Вяжу второй носок

        ВТОРОЙ НОСОК
Ну вот, пока пряжи напряла, забыла на сколько петель набирала  первый. Как на грех очки куда-то сгинули. Куды запропостились, ведь не на кого погрешить, одна в хате.
 Все пролезла, все паутины собрала, под кроватью заодно пол протерла, нашла иголку хомутовку, штопальную кстати, да много чаво понаходила, а очков нету.
Так разозлилась, аж есть захотела. Там есть у меня щи в холодильнике, надо доесть, да кастрюлю скорей вымыть.
 Открываю холодильник. Ах вы проклятые дормоеды, лежат рядом с кастрюлей поближе к морозилке очечки мои милые, слава Богу, нашлись.
 Наелась щей с чесночком, да с укропчиком, а вчара купила на рынке корень, торговка сказала дюжа полезный называется забыла как, вспомню назову, ух какой хороший и не расскажешь вкус ненашенский. Ложку каймака в щи положила, да укропных семячек всыпала, они так регулируют движение в животе, что никакого тебе вздутия, и перец красный растерла, чтоб щеки загорелись, а то совсем поблекла.
Блины вчара пекла, в середку завернула капусту с посеченным яйцом, да с каймачком. Чай потом буду пить, как до пятки довяжу. Я его заварила с мятой, календулой, листом вишневым и чебором. Накрыла полотеничком, а все равно слышно по всей хате запах духмяный.
 Ага, вспомнила — корень тот имбирь называется, торговка ж правду сказала, что он память оживляет. Надо купить побольше, пока все не разнюхали, как прокладки, враз все разметут.
  Вот и вспомнила, что набирала по 14 петель.

 Значит пойду по другому краю хутора.
За клубом старая хатка, крыша соломенная. Живут в ней Макар сляпой и Ольга. Уж никто не помнит их молодыми и почему Ольга за него вышла сляпого из сожаления или после войны на нее мужика не хватило.
 Тихо живут днем, как мыши в норе, спят. а вечером столб дыма над хатой и такой разговор, что книгу б написать. Это  в карты режутся, одни и те же, я их всех зову картежники. Они туда бегут как мухи на махан. И до утра. А утром прямо на работу.    

А дальше Ерема Соплян, ну понятно, что это прозвище. Он каждую минутку нос рукавом наотмаш трет, Марфа жена ему пришила на рукавах кожаные латки, чтоб стирать рубаху было легче.
А так он работящий мужик, все у него в порядке в доме. У каждого свои такараны в голове.

За ними Егор Загоникорову. Тоже не фамилия. Жана его Дуся доярка, каждый вечер уезжает на вечернюю дойку и шумит ему:
 -Ягор, загони корову!
 Он мужик ничо, но тут же все забывает, что ему скажешь. Спрашиваю его при встрече:
 -Как мать твоя?
 -Хворает
 -Чем же хворает?
 -Упала в погреб и сраную косточку сбила.

А за ними хата Яфима Пузана. Так его прозвали. Другие стыдятся, что живот большой, рубаху широкую поверх штанов надевают, а этот гордится своим брюхом, несет его впереди, как поднос с фужерами, штаны веревкой подвязани в самом низу, никакие ремни не сходятся, в машину тоже зять его назад сажает, ремень не сходится и каждый раз приказывает:
-Учись дверку закрывать на холодильнике, не хлопай во весь мах.
 
За ихней хатой пруд, да не пруд, а колдобина, прямо с дороги начинается, никуда не объедешь. Летом там гуси, да утки купаются, с ними дети ныряют.
 Иду как-то мимо, остановилась и наблюдаю. Яфимов пацан Гришка с махонькой сестренкой, отведет ее на бугорок подальше, а сам в пруд ббултых с разбега! Девчонка только ходить научилась, идет по траве, ноги запутлялись, пока встанет, да дойдет до пруда, он раз десять нурнет, весь в иле, черный, как сатана, снова ее отнесет на бугорок, опять она чикиляет. Ну ты подумай какой умный пацан, да малая то вся сжарилась, а он говорит:
 -Спать крепче будет.

 Так вот за прудом живет Максим Кривой. Он правда кривой, нога у него поврежденная, заплетается и он около ентова пруда в плохую погоду подрабатывает. К примеру застрянет какая легковушка в етой луже, он запрягает свою лошаденку и вытаскивает, кто деньгу даст, кто пожадней сигарету сунет. А работает он на легком труде. На етой своей лошаденке воду возит в поле. Все, у кого какая бяда ко мне идут, чем я могу помочь, да ничем. Ну чаем напою, да посочуствую, пожалею, чью тайну сохраню, совет какой дам.

Бабы ко мне идут. А тут гляжу Максим причикилял. Говорит, что бяда у него, лошаденка его Маруся пропала, все обыскал, может услышишь от кого за нее. Ну мне чо, сказать не жалко, только говорю ему — старая она, может помирать ушла, чтоб тебя облегчить, яму на нее не копать.А может Бог тебя наказал за меня. Вить я тебя как просила срезать мне пучок камыша привезти, ты так и не привез.
А мне там надо было его нет ничаво, кадушку с помидорами-огурцами закрыть, да гнет положить. Вы ж мужики не понимаете, что надо часто плесень смывать, а камыш он такой мудрый, от него никакой плесени не заводится. Ну, да я к слову, Максим, я не обижаюсь. Сходила сама нарезала.
 А Маруся твоя, мне кажется, живая, гляди найдется. Пора тебе жеребеночка завести, вырастить, а ее на пенсию отпустить. У нее и хвост редкий, мух отгонять нечем.
 -Мать то твоя как живет ?
  -Да живет она с сетрой своей Феклой. Фекла слепая, а мать заикается. Хожу к ним. Вчера спрашиваю, как тетка Фекла, а мать отвечает:
 -Ни..  чаво, да все ху.же. Н н адд.. олба, вв ссе  не   тттак. Да  ну ее в п и уу, в ии .. вуу, да ну  ее  на  ..
 
А дальше и рассказывать не за кого. Живут две старухи, глухие, как танк. Сами не помнят, когда родились, говорят, когда сады отцветали.
Пошла я чай пить,  в животе промыть надо, чтоб Малахов не обижался..