 
Маша  удовлетворилась  этим  ответом,  вопросов  больше  не  задавала,  и  тут  нагрянули  мы. 
- Что  это  за  артист? – спросила  я. 
- Не  знаю.  Он  назвал  только  имя,  Зиновий.  И  ещё  как-то 
ляпнул,  что  он  работал  в  театре  юного  зрителя  в  небольшом 
городке  Меленце. 
- Как? – переспросила  я. 
- Меленец.  Это  нижегородская  область. 
Больше  Маша  ничего  не  знала,  и  мы  её  благополучно  отпустили.  Дима  попросил  свою  секретаршу  принести  кофе,  что  она  и  сделала,  только  выражение  лица  у  неё  было  странное. 
- Ну? – посмотрел  на  меня  Дима,  когда  за  Ниной  закрылась  дверь, - я  правильно  понимаю,  мы  сейчас  едем  в  Меленец? 
- Правильно, - улыбнулась  я,  отпила  кофе. 
- Ну,  ладно, - улыбнулся  Дима, - но  сейчас  уже  поздно          куда-либо  ехать,  тем  более,  в  нижегородскую  область,  я  просто  не  успею  узнать,  где  это  место  находится,  не  поедем  же  мы  с  панталыка.  Может,  завтра? 
- А  ты  до  завтра  узнаешь,  где  этот  город  находится? 
- Узнаю, - кивнул  Дима. 
- Тогда  завтра, - я  закинула  ногу  на  ногу. 
- Только  едем  на  моей  машине, - сказал  Дима, - свою  оставишь  у  меня  на  стоянке.  Только  что  ты  Максу  скажешь? 
- А  что  я  ему  должна  говорить? – пожала  я  плечами, - я  не 
докладываюсь  ему,  когда  иду  на  дело. 
- Я  не  о  том.  Мало  ли,  сколько  мы  там  пробудем.  Может,  приедем  на  следующий  день.  Как  ты  ему  это  объяснишь? 
- Да,  во  вторую  поездку  во  Францию  он  явно  не  поверит, - пробормотала  я, - ладно,  до  завтра  что-нибудь  придумаю. 
- Ева, - Дима  пересел  ко  мне,  и  положил  руку  на  колено. 
- Опять  ты  за  своё, - вздохнула  я,  но  руку  не  сбросила,  и  посмотрела  ему  в  глаза, - дверь  закрой. 
Ко  мне  мы  поехали  вместе,  Дима  захотел  повидать  Василинку,  купил  по  дороге  игрушку,  и  мороженое,  и,  когда  мы  вошли  в  прихожую,  раздался  шум,  и  грохот. 
- Привет, - выбежал  в  прихожую  Макс,  и  поцеловал  меня. 
- Что  за  шум,  а  драки  нет? – спросила  я,  снимая  сапожки,  и  разминая  икры. 
- Василису  ловим, - пояснил  он. 
- Зачем? – прищурился  Дима. 
- А  вот  вы  сейчас  её  увидите,  поймёте, - сказал  Максим, - маленькая  безобразница.  Выпороть  её  надо,  как  следует. 
- За  что? – заинтересовалась  я. 
- Сейчас  узнаешь, - пообещал  Максим,  и  добавил, - вернее,  увидишь. 
- Попалась, - услышала  я  голос  Октябрины  Михайловны,  и  вопль  Василинки, - сейчас  пойдёшь  в  ванную,  юная  бестия. 
Я  быстро  вошла  в  гостиную,  и  обомлела.  Моя  Василинка  была  вымазана  чем-то  чёрным,  руки,  лицо,  платье... 
Хуже  всего  выглядели  волосы,  моя  девочка  вся  в  меня, 
чёрноглазая,  с  густыми,  смоляными  кудряшками.  Но  сейчас  её  волосы  были  интенсивного  синего  цвета,  и  я  с  размаху  ухватилась  за  косяк. 
- Мамочки! – только  и  смогла  выговорить  я. 
- Мама!  Папа! – крикнула  Василиса, - они  хотят  меня  мыть. 
- Я  тебя  сейчас  лично  намою, - отмерла  я, - шею  намылю! – подхватила  дочку  на  руки,  и  воскликнула, - где  ты  так  извозилась? 
- Меня  больше  интересуют  волосы, - сказал  Дима,  погладив  Василинку  по  голове, - вы  что,  её  выкрасили? 
- Она  сама, - воскликнула  Анфиса  Сергеевна. 
- Интересное  дело, - я  даже  рот  открыла  от  изумления, - как  она  сама  смогла  выкраситься?  Что,  скажете,  инструкцию 
прочитала? 
- Это  я  виновата, - подала  голос  Фрида, - я  купила  баллончик  с  краской  для  волос,  сама  хотела  выкраситься,  а  она  взяла.  Она  такая  непоседа. 
- Да, - протянула  я, - волосы  мы  ей  не  отмоем. 
- Почему? – спросил  Максим. 
- Потому  что  эта  краска  очень  стойкая.  До  трёх  месяцев  держится,  только  потом  начинается  понемногу  слезать.  И  вообще,  на  кой  чёрт  ты  решила  выкраситься? – налетела  я  на 
Фриду, - у  тебя  красивые  волосы,  золотом  блестят  на  солнце.  А  ты  решила  сделать  из  себя  инопланетянку. 
- Инопланетянку? – засмеялась  Фрида. 
- Да, - воскликнула  я  сердито, - ну, - повернулась  я  к  дочке, - пойдём  купаться?  Боже  мой,  в  чём  это  ты? 
- Уголь, - пояснил  Максим. 
- Уголь? – переспросила  я. 
- Для  камина.  Она  лезет  везде,  где  не  надо. 
Что  да,  то  да.  Вся  в  меня,  что  тут  скажешь? 
И  я,  прихватив  Октябрину  Михайловну,  побежала  в  ванную. 
Вдвоём  мы  отмыли  Василинку,  тем  более,  она  вела  себя  на 
редкость  смирно,  не  капризничала,  не  плакала,  и  позволила 
себя  вымыть. 
Только  волосы  мы  не  отмыли,  Василдинка  выглядела  необычно,  она  была  похожа  на  Мальвину.  Вот  вам  и  Мальвина  на  закуску,  словно  мне  всего  остального  мало. 
Я  переодела  свою  красавицу  в  розовое,  кружевное  платьице,  и 
мы  спустились  вниз,  на  кухню,  где  в  это  время  Анфиса  Сергеевна  угостила  Диму  кофе,  и  они  с  Максом  о  чём-то  разговаривали. 
- Папа, - Василинка  запрыгнула  к  Диме  на  колени. 
- Ну,  что,  маленькая  проказница? – погладил  он  дочку  по  голове, - мороженого  хочешь? 
- Да. 
Через  пять  минут  она  уплетала  шоколадное  мороженое,  запивая  его  клубничным  коктейлем,  перемазалась  до  ушей,  и  при  этом  её  прелестное  личико  выражало  полный  восторг. 
- Зря  мы  на  неё  розовое  платье  одели, - подпёрла  я  кулаком  подбородок, - её  только  в  чёрное  одевать. 
- Ничего, - махнула  рукой  Октябрина  Михайловна, - засуну  в 
машину,  и  все  дела. 
- Её,  или  платье? – улыбнулась  я. 
- Обоих  не  мешало  бы, - покачала  головой  Октябрина  Михайловна. 
- Я  хорошая, - подняла  на  нас  свои  красивые,  лучистые  глазищи 
Василинка, - не  надо  меня  в  машину. 
- Ах,  моё  солнышко, - потрепала  я  её  по  синим  кудряшкам. 
Мы  ещё  посидели,  потом  Василинку  Октябрина  Михайловна  увела  спать.  Максу  кто-то  позвонил,  Фрида  убежала  к  себе,  Анфиса  Сергеевна  тоже  ушла  спать,  и  мы  с  Димой  остались  одни. 
- Ты  ещё  не  передумала  разыграть  Максима? – спросил  вдруг  Дима, - недельки  эдак  две  его  попугаем,  а  первого  апреля  скажем,  типа,  розыгрыш. 
- Давай, - улыбнулась  я, - а  как  тебя  разыграть? 
- Зачем  меня  разыгрывать? – хмыкнул  он,  и  закурил  сигарету, - ты  зубы  купила? 
- Сейчас, - я  принесла  ему  зуб,  он  едва  успел  сунуть  его  в  карман,  потому  что  на  кухню  вернулся  Максим. 
- Вик,  я  сейчас  уеду.  Вернусь,  не  известно,  когда, - возвестил  он. 
- Труп? – уточнила  я,  закинув  ногу  на  ногу. 
- Он,  родный, - схлохмил  Макс,  поцеловал  меня,  и  исчез,  словно  призрак  в  полнолуние.  Только  его  и  видели. 
- Часто  он  так  уезжает,  на  ночь  глядя? – спросил  вдруг  Дима,  потягивая  кофе  из  чашки. 
- То  и  дело, - кивнула  я,  и  положила  себе  ещё  кусочек  торта. 
- Не  скучно  одной  ночью? – ухмыльнулся  этот  нахал. 
- Сейчас  я  тебе  твой  кофе  за  шиворот  вылью, - с  улыбкой  процедила  я, - ещё  только  что-нибудь  ляпни. 
- Ладно,  молчу, - засмеялся  он, - просто  я  никогда  бы  не  бросил  любимую  жену  в  постели  одну. 
- Я  найду  себе  развлечение, - пнула  я  его. 
- Экстренная  помощь,  типа,  помоги  себе  сам? – выдал  Дима, - вручную? 
- Я  тебя  сейчас  убью, - зашипела  я, - по  стенке  размажу. 
- Ты  что,  ремонт  хочешь  сделать?  Во  мне  крови  много,  на  комнату  хватит,  только  ты  же  не  любишь  сей  колер  на  стенах. 
- Ты  знаешь,  что  ты  несносный? – засмеялась  я. 
- Знаю, - кивнул  он,  и  на  этом  мы  расстались. 
Дима  уехал  домой,  а  я  приняла  ароматическую  ванную,  с  розовым  маслом,  выпила,  лёжа  в  тёплой  ванной,  бокал  красного  вина,  и  легла  спать. 
Утром,  когда  мы  с  Максом  завтракали,  я  рассказала  ему  про  подарки  Дракулы,  чем  отбила  ему  весь  аппетит. 
- Ты,  Вика,  решила  посадить  меня  на  диету? – спросил  он,  отодвигая  от  себя  бутерброд  с  ветчиной,  и  наливая  кофе. 
- Да  нет,  ты  в  отличной  форме, - улыбнулась  я. 
- Ну,  не  думаю,  что  так  уж  и  в  отличной, - покачал  он  головой, - у  Северского  мускулы  похлеще  будут. 
- Так  он  десантник, - улыбнулась  я, - спецдесантура,  отсюда  и  такая  физическая  подготовка. 
- Н-да,  жаль,  что  я  в  своё  время  угодил  в  Морфлот, - улыбнулся  Макс, - лучше  бы  в  десантуру. 
- Нашёл,  чему  завидовать, - засмеялась  я. 
- Ладно,  я  побежал, - он  поцеловал  меня,  и  скрылся  за  дверью.  Да,  милый,  сегодня  тебя  грандиозный  сюрпрайз  поджидает. 
Я  с  удовольствием  выпила  кофе,  одела  недавно  купленный 
бирюзовый  свитер-тунику,  с  вывязанными  на  ней  белыми 
колокольчиками.  Это  очень  красивая  вещь,  я,  когда  этот  свитер 
увидела,  просто  обомлела. 
Как  всякая  женщина,  я  люблю  шмотки,  красивые  шмотки,  и  теперь  с  удовольствием  рассматривала  себя  в  зеркало. 
- Ой,  какая  прелесть, - заглянула  ко  мне  Фрида, - только                кое-чего  не  хватает. 
- Чего? – испугалась  я. 
- Диссонанса.  Конкретного  диссонанса.  Немедленно  снимай  белые  брюки,  ты  похожа  на  Снегурочку. 
- Я  и  не  хотела  в  них  идти.  Как  думаешь,  красные  подойдут? 
- Только  капри. 
- Конечно, капри, - кивнула  я, - чёрные  сапожки  на  тонкой  шпильке,  и  чёрный,  широкий  пояс. 
- Это  будет  супер, - закивала  Фрида, - ты  куда  сегодня? 
- По  делам, - вздохнула  я,  вынимая  из  шкафа  любимое  красное,  кожаное  пальто, - поеду  по  делам. 
Я  взяла  красную  сумочку,  ключи  от  машины,  и  помчалась  на  встречу  с  Димой. 
Свою  машину  я  оставила  у  него  на  стоянке,  и  мы  тронулись  в 
путь. 
- Я  сроду  нигде  не  была  из  российских  городов,  кроме  Петербурга,  Воронежа,  и  Пскова. 
- А  зря, - улыбнулся  Дима, - жаль,  что  я  не  свозил  тебя,  когда  мы  были  женаты,  по  Золотому  кольцу. 
- Что  такое – Золотое  кольцо? 
- Города  владимирской  области,  церкви.  Это  очень  красиво.  Дима,  видимо,  решил  прибыть  на  место  в  рекордно  короткие  сроки,  потому  гнал  так,  что  ветер  свистел  в  ушах. 
Я  балдею  от  быстрой  езды,  и  сейчас  расслабилась,  и  рассеянно,  из-под  ресниц,  смотрела  на  дорогу. 
Всю  дорогу  он  молчал,  лишь  изредка  бросал  на  меня
пламенные  взгляды. 
- Что  ты  Максу  сказала? – спросил  Дима. 
- Ничего,  я  надеюсь,  что  мы  успеем. 
- А  если  не  успеем? 
- Позвоню  матери,  скажу,  что  с  тобой,  и  попрошу  меня  прикрыть.  Она  это  сделает  с  великим  удовольствием, - ухмыльнулась  я. 
- Да,  она  не  любит  Максима, - кивнул  Дима,  сосредоточенно  глядя  на  дорогу, - и,  кажется,  называет  всеми  подряд  именами. 
- Из  всех  моих  мужей  ей  нравишься  только  ты, - буркнула  я, - чёрт  возьми! 
- Чего  ты  такая  злая? 
- Отстань. 
И  он  отстал.  Я  сначала  просто  созерцала  пейзаж  за  окном, 
потом  вынула  ноутбук,  и  стала  лазить  в  Интернете. 
- Что  ты  там  такое  смотришь? – спросил  Дима. 
- Всякую  ерунду, - отмахнулась  я. 
В  Меленец  мы  прибыли  где-то  в  середине  дня,  Дима  тормознул  на  небольшой  площади,  опустил  стекло,  и  окликнул  проходившую  мимо  женщину. 
- Простите,  пожалуйста, - воскликнул  он, - вы  не  подскажете,  где  здесь  ТЮЗ? 
- Что? – удивилась  женщина. 
- ТЮЗ, - вклинилась  я, - театр  юного  зрителя. 
- Детский  театр  что  ль? – догадалась  она. 
- Да, - кивнул  Дима. 
- Это  вам  надо  ещё  немного  прямо  проехать.  Будут  три 
поворота,  на  третий  сворачивайте. 
- Спасибо  большое, - поблагодарил  Дима,  и  поехал  в  указанном  направлении. 
Здание  ТЮЗа  оказалось  очень  красивым,  старинным,  украшенное  завитушками.  Рядом  росли  высокие  деревья,  липы,  наверное,  вековые.  Не  знаю,  сколько  живёт  дерево,  про  вековые  дубы  я  слыхала,  а  вот  насчёт  лип  ничего  сказать  не  могу.  Но  они  были  такими  высокими,  и,  наверное,  старыми. 
Я  толкнула  дверь,  и  увидела  вахтёршу,  пожилую  женщину,  читавшую  книгу.  Она  подняла  на  нас  глаза,  поправила  сползшие  на  нос  очки,  и  внимательно  на  нас  поглядела. 
- Вы  к  кому?  Спектакля  сегодня  нет,  служебный  вход  с  другой  стороны, - сухо  сказала  она. 
- Мне  нужен  режиссёр, - я  вынула  удостоверение,  и  раскрыла  его. 
- Частный  сыщик, - взяла  она  из  моих  рук  « корочки »,  изучила,  и  вернула  мне, - поднимайтесь  на  второй  этаж,  Алексей  Петрович  в  тридцатом  кабинете. 
Я  кивнула,  и,  поманив  Диму  за  собой,  стала  подниматься  на  второй  этаж,  быстро  нашла  нужный  кабинет,  и  деликатно  постучалась. 
- Кто  там? – раздалось  из-за  двери, - входите. 
- Добрый  день, - воскликнула  я, - Алексей  Петрович? 
- Да, - поднял  на  меня  глаза  полноватый  мужчина  лет  пятидесяти, - чем  могу  служить? 
- Я  частный  сыщик, - я  опять  вынула  удостоверение, - мне 
необходимо  с  вами  побеседовать. 
- Частный  сыщик? – вытаращил  глаза  Алексей  Петрович, - откуда  в  нашем  городе  частный  сыщик? 
- Я  из  Москвы, - поспешила  уточнить  я,  и  без  приглашения  опустилась  на  стул,  отбив  при  этом  пятую  точку,  таким  он  был  жёстким.  Но,  на  мой  взгляд,  на  жёстком  стуле  сидеть  удобнее,  нежели  на  мягком. 
- Чем  же  я  привлёк  внимание  частного  сыщика  аж  из   Москвы? – удивился  режиссёр,  и  постучал  карандашом  по  столу. 
- Когда-то... – начала  я, - здесь  работал  человек  по  имени  Зиновий.  Мне  необходимо  поговорить  о  нём,  он  совершил  серьёзное  преступление,  и  мне  необходимо  найти  его. 
- Зиновий, - протянул  Алексей  Петрович, - не  знаю  такого,  я  здесь  два  года,  как  работаю.  Сейчас  позову  нашу  приму,  она  должна  знать  этого  вашего  Зиновия,  если  он  здесь  работал, - он  снял  телефонную  трубку,  и  воскликнул, - Евгению  Васильевну  ко  мне  позовите.  Да,  прямо  сейчас.  Хорошо, - и  он  повесил  трубку, - сейчас  она  будет, - и,  едва  он  это  сказал,  дверь  распахнулась,  и  вбежала  женщина  лет  сорока,  сорока  пяти. 
Моложавая,  весьма  приятная  внешне,  с  модной  причёской,  а  именно,  мокрой  химией  на  короткие  волосы. 
- Что  случилось,  Алексей  Петрович? – прозвенела  она, - у  нас  же  через  час  генеральная. 
- К  нам  частный  сыщик  из  Москвы  пожаловал, - сказал   режиссёр,  кивнув  на  меня, - интересуется  каким-то  Зиновием.  У  нас  работал  такой? 
- Зенька-то? – вздёрнула  тонкие,  аккуратно  выщипанные  брови  актриса, - помню  его,  а  что  случилось? 
- Он  человека  убил, - сказала  я, - и  не  одного.  Расскажите,  пожалуйста,  всё,  что  о  нём  знаете. 
- Знала  я,  всегда  знала,  что  он  на  кривую  дорожку  встанет, - заявила  Евгения  Васильевна,  дёрнув  плечиком, - сволочь  поганая. 
- Он  вам  что-то  сделал? – догадалась  я. 
- Я  замуж  за  него  в  своё  время  летела,  а  он  так  со  мной  обошёлся!  Чуть  сама  потом  ниже  плинтуса  не  скатилась. 
Она  плюхнулась  на  другой  стул,  вынула  из  кармана  сигареты, 
со  вкусом  закурила,  и,  выпустив  несколько  струек  дыма,  стала 
рассказывать. 
С  Зиновием  она  знакома  давно,  она  только-только  окончила              « щуку »,  вернулась  из  Москвы  в  родной  город,  и  стала  работать  в  местном  ТЮЗе. 
Зеня,  как  звали  парня  между  собой,  был  интересен  внешне,  он  был  весельчак  и  балагур,  душа  любой  компании.  Как-то  так  получилось,  но  Евгения,  Женя,  сразу  влюбилась  в  него.  В  Зиновие  было  что-то  такое,  у  него  был  талант.  Он  мог  бы  стать  замечательным  пародистом,  или  характерным  актёром.  Смех  его  был  заразительным,  шутки  остроумными,  но  не  обидными.  То,  что  в  устах  другого  человека  показалось  бы  пошлостью,  он  обставлял  так,  что  все  хохотали  до  колик  в  животе. 
Ясное  дело,  поклонниц  у  него  было,  хоть  отбавляй,  но  он  почему-то  выбрал  её,  Женю. 
Тогда  она  не  понимала,  чем  она  заслужила  такое  счастье,  быть  рядом,  и  быть  любимой  таким  красивым,  обаятельным,  и  на  редкость  харизматичным  молодым  человеком. 
Она  плавилась  от  счастья,  и  только  позже  поняла,  что  была  дурой.  Правильно  говорят,  от  любви  и  страсти  дуреют,  совершают  глупые,  подчас  совершенно  идиотские  поступки. 
Но...  Если  ты  не  совершаешь  ошибок,  тогда  ты  просто  робот.  Уж  извините,  если  что  не  так,  но  кто-то  же  придумал  русскую  народную  мудрость – если  бы  молодость  знала,  если  бы  старость  могла. 
Кто-то  слишком  умный,  правда,  сказал,  что  на  собственных   ошибках  учатся  только  дураки.  Да  он  сам  идиот! 
Так  не  бывает,  чтобы  человек  по  жизни  не  набил  бы  шишек,  вот,  если  человек  на  конкретной  ситуации  несколько  раз  ошибся,  то  либо  дурак,  либо...  либо... 
Либо  ему  так  хочется. 
Хотя,  я  до  сих  пор  не  встречала  людей,  которым  хотелось  бы  набить  себе  шишку. 
А...  Есть  ещё  когорта  людей,  которые  могут  ошибаться  по 
жизни  на  одном  и  том  же.  Это  люди  науки,  учёные  сыны,  и,  наконец,  творческие  люди. 
Они  настолько  увлечены  тем,  чем  они  занимаются,  что  не  видят  порой,  что  твориться  вокруг  них. 
Их  мозг  хочет  творить,  создавать,  а  мы  называем  их  дураками, 
и  вертим  пальцем  у  виска  им  вслед. 
Не  надо,  очень  вас  прошу,  не  надо  этого  делать. 
Кстати,  вполне  возможно,  что  их  такое  поведение  уходит  корнями  глубоко  в  их  детство.  Их  не  замечали,  учителя  их  игнорировали,  ученики  смеялись,  а,  когда  они  хоть  на  пять  минут  пытались  высказать  собственное  мнение,  их  тут  же          затыкали,  а  одноклассники  начинали  глупо  хихикать. 
А  почему  бы  вам,  дорогие  педагоги,  не  злиться  от  того,  что  ученик,  младше  вас,  но  лучше  знает  предмет,  выслушать  его,  и  попытаться  разобрать  эту  тему. 
Вот  откуда  подчастую  берутся  неуравновешенные  личности,  они  забились  в  раковину,  и  бояться,  что,  если  они  высунут  на  секунду  нос,  им  по  нему,  просите,  вмажут  каблуком. 
Уж  извините  за  грубость. 
Мы  всё-таки  учим  детей,  так  зачем  же  портить  им  психику?  А  вы,  кстати,  не  задумывались  над  тем,  что  у  вас  тоже  есть  дети,  они  ходят  в  школу,  и  там  такие  же,  как  вы,  учителя,  и  они  так  же  относятся  к  вашим  деткам,  как  вы  к  своим  подопечным?  Задумайтесь  над  этим,  ей-богу,  стоит. 
Ой,  что-то  меня  вообще  унесло  в  другую  сторону,  и  я  стала  с  удвоенным  вниманием  слушать  Евгению  Васильевну. 
Евгения  была  любимым  и  единственным  ребёнком  в  семье,  папа  и  мама  её  обожали,  но,  к  сожалению,  они  рано  умерли,  погибли  в  автокатастрофе,  и  Евгения  осталась  одна. 
От  родителей  ей  достались  три  квартиры,  одна  в  Нижнем,  одна  в  Арзамасе,  и  одна  здесь,  в  Меленце. 
Уезжать  в  большие  города  она  не  хотела,  осела  в  родном  городе,  а  две  трёшки  сдала. 
С  Зиновием  дело  шло  к  свадьбе,  но  жильцы,  которым  она  сдавала  квартиры,  не  заплатили  за  последний  месяц. 
Решив  всё  выяснить,  она  позвонила  им,  и  напоролась  на  грубость. 
- Мы  вам  всё  выплатили  до  копейки, - выдала  собеседница, - квартира  наша,  и  отстаньте. 
- Что? – онемела  Евгения, - я  вам  ничего  не  продавала!  Подождите,  это  же  не  ваш  голос! 
- Ты  там  что,  травы  накурилась? – осведомилась  женщина  свистящим  голосом. 
- Убирайтесь  из  моей  квартиры! – заорала  Евгения, - что  вы  себе 
позволяете?  Я  сейчас  приеду,  и  в  милицию  заявлю.  Вышвырну  вас  к  чёртовой  бабушке  из  квартиры! 
С  этими  словами  она  швырнула  трубку  на  рычаг,  а  сама,  наскоро  собравшись,  рванула  в  Нижний. 
Заехала  в  ближайшее  отделение  милиции,  и  с  нарядом  поехала  в  свою  квартиру. 
Теперь  представьте  шок  женщины,  когда  ей  сообщили,  что  квартира  продана,  и  продана  совершенно  легально. 
Не  менее  взбешённая  хозяйка  показала  документы,  а  нотариус  показал  доверенность,  которую  Евгения  якобы  оформила  на  Зиновия,  чтобы  он  мог  продать  квартиры.  Да,  да,  вы  не  ослышались,  он  продал  обе  квартиры  любовницы,  и  сгинул  в  неизвестном  направлении. 
Сначала  она  уверяла,  что  подпись  поддельная,  но  графолог  подтвердил  иное,  и  тут  Евгения  вспомнила,  что  Зиновий  приносил  ей  какую-то  бумагу,  и  просил  подписать. 
Он  сказал,  что  этот  документ  нужен  работнице  ЗАГСа,  ему  позвонили  на  работу,  и  попросили  принести  бумагу. 
Евгения,  обалдевшая,  и  ошалевшая  от  чувств,  без  слов  подписала  документ,  даже  не  посмотрев,  что  ей  подсунули. 
В  довершение  всего  выяснилось,  что  он  украл  все  её  деньги,  которые  она  скопила,  сдавая  квартиры. 
Милиция,  конечно,  пыталась  его  найти,  но  безрезультатно.  Он  просто  сгинул. 
- Вот  ведь  сволочь, - высказалась  она  сейчас,  закуривая  третью  по  счёту  сигарету, - обманул  меня,  развёл,  как  не  знаю  кого.  Но  он  это  может,  талантливо  пудрит  мозги  людям,  этого  у  него  не  отнимешь.  Дал  же  Бог  талант  такому  уроду.  Ничего, 
Господь  долго  терпит,  но  метко  бьёт.  Печёнкой  чую,  в  этот  раз  ему  не  отвертеться.  Наверное,  какой-нибудь  его  предок  был  цыганом. 
- Почему? – удивилась  я. 
- Потому, - рубанула  с  плеча  Евгения  Васильевна, - он  словно 
гипнозом  каким  обладал.  Глянет,  так  обезоруживающе,  и  всё,   
капец,  сделаешь  так,  как  он  просит. 
Что-то  шевельнулось  в  моём  воспалённом  мозгу,  так,  тихонько,  и  тут  же  заглохло.  Я  так  и  не  поняла,  что  меня  так  вдруг  взбудоражило. 
На  улице  опять  стал  моросить  дождик,  мы  с  Димой  зашли  в 
близлежащее  кафе,  обоим  дико  хотелось  есть,  и  заказали  по  салату. 
- Гадость  какая-то, - проговорил  он,  пробуя  не  слишком  привлекательный  на  вид  салат. 
Я  тоже  попробовала,  и  была  полностью  с  ним  согласна.  Поэтому  мы  покинули  заведение,  купили  в  ближайшем  магазине  хлеб  и  сыр,  и,  забравшись  в  машину,  перекусили  относительно  нормальной  едой. 
- Где  нам  теперь  искать  этого  Зиновия? – спросила  я,  потягивая  кофе. 
- Понятия  не  имею, - пожал  плечами  Дима, - но,  думаю,  если  мы  найдём  Тимура,  найдём  и  Зиновия.  Они  вдвоём  действуют.  - Кто  же  убил  Веронику? – пробормотала  я,  вспомнив  об  ещё 
одном  насущном  деле. 
- Поехали  завтра  к  этому  твоему  Эдуарду, - предложил  Дима. 
- Какому  Эдуарду? – не  дошло  до  меня. 
- Эдуарду  Федоровичу,  заместителю  Вероники. 
- Ах,  ты  о  нём, - протянула  я, - ну,  поехали.  А  при  чём  тут  он? 
- Хочу  узнать,  не  было  ли  у  Вероники  любовника,  лет  эдак  под  пятьдесят. 
- Так  ты  думаешь...? – я  замолчала  на  полуслове. 
- Только  предполагаю, - ответил  Дима,  заводя  мотор, - только  предполагаю.  Он  один  раз  подставил  любовницу.  Думаю,  он  собирался  повторить  сей  фокус  ещё  раз,  что  там  произошло,  не  знаю.  Но  факт  остаётся  фактом,  он  решил  по  неведомым  нам  пока  причинам  убрать  её. 
Домой  я  прибыла  поздно,  скинула  сапоги,  и,  едва  волоча  ноги,  поплелась  на  кухню,  откуда  доносились  вкусные  запахи. 
- Привет, - воскликнула  я,  но  возглас  получился  слабый. 
В  кухне  в  этот  момент  ужинал  Максим,  Саша  кормила  малышей,  а  Октябрина  Михайловна  уговаривала  Василинку  съесть  ложечку  каши.  Моя  дочка  уворачивалась  от  ненавистной  ей  манки,  и  хныкала. 
- Привет, - поцеловал  меня  Макс,  и  я  опустилась  рядом  с  ним 
за  стол. 
- Мама,  мама, - забралась  ко  мне  на  колени  Василинка, - скажи,  чтоб  меня  не  кормили  кашей. 
- А  чем  тебя  кормить,  детка?  Мороженым? – улыбнулась  я. 
- Да. 
- У  тебя  заболит  горло, - я  погладила  её  по  синим  волосам, - впрочем,  сейчас  мы  кое-что  соорудим.  В  детстве  я  это  обожала, - я  вынула  из  шкафа  банку  с  вишнёвым  вареньем,  сгущёнку,  и  вишни. 
Вишни  были  без  косточек,  Анфиса  Сергеевна  колупает  их  на  пирог,  я  смешала  с  ними  кашу,  полила  вареньем,  сгущёнкой,  и 
Василинка  стрескала  всё,  что  у  неё  было  в  тарелке  с                прямо-таки  крейсерской  скоростью. 
- Вкусно, - воскликнула  она. 
- Макс,  ты  чего  такой  молчаливый? – спросила  я,  впрочем,  уже  догадываясь,  от  чего  он  такой  странный. 
- Чёртовы  старухи! – процедил  он,  потягивая  кофе  из  чашки. 
- Какие  старухи? – улыбнулась  Анфиса  Сергеевна. 
Максим  дёрнулся,  и,  нервно  закурив,  начал  рассказ. 
У  него  день  с  утра  не  заладился,  сначала  отругало  начальство,  потом  он  в  кафе,  в  которое  они  ходят,  чтобы  перекусить  в  обеденный  перерыв,  он  пролил  себе  на  джинсы  кетчуп.   Собрался  домой,  чтобы  переодеться.  Но  тут  позвонил  дежурный,  и  сообщил,  что  пришёл  какой-то  свидетель. 
Пришлось  срочно  возвращаться  в  отделение,  допрашивать  свидетеля,  тут  он  хотел  поехать  домой,  но  заявились  две  сумасшедшие  старухи. 
- Вот, - бросила  одна  из  них  какой-то  пакет  на  стол. 
- Ну,  и  что  это? – осведомился  Максим,  глядя  на  пакет. 
- Откройте, - потребовала  одна  из  старух. 
- Вы  что  тут,  с  ума  посходили? – озверел  Макс, - у  вас  там  что,  тринатрий  толуол?  Делать  нечего  на  старости  лет,  решили  поразвлечься  столь  своеобразным  образом? 
- Молодой  человек, - склонила  голову  на  бок  старушка, - там  нет  никакой  взрывчатки,  всего  лишь  шкатулка. 
- Твою  мать, - выругался  Максим,  он  находился  на  последней  стадии  бешенства,  и  вывалил  содержимое  пакета  прямо  на  стол. 
И  на  стол,  на  бумаги,  из  пакета  вывалилась  земля,  а  сверху 
старинная  шкатулка,  вся  в  завитушках,  но  очень  грязная. 
- Что  это? – заорал  Максим,  открывая  шкатулку,  и  поперхнулся,  увидев  на  чёрном  бархате  старый,  пожелтевший  от  времени  зуб,  вернее,  клык, - вы  что  тут,  спятили? – осведомился  Макс. 
И  тут  старушки  выдали  историю,  которую  я  ему  с  утра 
поведала,  отчего  Максим  побелел,  как  полотно,  онемел,  и  выставил  старух  вон. 
Но  самое  неприятное  ждало  его  впереди,  вечером,  уже  съездив  домой,  переодевшись,  он  опять  зашёл  в  то  кафе,  хотел  кое-что  обсудить  с  Сатаневичем,  и  вдруг  увидел,  что  в  кофе,  который  он  себе  заказал,  плавает  зуб. 
Максим  поднял  дикий  скандал,  поставил  на  уши  всё  кафе,  но  так  и  не  выяснил,  откуда  в  его  чашке  с  кофе  взялся  зуб. 
- Просто  чёрт  знает  что  такое, - злился  он  сейчас, - что  это  за  хреновина? 
- Ты  что,  веришь  в  эту  ерунду? – улыбнулась  Анфиса  Сергеевна. 
- Вообще-то,  нет, - вздрогнул  Макс,  и  внимательно  посмотрел 
на  свой   кофе, - но  стало  неприятно,  очень  неприятно. 
- Вика,  ты  чего  такая  задумчивая? – спросила  Октябрина  Михайловна. 
- Задумчивость – моя  подруга  от  самых  колыбельных  дней, - усмехнулась  я, - а  чем  так  вкусно  пахнет?  Я  умираю  от   голода, - и,  когда  Максим  отвернулся,  подкинула  ему  очередной  клык  в  кофе. 
- Это  курник, - пояснила  Анфиса  Сергеевна, - будешь? 
- Обожаю  курник, - воскликнула  я,  и  она  отрезала  мне  огромный  кусок. 
Я  не  успела  съесть  ни  кусочка,  как  Максим  заорал  не  своим  голосом: 
- Это  ещё  что  такое?  Как  это  здесь  оказалось? – он  смахнул  чашку  со  стола,  разлил  кофе  по  паркету,  вскочил,  и  пулей  вылетел  из  кухни. 
- Что  это  было? – ошарашено  спросила  Анфиса  Сергеевна,  а  Саша  подняла  с  полу  клык. 
- Это  что,  было  в  его  чашке? – спросила  она  дрожащим  голоском,  двумя  пальчиками  держа  бутафорию. 
Я  едва  сдержала  истерический  смех,  так  и  рвущийся  наружу,  и 
впилась  зубами  в  кусок  пирога.  Проглотила  его,  выпила  стакан 
молока,  и  побежала  в  свою  комнату. 
Максим  сидел  за  дубовым  столом,  и  смотрел  свои  бумаги. 
Я  подкралась  к  нему  сзади,  обвила  руками  шею,  и  положила  голову  на  плечо. 
- Ты  как,  любимый? – промурлыкала  я  ему  на  ухо,  и  запустила 
пальцы  ему  в  волосы. 
- Отвратительно, - воскликнул  он  сердито,  и  отшвырнул  документы, - что  всё  это  вообще  значит?  Я  ничего  не  понимаю. 
- Какая-то  глупость, - пожала  я  плечами, - не  переживай  так. 
- Постараюсь, - он  обнял  меня  за  талию,  усадил  на  колени,  и  стал  целовать. 
Утром  я  опять  подсунула  ему  в  чашку  клык,  напугала  до  потери  пульса,  он  вылетел  из  дома,  как  ошпаренный. 
А  я  со  вкусом  позавтракала  курником,  разогретым  в  микроволновке,  одела  белую,  короткую,  кожаную  юбку  типа  клёш,  сетчатые  чулки,  и  красные  сапожки  на  тонком  каблуке,  розовый  свитер,  малиновый  плащ,  и  поехала  к  Диме. 
Оставила,  как  всегда,  свою  машину  у  него  на  стоянке,  и  мы 
поехали  на  фабрику. 
- Дим,  сделай  мне  подарок, - воскликнула  я,  закинув  ногу  на  ногу. 
- Какой? – улыбнулся  он. 
- Платье, - сказала  я. 
- Платье? – удивился  Дима. 
- Платье, - кивнула  я, - в  этой  фабрике  делают  платья  из  золота. 
- Милая,  это  же,  наверное,  кольчуга. 
- Тебе  трудно  сделать  мне  подарок?  Денег  жалко? 
- Денег  жалко?  Ради  прихоти  любимой  женщины?  Да  я  тебе,  если  захочешь,  замок  в  Копенгагене  подарю. 
- Замок  в  Копенгагене? – засмеялась  я,  сложив  руки  на  груди, - но  зачем  мне  замок  в  Копенгагене? 
- Ну,  платье  из  чистого  золота  ты  же  захотела, - улыбнулся  он  мне  одними  глазами. 
- Ты  несносный. 
- А  ты  маленькая  злючка  и  транжирка. 
- Я?  Транжирка? – возмутилась  я. 
- Ну,  не  я  же. 
- Ладно,  малыш,  не  дуй  губки,  получишь  кольчугу. 
- Вот  так  держать, - козырнула  я  ему,  чем  только  рассмешила. 
Эдуард  Федорович,  увидев  меня  в  компании  Димы,  побледнел,  ему  явно  не  понравилось,  что  в  этот  раз  я  не  одна,  а  под  надёжной  охраной. 
- Что  случилось,  Эвива? – спросил  он,  глядя  на  меня. 
- Я  ещё  раз  хочу  поговорить  с  Таисией, - сказала  я, - подругой 
Вероники. 
- Ты  что,  что-то  узнала? 
- У  меня  пока  только  одни  предположения, - вздохнула  я. 
Он  лишь  кивнул,  и  привёл  Таисию,  которая  удивилась,  увидев  меня  вновь,  зато  с  явным  удовольствием  взглянула  на  Диму. 
- Чем  я  могу  помочь? – спросила  она. 
- Вы  ведь  дружили  с  Вероникой? – начала  я, - она  вам  ведь  всё  рассказывала? 
- Практически  всё.  А  что  такое? 
- Кто  был  женихом  Вероники?  Был  ли  у  неё  любовник,  кроме  жениха.  И,  если  был,  как  его  звали? 
- Вам  нужен  отчёт  о  личной  жизни  Вероники, - скорее утвердительно,  чем  вопросительно,  сказала  она,  и  вздохнула, -
был  у  неё  любовник.  Она  не  назвала  ни  имени,  ни  фамилии,  она  замуж  за  него  хотела.  Влюбилась,  как  кошка,  на  неё  словно  затмение  нашло.  Она  только  и  говорила,  какой  он  умный,  какой  красивый.  Вообщем,  вела  себя,  как  глупая,  влюблённая  дурочка.  Хотя  он  старше  её,  намного  старше.  Она  даже  завещание  хотела  переделать... 
- С  этого  момента  поподробнее, - воскликнула  я. 
Короче  говоря,  Вероника  влюбилась,  и  влюбилась  до  такой  степени,  что  разум  мигом  улетучился.  Она  порхала,  словно  на  крыльях,  и  однажды  сказала  Таисии,  что  собирается  переделать  завещание. 
- На  кого? – безмерно  удивилась  Тася,  она  знала,  что  та  обожает  Фриду,  и  вдруг  такое  решение. 
- На  мужа  и  детей, - радостно  заявила  Вероника,  сияя  от  счастья,  чем  ввела  в  ступор  подругу. 
- У  тебя  же  нет  ни  того,  ни  другого, - ошарашено  проговорила 
Тася. 
- Будет, - воскликнула  Ника, - в  больнице  мне  сказали,  что  у  меня  была  не  внематочная,  а  выкидыш,  и  я  беременна.  Опять  беременна  и  собираюсь  родить. 
- От  Вадима  или  от  любовника? 
- От  моего  любимого, - потупила  глаза  Ника, - а  Вадим?  Между  нами  всё  кончено. 
- Но  он  так  любит  тебя. 
- А  я  его  нет, - воскликнула  Ника, - я  что,  должна  жить  с  нелюбимым? 
Вообщем,  Вероника  собралась  замуж,  и  однажды  проговорилась,  что  её  будущий  муж  актёр. 
- Это  всё,  что  я  знаю, - пожала  Таисия  плечами, - я  могу  быть  свободна? 
Она  ушла,  мы  попрощались  с  Эдуардом,  и  вышли  на  улицу.  Дима  закурил,  и  вдруг  сказал. 
- Кажется,  я  разгадал  этот  ребус. 
- Ты  это  о  чём? – удивилась  я. 
- Я  знаю,  кто  убийца, - сказал  Дима,  а  я  вытаращила  глаза. 
- Но  откуда? 
- Догадался.  Сложил  все  факты. 
- Но  кто  это? 
- Ты  не  поверишь,  станешь  визжать  на  всю  улицу. 
- Дим,  быстро  говори, - потребовала  я,  он  улыбнулся,  и  вдруг  так  изменился  в  лице,  что  я  вздрогнула. 
- Дим,  что  случилось? 
Больше  он  ни  слова  не  сказал,  просто  повалил  меня  на  землю. 
- Ты  что,  спятил? – вскричала  я,  сталкивая  его  с  себя,  но  тут  до  меня  дошло,  что  что-то  не  так. 
И  тут  до  меня  дошло,  что  во  всей  этой  сутолоке  я  слышала  хлопок,  коснулась  руками  Димы,  лежащего  без  сознания,  и  не  закричала  только  потому,  что  голосовые  связки  парализовало. 
У  меня  на  руках  была  кровь... 
В  меня  стреляли!  А  Дима,  Дима  потому  и  повалил  меня  на  землю,  он  закрыл  меня  собой! 
Не  знаю,  как  у  меня  хватило  сил  позвонить  в  больницу,  а  потом  Максиму,  но  через  час  я  сидела  в  приёмном  покое 
Склифосовского,  и  тупо  смотрела  на  тикающие  часы. 
В  больницу  чуть  позже  ворвались  мои  родители  с  Глебом  Никифоровичем,  и  бросились  ко  мне. 
- Как  он? – выкрикнул  отец  Димы,  подбегая  ко  мне. 
- Не  знаю, - прошелестела  я, - он  в  операционной. 
- Господи! – воскликнул  Глеб  Никифорович, - как  же  это  произошло? 
Едва  он  это  сказал,  меня  стали  душить  слёзы.  Я  не  переживу,  если  с  ним  что-то  случится.  Не  переживу. 
- Вик,  ты  чего? – обнял  меня  за  плечи  мой  бывший  свёкр. 
- Это  я  во  всём  виновата, - прорыдала  я,  положив  голову  ему  на  плечо. 
- В  чём  ты  виновата,  детка? 
- Стреляли  не  в  него,  а  в  меня, - зарыдала  я, - он  закрыл  меня  собой. 
- О  Боже! – прошептала  мама, - ты  опять  ввязалась  в  расследование? 
- Да, - всхлипнула  я, - мы  занимались  расследованием  вместе.  Он,  когда  мы  вышли  от  очередного  свидетеля,  сказал,  что  знает,  кто  убийца.  Он  хотел  сказать,  но  вдруг  переменился  в  лице,  и  кинулся  на  меня.  Он,  наверное,  увидел  точку  от  прицела  у  меня  на  лице,  потому  и  закрыл  собой. 
- Господи! – повторил  Глеб  Никифорович,  и  тут  в  коридоре  появился  Макс. 
- Так,  господа  хорошие, - процедил  он, - Вика,  ты  офонарела? 
Я  от  неожиданности  поперхнулась,  и  ошалело  уставилась  на  него. 
- Макс, - пролепетала  я. 
- Ты  у  меня  получишь! – заорал  он, - мало  тебе,  всё  равно  полезла.  Одна  идиотка  ввязалась,  другой  за  компанию,  и  пулю  словил. 
- Макс! 
Он  хотел  что-то  ещё  сказать,  но  в  этот  момент  вышел  врач,  и  устало  сказал: 
- Всё  в  порядке.  Пулю  мы  извлекли,  прошла  в  миллиметре  от  сердца,  ни  лёгкие,  ни  другие  органы  не  задеты,  в  мягкие  ткани  пуля  попала.  Везучий  парень,  весь  в  ранениях,  в  рубашке  родился. 
У  меня  было  ощущение,  будто  из  меня  весь  воздух  выкачали,  я  взяла  свою  сумочку,  и  стала  ею  нервно  обмахиваться. 
- Всё,  Вика,  хватит  тут  сидеть, - рявкнул  Макс, - марш  домой. 
- А  ты  мной  не  командуй, - вспылила  я, - с  места  не  сдвинусь,  пока  не  увижу,  что  он  пришёл  в  себя. 
- Девушка,  он  сейчас  под  наркозом, - воскликнул  врач, - придёт  в  себя  только  завтра. 
- Он  мне  жизнь  спас, - всхлипнула  я,  а  Максим  обнял  меня  за  плечи. 
- Малыш,  успокойся, - сказал  он, - сейчас  ты  поедешь  домой,  выспишься,  придёшь  в  себя,  и  на  трезвую  голову  приедешь  к  нему. 
- Да,  девушка,  с  ним  полный  порядок, - сказал  доктор, - завтра 
приедете  к  нему.  Завтра  он  обязательно  очнётся. 
Они  меня  всё-таки  уговорили,  я  вернулась  домой,  выпила  снотворное,  лошадиную  дозу,  и  мгновенно  уснула. 
Проспала  я  двое  суток,  сказались  выпитые  три  таблетки  снотворного,  и  нервное  напряжение. 
Очнулась  я  через  два  дня,  с  гудящей  головой,  и,  едва  очухавшись,  хотела  было  поехать  к  Диме,  но  Максим  меня  не  пустил. 
Я,  конечно  же,  разозлилась,  но  он  объяснил,  что  поставил  у  его  палаты  охрану,  и  никого  туда  не  пускает. 
Зачем  это  надо,  я  так  и  не  поняла,  но  в  больницу  всё  же  съездила,  но  меня  не  пропустили. 
Две  недели  я  пребывала  в  неведении,  злилась  на  всех  и  вся,  и 
регулярно  подкидывала  Максу  в  чашки  с  кофе  зубы,  только  почему-то  он  на  это  спокойно  реагировал.  Молча  вылавливал  очередной  зуб,  вышвыривал  его  в  помойное  ведро,  преспокойно  допивал  кофе,  и  уходил. 
И  вот  в  очередное  утро,  когда  мы  завтракали,  Максим,  доедая  бутерброд,  сказал: 
- Приезжай  ко  мне  к  десяти  часам. 
- Зачем? – вздёрнула  я  брови. 
- Буду  держать  перед  тобой  ответ,  скажу,  кто  убийца, - подмигнул  он  мне,  и  уехал. 
А  я,  выпив  кофе,  и  надев  любимую,  красную  юбку,  поехала  к  нему.  Как  всегда,  попала  в  пробку,  и  приехала  к  нему  только  в  двенадцать. 
Вошла,  и  чуть  не  упала,  в  его  кабинете  сидел...  Дима. 
- Привет, - улыбнулся  он  мне,  как  ни  в  чём  не  бывало. 
- Димка, - бросилась  я  ему  на  шею, - с  тобой  всё  в  порядке? 
- Со  мной  полный  порядок, - засмеялся  он, - ты  чего  какая  напуганная? 
- Почему  меня  к  тебе  не  пускали? 
- Это  ты  у  своего  мужа  спроси, - кивнул  он  на  улыбающегося  Максима. 
- Надо  же  было  тебя  как-то  наказать, - прищурил  глаза  Макс, - ладно,  ладно,  не  злись,  вижу,  хочешь  здесь  всё  разнести.  Сядь,  и  слушай. 
Я  села,  и,  не  произнеся  ни  слова,  впилась  в  него  суровым  взглядом,  и  он  стал  рассказывать. 
Зиновий,  как  нам  уже  известно,  был  аферистом.  Он  обладал  умением  обаять  любую  женщину,  даже  самую  закоренелую  феминистку.  В  своё  время  он  одурачил  Евгению  Васильевну,  и  уехал  с  деньгами  в  Москву. 
Там  он  стал  уважаемым  человеком,  занялся  бизнесом,  но  тот  бизнес,  которым  он  занимался,  приносил  ему  мало  денег. 
Во  всяком  случае,  ему  хотелось  больше,  и  тут,  надо  же  было  такому  случиться,  судьба  сталкивает  его  с  Тимуром 
Тимьяновым. 
Зиновий  Крайянов  решил  изменить  внешность,  он  обратился  в  клинику  пластической  хирургии,  ему  срочно  сделали  операцию,  и  он  подружился  с  врачом. 
Дело  в  том,  что  Тимур  делал  не  простые  операции,  и  был 
известен  в  криминальных  кругах.  Он  делал  операции  желающим  исчезнуть  после  совершённого  преступления,  доставал  им  по  своим  связям  другие  документы,  и  отправлял  за  границу. 
Да,  это  был  его  бизнес,  бизнес,  приносящий  огромный  доход.  Но  денег,  сколько  бы  их  не  было,  всегда  мало,  и,  когда  Зиновий  пожелал  изменить  внешность,  имя  и  фамилию,  и  он  предложил  Тимуру  ещё  один  вид  сомнительного  бизнеса. 
И  они  вместе  стали  прятать  криминальные  трупы. 
Зиновий  давно  этим  занимался,  но  попал  в  поле  зрения  милиции.  Государство  выделяет  деньги  на  захоронение  бомжей,  и  Зиновий  ложил  эти  деньги  себе  в  карман,  бомжам  Тимур 
делал  пластические  операции,  и  умирал  якобы  бандит. 
Преступник  же,  с  новым  лицом,  с  новым  именем,  и  с  новыми  перспективами,  и  деньгами,  он  отправлялся  за  границу. 
- Ты  так  и  не  догадалась,  кто  преступник? – спросил  Макс,  улыбаясь. 
- Нет, - мотнула  я  головой. 
- Хорошо, - кивнул  Макс,  и  продолжил  рассказ. 
Но  судьба  сыграла  с  Зиновием  злую  шутку. 
Он  без  проблем  влюблял  в  себя  женщин,  он  источал  какое-то  немыслимое  обаяние,  отчего  женщины  бросались  к  его  ногам,  и  превращались  от  любви  в  глупых  матрёшек. 
Он  никогда  не  знал  слова  любовь,  считал,  что  чувство,  когда  смотришь  на  человека,  и  тонешь  в  его  глазах,  глупостью.  Талантливый  актёр,  закоренелый  преступник,  для  которого  не 
существовало  морали,  в  котором  не  осталось  ничего  человеческого,  он...  влюбился. 
Влюбился  до  сумасшествия,  так,  что  земля  уходила  из-под,  когда  он  видел  эту  девушку... 
Эта  девушка  не  ответила  ему  взаимностью,  оттого  было  вдвойне  обидней... 
- Как  ты  думаешь,  кто  эта  девушка? – осведомился  Максим. 
- Понятия  не  имею, - вздохнула  я, - перестань  говорить  загадками. 
- Хорошо,  давай  прямо,  с  наскоку,  и  в  лоб.  Это  была  ты. 
- Что? – подскочила  я  на  стуле, - я  не  знаю  Зиновия,  я  с  ним  не  знакома  даже. 
- Знакома, - рубанул  с  плеча  Максим, - очень  хорошо  знакома. 
Пойдём, - он  встал  с  места,  вывел  нас  из  кабинета,  запер  его,  и  мы  вдвоём  подошли  в  двери  комнаты  допросов. 
Максим  подвёл  меня  к  стеклу,  а  сам  зашёл  внутрь,  Дима  остался  со  мной. 
- Зиновий...  можно  вас  так  называть? – спросил  Максим,  присаживаясь  на  край  стола, - можно  вопрос?  Вам  было  не  жалко  Вику,  когда  вы  в  неё  стреляли? 
- Жалко, - раздался  до  боли  знакомый  голос,  который  эхом  прозвучал  у  меня  в  ушах, - я  рад,  что  не  попал  в  неё.  И  рад,  что  застрелил  эту  сволочь,  Северского.  Всегда  терпеть  его  не  мог.  Не  понимаю,  как  вы  всё  это  терпите.  Чёрт  возьми,  она  предпочла  мне,  талантливому  человеку,  какого-то  бандита... 
- Вы  сами  бандит, - воскликнул  Макс. 
- Она  талантливая  лицедейка, - вздохнул  Зиновий, - красивейшая 
женщина,  почему  я  не  смог  воздействовать  на  неё?  Они  все 
падали  к  моим  ногам,  а  она  нет. 
Я  молча  смотрела  на  него,  видела  со  спины,  слышала  голос,  но  я  знала,  кто  этот  человек.  Я  хорошо  его  знала. 
В  ушах  зазвенело,  и  в  памяти  я  унеслась  в  далёкое  прошлое.  Вот  я,  семнадцатилетняя  первокурсница,  уже  год  замужем  за  Димой,  сижу  в  аудитории,  и  вдруг  к  нам  заходит  декан,  и  высокий  мужчина  лет  сорока. 
- Здравствуйте, - сказал  декан,  и  кивнул  на  своего  спутника, - это  режиссёр  антрепризы,  Табардеев  Ян  Владимирович. 
- Добрый  день, - воскликнул  режиссёр, - друзья,  я  собираюсь 
ставить  « Ромео  и  Джульетту »,  и  мне  нужна  девушка  на  роль 
Джульетты.  Я  решил  выбрать  девушку  из  первокурсников... 
Он  ещё  что-то  говорил,  я  уже  не  помню,  но  именно  я  прошла  пробы.  Никто  из  учащихся  на  факультете,  кроме  меня,  не  знал  Шекспира  наизусть,  все  читали  по  книжке,  и  только  я  одна  выделилась.  Благодаря  этому  я  и  получила  свою  первую  роль. 
Но,  сцену  я  никогда  не  любила,  говорят,  что,  когда  выходишь  на  сцену  впервые,  не  видишь  никого  и  ничего,  а  зрительский  зал  кажется  чёрной  ямой. 
Не  знаю,  может,  для  тех,  кто  любит  сцену,  оно  так  и  есть,  но  я  безразлична  к  сцене,  я  играю,  и  при  этом  в  душе  холодна,  как  лёд.  У  меня  было  немало  ролей,  Ян  Владимирович  любил  смотреть,  как  я  играю.  Он  говорил,  что  я,  как  солнце  в  небе,  освещаю  всё  своей  красотой  и  талантом. 
Да,  я  видела,  я  знала,  что  он  влюблён  в  меня.  Я  догадалась  об  этом  ещё  до  того,  как  он  признался  в  своих  чувствах. 
Но  я  отвергла  его,  я  не  могу  спать  с  человеком  без  любви.  Я  едва  терпела  Диму,  и  самые  неприятные  дни  для  женщин  были  для  меня  самыми  счастливыми. 
А  потом  я  влюбилась  в  Диму,  и  не  простила  его  за  то,  что  он  совершил.  Но  я  и  представить  не  могла,  что  Ян  Владимирович  преступник. 
- Да, - вздохнул  Ян  Владимирович,  он  же  Зиновий  Крайянов, - она  была  хорошей  артисткой,  а  этот  упырь  её  гнобил.  Представляете,  он  пришёл  ко  мне  и  заявил,  что  его  жена – его  собственность,  и  она  не  должна  играть  на  сцене.  Что  она  должна  сидеть  дома,  и  рожать  ему  детей.  Говорил,  что  на  его  жену  любоваться  может  только  он.  По  его  наущению  я  лишил  её  ролей,  мне  было  больно  это  делать.  Но  она,  похоже,  и  не  расстроилась.  Она  на  сцену  вышла,  чтобы  ему  досадить.  Но,  похоже,  я  просчитался.  Я  думал,  что  завоюю  её,  но  не  смог.  Но  я  рад,  что  убил  его. 
- Не  радуйтесь  раньше  времени, - усмехнулся  Максим, -
Северский  жив.  Вы  его  только  ранили,  только  и  всего. 
- Жаль, - протянул  Ян  Владимирович, - а  вы  не  боитесь,  что  она  уйдёт  от  вас  к  нему?  Она  любит  его.  А,  кстати,  он  мне  в  своё  время  предлагал  наркотики  спихнуть.  Только  я  отказался,  не  хотел  с  этим  связываться.  Экстази  всё-таки  не  афганский  героин. 
- Негодяй, - прошептала  я  сдавленно. 
- Я  или  он? – осведомился  Дима. 
- Оба, - процедила  я  взбешённо, - но  с  тобой  я  потом  разберусь. 
- Ой,  я  уже  боюсь, - хнычущим  голосом  проговорил  Дима,  а  я  пропустила  его  выпад  мимо  ушей,  и  бросилась  в  комнату  допросов. 
- Мерзавец! – вскричала  я,  и  съездила  Табардееву  по  лицу, - я  тебе  сейчас  рожу  к  чёртовой  матери  разуродую.  Ты  любил  меня?  Да  если  бы  ты  испытывал  ко  мне  какие-либо  чувства,  ты  бы  так  не  поступил, - и  я  опять  съездила  ему  по  лицу,  ещё,  и  ещё  раз,  приговаривая, - это  за  то,  что  чуть  не  угробил  нас  в  лифте,  это  за  то,  что  обманул  меня, - и,  выдохнувшись,  напоследок  заявила, - а  это  за  то,  что  чуть  не  лишил  мою  дочь  отца, - и  со  всей  силы,  что  во  мне  только  есть,  дала  ему  в  нос. 
Табардеев  охнул,  кровь  хлынула  у  него  носом,  и  он  свалился  со  стула,  а  в  меня  словно  бес  вселился. 
Я  стала  колошматить  его  ногами,  Максим  бросился  ко  мне,  и  с  явным  трудом  оттащил  меня  от  него,  и  выволок  за  дверь. 
- Ничтожество, - всхлипнула  я,  и  для  острастки  вонзила  каблук  Диме  в  ботинок. 
- Твою  мать, - воскликнул  он,  и  перехватил  меня  из  рук 
Максима. 
- Прекрати,  маленькая  безобразница, - он  подхватил  меня,  перекинул  через  плечо,  и  втащил  в  кабинет  Макса. 
- Я  чего-то  такого  ожидала, - прошипела  я, - вернее,  догадывалась, - я  вынула  сигареты,  и  закурила. 
- Чего? – не  понял  Дима. 
- Как  ты  мог? 
- Ты  это  о  чём  говоришь? 
- О  том,  что  ты  к  нему  с  наркотиками  подкатывал! – зарычала  я, - как  ты  мог?  И  как  ты  мог  требовать  от  него,  чтобы  он  мне  карьеру  провалил?  Чёртов  собственник!  И  ещё  вернуть  меня  после  всего  пытаешься! 
- Ева... 
- Не  смей  называть  меня  так, - закричала  я, - я  ВИКА!  ВИКА!  И  не  смей  называть  меня  Евой! 
- Я  Викой  тебя  называть  никогда  не  буду, - холодно  парировал  Дима,  сложив  руки  на  груди, - и  хватит  бесчинствовать. 
- Может,  ты  будешь  слушать  дальше? – прищурился  Максим. 
- Буду, - рявкнула  я, - рассказывай,  кто,  кстати,  такая  эта  Алиса?  Тоже  подельница  Табардеева? 
- Нет,  Алиса,  она,  как  и  Вероника,  его  жертва... 
Как  мы  уже  знаем,  у  Зиновия  не  было  проблем  с  женским  полом,  он  познакомился  с  Вероникой  Маковетовой,  и  она  влюбилась  в  него  без  памяти,  хотела  родить  ребёнка. 
Но  ему  от  неё  нужны  были  только  деньги,  равно  как  и  от  Алисы.  Всё,  что  рассказал  он  мне,  когда  сагитировал  меня  на  идиотизм  под  названием – липовая  смерть – абсолютная  правда.  Алиса  действительно  думала,  что  он  хочет  жить  с  ней  за  границей,  и,  когда  мы  с  Максом  уехали,  он  завёз  Алису  в  лес,  и  задушил  там. 
Он  хотел  исчезнуть,  когда-то  он  исчез,  как  Зиновий,  теперь  он  решил  исчезнуть,  как  Табардеев. 
- Это  он,  конечно,  лихо  придумал,  исчезнуть  с  вашей  помощью, - усмехнулся  Дима, - преступник  прячется  от  милиции  при  помощи  милиции. 
- Мозг  работает,  что  надо, - кивнул  Макс. 
Он  хотел  потом  всё  рассказать  мне,  хотел,  чтобы  я  уехала  с  ним.  Но  потом  он  понял,  что  я  не  соглашусь  с  ним,  и,  тем  более,  не  буду  с  ним.  Он  догадался,  что  я  теперь  частник,  когда  я  пришла  в  морг. 
Я  не  сложила  дважды  два,  не  прочла,  так  сказать,  дано.  Как  и  сказал  Дима,  он  хотел  мне  что-то  тяжёлое  в  сумочку  подкинуть.  Уж  как  он  это  собирался  сделать,  понятия  не  имею,  но  факт  остаётся  фактом. 
Но  он  просчитался,  я,  вместо  того,  чтобы  удирать  с  места 
преступления,  напротив,  вызвала  Диму,  мы  вместе 
выкрутились,  а  потом  ещё  и  влезли  во  всё  это. 
Фрида – это  вообще  отдельная  история,  и  тут  всё  с  самого  начала  было  ясно,  она  никаким  боком  отношения  к  Яну  Владимировичу  не  имеет. 
Вероника  мечтала  быть  его  женой,  а  он  хотел  её  денег,  и  он  понимал,  что,  если  он  на  ней  женится  и  убьёт  её,  он  вряд  ли  получит  фабрику.  Он  украл  у  неё  два  миллиона  долларов  из  сейфа,  и  драгоценности.  Но  она  его  прихватила  на  этом  деле,  и  он  просто  задушил  её. 
Как  он  от  трупа  решил  избавиться,  мы  уже  знаем. 
Тимьянов  прятался,  как  мы  уже  поняли,  не  от  бандитов, 
никакой  неудачной  операции  и  не  было.  Ему  на  хвост,  извините  за  выражение,  села  милиция,  и  он  исчез. 
Купил  дом  в  деревне,  выкупил  местный  клуб,  в  котором  подторговывал  наркотиками,  и  там  же  он  делал  операции. 
Морг,  в  котором,  как  сказал  мне  Ян  Владимирович,  купил  трупы  бомжей,  был  его  собственностью. 
Частные  морги,  похоронные  услуги,  это  дело  очень  прибыльное.  Вероятность  обанкротится  тут  равна  нулю. 
И  он,  пощипав  очередную  курочку  на  крупную  сумму,  открыл  частный  морг. 
Заведение  быстро  раскрутилось,  и  нет  ничего  удивительного,  что  к  ним  обращались  богатые  личности.  А  то,  что  эти 
личности  криминальные  авторитеты,  сначала  не  очень  привлекло  внимание  правоохранительных  органов. 
Но  чуть  позже  на  это  всё  же  обратили  внимание,  милиции   показалось  подозрительным,  что  к  ним слишком  часто  обращаются  бандиты,  и  они  вскоре  выяснили,  что  к  ним  поступают  трупы  с  бандитских  разборок. 
То,  что  они  ещё  и  бандитов  за  границу  переправляют,  они  ещё  не  знали.  И  Ян  Владимирович  понял,  надо  немедленно  ложиться  на  дно,  а  то  их  быстро  загребут. 
Теперь  в  морг  поступали  только  легальные  трупы,  а  свои  чёрные  дела  наша  братва  проворачивала  в  деревне. 
Не  в  меру  любопытная  старушка,  та  самая,  страдающая  бессонницей  Тимофеевна,  увидела,  что  в  клуб  вносят  труп. 
У  них  тогда  окно  не  было  закрыто,  и  она  с  помощью  своего  морского  бинокля  увидела  всё. 
И  преступники  увидели,  что  есть  свидетель. 
Тимьянов  ударил  её,  как  и  предположил  Дима,  электродубинкой,  свернул  шею,  и  скинул  вниз. 
Дина  догадалась,  что  в  морге  происходит  что-то  не  то,  стала  расследовать  и  докопалась. 
У  неё  уже  были  доказательства,  но  Табардеев  застал  её,  когда  она  рылась  в  его  бумагах,  и  пыталась  вскрыть  компьютер  в  его  кабинете.  Он  без  лишних  слов  зарезал  её,  труп  отвёз  к  ней  домой,  и  выбросил  в  подъезде,  предварительно  вырвав  у  неё  из  ушей  серёжки,  сняв  дешёвенькие  драгоценности,  чтобы  подумали,  что  убийство  совершил  какой-то  наркоман. 
Как  вы  уже  догадались,  Георгий,  охранник  со  свалки,  был  с 
ними  в  одной  лодке,  они  порой  выкидывали  трупы  на  помойку,  одевая  их  в  одежду  бомжей,  а  потом  под  видом  бомжей  их  и  хоронили.  Район,  где  находится  эта  свалка,  закреплён  за  этим  моргом,  вообщем,  они  ловко  придумали,  но  потом  всё  пошло  прахом. 
Ян  Владимирович  скопил  денег  на  безбедное  существование,  он  устал  от  этого,  и  хотел  уехать.  Ещё  его  раздражало,  что  приходится  отдавать  Тимуру  львиную долю  денег,  которые  они  получали,  и  он  от  него  так  же  решил  избавиться. 
Тимур  быстро  понял,  что  затеял  его  подельник,  и  постарался  скрыться,  теперь  он  тоже  в  тюрьме.  А,  что  касается  бомжа,  то  он  стал  невольным  свидетелем  того,  как  Табардеев  и  Георгий  труп  на  помойку  выкидывали.  Табардеев  отдал  ему  старинные  часы  в  качестве  временной  платы,  на  свалке  были  люди,  и  он  не  мог  убить  его  так  сразу. 
Он  убил  его  позже,  хотел  отобрать  драгоценность,  но  не  успел.  Подошли  мы  с  Димой,  и  забрали  часы.  Георгий  попытался  воспротивится  такому  раскладу,  но  не  мог  же  он  просто  забрать  у  нас  часы.  И  так  Ян  Владимирович  открыл  охоту  на  меня. 
Всё  бы  ничего,  но  мы  с  Димой  вмешались  в  это  дело,  и  Ян 
Владимирович,  любивший  меня  всю  свою  жизнь,  решил  меня  убить. 
Да,  план  был  отличный,  только  глупый,  и  весьма  неудачный. 
Он  хотел  получить  меня,  ослеп  от  своей  любви,  а  потом  понял,  что  от  меня  надо  избавляться. 
Честно  говоря,  я  чувствую  боль. 
Я  так  хорошо  знала  этого  человека,  столько  лет  проработала  под  его  началом,  и  только  теперь  узнала,  какая  это  сволочь. 


                Эпилог. 
Я  не  хотела  идти  на  суд,  не  хотела  больше  встречаться  с 
Табардеевым.  Но  пришлось. 
Я  была  главным  свидетелем,  и  Ян  Владимирович  всё  время  смотрел  на  меня,  отчего  мне  было  весьма  неуютно. 
Дима  тоже  в  этом  участвовал,  ведь  он  пострадавшее  лицо  и  свидетель  в  одном  флаконе. 
Когда  судья  дал  Яну  Владимировичу  последнее  слово,  он  встал 
и  тихо  произнёс: 
- А  мне  всё  равно.  Теперь  уже  всё  равно.  Без  самой  потрясающей  женщины  на  земле  мне  нет  жизни,  и  мне  наплевать,  сколько  людей  я  убил.  Я  это  сделал  для  того,  чтобы  видеть  счастливый  блеск  в  больших,  красивых  чёрных  глазах.  Прости,  Вик,  ты  оказалась  не  такой,  какой  я  тебя  себе  представлял, - он  посмотрел  на  меня  и  горько  вздохнул, - даже  лучше,  что  ты  такая,  добрая  и  справедливая. 
И  тут  он,  никто  даже  ничего  сделать  не  успел,  схватил  со  стола  стакан  с  водой  для  адвоката,  разбил  стакан  и  осколком  полоснул  себе  по  горлу. 
Началась  суета,  лишь  я  одна  сидела  и  смотрела,  как  он 
обливается  кровью.  Я  знала,  что  это  конец.  Он  больше  не 
причинит  никому  вреда. 
Ян  Владимирович  умер,  и  отвечать  за  всё  содеянное  теперь  придётся  Тимьянову.  Он  получил  пожизненное  заключение,  и  отбыл  в  колонию,  а  нашей  родной  милиции,  вернее,  одному  её  представителю,  с  которым  я  каждый  день  встречаюсь  в  постели,  предстоит  долгая  и  муторная  работа. 
Эти  гаврики  таких  дел  наворотили,  и  теперь  необходимо  наших  милых  преступничков  из-за  границы  выдворить,  на  родину  доставить,  и  срок  дать. 
Это  уже  работа  Максима,  а  я  сейчас  сижу  дома,  бандитов  не  ловлю,  и  занимаюсь  с  Фридой  английским. 
Мы  удочерили  девочку,  и  она  на  седьмом  небе  от  счастья. 
Ну,  а  у  нас  всё  тихо – мирно. 
Василинка  усердно  безобразничает,  недавно  вымазала  моей  косметикой  сестрёнку.  Я  заглянула  в  колыбельку,  где  лежат  Лиза  и  Леня,  и  чуть  в  обморок  не  упала,  увидев  личико  своей  младшей  дочки. 
Щёчки  у  Лизы  были  алыми,  губы  тоже,  вся  в  перламутровых  тенях,  в  блёстках  и  перемазанная  тушью. 
- Василиса, - заорала  я, - немедленно  иди  сюда. 
- Мам,  это  просто  шутка, - заглянула  в  детскую  моя  малышка. 
- Шутка, - проворчала  я,  оттирая  заходящуюся  от  крика  Лизу, - ох,  как  подумаю,  что  она  будет  такой  же.  Иди  на  кухню,  я  сегодня  мороженое  тебе  купила. 
- Ура, - и  Василинка  вылетела  за  дверь. 
Да,  это  будет  гремучий  дуэт,  когда  подрастут  мои  двойняшки.  Василинка  безобразничает  так,  что  у  меня  руки  опускаются,  глядя  на  это,  а  если  они  будут  вдвоём  безобразничать,  это  будет  капец.  И  я  думаю,  Леня  тоже  отставать  от  них  не  будет,  так  что  в  скором  времени  наш  спокойный  дом    превратится...  в  неспокойный  дом. 
А  что  сделаешь? 
Завтра  первое  апреля,  а  Максим  продолжает  радовать  всех  полнейшим  пофигизмом  в  отношении  зубов,  которые  я  ему  подкидываю  то  в  кофе,  то  в  бутерброд. 
Но  первого  апреля  я  решила  и  эту  гипотезу. 
Утром  я  поехала  в  ресторан,  проверить  документацию,  Дима  был  со  мной,  он  мне  постоянно  помогает,  и  вдруг  ко  мне  нагрянула  милиция. 
Рита,  удивлённая,  позвонила  мне  по  внутренней  связи,  и  сообщила,  что  двое  молодых  людей,  предъявивших  корочки  следователей,  жаждут  пообщаться  со  мной  и  с  Димой. 
Я  тоже  была  удивлена,  и  через  пять  минут  эти  следовали  сидели  у  меня  в  кабинете,  и  несли  такой  невероятный  бред,  что  у  меня  уши  в  трубочку  скручивались. 
Оказывается,  мы  с  Димой  были  организаторами  налёта  на  банк,  обогатились  на  сумму  в  двадцать  миллионов  долларов,  и  настолько  обнаглели,  что  даже  из  страны  не  уехали,  и  на  дно  не  легли. 
Вообщем,  нас  доставили  в  отделение,  пол  дня  допрашивали,  потом  посадили  в  « обезьянник »,  что  мне  тоже  радости  не  прибавило.  И  отпустили  ближе  к  вечеру,  сняв  все  обвинения. 
Я  была  злая,  как  сто  тысяч  чертей,  Дима  тоже,  в  довершение  всего  ГАИ,  вместо  того,  чтобы  выполнять  свою  работу,  тормозило  нас  на  каждом  перекрёстке. 
Спрашивали  документы,  проверяли  и  отпускали. 
Домой  я  прибыла,  близкая  к  нервному  срыву,  Дима  тоже  был  на  взводе,  хоть  он  и  сидел  в  другой  машине,  но  мобильные  в  наших  руках  раскалились  до  предела. 
Весь  дом  был  освещён,  я  слегка  удивилась,  и  мы  с  Димой    поднялись  по  ступенькам.  Я  толкнула  дверь,  прошла  в  гостиную,  в  которой  сейчас  находилось  всё  наше  семейство. 
- Привет,  Викуля, - воскликнула  маман, - с  праздником. 
- С  каким  праздником? – удивилась  я,  беря  из  рук  Макса  бокал  с  шампанским. 
- С  первым  апреля, - засмеялся  Максим, - как  тебе  шутка? 
- Какая  шутка? – насторожилась  я. 
- Шутка  под  кодовым  названием – ограбление  банка. 
- Так  это  ты? – ахнула  я. 
- Достойный  ответ  на  выходку  с  зубами, - засмеялся  Дима,  и  хлопнул  Макса  по  плечу, - молодец,  хорошо  сработал, - и  со  всей  силы  как  дал  ему  под  дых. 
- Ты  что,  спятил? – вскричала  я,  бросаясь  к  мужу. 
- А  я  пошутил, - улыбнулся  он,  и  сложил  руки  на  груди. 
- Хорошая  шутка, - кивнул  Макс,  и  бросился  на  Диму. 
Они  сцепились,  и  покатились  по  полу.  Мой  отец,  Глеб  Никифорович  и  Иван  Николаевич  бросились  их  разнимать. 
Это  удалось  сделать  не  сразу,  они,  похоже,  решили  поубивать 
друг  друга,  но  их  всё  же  растащили. 
- Вы  два  придурка, - заявила  я, - что  вы  тут  устроили?  А  с  тобой, - повернулась  я  к  Максиму, - с  тобой  я  вообще  не  разговариваю.  Что  это  за  фокусы? 
- А  что  это  за  фокусы  с  зубами? – воскликнул  Максим. 
- Так  ты  догадался? – изумилась  я. 
- Давно.  Не  сразу,  правда,  в  первый  момент  мне  это  не  понравилось,  но  я  быстро  догадался,  что  это  ваших  рук  дело. 
- Это  как  же  ты  догадался? – прищурилась  я. 
- Просто,  пока  ты  была  в  больнице  у  него, - кивнул  он  на  Диму, - а  потом,  накачанная  снотворным,  спала,  зубы  перестали  попадать  мне  в  кофе.  А,  как  ты  пришла  в  себя,  опять  началось.  И  что  из  этого  следует? 
- Что? – тупо  спросила  я. 
- Что  это  ваших  рук  дело. 
- Плохо  иметь  мужа-следователя, - хмыкнула  я. 
- Полностью  с  тобой  согласен, - вклинился  Дима, - лучше  иметь 
мужа-бизнесмена. 
- Да  пошёл  ты, - огрызнулась  я,  и  все  засмеялись. 
- А  теперь  давайте  выпьем, - воскликнула  маман, - хоть  первое  апреля  и  не  является  как  таковым  праздником,  но  я  всё  равно  хочу  шампанского. 
Зато  Максим  на  меня  обиделся.  Вечером,  когда  я  перед  зеркалом  причёсывала  волосы,  он  вдруг  спросил: 
- Ты  это  серьёзно  сказала,  что  плохо  иметь  мужа-следователя? 
- Ты  что,  всерьёз  это  принял? – засмеялась  я,  и  повернулась  к  нему, - прекрати. 
- Вик,  ты  же  знаешь,  я  люблю  тебя. 
- И  я  тебя, - я  обвила  его  шею  руками,  и  поцеловала, - ты  мой  любимый. 
- Точно?  Точно,  любимый? 
- Конечно, - заверила  я  его,  и  вновь  поцеловала. 
Какой  он  хороший.  За  что  мне  послана  эта  несчастная  любовь  к  Диме? 
Утром  мне  позвонила  Эля,  сказала,  что  хочет  со  мной 
встретится  и  поболтать.  Я  не  отказала,  одела  свой  любимый, 
красный,  кружевной  костюм,  и  пришла  в  кафе. 
- Привет, - воскликнула  Эля.  Она  в  это  время  пила  кофе,  и  крошила  ложечкой  пирожное. 
- Что  случилось? – села  я  за  стол, - ты  сама  не  своя. 
- Я  отменила  свадьбу, - воскликнула  Эля. 
- С  Никитой? – подскочила  я. 
- Да, - прошептала  она, - я  не  могу  без  Димки.  Он  такой, - она  закатила  глаза. 
- Не  делай  глупостей, - воскликнула  я, - твой  Кит  отличный  парень. 
- По-моему,  ты  ревнуешь, - вздохнула  Эля. 
- Я?  Ревную? – возмутилась  я. 
- Да,  ревнуешь.  Это  невооружённым  глазом  видно.  Только  я  не  могу  понять,  почему.  Ты  замужем  за  Максом,  давно  развелась  с  Димой. 
- Ничего  ты  не  понимаешь,  Эля, - вздохнула  я. 
- Я  всё  понимаю,  ты  с  ума  сходишь  от  ревности.  Ты  как  собака  на  сене,  сам  не  гам,  и  другому  не  дам.  Имей  в  виду,  я  буду  за  него  бороться. 
- Да  на  здоровье, - засмеялась  я, - он  влюблён  в  меня  больше 
десяти  лет,  и  не  думаю,  что  в  он  влюбится  в  тебя. 
- А  вот  и  влюбится, - заорала  Эля,  вскакивая  с  места, - я  отниму  его  у  тебя, - и  она  вылетела  из  кафе. 
Н-да.  И  что  же  мне  теперь  делать? 
Просто  замечательно  вышло,  Эля  по  уши  влюбилась  в  Димку,  и  я  лишилась  подруги.  Больше  всего  мне  сейчас  хотелось  позвонить  ему,  и  от  души  наорать. 
Но  я  сдержалась,  вместо  этого  заказала  себе  кофе,  пирожное,  и  с  мрачным  видом  стала  есть  его. 
Сказать  честно?  Я  ревную  Диму,  да,  просто  с  ума  схожу  от  ревности,  и  любви. 
Когда-то  я  любила  одного  парня,  мы  так  хотели  быть  вместе,  но  меня  выдали  замуж  за  Диму.  И  теперь  я  полюбила  его.  Полюбила  до  боли. 
И  что  же  мне  делать? 
Что-что,  жить  дальше,  глядишь,  судьба  выкинет  ещё          какой-нибудь  фокус. 
Я  без  ума  от  Димы,  но  Эля  права,  я  как  собака  на  сене.  Но  я  ведь  его  не  привязывала  к  себе,  а  в  том,  что  я  существую  на  этом  свете,  я  не  виновата.  Тут  уж  спрос  с  моих  родителей. 
И,  махнув  на  всё  рукой,  я  заказала  ещё  пирожное.  Не  хочу  выходить  на  улицу,  там  сейчас  ливень. 
Сейчас  я  выпью  кофе,  съем  пирожное,  и  поеду  в  ресторан,  там  скопилось  много  дел.  С  соседнего  столика  раздался  смех,  я  обернулась,  и  увидела  парочку.  Они  не  замечали  никого  и  ничего,  и  я  невольно  вспомнила,  как  мы  с  Димой  гуляли  по  Осло.  Под  одним  зонтом,  прижавшись  друг  к  другу,  и  мне  так  хорошо  было,  так  спокойно. 
Господи,  сделай  так,  чтобы  это  повторилось. 
И  гори  всё  синим  пламенем,  я,  наконец,  женщина,  и  хочу  капельку  счастья. 

                Конец.