Ланселот на шпильках

Телефонный  звонок  раздался  в  двенадцать  часов  ночи,  мы  с  Максом  в  это  время  не  спали,  и  я,  спрыгнув  с  кровати,  стала  искать  телефон. 
Он,  как  назло,  куда-то  пропал,  я,  завернувшись  в  простыню,  напрочь  запуталась  в  ней,  и  свалилась  на  пол.  Зато  обнаружила  сумку,  из  которой  как  раз  и  раздавался  звон.  Мой  ридикюль  лежал  под  тумбой,  и  я,  наконец,  добралась  до  телефона.  Номер  был  незнакомый... 
- Слушаю, - сердито  воскликнула  я,  забираясь  обратно  в  кровать. 
- Вика,  здравствуй, - услышала  я  на  другом  конце  провода. 
- Кто  это? – не  дошло  до  меня. 
- Не  узнала?  Это  Марина,  Расторопшина. 
- Марина  Михайловна, - обрадовалась  я,  и  пихнула  Максима  локтём,  чтобы  не  спал, - как  вы? 
- Чудесно, - вздохнула  она, - только  вот,  просьба  у  меня  к  тебе... 
- Какая? 
- Ты  же  помнишь  мою  Кирочку? 
- А  как  же, - обрадовалась  я, - отлично  помню.  У  нас  разница  в  возрасте  совсем  небольшая,  а  она  такая  набожная  была.  Ужас  просто!  Хотя,  это  хорошо,  конечно... 
- Ничего  хорошего! – рубанула  с  плеча  Марина  Михайловна, - Кира  выросла,  ей  замуж  пора,  а  я  смотрю  на  свою  дочь,  и  думаю.  Ну,  кто  её,  такую,  возьмёт?  Платьем  пол  метёт,  на  голове  платок,  коса  до  пояса.  Сейчас  на  девок  посмотришь,  они  ходят  либо  с  художественным  беспорядком  на  голове,  либо  с  модными  стрижками,  либо  с  хвостом,  а  эта!  Ох,  и  говорить  не  хочу. 
- Вообще-то,  коса  сейчас  в  моде, - со  смехом  сказала  я,  и  отняла  у  Максима  раскуренную  сигарету, - да,  вы  правы.  С  ней  нужно  что-то  делать. 
- Вот  и  я  говорю.  Вика,  выдай  её  замуж, - выдала  Марина  Михайловна,  а  я  чуть  с  кровати  не  свалилась. 
- Я? 
- Да,  у  вас  там,  в  Москве,  полно  хороших  женихов.  Моя  Кирочка,  правда,  несколько  полновата,  но,  насколько  я  знаю,  пошла  мода  на  полненьких. 
- Это,  кому  что  нравится, - сухо  ответила  я  и  задала  животрепещущий  вопрос, - как  вы  вообще  себе  это 
представляете?  Как  я  ей  мужа  найду? 
- Викуль,  я  прошу  тебя,  постарайся.  На  тебя  одна  надежда.  Я,  правда,  записала  Киру  в  клуб,  кому  за  тридцать...  Но  толку  мало.  Она  стесняется.  А  ты  такая  энергичная,  у  тебя  столько  знакомых. 
Ясное  дело,  живу  в  Москве,  следовательно,  знакомых  у  меня  множество.  Почему-то  все  провинциалы  придерживаются  мнения,  что  в  Москве  можно  найти  приличного  мужа,  и  хорошую  работу.  Бегут  сюда  из  деревень,  как  тараканы,  и  при  этом  свято  верят,  что  вот,  они  только  выскочат  из  поезда,  как  их  обольёт  водой  из  лужи  какой-нибудь  принц  на  белом,  теперь  уже  не  коне,  на  « Мерседесе ». 
Выскочит  из  своей  пафосной  иномарки,  усадит  бедняжечку  в  свою  машину,  оплатит  химчистку,  а  потом  сделает  предложение  руки  и  сердца. 
Бред  сивой  кобылы! 
Максимум,  на  что  могут  рассчитывать  эти  глупышки,  это  на  возможность  заработка,  и  то,  копеечного.  Встанут  они  на  Черкизовском  рынке  торговать,  вот  и  все  достижения. 
- Марина  Михайловна! – застонала  я, - у  меня  дел  невпроворот! 
- Значит,  отказываешься? – голос  женщины  стал  сухим,  и  я  ощутила  укол  совести. 
- Ладно  уж, - выдавила  я  из  себя, - помогу  Кире. 
- Викуся,  ты  душка, - воскликнула  Марина  Михайловна, - я  знала,  что  на  тебя  можно  положиться!  Завтра  Кира  приедет!  Мы  идём,  я  сажаю  её  на  поезд,  завтра,  к  вечеру,  она  прибудет. 
Да,  похоже,  она  звонила  не  затем,  чтобы  спросить,  приму  ли  я  Киру,  а  для  того,  чтобы  поставить  меня  в  известность,  что  ко  мне  едет  великовозрастная  невеста  на  выданье. 
Без  меня  меня  женили! 
- Кто  это  был? – открыл  глаза  Максим. 
- Одна  моя  давняя  знакомая,  хочет,  чтобы  я  её  дочь  замуж  выдала. 
- Как  это? 
- Ну,  вот  так!  Этой  Кире  тридцать  пять  лет,  и  она  ни  разу  не  была  замужем.  Представляешь? 
- Да  уж, - пробормотал  мой  любимый,  увлекая  меня  под  одеяло. 
Утром  я  выпила  кофе,  съездила  в  издательство,  потом  в  свой 
ресторан,  проверила,  как  там  дела,  потом  в  другой  ресторан,  который  открыла  недавно,  так  как  мой  бизнес  пошёл  в  гору,  и  появилась  возможность  расшириться. 
Я  теперь  загорелась  идеей  открыть  ещё  и  кондитерские,  но  времени  пока  на  всё  нет.  Время  близилось  к  вечеру,  я  вспомнила  о  Кире,  которую  обещала  встретить. 
Я  не  видела  Киру  больше  десяти  лет,  и,  честно  говоря,  боюсь,  что  не  узнаю  её. 
К  прибытию  поезда  я  приехала  с  королевской  точностью,  вот  состав  с  грохотом  подкатил,  и  из  вагонов  стали  выходить  люди.  Ох,  надо  было  мне  попросить  сделать  объявление  для  Киры,  пару  секунд  я  раздумывала,  сделала  уже  пару  шагов,  но  в  этот  момент  из  последнего  вагона  вышла  какая-то  женщина. 
Толщины  невероятной,  с  огромным  количеством  сумок,  котомок,  в  бесформенном,  потерявшем  цвет  платье.  Она  поставила  сумки  на  тротуар,  и  стала  беспомощно  оглядываться. 
Лопнуть  мне  на  этом  месте,  если  это  не... 
Вздрогнув,  я  подошла  к  ней,  и  тот  час  её  опознала. 
Да,  конечно,  это  Кира.  Кира  Расторопшина.  Когда  я  её  в  последний  раз  видела,  она  была  стройной,  а  сейчас  это  была  жуткая  бабища,  с  заплывшими  глазками. 
- Ой,  Вика, - прогудела  она, - а  я  смотрю,  ты,  или  не  ты.  Я  тут... – она  стала  поднимать  свои  вещи. 
- Боже  мой!  Кира!  Зачем  вам  столько  вещей! 
- Это  ещё  не  всё, - махнула  она  рукой, - тут  тебе  от  моей  матери  подарочки,  закуски  деревенские.  А  потом  ещё  и  гроб  привезут. 
Мама!  Гроб?!!!  Мне  в  подарок?!!! 
- Не  на  гроба! – крикнула  я  почти  в  истерике. 
- Как  это – не  надо? – насупилась  Кира, - и  гроб,  и  памятник,  и  венки. 
Нет,  я  сейчас  тресну  эту  дебилку  по  голове,  с  заплывшими  жиром  мозгами,  своей  сумочкой.  Мой  первый  муж,  Дима,  мне  постоянно  говорит,  что  моя  сумочка – самое  страшное  оружие.  И  он  прав  на  все  сто!  Чего  только  я  в  ней  не  держу,  и  она  настолько  тяжеленная,  что,  если  огреть  ею  по  голове,  наверняка  будет  сотрясение  мозга. 
- Вы  там  совсем  в  своём  Коврове  спятили? – взвыла  я, - зачем  мне  гроб?   
- При  чём  тут  ты? – искренне  изумилась  Кира, - у  одних  наших 
знакомых  человек  помер,  вообщем,  они  решили,  не  покупать  всё  тут,  а  я  с  собой  привезу.  А  что?  Удобно.  Гробик  наши  местные  мастера  сварганили,  венки  с  браком  купили,  да  и  на  памятник  особо  тратится  не  пришлось.  Вот  как! 
- Прости, - робко  спросила  я, - а  этот  человек  давно  умер? 
- Да  дней  пять.  А  что? 
О  Господи!  Жара  стоит  такая,  что  асфальт  плавится,  а  эти  идиоты  держат  пять  дней  мёртвого  человека  в  доме! 
Чувствуя,  что  мне  сейчас  плохо  станет,  я  поспешила  сосредоточиться  на  конкретике. 
- Давайте  грузится, - я  попыталась  поднять  одну  из  сумок,  и  не  смогла.  Она  была  такая  тяжёлая,  что  у  меня  просто  руки  отваливались. 
Что  она  туда  положила?  Десяток  кирпичей? 
- Что  у  вас  там? – решила  я  всё-таки  удовлетворить  любопытство. 
- Тут-то?  Трёхлитровые  банки  с  огурцами, - охотно  пояснила Кира, - что  ж  ты  слабая  такая?  Ничего,  сейчас  в  автобус  всё  загрузим,  и  всё  нормально. 
- Никакого  автобуса, - покачала  я  головой, - я  на  машине.  Молодой  человек, - окликнула  я  парня  в  робе, - вы  не  могли  бы  нам  помочь?  За  сто  долларов? 
- Мог  бы, - он  тут  же  материализовался  рядом. 
- За  сто  долларов  я  и  сама  бы  всё  доволокла, - пробурчала  Кира  недовольно, - зачем  деньги  тратить,  когда  сами  всё  можем  отволочь? 
- Я  это  даже  приподнять  не  могу, - воскликнула  я, - только,  прошу  вас,  осторожнее,  не  разбейте,  там  стеклянные  банки. 
- А  он  не  украдёт? – волновалась  Кира. 
- Я  прослежу, - хмуро  посмотрела  я  на  неё,  и  пошла  вслед  за  парнем. 
Он  проворно  загрузил  всё  в  багажник,  в  котором,  кстати,  очень  вместительном,  места  не  хватило,  и  пришлось  часть  сумок  засунуть  в  салон. 
- А  гроб  ваш  с  венками  когда  прибудет? – уточнила  я  у  гостьи. 
- Завтра.  Завтра  всё  надо  отвезти  моим  знакомым. 
Я  кивнула,  и  мы  поехали  домой. 
- Хорошая  у  тебя  машина, - сказала  Кира,  когда  мы  ехали, -
здоровенная. 
- Значит,  ты  хочешь  выйти  замуж? – спросила  я,  поглядывая  одновременно  в  зеркальце  заднего  обзора. 
- Хочу, - вздохнула  Кира, - мне  такой  муж,  чтоб  на  всю  жизнь.  Я  в  церковь  хожу,  и  меня  ещё  бабка  учила,  что  замуж  надо  выходить  не  раньше  тридцати  лет.  Неприлично  это,  раньше  выскакивать. 
Я  вцепилась  покрепче  в  руль.  Ох,  знала  бы  ты,  во  сколько  я  вышла  замуж!  И  сколько  раз! 
Более  распутной  особы,  в  её  понятии,  наверное,  не  найти. 
А  замужем  я  побывала  аж  четыре  раза,  первый  раз  меня  маман  выдала  за  бандита  в  возрасте  шестнадцати  лет,  я,  когда  до  меня  дошло,  что  это  за  субъект,  сбежала  от  него.  Потом  от  тоски  и  одиночества  я  вышла  замуж  за  знакомого  режиссёра,  но  тоже  от  него  сбежала. 
После  страстного,  горячего  Димы  других  мужчин  мне  не  надо  было.  И  я  его  возненавидела. 
Любила  я  его,  и  сейчас  люблю,  но  не  вернусь  к  нему.                Во-первых,  он  законченный  бандит,  а  во-вторых,  я  от  своего  последнего  мужа  родила  двоих  детей.  Двойняшек,  Леню  и  Лизу.  Правда,  у  меня  есть  ещё  дочь  от  Димы,  Василиса,  но  от  Максима  я  не  уйду. 
В  промежутке,  между  Максимом  и  Иннокентием,  моим  вторым  мужем,  у  меня  был  ещё  Эдуард,  но  о  нём  я  и  вспоминать  не  хочу. 
Это  был  романтичный  мужчина,  в  рабочее  время  он  пахал  на  заводе,  инженером,  а  свободное  писал  стихи.  Он  любил  меня,  и  сильно  переживал  разрыв,  впрочем,  я  любима  мужчинами,  и  на  отсутствие  мужской  ласки  пожаловаться  не  могу. 
Меня  здорово  тогда  достала  свекровь,  кстати,  типичная  русская  свекровь,  и  она  так  потрепала  мне  нервы,  что  я  её  без  дрожи  вспоминать  не  могу.  К  счастью,  я  быстро  сбежала  от  Эдуарда,  и  полтора  года  назад  встретила  Максима. 
Он  следователь,  капитан  МВД.  Ответственная  служба,  как  вы  понимаете. 
Я  его  очень  люблю,  но  мы  часто  ссоримся.  Я  завела  моду  гоняться  по  Москве,  и  не  только  по  Москве,  за  бандитами,  и,  кстати,  с  успехом,  а  мой  любимый  муж  несказанно  боится  за  меня. 
И  сейчас  я  стала  вспоминать,  есть  ли  у  меня  знакомые  холостяки.  Выходит,  что  нет.  Ох,  подкинули  мне  это  кукушкино  яйцо. 
Одним  глазом  глядя  на  дорогу,  другим  я  разглядывала  Киру.  Она  ужасно  растолстела,  это  раз,  на  голове  чёрте  что,  ворох  соломы,  а  щёки,  как  у  бурундучка. 
Она  же  была  красивой,  ну,  ладно,  просто,  интересной,  симпатичной,  но  сейчас  в  пугало  огородное  превратилась. 
- Значит  так,  Кира, - решительно  заявила  я, - тебе  срочно  требуется  похудеть. 
- Так  я  не  толстая, - посмотрела  на  меня  Кира. 
Я  покосилась  на  неё,  но  спорить  не  стала. 
Мы  вдвоём  затащили  сумки  в  дом,  и  Анфиса  Сергеевна,  моя,  так  называемая  свекровь,  кстати,  любимая  свекровь,  бабушка  моего  мужа,  всплеснула  руками,  увидев  провиант. 
Огромное  количество  банок  с  огурцами,  помидорами,  грибами,  различными  соленьями,  домашнее  мясо,  копчёное,  рыба,  птица...  Всё  это  описывать,  времени  не  хватит. 
- Господи! – воскликнула  пожилая  женщина, - куда  всё  это? 
- Как  куда? – воскликнула  Кира, - есть. 
- Для  нас  это  слишком  много, - воскликнула  я, - мы  столько  не  едим. 
- Оно  и  видно,  худющая,  как  щепа. 
- Я  не  худющая,  а  стройная, - зашипела  я  разъярённо,  и  потащила  Киру,  на  третий  этаж. 
Вынула  свои  весы,  и  заставила  Киру  встать  на  них.  Стрелка  тут  же  остановилась  на  отметке  сто  пятьдесят. 
- Ну,  как? – прищурилась  я,  и  встала  сама, - пятьдесят  килограмм.  Я  в  два  раза  меньше  тебя,  и  тебе  надо  садится  на  диету. 
- Зачем? 
- За  тем,  чтобы  замуж  выйти.  Никто  тебя  с  такой  фигурой  не  возьмёт  в  жёны.  Марина  Михайловна,  конечно,  говорила,  что  несколько  полновата,  но  чтобы  настолько!  Слонопотам! 
- Я  не  толстая, - захлюпала  носом  моя  гостья, - зачем  ты  меня  оскорбляешь? 
- Я  тебя  не  оскорбляю,  я  просто  займусь  коррекцией  твоего  веса,  и  прямо  сейчас.  Посажу  тебя  на  тренажёры. 
- Это  ж  сколько  времени  надо? 
- Много, - кивнула  я, - но  красота  требует  жертв. 
И  утром,  едва  встав,  я  потащила  Киру  на  пробежку  по  пересечённой  местности.  Я  уже  давно  бегаю,  мышцы  имеются,  и  с  лёгкостью  отпахала  километр,  а  Кира  буквально  задыхалась. 
- Всё, - она,  как  подкошенная,  рухнула  на  траву, - не  могу  больше,  хоть  режь. 
- Тебе,  дорогая,  ещё  нужно  позаниматься  на  тренажёрах,  плавать,  по  времени  будешь  пить  минеральную  воду,  или  зелёный  чай, - всё  это  я  перечисляла  с  иезуитской  улыбкой  на  лице. 
- Зелёный  чай? – переспросила  Кира, - я  терпеть  не  могу  зелёный  чай.  Помои. 
- Придётся  тебе  теперь  его  пить.  И  ещё  диета. 
- Ты  меня  уморишь, - застонала  Кира,  вытирая  пот  со  лба. 
- Даже  не  мечтай,  что,  склеив  ласты,  ты  избавишься  от  меня.  Я  меня  теперь  идея  фикс – сделать  из  тебя  красивую  женщину. 
На  завтрак  я  разрешила  Кире  съесть  только  два  апельсина,  и  попросила  Анфису  Сергеевну  не  подпускать  её  к  холодильнику.  На  пушечный  выстрел  не  подпускать! 
Отправила  Киру  в  бассейн,  плавать  она  умела,  я  лично  проследила,  не  забыла  ли  она  навыки,  а  то  утонет,  не  дай  Бог,  и  это  будет  на  моей  совести. 
И  с  чистой  совестью  уехала  в  ресторан.  У  меня  имеются     кое-какие  текущие  дела,  и  надо  их  срочно  решить. 
Потом  сгоняла  в  издательство,  прочистила  всем  мозг,  придала  ускорения  в  работе,  и  уже  собиралась  выехать  со  стоянки,  как  услышала  чей-то  плач,  и  сердитые  голоса. 
- А,  ну,  быстро  садись  в  машину, - рявкнул  кто-то  грубо. 
- Я  не  хочу,  пожалуйста,  прошу  вас.  Я  ничего  не  сделала,  я  ни  в  чём  не  виновата. 
Я  стала  вертеть  головой,  и  увидела  хрупкую  девушку  лет  двадцати,  хотя  нет,  она  была  гораздо  младше.  Длинные,  смоляные  волосы  разметались,  и  она  пыталась  вырваться  у  двух  типов.  Типы  эти  были  явно  бандиты,  в  джинсах  и  майках,  бритые  черепа,  и  татуировки  на  руках. 
Девчонка  истошно  заорала,  один  из  бандитов  вывернул  ей  руку,  сделал  какое-то  движение,  и  она  без  чувств  упала  на  бетонный  пол. 
Нет,  ну,  что  за  безобразие? 
Я  решительно  выпрыгнула  из  машины,  вынув  предварительно  из  сумочки  гранату,  и  газовый  пистолет. 
- Эй,  братва, - крикнула  я, - отпустите  её  живо,  а  то  я  вам  сейчас  кишки  выпущу, - и  я  погрозила  им  гранатой. 
- Ты  этим  не  шути, - побледнел  один  из  бритоголовых, - оно  же  взрывается. 
- Правда? – пропела  я,  ослепляя  его  белозубой  улыбкой, - какой  умный  мальчик.  А  я  и  не  знала,  что  граната  имеет  такое  интересное  свойство – взрываться. 
- Да  она  бешеная, - попятился  второй, - брось  её,  кому  говорю. 
- Бросить? – хмыкнула  я, - это  мы  запросто, - и  я  замахнулась  ею. 
- Она  не  настоящая, - вдруг  улыбнулся  один  из  типов, - граната  эта  ненастоящая. 
- Ты  это  серьёзно? – удивился  второй. 
- Стопудово, - и  первый  двинулся  в  мою  сторону. 
- Извините, - пожала  я  плечами,  и  оторвала  чеку,  а  потом  швырнула  гранату  ему  под  ноги. 
Раздалось  шипение,  треск,  из-за  дымовой  завесы  не  было  ничего  видно,  а  мне  и  не  надо  было  ничего  видеть. 
Зажимая  лицо  мокрым  платком,  я  выхватила  из  салона  машины  биту,  и  долбанула  одного  по  голове.  Потом  с  чувством  приложила  второго,  и  швырнула  биту  на  заднее  сиденье. 
На  прошлой  неделе  меня  попытались  грабануть,  вышла  из  машины,  чтобы  купить  сигареты,  и  тут  ко  мне  пристали  два  пацана.  На  вид  им  было  лет  по  пятнадцать,  а  в  руках  держали  по  бите.  Вопрос  они  поставили  чётко,  хотели  денег,  и  велели  снимать  драгоценности. 
Максим  не  раз  рассказывал  про  таких  отморозков,  и  я  решила  не  спорить,  и  полезла  в  сумочку,  якобы  за  деньгами.  Но  вынула  газовый  пистолет,  и  они  получили  у  меня  струю  газа  вместо  зелёных  купюр.  А  потом  просто  убежала. 
Я  рассказала  всё  Максу,  и  он,  ясное  дело,  прошерстил  меня  за  то,  что  я  ношу  такое  количество  украшений  на  себе,  ни  дать,  ни  взять,  новогодняя  ёлка.  А  потом  принёс  мне  биту. 
- Зачем  она  мне? – удивилась  я. 
- Так,  на  всякий  случай, - загадочно  ответил  он, - пусть  лежит 
рядом  с  косметичкой. 
Теперь  она  мне  пригодилась. 
Оставив  бандитов  на  заслуженном  отдыхе,  я,  зажимая  лицо  платком,  бросилась  к  девушке.  Попыталась  поднять  её,  но  куда  там.  Сил  мне  на  это  не  хватало. 
Времени  у  меня  на  размышления  не  было,  и  я  стала  бить  её  по  щекам. 
- Да  очнись  же  ты, - воскликнула  я  сердито,  и  опять  хлыстнула  её  по  лицу. 
Но  девушка  по-прежнему  лежала  без  чувств,  и  я  просто  взяла  её  за  щиколотки,  и  потащила  к  машине.  Бандиты  меж  тем  стали  подавать  признаки  жизни,  а  мне  не  хотелось  опять  бить  их  битой.  Времени  не  было,  да  и  не  хотелось  им  тяжких  телесных  нанести.  Я  не  собираюсь  отвечать  за  всяких  кретинов. 
И  я  поспешила  затолкать  незнакомку  на  заднее  сиденье,  быстро  забралась  за  руль,  и  ловко  выехала  со  стоянки. 
Господи!  Что  они  с  ней  сделали-то? 
Девица  по-прежнему  лежала  без  чувств.  Я  посмотрела  на  заднее  сиденье,  и  подумала,  что,  если  меня  сейчас  остановит  гаишник,  я  вряд  ли  сумею  объяснить,  что  у  меня  в  машине  делает  эта  девица.  Вижу  я  её  впервые,  хотя... 
Подозревать  ему  меня  не  в  чем,  вполне  могу  сказать,  что  подруге  плохо  стало,  и  я  везу  её  в  больницу. 
А  в  больницу  я  с  ней  заеду,  что-то  странно  она  выглядит.  Испугавшись  своей  мысли,  я  резко  затормозила,  повернулась  к  ней,  и  пощупала  пульс.  Пульс  был,  и  я  испустила  вздох  облегчения. 
И  я  поехала  в  частную  больницу,  принадлежащую  моему  мужу.  Зимой  он  открыл  больничный  комплекс,  частную  поликлинику,  и  небольшую  аптеку.  Макс  не  много  зарабатывает,  но  очень  любит  свою  работу.  Однако  его  заедает  тот  факт,  что  его  жена  состоятельнее  его,  и  он  открыл  свой  бизнес.  Каким  образом  он  ухитряется  совмещать  управление  целым  больничным  комплексом,  сетью  аптек,  и  службу  в  МВД,  это  отдельная  эпопея. 
Одно  скажу  точно,  он  у  меня  лучший  на  свете  человек. 
Правда,  есть  ещё  один  человек,  рядом  с  которым  моё  глупое 
сердце  трепещет.  Но  об  этом  как-нибудь  потом. 
Я  влетела  в  холл  больницы,  и  бросилась  к  знакомой 
медсестре. 
- Алена,  у  меня  в  машине  девушка  без  сознания, - затараторила  я, - её  ударили  какие-то  отморозки... 
- Сейчас, - она  без  слов  меня  поняла,  и  через  пять  минут  девушку  извлекли  из  машины,  и  увезли  вглубь  больницы. 
Я  присела  на  стул  в  холле,  налила  себе  из  автомата  каппучино,  и  стала  ждать.  У  Макса  тут  полный  сервис,  он  позаботился  о  том,  чтобы  посетителям  было  комфортно. 
В  меру  мягкие  кресла,  автоматы  с  водой,  сигаретами,  и  напитками. 
- Всё  в  порядке,  Эвива  Леонидовна, - подошла  ко  мне  Алена, - она  пришла  в  себя. 
- С  ней  ничего  страшного? – спросила  я,  кидая  пустой  стаканчик  в  урну. 
- Да,  ушибы, - кивнула  Алена, - она  сильно  избита,  но  без  тяжких  телесных.  А  на  руках  следы  верёвок,  боюсь,  мы  обязаны  сообщить  в  милицию. 
- Давай  не  будем  этого  делать, - обняла  я  её  за  плечи,  и,  поймав  её  удивлённый  взгляд,  пояснила, - я  хочу  с  ней  поговорить.  Давай,  я  сейчас  с  ней  побеседую,  а  потом  ты  позвонишь  в  милицию.  Хорошо? 
- Хорошо, - пожала  плечами  Алена. 
- Как  её  зовут,  она  сказала? 
- Да,  Мирослава  Ягода. 
- Интересное  сочетание  имени  и  фамилии, - пробормотала  я, - проводи  меня  к  ней,  пожалуйста. 
Алена  кивнула,  и  мы  запетляли  по  коридорам.  Она  открыла  дверь  палаты,  и  я  вошла  внутрь.  Мирослава  лежала  на  кровати,  и,  когда  мы  вошли,  она  повернула  голову. 
Я  машинально  отметила,  что  девочка  очень  красива,  у  неё  длинные,  прямые,  чёрные  волосы.  Прямо,  как  у  меня,  только  у  меня  буйные  кудри  от  природы.  А  глаза  у  неё  огромные,  синие-пресиние,  и  мордочка  в  веснушках. 
- Здравствуй, - села  я  рядом, - тебя  зовут  Мирослава,  как  мне  сказали, - уточнила  я. 
- Да, - кивнула  она, - но  как  я  здесь  оказалась?  Последнее,  что  я  помню,  это,  как  те  два  придурка  пытались  затащить  меня  в 
машину. 
- Да,  я  швырнула  в  них  гранату  со  слезоточивым  газом, -
улыбнулась  я, - а  потом  огрела  битой. 
- Какая  ты  храбрая, - улыбнулась  в  ответ  Мирослава, - я  бы  в  такой  ситуации  сбежала  с  места  происшествия. 
- Послушай,  Мирослава... 
- Лучше  просто  Слава, - сказала  она, - меня  так  в  деревне  называют. 
- В  деревне? – вздёрнула  я  брови. 
- Да,  я  из  деревни  приехала, - пояснила  Слава, - хотела  в  институт  поступать,  а  получилось  то,  что  получилось. 
- А  что  случилось? – участливо  спросила  я. 
Мирослава  родилась  в  маленькой  деревеньке  в  трёхстах 
километрах  от  Москвы,  в  многодетной  семье. 
Родители  её  были  глубоко  верующими  людьми,  и  считали,  что  убивать  дитя  во  чреве  матери,  грех  великий.  Вот  и  рожали,  сколько  Бог  дал.  А  о  том,  смогут  ли  они  прокормить  такое  количество  детей,  они  как-то  не  задумывались. 
Свою  деревенскую  жизнь  Слава  вспоминает  с  содроганием,  в  пять  утра  подъём,  молитва,  очень  скромная  еда,  и  тяжкая  работа  каждый  день.  Мать  её  работала  в  церкви,  продавала  церковную  утварь,  а  отец  летом  работал  в  поле,  а  зимой  рубил  дрова  для  жителей  соседнего  посёлка.  Простая,  рабочая  семья,  дети  с  младых  лет  приучались  к  труду.  Как  только  на  ножки  встали,  так  и  вперёд. 
Один  брат  Славы  умер,  замёрз  в  лесу,  когда  ходил  за  дровами,  один  так  и  живёт  в  деревне,  а  две  сестры  в  своё  время  уехали  в  Москву,  да  так  и  сгинули. 
Мирослава  восьмой  ребёнок  в  семье,  и  последний. 
Последние  роды  были  очень  тяжёлыми  для  её  матери,  и  она  больше  не  могла  иметь  детей. 
Все  дети  в  семье  никогда  не  ходили  в  школу,  их  родители  искренне  считали,  что  нет  лучше  образования,  чем  теология,  и  отдали  их  в  церковную  школу.  Но,  с  огромным  опозданием  до  администрации  дошло,  что  такие-то  дети  никогда  не  посещали  школу,  ну,  и  приехали  выяснить,  что,  как,  зачем,  и  почему.  Василий  Иванович,  отец,  внимательно  выслушал  представителя  ГОРОНО,  и  сказал  им: 
- Мои  дети  не  нуждаются  в  подобном  образовании.  Всё,  что 
им  понадобится  в  жизни,  они  уже  получили.  Они  ходят  в 
церковную  школу. 
- О  чём  вы  говорите? – воскликнула  изумлённая  представительница  министерства  образования, - какая  ещё  церковная  школа?  О  чём  вы  вообще  говорите?  Каждый  ребёнок  российской  федерации  должен  закончить  десятилетку.  А  школа,  что  у  вас  при  деревне,  не  оформлена  должным  образом,  просто,  как  церковный  кружок. 
- Это  вы  меня  послушайте, - твёрдо  сказал  Василий  Иванович, - теология – образование  государственного  образца,  и  мои  дети  будут  получать  его. 
Все  дети  с  необычной  фамилией  Ягода  слушались  отца,  все  закончили  церковную  школу,  двое  сыновей  стали  священниками,  один  умер,  а  один  уехал  из  деревни,  и  исчез. 
Отец  был  очень  зол,  когда  нашёл  записку,  оставленную  сыном,  в  которой  он  сообщал,  что  больше  не  желает  жить  в  деревне,  и  уезжает  в  город. 
Потом  уехали  две  старших  сестры,  и  на  этот  раз  отец  был  просто  в  бешенстве,  в  дикой  ярости.  Он  рвал  и  метал. 
- Что  за  детей  я  вырастил? – сокрушался  он, - я  готовил  из  них  служителей  Богу,  а  они  городской  жизни  захотели. 
И  с  этого  момента  спокойная  жизнь  Славы  кончилась.  Её  единственную  отдали  в  общеобразовательную  школу,  представительнице  министерства  образования  всё-таки  удалось  уговорить  родителей  девочки  отдать  её  не  в  церковную,  а  в  обычную  школу. 
Слава  училась  очень  хорошо,  и  её  даже  стало  тянуть  на  медицину.  Но,  едва  она  заикнулась,  что  хочет  продолжить  образование,  как  отец  тут  же  поднял  крик.  Даже  получение  аттестата  зрелости  было  под  угрозой. 
- Хочешь  стать  медиком? – сурово  спросил  отец, - вон,  иди  в  местный  здравпункт,  там  и  научишься.  А  о  городе  и  думать  забудь. 
Так  Мирослава  оказалась  за  прилавком  в  местной  аптеке,  и  так  началась  её  скучная,  однотонная  жизнь.  Пока...  пока  не  приехал  её  старший  брат,  тот  самый,  что  некогда  ушёл  из  отчего  дома. 
Родители  встретили  его  очень  холодно,  да  что  там,  они  даже  говорить  с  ним  не  захотели.  Разве  что  с  лестницы  не  спустили.  И  он  пришёл  к  сестре  в  аптеку. 
Слава  сначала  даже  не  узнала  брата,  бритый,  в  дорогих 
джинсах,  пиджаке,  и  золотой  цепью  на  груди. 
- Привет,  сестрёнка, - воскликнул  он. 
- Андрюша, - ахнула  Слава, - так  ты  вернулся? 
- Я  за  тобой  приехал, - улыбнулся  он, - не  хочешь  в  Москву  уехать? 
- Но,  родители... – пробормотала  Слава. 
- Забудь  о  них, - улыбнулся  Андрей, - поехали  со  мной,  поступишь  в  институт.  Ты  ведь  о  медицинском  мечтала. 
- Да...  но... 
- Я  сейчас  хорошо  зарабатываю,  жизнь  наладилась,  и  я  увезу  тебя  отсюда. 
Мирослава  даже  не  знала,  как  на  это  реагировать,  но  этой  же  ночью  Андрей  постучался  к  ней  в  окошко,  и  Слава  сбежала  с  братом. 
Она  была  уверена,  что  он  никогда  не  сделает  ей  больно.  Ей  даже  в  голову  не  могло  прийти,  что  у  него  на  уме. 
Вначале  всё  было  хорошо,  Слава  попыталась  поступить  в  институт,  но  на  первых  же  экзаменах  её  срезали. 
После  этого  она  устроилась  в  парикмахерскую  делать  маникюр,  окончив  для  этого  специальные  курсы.  Андрея  она  видела  редко,  но  потом  всё  пошло  наперекосяк. 
Однажды,  закидывая  грязную  одежду  в  стиральную  машину,  она  случайно  увидела  рубашку,  манжеты  которой  были  испачканы  кровью.  Она  испугалась,  и  этим  же вечером  спросила  Андрея,  что  это  такое. 
- Это? – вздёрнул  он  брови, - да  одна  девушка  у  меня  на  фирме  поранилась,  и  я  помог  ей  рану  замотать.  Чего  ты  так  побледнела? – улыбнулся  он, - решила,  что  я  бандит? 
- Нет,  что  ты, - покачала  головой  Мирослава, - просто  я  испугалась. 
Дальше  хуже,  убираясь,  Слава  нашла  пистолет,  и  испугалась  ещё  больше. 
- Андрюш,  что  происходит? – спросила  она  испуганно. 
- Да  успокойся  ты, - как-то  нервно  воскликнул  он,  и  отобрал  у  неё  оружие, - я  же  бизнесмен,  и  просто  обязан  иметь  пистолет.  Стрелять  научился  в  тире,  на  оружие  имеется  разрешение. 
И,  наконец,  в  один  совсем  не  прекрасный  день  к  ним  в  квартиру  ввались  два  амбала,  и  одним  ударом  свалили  Андрея 
с  ног. 
- Шефу  надоело  ждать, - резко  воскликнул  один  из  них, - когда  ты  всё  вернёшь? 
- Я  же  сказал,  у  меня  пока  ничего  нет, - ответил  Андрей,  стирая  кровь  с  лица, - я  сейчас  не  могу... 
- А  раз  не  можешь, - прищурился  один  из  бандитов, - мы  заберём  твою  сестру. 
- Вы  не  смеете! – вскричал  Андрей, - она-то  в  чём  виновата?  Я  обещал  найти,  значит,  найду. 
- А  мы  тебе  ускорения  придадим, - хмыкнул  один  из  бандитов.  Андрей  ничего  сделать  не  смог,  бандиты  схватили  Славу,  и  увезли  в  неизвестном  направлении. 
Слава  мало  что  помнила,  её  всё  время  держали  взаперти,  связанной.  Дни,  ночи,  всё  слилось  в  единый  монолит. 
Но  однажды  дверь  распахнулась,  вошёл  один  бандитов,  развязал  ей  руки,  и  повёл  наверх.  Втолкнул  её  в  одну  из  комнат,  и  она  увидела  неприятного  типа. 
Тот  швырнул  её  на  диван,  и  резко  сказал: 
- Твой  братец  нас  предал, - он  ухмыльнулся,  и  закурил  сигарету, - так  что  теперь  ты  будешь  расплачиваться  с  нами, - он  затушил  сигарету,  и  уложил  девушку  на  лопатки. 
Она  сначала  дико  испугалась,  а  потом  дала  ему  коленом. 
Бандит  взвыл,  тут  же  влетел  другой,  и  они  стали  избивать  девушку.  И,  когда  она  была  уже  во  в  невменяемом  состоянии,  зашвырнули  её  обратно  в  подвал.  И  она  поняла,  что,  если  она  не  сбежит,  её  тут  изнасилуют  и  убьют. 
Она  попросилась  в  туалет,  видела,  что  там  был  довольно  тяжёлый  таз,  и  огрела  им  бандита  по  голове.  Потом  выпрыгнула  в  окно,  и  забралась  в  багажник  стоявшей  во  дворе  машины.  Так  она  оказалась  на  воле,  но  бандиты  увидели,  как  она  вылезает  из  багажника,  и  попытались  запихнуть  её  обратно. 
Однако,  им  не  повезло,  нарисовалось  знаменитое  ЧМБ,  как  меня  называют  в  отделе  Максима,  с  гранатой  со  слезоточивым  газом. 
- Как  он  мог  меня  бросить? – всхлипнула  Слава, - что  он  им  должен?  Я  так  боюсь, - прошептала  она, - они  меня  убьют. 
- Не  надо  волноваться, - взяла  я  её  за  руку, - дай  мне  адрес,  где  ты  жила  с  братом.  Я  поеду  туда,  и  всё  выясню.  Ты,  главное, 
успокойся.  Адрес  давай. 
Мирослава  перевела  дух,  и  сказала  адрес,  а  я  тем  временем  проинструктировала  её,  что  говорить  милиции.  Ей,  родной  нашей  правоохранительной структуре,  совсем  необязательно  знать,  что  я  опять  влезаю  в  историю.  Макс  просто  не  переживёт  этого,  когда  узнает  об  очередном  моём  фортеле. 
На  улицу  я  вышла,  уже  готовая  к  бою  с  бандитами.  Полная  оптимизма,  я  забралась  в  машину,  и  зазвякал  мой  мобильный. 
- Я  вас  слушаю, - воскликнула  я,  поворачивая  ключ  в  зажигании. 

- Привет,  гроза  бандитов, - услышала  жизнерадостный  голос  своего  начальника,  Генриха.  Генриха  Вениаминовича,  скажу,  чтобы  не  быть  фамильярдной.  Но  отношения  у  нас  тёплые,  мы  почти  друзья,  я  ему  нравлюсь,  но  он  понимал,  что  у  нас  нет  будущего.  Я  замужем  за  одним,  насмерть  люблю  другого,  кстати,  законченного  бандита. 
Поэтому  он  месяц  назад  женился  на  своей  любовнице,  и  уехал  с  ней  на  Таити.  В  августе  они  должны  вернуться,  а  мне  отдувайся  в  издательстве  за  троих,  при  чём  в  прямом  смысле  слова.  Его  жена,  Мила,  мой  заместитель. 
Я  начинала  свою  карьеру  в  ресторанном  бизнесе,  и  очень  преуспела,  а  потом  получила  место  художественного  редактора  в  шикарном  журнале.  Фактический  владелец  журнала,  отец  Генриха,  вскоре,  изучив  меня  со  всех  сторон,  дал  мне  должность  главного  редактора  журнала.  Колебалась  я  долго,  я  вообще  по  жизни  вольная  птица.  Я  не  терплю  дисциплину,  и  даже  когда-то  мечтала  стать  свободным  художником. 
Но  моим  мечтам  не  суждено  было  сбыться,  и  я  стала  актрисой.  Окончила  в  своё  время  ГИТИС,  и  играла  в  театре.  Но,  к  величайшему  изумлению  всех  моих  знакомых,  сцена  не  затянула  меня,  и  я  вскоре  бросила  лицедейство. 
Теперь  я  главный  и  художественный  редактор  одновременно,  владею  двумя  ресторанами,  клубом,  и  вполне  довольна.  Свободный  график,  бешеный  ритм  жизни,  карьера,  наконец,  ну,  и  мои  любимые  расследования.  Я  с  регулярным  постоянством  вляпываюсь  в  какие-либо  чудовищные  истории. 
Вот,  и  сейчас,  я  опять  влезла  в  криминал,  а  моему  мужу  инфаркт  обеспечен,  когда  он  об  этом  узнает. 
- Привет, - весело  отозвалась  я,  надавив  шпилькой  на  педаль 
газа, - как  погода  на  Таити? 
- Замечательная.  Тёплое  солнышко  и  ласковое  море.  Я  очень  надеюсь,  что  всё  будет  без  эксцессов,  я  боюсь  за  журнал. 
Я  хихикнула,  и  вынула  сигарету.  Медленно,  со  вкусом,  закурила,  и  открыла  окно. 
- Всё  будет  в  порядке, - обнадёживающе  сказала  я, - не  надо  волноваться.  Я  написала  статью,  она  пойдёт  в  « централку ». 
Могу,  если  не  доверяешь,  скинуть  её  тебе. 
- Я  тебе  полностью  доверяю, - заверил  меня  Генрих. 
- Тогда  спокойно  отдыхайте, - воскликнула  я, - и  привет  Миле, - с  этими  словами  я  закрыла  мобильный,  и  кинула  его  в  сумку.  А  сама  полетела  искать  Андрея  Ягода. 
Я  сама  ещё  не  очень  поняла,  где  здесь  криминал,  вернее,  криминал-то  как  раз  на  месте,  похищение,  попытка  изнасилования,  причинение  тяжких  телесных,  и  прочая  пакость. 
Я  обычно  имею  дело  с  тайнами,  а  тут  ясно  всё,  как  белый  день.  Андрей  этот,  наверное,  задолжал  крупную  сумму  денег  этим  бандитам,  и  в  результате  забрали  его  сестру. 
Но,  если  он  так  любил  сестру,  как  она  говорит,  то  почему  он  бросил  её  на  произвол  судьбы? 
И  сейчас  я  это  выясню. 
Я  резко  затормозила  во  дворе  дома,  взяла  свою  сумочку,  и  выпрыгнула  из  машины.  Какая  же  жара!  Лето  в  этом  году  просто  чудовищное,  и  жара  стоит,  как  в  Эфиопии. 
И  я  сегодня  вырядилась  в  ультракороткое,  красное  платье,  с  шикарным  декольте,  и  бретельками  на  спине. 
Я  осторожно  вошла  в  подъезд,  села  в  лифт,  и  поднялась  на  пятый  этаж.  Так  же  осторожно,  оглядываясь  по  сторонам,  я  нажала  на  кнопку  звонка. 
Но  ответом  мне  послужила  тишина. 
- Эй, - постучала  я  в  дверь, - есть  тут  кто-нибудь? 
Но  никто  не  отозвался,  и  я  позвонила  в  соседнюю  дверь.  И  там  не  спешили  открывать,  я  уже  собиралась  уходить,  но  за  дверью  послышался  старческий  голос. 
- Кто  там? 
- Здравствуйте, - вежливо  сказала  я, - меня  зовут  Эвива  Миленич,  я  частный  сыщик, - я  приложила  удостоверение  к 
« глазку », - извините,  пожалуйста,  за  беспокойство,  но  вы  не  в  курсе,  где  ваши  соседи? 
- А  ну  пошла  вон  отсюда, - тут  же  отреагировала  старушка, - не  получит  он  ничего!  И  пусть  своих  сыщиков  сюда  больше  не  засылает! 
- Простите,  о  чём  речь? – слегка  опешила  я. 
- Уходи,  я  кому  сказала, - она  отворила  дверь,  и  грозно  стукнула  шваброй  о  пол, - а  то  сейчас  как  наверну! 
Получить  от  неё  шваброй  мне  не  улыбалось,  уходить,  несолоно  хлебавши  тоже  не  хотелось,  но  в  этот  момент  дверцы  лифта  разошлись,  и  на  площадку  вышла  молодая  женщина  с  большими,  продуктовыми  сумками  в  руках. 
- Мама! – вскричала  она,  обращаясь  к  старушке  со  шваброй, - что  ты  делаешь?!  Простите,  а  вы  кто  будете? – обратилась  она  ко  мне. 
- Андрей  своих  сыщиков  прислал, - зашипела  старушка,  не  дав  мне  и  рта  раскрыть, - мы  тоже  можем  законников  нанять.  Я  ему  покажу,  суд! 
Тут  до  меня  дошло,  в  чём  дело,  и  от  чего  бабка  так  разозлилась.  У  них  какие-то  соседские  междоусобицы,  этот  Андрей  грозился  нанять  юристов,  и  пожилая  женщина  подумала,  что  я  адвокат. 
- Вы  из  адвокатуры? – обратилась  ко  мне  молодая  женщина. 
- Нет, - улыбнулась  я, - я  частный  сыщик,  и  к  адвокатам  и  судебным  процессам  не  имею  никакого  отношения. 
- А  чего  ты  тогда  соседями  интересуешься? – опять  стукнула  шваброй  об  пол  старушка, - дочь,  иди  быстро  в  дом,  хватит  её  слушать. 
- Мама,  успокойся,  она  не  адвокат.  Это  частная  структура, - воскликнула  женщина, - а  что  случилось? 
- Я  просто  хотела  спросить,  где  ваш  сосед, - пустилась  я  в  объяснения, - произошла  чудовищная  история,  и  пострадала  сестра  Андрея  Васильевича.  Мне  нужно  с  ним  поговорить. 
- Сестра? – заметно  растерялась  женщина, - разве  у  Андрея  есть  сестра?  Никогда  о  ней  не  слышала. 
- Но  она  жила  тут, - пришла  очередь  растеряться  мне, - они  жили  тут  вместе.  Её  зовут  Мирослава... 
- Ах,  ты  о  Славочке  говоришь, - протянула  женщина, - но  она  ему  не  сестра,  она  его  подруга.  И  у  него  никогда  не  было  сестры.  Во  всяком  случае,  мы  никогда  о  ней  не  слышали.  Может,  отец  на  стороне  нагулял,  это  он  мог. 
- Да,  а  эти  теперь  нас  жилья  лишают, - вновь  зашипела  старушка, - если  его  папочка  игрок,  то  мы-то  при  чём?  Всё  по  закону,  деньги  они  получили  сполна,  а  уж  на  что  они  их  там  потратили... – она  махнула  рукой, - а  его  сын  нам  теперь  угрожает. 
Я  почувствовала,  что  мой  мозг  отказывается  что-либо  понимать,  и  невежливо  перебила  пожилую  женщину. 
- Постойте, - воскликнула  я, - отец  Андрея  Ягода  был  игроком? 
- Как  вы  сказали? – нахмурилась  она, - при  чём  тут  ягоды? 
- Ягоды  действительно  не  при  чём, - согласилась  я, - но  у  Андрея  такая  фамилия,  Ягода.  И  у  сестры  его. 
- Я  не  знаю,  какая  фамилия  у  Мирославы, - пожала  плечами  женщина, - но  у  него  фамилия  Канарейкин.  Канарейкин  Андрей  Алексеевич.  И  отец  его  играл,  а  потом  умер.  Уж  не  знаю,  от  чего. 
Кажется,  столь  желанная  тайна  замаячила  на  горизонте.  У  меня  в  мозгах  уже  каша,  а  дома  Кира,  жаждущая  выйти  замуж.  Похоже,  скучать  мне  будет  некогда.  Впрочем,  я  и  так  не  скучаю,  мне  ещё  номер  в  печать  сдавать. 
- Так, - решительно  сказала  я, - давайте  не  будем  обсуждать  всё  это  на  лестнице.  У  стен,  между  прочим,  тоже  есть  уши. 
Пожилая  женщина  уже  успокоилась,  она  сообразила,  что  я  не  адвокат,  и  не  Андреем  подослана,  и  стала  вполне  миролюбивой.  Звали  её  Вера  Владимировна,  а  её  дочь  Анастасия. 
Они  впустили  меня  в  квартиру,  угостили  свежезаваренным  чаем  с  черничными  пирожками,  и  стали  рассказывать. 
В  двадцать  пять  лет  Вера  Владимировна  вышла  замуж,  и  на  двоих  у  них  тогда  было  две  комнаты  в  коммуналке.  При  чём  квартиры  находились  в  разных  районах  Москвы,  весьма  удалённых  друг  от  друга.  Но  им  вскоре  повезло,  им  дали  двухкомнатную  квартиру,  правда,  на  окраине  Москвы,  но  тогда  они  и  этому  были  рады.  Через  два  года  в  их  семье  появился    ребёнок,  маленькая  Анастасия.  А  ещё  через  год  скончались  родители  Анастасии,  и  им  в  наследство  досталась  хорошая  двухкомнатная  квартира.  Тогда  и  пришла  им  идея,  продать  эти  две  квартиры,  и  купить  поближе  к  центру. 
С  этим  вопрос  они  обратились  в  агентство  по  продаже  недвижимости,  и  вскоре  им  позвонил  некий  мужчина. 
- Меня  зовут  Алексей  Алексеевич, - представился  он, - я  хочу  продать  жильё,  а  вы  стоите  на  учёте  в  агентстве.  Мы  не  могли  бы  встретится? 
Вера  Владимировна  согласилась  на  встречу,  Алексей 
Алексеевич  приехал  к  ней  домой,  одну  квартиру  они  ещё  не  успели  продать,  и  пока  жили  в  ней.  Вера  Владимировна  была  слегка  удивлена,  обычно  покупатели  и  продавцы,  обращаясь  в  агентство,  не  сталкиваются  друг  с  другом.  За  них  всем  занимаются  агенты. 
Но,  как  потом  оказалось,  Алексей  Алексеевич  сам  является  агентом,  и  ему  срочно  надо  продать  квартиру.  Только  одно  было  условие,  он  хочет,  чтобы  имел  место  не  договор           купли-продажи,  а  дарственная. 
Вера  Владимировна  не  очень  поняла,  зачем  ему  это  надо  было,  но  пошла  у  него  на  поводу.  Она  тогда  решила,  что  он  просто  уклоняется  от  выплаты  налогов.  Он  написал  на  неё  дарственную,  получил  от  неё  деньги,  и  на  этом  инцидент  был  исчерпан. 
Только  потом  она  поняла,  что  этот  тип  не  так  прост,  как  кажется. 
Прошло  много  лет,  к  тому  времени  уже  умер  муж  Веры  Владимировны,  разбился  в  автокатастрофе.  Выросла  Анастасия,  и  к  ним  в  квартиру  вдруг  вваливается  молодой  человек,  а  с  ним  милиция. 
Оказывается,  отец  этого  парня,  тот  самый  Алексей  Алексеевич,  был  найден  где-то  в  лесном  массиве,  очень сильно  избитый.  Сначала  он  не  хотел  говорить,  что  с  ним  произошло,  по  официальной  версии,  он  был  избит  какими-то  отморозками.  Но,  перед  смертью  он  признался  сыну,  что  его  похищали. 
По  его  словам,  некий  мужчина  и  женщина  схватили  его,  увезли  на  какую-то  дачу,  долго  били,  а  потом  заставили  написать  дарственную  на  квартиру.  Под  пистолетом  Алексей  Алексеевич  подчинился,  а  потом  преступники  выбросили  его  тело  в  лесу. 
Вера  Владимировна  выслушала  весь  этот  бред,  и  отправила  представителей  власти  в  агентство  по  продаже  недвижимости,  и  к  нотариусу,  чтобы  тот  всё  подтвердил.  Однако,  нотариус  твёрдо  стоял  на  своём,  что  эту  женщину  он  видит  впервые,  и  что  документы  на  эту  квартиру  приносил  мужчина. 
По  фотографии  он  опознал  покойного  супруга  Веры  Владимировны. 
Короче  говоря,  все  улики  были  против  них,  но  не  было 
никаких  доказательств,  что  они  приобрели  эту  квартиру  незаконно.  Андрей  бесился,  угрожал  им  расправой,  а  потом  сказал,  что  подаст  на  них  в  суд. 
Он  купил  соседнюю  с  ними  квартиру,  и  поселил  там  каких-то  жильцов.  Жильцы  эти  были  алкоголиками,  день  и  ночь  они  устраивали  пьяные  дебоши,  и,  их  дотоле  чистенькая  площадка  превратилась  в  свинарник.  Вообщем,  вы  понимаете,  что  это  за радость,  когда  у  вас  под  боком  шалман. 
Вера  Владимировна,  в  конце  концов,  не  выдержала,  как-то  заловила  Андрея,  и  буквально  взмолилась. 
- Да  поймите  вы,  ваш  отец  подписал  нам  эту  квартиру  сам.  Не  было  никакого  похищения,  и  избиения  тоже  не  было. 
- Не  было? – прищурился  Андрей, - а  как  же  он  в  больнице  оказался? 
- Я  понятия  не  имею,  зачем  он  всё  это  устроил, - вздохнула 
Вера  Владимировна,  но  Андрей  её  более  слушать  не  стал,  и  подселил  к  ней  ещё  парочку  маргиналов. 
И  тогда  она  решила,  что  сама  всё  выяснит,  и  пошла  на  работу  к  Алексею  Алексеевичу.  Оказывается,  что  он  был  не  агентом  по  недвижимости,  а  стоматологом  в  клинике. 
Но  в  клинике  толком  ей  не  смогли  ничего  сказать,  но  она  не  унывала.  Однако,  стоило  ей  заинтересоваться  им,  как  к  ней  на  дом  пожаловали  « гости ».  Двое  представительных  мужчин,  очень  дорого  и  стильно  одетых,  при  золотых  часах. 
Вера  Владимировна  даже  испугалась,  когда  увидела  их. 
- Что  вам  угодно? – спросила  она  севшим  голосом. 
- Вера  Владимировна,  миленькая,  зачем  вы  лезете,  куда  вас  не  просят? – спросил  один  из  них. 
- А  в  чём  дело? – осторожно  спросила  она. 
- Я  не  знаю,  зачем  Алексею  понадобилась  эта  ложь,  но  он,  любезная,  игрок.  Он  тайный  игрок.  Его  семья  не  знает,  чем  он  занимается.  Проигрывал  он  пока  по  мелкой,  а  потом,  так  уж  получилось,  нужно  было  долг  возвращать,  а  то  потом  всю  его  семью  в  расход  пустили  бы.  Хотя...  о  чём  я  говорю,  лучше  сказать  родным,  что  он  сам  пал  жертвой,  а  не  проиграл  жилплощадь.  Вероятно,  ему  было  стыдно. 
- Минуточку, - тут  же  воскликнула  Вера  Владимировна, - а  я  почему  должна  страдать?  И  моя  дочь?  Это  только  его  проблемы,  и  пусть  расхлёбывает  их  сам.  Как  он  только 
умудрился  скрывать  от  родных  столько  лет  тот  факт,  что 
квартиры  больше  нет! 
- Об  этом  история  умалчивает, - улыбнулся  один  из  типов, - но  я  прошу  вас  об  одном,  не  копайтесь  в  этом,  можете  плохо  кончить. 
- Это,  я  так  понимаю,  угроза? – вздохнула  Вера  Владимировна. 
- Да, - коротко  отрубил  мужчина,  и  женщина  дико  испугалась. 
Она  прекрасно  поняла,  что,  если  она  перебежит  им  дорожку,  ей  будет  плохо.  Поэтому  она  бросила  свои  изыскания,  и  продолжила  войну  с  Андреем. 
Потом  он  вдруг  выселил  бомжей,  но  продолжал  угрожать  пожилой  женщине,  и  затеял  ремонт.  Да,  он,  конечно,  оказался  весьма  изощрённым. 
А  потом  сам  поселился  в  квартире,  да  ещё  с  какой-то  девицей.  Она,  как  поняла  Вера  Владимировна,  была  его  любовницей. 
- Но  с  чего  вы  это  взяли? – тут  же  воскликнула  я, - она  была  его  сестрой.  А,  кстати,  где  он  сейчас? 
- Я  не  знаю, - развела  руками  Вера  Владимировна, - о  нём  ни  слуху,  ни  духу  уже  три  недели. 
- Вы  не  в  курсе,  чем  он  занимался? 
- Откуда? – улыбнулась  Вера  Владимировна, - мы  с  ним  только  цапались.  Он  грозился  засудить  нас,  и  называл  мошенницами,  обещал,  что  отправит  нас  в  Сибирь.  Но  мы  не  при  чём.  Как  он  нас  достал,  вы  даже  не  представляете. 
- У  него  личный  транспорт  был? – продолжала  я  допрос. 
- Был, - неожиданно  заговорила  Анастасия, - чёрный  « Мерседес »  со  знаком  в  три  шестёрки. 
- Вы  даже  знак  запомнили? 
- Да,  дьявольское  число  бросилось  в  глаза, - вздохнула  Анастасия. 
- Ладно, - кивнула  я, - это,  пожалуй,  всё.  Благодарю  вас. 
Я  так  и  не  поняла,  что  мне  с  этим  делать.  Эта  девчонка  мне  наврала  с  три  короба,  думала  я,  забираясь  в  машину.  Вот,  сейчас  поеду  к  ней,  и  спрошу. 
Но,  когда  я  вошла  в  холл,  ко  мне  тут  же  подошёл  доктор 
Игнатий  Васильевич,  и  обеспокоено  сказал: 
- Эвива  Леонидовна,  а  та  девушка,  что  вы  привезли  несколько  часов  назад,  ушла. 
- Как – ушла? – растерялась  я, - и  вы  её  отпустили? 
- Так  она  нас  и  не  спрашивала,  в  окошко  в  туалете  выпрыгнула.  Вот,  ведь,  гимнастка.  Окошко-то  узенькое,  а  она  вылезла.  Хотя,  она  худенькая,  как  тростиночка. 
Я  от  злости  топнула  ногой  по  полу,  посмотрела  на  врача,  и,  развернувшись,  вылетела  вон  из  больницы.  Понятно,  испугалась,  что  я  вернусь,  и  припру  её  к  стенке.  А  за  каким  чёртом  я  вообще  в  это  полезла?  Я  её  спасла,  совесть  моя  чиста,  чего  мне  ещё  надо?  Думаю,  у  неё  есть  голова  на  плечах,  и  она  вернётся  в  родные  пенаты.  Хотя...  Всё,  Эвива!  Хватит!  У  тебя  и  так  забот  хватает,  нечего  в  это  лезть. 
И,  приняв  для  себя  решение,  я  поехала  домой. 
Щёлкнув  брелоком  сигнализации,  я  вошла  в  дом,  и  мимо  моих  ног  пронеслась  наша  стая.  Маус  и  Кляксич  улетели  в  гостиную,  а  Маняшка  и  её  сыночек  Кешак  стали  брататься  в  прихожей.  Я  очень  люблю  кошек,  и  сейчас,  опустившись  на  пуфик,  и  снимая  туфли,  с  удовольствием  наблюдала  за  любимым  зверьём. 
Кеша  издал  пронзительное  мяу,  похоже,  Манюня  не  рассчитала  своих  сил.  Всё-таки,  Кешарик  у  нас  слабенький,  у  него  рахит,  и,  несмотря  на  то,  что  он  уже  взрослый  котяра,  с  виду  он  маленький.  Эдакая  миниатюрная  кошка,  и  немного  перекошенная.  Ну,  что  уж  теперь  сделаешь,  всё  равно  он  чудо,  и  полноправный  член  стаи. 
- Манька, - грозно  крикнула  я  на  неё,  но  она  меня  не  послушалась,  и  Кешачилло  опять  замяукал, - Маннецкая,  немедленно  прекращай  этот  произвол. 
Кошка  села,  и  обескуражено  уставилась  на  своё  дитятко,  потом  перевела  свои  глаза,  зелёные,  и  круглые,  как  у  инопланетянки,  на  меня.  Муркнула,  кивнула  мне  мордочкой,  потом  зрачки  её  расширились,  мурлыка  брякнулась  на  бок,  и  стала  от  избытка  чувств  драть  когтистыми  лапками  персидский  ковёр. 
- Ах,  ты  пройдоха, - раздался  голос  моей  любимой  свекрови,  и  Анфиса  Сергеевна  появилась  в  прихожей, - злодеи, - она  хлопнула  в  ладоши,  и  кошки,  задрав  свои  хвосты,  Кешак  знаком  вопроса,  а  Маняшка  веером,  понеслись  по  дому. 
- Вика, - строго  сказала  Анфиса  Сергеевна, - ты  уж  меня  извини,  но  я  слабая,  пожилая  женщина. 
- Простите? – вздёрнула  я  брови. 
- И,  когда  против  меня  прут  сто  пятьдесят  килограмм  живого  веса,  я  ничего  возразить  не  могу, - продолжала  она, - ну,  что  я  могу  сделать? – и  глаза  её  вдруг  налились  слезами. 
- Да  что  случилось? – перепугалась  я,  швырнула  сумочку  на  пуфик,  и  обняла  пожилую  женщину  за  плечи. 
- Эта  твоя  Кира... – Анфиса  Сергеевна  стёрла  с  лица  слёзы, - она  назвала  меня  старой  каргой,  когда  я  попыталась  не  подпустить  её  к  холодильнику.  Апельсины  она  мне  порекомендовала  засунуть  в...  не  хочу  выражаться,  думаю,  ты  уже  догадалась,  куда.  Вообщем,  ты  сходи  на  кухню,  посмотри  на  неё. 
У  меня  в  душе  поднялась  злость,  и  дикая  ярость.  Анфиса  Сергеевна  мне  не  просто  свекровь,  она  бабушка  Макса,  моего  мужа,  и  ко  мне  относится,  как  к  родной  внучке.  Я  её  искренне  обожаю,  и  она  платит  мне  взаимностью,  и  Кира  не  имеет  ни  малейшего  права  оскорблять  моих  родных. 
И,  плюясь  огнём,  я  влетела  на  кухню,  и  застыла  на  пороге.  Кира  сидела  за  столом,  а  перед  ней  красовалась  тарелка  макарон.  Нет,  это  не  тарелка,  а  целое  блюдище,  на  макароны  она  положила  куски  масла,  и  полила  кетчупом.  Рядом  стояла  другая  тарелка,  но  с  бутербродами.  Ломти  хлеба  размером  в  три  пальца,  сверху  толстенные  куски  сала  и  мяса,  и  всё  это  полито  майонезом.  И  она  с  таким  видом  всё  это  ела... 
На  лице  толстухи  было  написано  прямо-таки  невероятное  блаженство. 
- Кира,  что  ты  делаешь? – рявкнула  я  на  неё. 
- А,  это  ты, -  смущённо  протянула  она,  и  поковырялась  в  макаронах. 
- Я  тебя  ещё  спрашиваю,  что  ты  делаешь?! – заорала  я  на     неё, - я  же  тебе  запретила  есть. 
- Да  я  так... – пробормотала  она. 
- С  этим  мы  позже  разберёмся, - я  пересекла  кухню,  и  встала  над  ней  столбом, - кто  тебе  разрешил  оскорблять  мою  свекровь? 
- Я  её  не  оскорбляла, - захлопала  ресницами  Кира. 
- А  кто  её  старой  каргой  назвал?  Я? 
- Разве  это  оскорбление? – протянула  Кира, - это  просто  факт.  Она  меня  к  холодильнику  не  подпускала.  У  человека  маковой  росинки  во  рту  не  было. 
- Это  я  ей  велела  не  подпускать  тебя  к  холодильнику, - зашипела  я, - и  как  это  у  тебя  маковой  росинки  во  рту  не  было?  Ты  с  утра  апельсины  ела. 
- Разве  ж  это  еда? – удивилась  Кира, - от  них  только  больше  есть  охота. 
- Дорогая  моя,  а  ты  знаешь,  что  я  съела  за  сегодняшний    день? – прищурилась  я, - чашка  чёрного  кофе  утром,  и  больше  ничего. 
- Как  ты  только  обморок  не  падаешь,  бедненькая, - вздохнула  Кира. 
- Зато  за  мной  мужики  бегают,  и  норовят  в  постель  уложить, - прошипела  я, - а  от  тебя  наоборот,  побегут  так,  что  только  пятки  сверкать  будут.  А  если  и  найдётся  дурак,  который  на  тебе  женится,  то  на  следующий  же  день  после  свадьбы  побежит  разводится.  Нет, - ехидно  улыбнулась  я, - не  на  следующий  день,  а,  как  рёбра  срастутся.  Не  знаю,  слышала  ли  ты  об  этом,  но  есть  такая  штука,  и  называется  она – секс.  Ты,  как  сядешь  сверху  на  супруга,  кайф  ему  будет  обеспечен,  в  виде  больничной  койки,  и  сломанных  костей. 
- А  зачем  мне  на  него  садится? – насупилась  Кира, - пусть  сам  всё  делает.  Да  и  зачем  мне  секс?  Мне  это  на  фиг  не  надо. 
- Тебе,  может,  и  не  надо, - сложила  я  руки  на  груди, - да  только  мужчины  другого  мнения  придерживаются. 
- Я  не  извращенка, - тут  же  воскликнула  Кира, - ну,  и  глупость  ты  придумала,  сесть  на  мужика  верхом. 
- Это  не  я  придумала, - иезуитски  улыбнулась  я, - эта  поза  уже  давно  известна. 
- А  мне  это  не  надо. 
- Интересно,  а  как  же  ты  замуж  выходить  собралась?  А  детей   рожать? 
- Вот,  если  только,  чтоб  ребёнка  родить. 
- Всё,  Кира,  хватит, - решительно  сказала  я, - сейчас  ты  первым  делом  извинишься  перед  Анфисой  Сергеевной,  а  через  час  пойдёшь  на  тренажёры.  Ты  поняла  меня? 
- Поняла, - вздохнула  Кира. 
- Анфиса  Сергеевна,  идите  сюда, - крикнула  я. 
Пока  Кира  извинялась,  я  вывалила  макароны  с  её  тарелки  в  дуршлаг,  и  обнаружила,  что  Кира  трапезничала  на  Мейсенском  фарфоре.  Меня  чуть  инфаркт  не  хватил,  когда  я  опознала 
дорогущее  блюдо. 
- Кира,  ты  хоть  знаешь,  сколько  это  блюдо  стоит? – спросила  я. 
- Понятия  не  имею, - пожала  она  плечами,  и  я,  желая,  чтобы  её  стошнило,  назвала  цену.  Кира  даже  икать  стала,  пришлось  её  водой  отпаивать. 
Потом  я  засунула  масло  в  холодильник,  тщательно  промыла  макароны,  ненавижу  жирную  пищу,  и  положила  себе  немного  на  тарелку.  Посыпала  сверху  сыром,  петрушкой,  налила  апельсинового  сока,  и  уселась  за  стол. 
- Вот  что,  Кира, - вздохнула  я,  принимаясь  за  ужин, - я  тебя  одну  больше  не  оставлю.  Я  веду  весьма  активный  образ  жизни,  и  ты  составишь  мне  компанию.  Уж  съесть  за  день  я  тебе  не  дам  ни  кусочка. 
- Уморить  меня  хочешь? – плаксиво  осведомилась  Кира. 
- От  голода  ещё  никто  не  умирал, - хмыкнула  я, - хотя,  нет.  Умереть  можно  как  от  голода,  так  и  от  обжорства. 
Кира  лишь  вздохнула,  а  я  положила  перед  ней  два  апельсина.  Она  уже  расчистила  их,  когда  раздался  звонок  в  дверь,  и  на  кухню  вошёл  Дима.  С  букетом  белых  роз,  он  поцеловал  меня  в  щёку. 
- Привет,  моя  карамелька, - сказал  он,  и  положил  передо  мной  букет. 
- Дим,  когда  это  прекратится? – с  тоской  спросила  я,  глядя  на  букет. 
- У  тебя  гости? – спросил  Дима,  и  посмотрел  на  Киру,  которая  просто  не  сводила  с  него  глаз.  Заметив  его  внимание,  она  подавилась  долькой  апельсина,  и  я  стукнула  ей  по  спине.  Да,  мой  экссупруг  умеет  производить  впечатление. 
У  Киры  даже  капельки  пота  над  губой  выступили,  и  я  невольно  усмехнулась.  Кто  там  сейчас  говорил,  секса  ей  не  надо?  Только  при  виде  потрясающего  мужчины  сделала  стойку. 
- Дим,  не  хочешь  бутербродика? – пододвинула  я  ему  тарелку  с  тем,  что  соорудила  Кира. 
Он  внимательно  оглядел  бутерброд,  взял  чайную  ложку,  соскрёб  с  него  майонез,  масло,  да,  Кира  ещё  и  маслом  хлеб  намазала,  и  рискнул  попробовать. 
- Ничего, - отметил  он,  и  перевёл  взгляд  на  Киру, - твоя  знакомая? 
- Знакомьтесь,  дочь  маминой  одноклассницы,  Кира,  мой 
бывший  муж  Дима, - представила  я  их. 
- Очень  приятно  познакомиться, - сказали  они  в  унисон,  и  Кира  покраснела  до  корней  волос. 
- Дим,  у  тебя  случайно  нет  знакомых  холостых  арабов? – с  ухмылкой  спросила  я,  решив  поддеть  Киру. 
- Зачем  тебе  холостой  араб? – опешил  Дима,  проглотил  кусок,  и  стал  икать. 
Я  налила  чашку  чёрного  кофе,  и  поставила  перед  ним,  а  он  даже  жевать  перестал,  во  все  глаза  смотрел  на  меня. 
Конечно,  я  могла  его  сейчас  поддразнить,  сообщив,  что  решила  разнообразить  свой  сексуальный  опыт,  но  делать  этого  не  стала. 
- Девушка  нестандартных  габаритов  жаждет  выйти  замуж, - с  ухмылкой  кивнула  я  на  Киру, - да  только  где  ей  кавалера  найти?  Худеть  она  не  желает,  остаётся  только  Саудовская  Аравия. 
- Там  любят  не  толстых  дам,  а  пухлых, - улыбнулся  Дима, - а  ещё  они  считают,  что  женщина  должна  быть  пластичной.  Восточных  женщин  худышками  не  назовёшь,  там  есть,  за  что  ухватится,  но  они  аккуратные.  А  тут... – он  бросил  многозначительный  взгляд  на  фигуру  Киры. 
Я  лишь  хихикнула,  глядя  на  покрасневшую  Киру.  Эвива,  прекрати,  все  говорят,  какая  я  тактичная  и  чуткая,  а  я  этого  мнения  не  оправдываю.  Нехорошо  подкалывать  человека,  но,  если  вспомнить,  какой  стройной  она  была,  поневоле  хочется  всадить  в  неё  шпильку. 
Как  можно  так  разъестся?  Я  бы  месяцами  голодала,  лишь  не  быть  такой.  Что  за  человек?  Я  не  понимаю. 
- Малыш,  я  принёс  тебе  подарки, - улыбнулся  Дима. 
- По  какому  поводу? – удивилась  я. 
- Мне  повода  и  не  надо,  чтобы  сделать  приятное  любимой  женщине, - хмыкнул  он, - я  всегда  привожу  подарки,  когда  езжу  за  границу.  И  это  тебе, - он  положил  на  стол  пакет, - я  был  в 
Дели. 
- У  меня  географический  кретинизм, - улыбнулась  я, - Дели – это  ведь  Индия? 
- Верно,  Индия, - усмехнулся  мой  экссупруг. 
- Надеюсь,  там  нет  змей, - покосилась  я  на  пакет. 
- Есть, - засмеялся  Дима,  и  я  на  автомате  отдёрнула  руку,  и 
сурово  на  него  посмотрела. 
- Я  тебя  поняла, - процедила  я,  открыла  пакет,  и  вынула  чёрную  коробочку. 
На  чёрном  бархате  лежало  массивное  колье,  очень  искусно  выполненное  в  виде  змеи.  На  мой  взгляд,  совершенно  омерзительное  изделие.  Серьги  в  виде  змеиных  голов,  и  не  менее  массивный  браслет  и  перстень.  Единственно,  что  мне  понравилось  из  всего  этого,  это  перстень.  Он  выглядел  совсем  не  мерзко,  и  даже  очень  эффектно.  Я  тут  же  надела  его  на  палец.  Подвеска  в  виде  павлина  мне  понравилась,  и  ожерелье  из  чёрного  жемчуга  с  застёжкой  в  виде  змеиной  головы  тоже.  В  пакете  я  нашла  сари,  целую  кучу  пряностей,  чай  в  резной  расписной  коробке,  и  множество  статуэток. 
- Мне  самой  надо  как-нибудь  съездить  туда  отдохнуть, - пробормотала  я,  рассматривая  сувениры, - но  это  колье... 
- Что? – улыбнулся  Дима. 
- Ты  умеешь  дарить  сомнительные  подарки, - усмехнулась  я, - в  следующий  раз  Медузу  Гордону  притащи. 
- Обязательно, - кивнул  он,  и  я  решила  закончить  этот  дурацкий  разговор. 
Утром  я  вытряхнула  из  кровати  Киру,  заставила  сделать  пробежку,  зарядку,  и  лишь  после  всего  этого  мы  пошли  на  кухню.  Анфиса  Сергеевна  в  это  время  варила овсянку,  и,  когда  она  уже  собиралась  добавить  туда  молока  в  конце  варки,  я  её  остановила. 
- Стойте,  Кире  я  дам  без  молока. 
- Я  не  люблю  овсянку, - обиженно  протянула  Кира, - а  тут  ещё  и  без  молока. 
- Кира,  я  ведь  не  отцеплюсь, - покачала  я  головой,  и  она  с  таким  трагическим  видом  взяла  у  меня  из  рук  тарелку,  что  мне  стало  смешно. 
- Ты,  помнится,  тоже  любила  молочный  кисель, - вспомнила  я, -    достань  из  ящика  ванилин,  курагу  и  изюм,  а  из  холодильника  клубнику.  Все  фрукты  порежь. 
Она  молча  кивнула,  и,  не  спрашивая,  зачем  мне  это  надо,  стала  резать  фрукты. 
Я  без  слов  посыпала  ей  овсянку  кусочками  кураги,  изюмом,  и  клубникой.  Добавила  чуточку  ванилина,  и  чуточку  сахара. 
Без  сладкого  тоже  нельзя,  это  для  мозга  плохо,  и  лучше 
чайную  ложку  сахара,  чем  шоколадные  конфеты,  оно  менее  жирно. 
Попробовав,  её  лицо  тут  же  преобразилось,  и  она  не  замедлила  воскликнуть: 
- Вкусно, - и  я  без  слов  положила  перед  ней  апельсин,  и  чашку    зелёного  чая. 
Больше  я  не  дала  ей  съесть  ни  кусочка,  сама  тоже  съела  такой  натюрморт  в  виде  овсянки  с фруктами,  выпила  чашку  кофе,  и  тут  на  кухню  примчалась  выспавшаяся  Василинка. 
Она  была  бодра,  и  готова  к  очередным  шалостям. 
- Вика, - вбежала  на  кухню  Октябрина  Михайловна,  няня  моей  старшей  дочки, - ты  опять  дала  Василисе  шоколадку  на  ночь,  и  у  неё  вся  кровать  в  пятнах.  Сама  трескаешь,  и  ребёнка  приучила. 
- Да  бросьте  бельё  в  машину, - пожала  я  плечами, - подумаешь,  проблема. 
- Это  не  проблема, - воскликнула  пожилая  женщина, - проблема  в  том,  что  ей  вреден  в  таком  количестве  шоколад.  И  в  постели  шоколад  не  едят. 
Я  невольно  улыбнулась,  и  сочла  за  благо  промолчать.  Да,  я  нещадно  балую  свою  любимую  дочку,  закармливаю  её  шоколадом,  а  Димка  таскает  ей  мороженое. 
Я  погладила  дочку  по  смоляным  кудряшкам,  потом  заглянула  в  комнату  к  младшим  детям.  Саша  в  это  время  переодевала  их.  Увидев  меня,  Лизавета  стала  издавать  радостные  крики,  и  потянулась  ручками  к  маме.  Я  тут  же  подхватила  её  на  руки.  Леня,  увидев,  что  сестрёнка  на  руках  у  мамы,  тоже  подал  голос,  и  я  посадила  Лизу  назад,  и  взяла  его. 
Потом  надела  любимую  красную  блузку,  красную  узчайшую  юбку  с  двумя  разрезами,  и  повезла  Киру  в  салон  красоты. 
- О,  Викуля, - воскликнул  Жорик,  мой,  кстати,  друг.  Когда  мы  с  ним  познакомились,  он  тоже  учился  в  ГИТИСе,  но  судьба  так  развернула,  и  он  не  стал  артистом.  Диплом  об  окончании  института  у  него  есть,  да  только  он  ему  не  понадобился. 
Выпустился  он  на  год  раньше  меня,  и  я  почти  забыла  о  своём  друге,  пока  мы  не  столкнулись  в  этом  салоне  красоты. 
На  голове  мне  наводить  марафет  нет  необходимости,  у  меня  шикарные,  чёрные,  густые  волосы,  и  длинные,  доходят  до  бёдер,  и  они  буйно  вьются  от  природы. 
В  салон  я  захожу,  когда  мне  надо  соорудить  что-то  замысловатое  на  голове,  если  собираюсь  на  какой-нибудь  вечер.  И  так  я  встретила  Жору. 
Он  мне  рассказал,  что  карьера  артиста  у  него  не  сложилась,  а  всё  дело  в  том,  что  Жорка  нетрадиционной  ориентации. 
Жорка  завёл  шашни  со  своим  режиссёром,  а  тот  потом  сделал  так,  чтобы  Жорина  карьера  оборвалась  на  взлёте.  Режиссёр  этот  был  женат,  и  своей  карьерой,  и  своему  статусу  он  был  обязан  жене.  Если  бы  она  узнала,  что  супруг  гомосексуалист,  он  потерял  бы  всё. 
В  результате  Жора  оказался  на  самом  дне,  начал  постепенно  спиваться,  но  у  него  была  добродушная  соседка,  и  она  знала,  в  какую  передрягу  он  влип.  Она  помогла  ему  устроиться  уборщиком  в  парикмахерскую,  и  вскоре  он  стал  приходить  в  себя.  Охолонув,  он  решил  пойти  на  курсы  парикмахеров,  что  и  сделал.  И,  надо  же  такому  случиться,  к  нему  постричься  случайно  зашёл  тот  самый  режиссёр.  Он  в  тот  день  очень  спешил,  а  племянник  его  жены,  которого  он  отвозил  в  школу,  оказался  самым  настоящим  пакостником,  и  прилепил  к  волосам  мужчины  жвачку.  И  что  ему  оставалось  делать?  Заехал  в  первую  попавшуюся  парикмахерскую,  и  напоролся  на  своего  бывшего  любовника.  В  первый  момент  режиссёр  растерялся,  но 
Жорик  великодушный  человек,  он  давно  простил  его. 
Потом  они  поговорили,  и  этот  режиссёр,  в  своё  время  опустивший  его  на  самое  дно,  устроил  его  в  шикарный  салон  красоты,  и  теперь  Жорка  получил  всё.  Ему  нравится  его  новая  профессия,  а  о  не  состоявшейся  карьере  лицедея  он  не  жалеет. 
- Здравствуй,  моя  красавица, - воскликнул  Жорка,  едва  завидев  меня,  и  остановился  на  месте,  когда  его  глазам  предстала  Кира. 
Да,  выглядела  она  впечатляюще,  толстая,  в  мешковатом  платье,  с  оплывшими  жиром  щеками. 
- Жор,  вот  с  этим  можно  что-нибудь  сделать? – спросила  я,  кивнув  на  Киру. 
- Да,  как  тебе  сказать, - пробормотал  он  растерянно, - а  что  конкретно  надо? 
- Её  надо  выдать  замуж, - пояснила  я, - Кира,  ты  иди  в   кабинет, - и,  когда  она  ушла,  воскликнула, - причёска  в  стиле 
Круэллы  Дэвилль,  и  мощную  химию,  чтобы,  как  у  меня, 
волосы  были. 
- Это  мы  можем, - кивнул  Жорка, - а  ты  уверена,  что  ей  это  пойдёт? 
- Пойдёт, - заверила  я  его,  и  уютно  устроилась  в  холле  на  диване. 
Я  долго  просидела,  чуть  не  опустошила  автомат  с  кофе,  напечатала  очередную  статью,  и,  когда  из  зала  раздался  истошный  визг,  разлила  по  полу  бодрящий  напиток. 
- Не  волнуйтесь,  сейчас  я  позову  уборщицу, - воскликнула  девушка  на  рецепшен,  и  я  бросилась  в  зал. 
Источником  крика,  я  успела  догадаться,  была,  конечно  же,  Кира.  Она  в  полнейшем  ужасе  смотрела  на  себя  в  зеркало,  и,  кажется,  не  верила  глазам  своим. 
- Вика,  что  они  со  мной  сделали? – жалобно  проблеяла  она. 
- Тебе  очень  идёт, - улыбнулась  я,  разглядывая  её  волосы,  наполовину  чёрные,  а  наполовину  белые.  Её,  аккуратно  подведённые  глаза,  с  небольшими  « дневными »  крылышками,  выглядели  очень  эффектно. 
- Да  это  кошмар, - продолжала  таращиться  на  себя  в  зеркало  Кира. 
Я  поспешила  её  успокоить,  заявив,  что  выглядит  она  сногсшибательно,  расплатилась,  и  повезла  её  в  торговый  центр.  Я  люблю  выбирать  нижнее  бельё,  но  в  данном  случае  я  смотрела  не  на  кружевные  стринги. 
- Оно  слишком  узкое, - раздался  голос  Киры  из-за  ширмочки,  я  заставила  её  сразу  же  одеть  купленное. 
Я  сунула  нос  внутрь,  оглядела  её  жир,  и  хмыкнула: 
- Нормально,  в  самый  раз.  Сейчас  мы  тебя  ещё  в  корсет  затянем, - донесла  я  до  неё  ещё  одну,  весьма  не  радостную  перспективу. 
- И  грудь  слишком  высоко  поднята, - всхлипнула  Кира, - оно  всё  выпирает  наружу. 
- Так  и  надо, - сурово  воскликнула  я,  забираясь  к  ней  в  кабинку.  И  сразу  стало  как-то  тесно,  впрочем,  неудивительно,  с  размерами-то  Киры. 
- Я  так  не  могу  ходить, - простонала  Кира,  но  я  безжалостно 
стала  заталкивать  её  в  корсет. 
Корсет  был  каким-то  странным,  я  его  подцепила  на  крючочки, 
и  мгновенно  ужала  фигуру  Киры.  Я  затянула  её  до  такой 
степени,  что  у  неё  глаза  стали  круглыми,  а  дыхание 
прерывистым. 
- Ты  как,  нормально  себя  чувствуешь? – обеспокоено  спросила  я,  глядя  на  её  посиневшее  лицо. 
- О,  вполне, - закивала  она. 
- В  обморок  не  свалишься? – продолжала  волноваться  я. 
- Нет,  не  должна, - каким-то  странным  голосом  проговорила  Кира. 
Ладно,  если  ей  нормально,  то  так  и  оставим.  Но  я  подозреваю,  что  она  просто  хорохонится,  и  надеется,  что  выдержит. 
И  я  стала  заталкивать  Киру  в  довольно  короткую  юбку,  ну,  не  слишком  короткую,  чтобы  ноги  были  на  виду,  но  не  слишком  безобразно  выглядели.  Потом  прозрачная  кофта,  бижутерия,  и  лодочки  на  высоченной  шпильке. 
- Подожди, - остановила  её  я,  когда  она  схватилась  за  алые  шпильки, - чтобы  в  них  ходить,  нужна  привычка. 
- Я  быстро  привыкну, - тут  же  воскликнула  она,  села  на  диван,  и  одела  туфли. 
Ну,  что  тут  сказать?  Они  ей  очень  шли,  но  сможет  ли  она  в  них  ходить? 
- Вот, - сказала  Кира,  вставая  на  ноги,  и  тут  же  покачнулась. 
- Думаю,  нужно  взять  каблук  поменьше, - вставила  было  я,  но  Кира  воспротивилась,  и  вскоре  мы  вышли  из  магазина. 
- Ой,  как  же  это  неудобно, - тут  же  воскликнула  Кира, - как  ты  в  них  ходишь? 
- А  я  уже  привыкла, - пожала  я  плечами, - у  меня  уже  мышцы  на  щиколотках. 
- Мышцы  на  щиколотках? – ахнула  Кира,  а  я  засмеялась. 
- Да  я  шучу, - воскликнула  я, - просто  ноги  привыкли.  А  ты  всю  жизнь  в  тапках  ходила,  да  и  потом,  я  тебе  говорила.  Ты  меня  не  послушалась,  и  теперь  терпи. 
- А  отец  твоей  Василисы  часто  к  вам  приходит? – спросила  вдруг  Кира,  со  стоном  забравшись  в  моё  авто. 
- Что  это  тебя  Димка  заинтересовал? – слегка  удивилась  я,  и  повернула  ключ  в  зажигании. 
- Да  так, - залилась  краской  Кира,  и  я  тихо  ахнула. 
- Эй,  ты  чего? – протянула  я,  и  нажала  на  педаль  газа, - ты  в 
него  втрескалась? 
- При  чём  с  первого  взгляда, - потупилась  Кира. 
- Забудь,  это  не  тот  кадр,  мы  найдём  тебе  порядочного  мужа,  а  этот  скотина.  Бандит. 
- А  ты  уверена  в  этом? – подняла  на  меня  глаза  Кира. 
- В  чём? – не  поняла  я. 
- Что  он  бандит? 
- На  все  сто, - ответила  я, - я  у  него  лично  кокаин  нашла,  и  после  этого  бросила  его.  Да  брось  ты,  ты  же  слышала,  как  он  о  твоих  габаритах  отозвался. 
- Это  ты  его  подначила, - тут  же  отреагировала  Кира,  а  я  чуть  в  трамвай  не  въехала. 
- Давай  не  начинать, - воскликнула  я, - он  просто  ответил,  что  думает  по  это  поводу. 
- Да,  конечно, - буркнула  Кира,  и  резко  замолчала. 
- Ты  когда-нибудь  была  в  издательстве? – спросила  я  её. 
- Нет, - покачала  она  головой,  и  я  невольно  улыбнулась. 
- А  хочешь  попасть  в  редакцию  крутого  глянца? – спросила  я  её. 
- Это,  как  в  телевизоре  показывают? – заметно  оживилась     Кира, - роскошный  офис,  и  с  секретаршей? 
- Всё  совершенно  верно, - кивнула  я, - я,  знаешь  ли,  перекваликафицировалась. 
- Что  ты  сделала? – не  поняла  Кира. 
- Профессию  свою  поменяла, - объяснила  я  ей, - из  актрисы  превратилась  в  журналистку. 
- Ты  это  серьёзно? – недоверчиво  протянула  Кира, - ты  в  самом  деле  журналистка?  А  разве  туда  берут  с  образованием  актрисы? 
- Меня  вот  взяли, - пожала  я  плечами, - но  это  долгая  история.  Меня  сначала  взяли  фотографом,  а  потом  назначили  на  должность  главного  редактора.  У  меня  там  подруга  работает,  я  с  ней  при  довольно  странных  обстоятельствах  познакомилась.  Вообщем,  сейчас  всё  увидишь, - пообещала  я  ей,  и  лихо  затормозила  на  стоянке  перед  издательством. 
- Вот  это  небоскрёб, - ошарашено  протянула  Кира,  выбравшись  из  машины,  и  разглядывая  высоченное  здание  сплошь  из  стекла. 
- Идём, - подхватила  я  Киру  под  руку,  мы  беспрепятственно 
миновали  охранника,  и  поднялись  на  лифте  на  четвёртый  этаж. 
Не  успела  я  выйти  из  лифта,  как  секретарша  замахала  руками. 
- Эвива  Леонидовна,  добрый  день, - тут  же  воскликнула  она. 
- Вернее,  с  добрым  утром, - усмехнулась  я, - для  меня  есть                что-нибудь? 
- Да, - воскликнула  Елена,  и  подала  мне  пачку  писем, - уже  звонил  Генрих  Вениаминович,  и  он  сказал,  что  вы  ему  обещали  заняться  рекламой. 
- Ой,  голова  моя  садовая, - охнула  я, - мы  же  взяли  заказ  на  салон  фирменной  косметики.  Сейчас  я  со  всем  разберусь,  и  позови  ко  мне  Марину.  Посмотрим,  что  она  там  сделала. 
- Эвива  Леонидовна, - вдруг  подала  голос  Лена, - наверное,  мне  сразу  следовало  вам  сказать... 
- Что  такое,  Лена? – подняла  я  брови. 
- Да  идея  ваша, - воскликнула  девушка, - половина  издательства  её  не  одобряет,  а  другая  согласна  только  потому,  что  с  вами  в  хороших  отношениях. 
- А  ты,  храбрая  девушка,  решила,  что  надо  поставить  временную  начальницу  в  известность? – хмыкнула  я,  и,  заметив  вытянувшееся  лицо  Елены,  поспешила  её  успокоить, - если  Генрих  Вениаминович  пойдёт  в  разнос,  крайней  буду  я.  У  меня  с  ним,  и  с  его  супругой  великолепные  отношения.  У  тебя  всё? 
- К  вам  посетитель, - сказала  Лена, - и  он  сейчас  у  вас  кабинете.  Просто  чучело  какое-то. 
Я  лишь  кивнула,  и  потянула  за  собой  Киру,  которая  смотрела  по  сторонам,  открыв  рот.  Я  поспешила  в  кабинете,  и,  открыв  дверь,  увидела сидящего  в  кресле  Марата. 
Да,  я  прекрасно  понимаю,  почему  Лена  назвала  его  чучелом. 
Марат  мой  новый  друг,  он  замечательный  человек,  учёный,  крупнейший  специалист  в  области  математических  наук. 
Он  преподаёт  высшую  математику  на  английском,  арабском  и  французском  языках,  взломает  любую  систему,  и  он  просто  незаменимый  помощник  в  моих  расследованиях. 
Однако,  будучи  гением  в  своём  роде,  одевается  он  ужасно.  Костюмы  его  пахнут  плесенью,  и  они  уже  давно  вышли  из  моды,  он  вечно  ходит  взлохмаченный,  но  это  не  причёска, 
сооружённая  в  модном  салоне. 
Другое  дело  Арт,  тоже  мой  друг  компьютерщик,  он  одевается 
с  иголочки,  в  шикарные  костюмы,  и  приятно  пахнет  одеколоном.  От  Марата  тоже  исходит  аромат,  только  он  выливает  на  себя  по  пол  флакона  « Шипра »,  который  я,  кстати,  терпеть  не  могу. 
И  сейчас  мой  кабинет  наполнился  этим  запахом,  и  у  меня  запершило  в  горле.  Кира  даже  закашлялась. 
- Привет, - тут  же  воскликнула  я,  кидая  папку  на  стол,  доставая  из  сумочки  сигареты,  и  бросаясь  к  окну. 
- Слушай,  Вика, - начал  он, - у  меня  к  тебе  огромная  просьба.  Я даже  не  знаю,  как  и  просить. 
- Валяй, - махнула  я  рукой, - ко  мне  все  с  просьбами  обращаются,  и  я  никому  не  отказываю. 
- Тут  странная  история  произошла, - вздохнул  Марат, - ты                когда-нибудь  что-нибудь  слышала  о  филателии? 
- Конечно, - кивнула  я,  пододвинув  к  себе  лист  бумаги,  поскольку  у  меня  в  кабинете  не  было  пепельницы,  и  сев  на  свой  крутящийся  стул,  добавила, - ты  хочешь  предложить  мне  марку?  Но  я  ими  практически  не  увлекаюсь,  у  меня  есть  парочка,  лежит  в  сейфе.  Но  меня  больше  интересует  нумизматика,  и  антиквариат. 
- Нет, - мотнул  головой  Марат, - дело  не  в  этом.  Ты  только  выслушай  меня  внимательно,  ты  же  занимаешься  расследованиями,  и  я  подумал,  что  ты  можешь  помочь.  И  я  тебе  по  ходу  дела  помогу,  с  технической  стороны.
 - Так, - до  меня  тут  же  дошёл  смысл, - что  у  тебя  случилось?  У  кого-то  украли  марки? 
- Украли, - мрачно  кивнул  Марат, - при  чём  не  только  марки,  но  и  эксперта  по  маркам,  который  занимался  оценкой,  и  проводил  экспертизу  на  подлинность.  Вообще  чёрт  знает  что  произошло! 
Я  мало  ещё  знаю  Марата,  мы  с  ним  не  так  давно  познакомились,  но  я  предпочитаю  обращаться  к  нему,  нежели  к  Артуру,  тому  самому  Арту,  который  нас  и  познакомил. 
Арт  по  уши  в  меня  влюблён,  а  мне  своих  кавалеров  хватает  по  за  глаза.  Я  люблю  мужа,  и  изменяю  ему  со  своим  бывшим  мужем.  Я  прекрасно  понимаю,  как  это  прозвучало,  но  ничего  с  собой  поделать  я  не  могу. 
Я  по  уши  влюблена  в  Димку,  мне  без  него  жизни  нет,  и  от 
того  злюсь.  Я  убежала  от  него,  потому  что  он  бандит,  и  плачу 
по  ночам  в  подушку.  Мне  дико  хочется,  чтобы  он  в  один 
прекрасный  день  сказал  мне,  что  он  чист  перед  законом. 
Но  я  знаю,  что  этого  не  произойдёт  никогда,  я  лично  видела 
у  него  наркотики,  и  слов  из  песни,  к  величайшему  сожалению,  не  выкинешь. 
А  Артур  тоже  донимает  меня,  как  и  Дима,  своими  бесконечными  признаниями  в  любви,  а  Макс  закатывает  сцены  ревности.  К  Диме  он  уже  привык,  поначалу,  правда,  кидался  и  на  него,  но  не  позволить  отцу  не  общаться  с  дочерью  он  не  имеет  никакого  права.  Свою  маленькую  падчерицу  он  обожает,  и  против  Димы  он  уже  ничего  не  имеет.  Они  только  сражаются  словесным  оружием. 
Но  у  каждого  человека  есть  хобби.  Правда,  зависит  оно  опять  же  от  достатка.  Коллекционеры – это  люди,  на  мой  взгляд,  напрочь  потерявшие  последний  разум.  Они  готовы  последнюю  копейку  отдать,  лишь  бы  получить  желанный  раритет.  Я  к  их  числу  не  принадлежу,  хотя  частенько  бываю  на  аукционах,  и  приобретаю  что-нибудь  ценное. 
У  меня  множество  картин,  часть  я  рисую  сама,  часть  принадлежит  перу  Ван  Гога,  Сислея,  есть  даже  Дюрер,  но  это  бзик  моего  бывшего  мужа.  Я  просто  вырвала  у  него  из  лап  его  любимое  полотно,  желая  досадить  ему. 
Димка  коллекционирует  полотна,  оружие,  как  огнестрельное,  так  и  холодное,  и  многое  другое.  У  него  и  арбалет  старинный  на  стене  висит. 
Но  есть  такая  вещь,  как  филателия.  Говоря  проще,  филателистами  называют  людей,  которые  занимаются  коллекционированием  марок. 
У  Димки  их  полно,  и  эта  парочка,  что  лежит  у  меня  в  сейфе,  некогда  принадлежала  ему. 
Марат,  в  отличие  от  меня,  серьёзно  увлечён  марками,  и  даже 
входит  в  какой-то  там  клуб  филателистов. 
Он  постоянно  посещает  какие-то  там  собрания,  и  у  него  есть  знакомые  эксперты  по  маркам.  Да,  марки  очень  дорогое  удовольствие,  и  их  подделывают.  Подделывают,  и  продают  за  большие  деньги  коллекционерам.  Для  того  и  существуют  эксперты,  и  экспертные  центры. 
Но  всё  бы  ничего,  но  в  экспертном  центре,  в  котором 
работает  лучший  друг  Марата,  Эдуард  Петрович,  произошёл 
эксцесс. 
Пропала  очень  дорогая  марка,  а  вместе  с  нею  и  сам  Эдуард  Петрович.  И  что  вы  в  таком  случае  подумаете? 
Верно,  эксперт  попросту  смылся  с  раритетом. 
И  сейчас  Марат  сидел  расстроенный  донельзя,  и  рассказывал  мне  всё  это.  Он  абсолютно  уверен,  Эдуард  Петрович  ничего  предрассудительного,  под  чем-то  предрассудительным  он  имел  в  виду  кражу,  не  совершал. 
Он  знает  его  очень  давно,  и  тот  ни  за  что  не  пошёл  бы  на  подобное.  Эдуард  Петрович  человек  пожилой,  старой  закалки,  и  он  душой  болел,  когда  исторические  ценности,  пусть  даже  в  виде  марок,  вывозятся  за  границу. 
За  месяц  до  случившегося  он  позвонил  Марату,  и  обеспокоено  сказал: 
- Что-то  плохое  у  нас  затевается, - в  его  голосе  звучала               тревога, - боюсь,  как  бы  чего  не  случилось. 
- Вы  это  о  чём? – насторожился  Марат. 
- Что-то  странное  с  этой  маркой,  которую  нам  неделю  назад  поставили. 
- Подделка? – деловито  осведомился  Марат. 
- Да  вроде  нет,  но  всё  что-то  не  так, - упорствовал  старик, -         что-то  мне  не  нравится.  Но,  если  это  подделка,  то  это  очень  искусно  выполненная  подделка.  Ладно,  я  потом  с  тобой  свяжусь, - и  он  отключился,  оставив  у  Марата  тяжёлый  осадок  на  душе. 
Он  вообще  не  знаком  с  таким  чувством,  как  интуиция,  и  тому  подобное,  но  сейчас  на  душе  заскребли  кошки. 
Он  потом  ещё  звонил  Эдуарду  Петровичу,  но  он  не  отвечал. 
Марат  съездил  на  квартиру  к  Эдуарду  Петровичу,  но  ему  никто  не  открыл,  а  милиция  завела  дело. 
По  версии  сотрудников  МВД,  которым  поручено  это  дело,  пожилому  эксперту  надоела  такая  жизнь,  глядеть  на  баснословное  богатство,  и  производить  его  оценку,  а  самому  перебиваться  с  хлеба  на  квас.  Де  факто,  получив  в  руки  настоящее  сокровище,  он  решил  смыться,  прихватив  ценную  вещь.  На  мой  взгляд,  это  никакой  не  факт,  а  одна  из  версий,  а  сами  эти  сотрудники  идиоты,  раз  упёрлись  в  одну  версию  рогом,  и  больше  ничего  видеть  не  желают. 
Марат  абсолютно  уверен,  Эдуарда  Петровича  похитили, 
наверное,  он  успел  во  всём  разобраться. 
Меня  больше  интересовало,  кто  ведёт  это  дело,  ведь  с  одним  сотрудником  МВД  я  регулярно  встречаюсь  в  постели. 
- Кто  занимается  этим  делом? – сурово  осведомилась  я,  вышвырнув  окурок  в  окошко,  вынимая  из  пачки  вторую  сигарету,  и  щёлкнув  золотой  зажигалкой. 
- Какой-то  капитан  Барханов, - вздохнул  Марат,  а  я  захлебнулась сигаретным  дымом,  и  швырнула  недокуренную  сигарету  в  окно.  Марат  не  знаком  с  моим  мужем,  вряд  ли  он  даже  знает,  что  я  замужем.  Конечно,  чтобы  понять  это,  достаточно  лишь  взглянуть  на  безымянный  палец  правой  руки,  но  нужно  знать  Марата,  я  уверена  почти  на  сто  процентов,  кольца  он  не  заметил. 
- Он  мне  не  понравился, - вздохнул  Марат,  глядя  на  моё  рассерженное  лицо, - молодой,  самовлюблённый,  и  наверняка  берёт  взятки. 
- С  чего  ты  взял? – вздёрнула  я  брови. 
- Одет  он  хорошо,  перстень  золотой  на  пальце,  и  часы  из  чистого  золота.  Я  бы  и  не  понял  так,  но  меня  матушка  заставила  купить  такие  же,  и  я  знаю,  сколько  они  стоят. 
Наверное,  мне  следовало  сказать  ему,  что  баснословно  дорогие  часики  ему  преподнесла  любимая  супруга  на  Новый  год,  но  я  просто  промолчала. 
Я  бы  могла  Максу  мозг  прочистить,  но  я  не  хочу  с  ним  свариться.  Он  терпеть  не  может,  когда  я  сую  свой  любопытный,  длинный  нос  не  в  своё  дело,  и  где-то  он  прав. 
Я  и  так  уже  дезорганизовала  работу  всего  МВД,  меня  Макс  и  так  постоянно  из  всяких  передряг  вытаскивает,  в  которые  я  с  железным  упорством  попадаю. 
Генерал  смотрит  на  меня,  как  на  помешанную,  остальные  просто  боятся,  и  называют  чумой  мирового  бандитизма,  как  вы  понимаете,  за  глаза.  Автору  своей  клички  я  уже  отомстила,  и  Андрей,  напарник  моего  мужа  с  прикольной  фамилией  Сатаневич,  теперь  стал  ниже  травы.  А  Макс  просто  меня  любит.  Он  считает  меня  самой  оригинальной  неформалкой  на  свете,  и  всякий  раз  говорит,  что  другой  такой  просто  нет  на  всём  белом  свете. 
- Даже  не  представляю,  что  теперь  будет, - со  вздохом  сказал  Марат,  вертя  в  руках  красивый  портсигар, - я  обязан  ему  помочь,  но  у  меня  руки  связаны.  А  у  тебя  опыт  имеется. 
- Ясненько, - постучала  я  карандашом  по  столу, - какая  красивая  вещица, - обратила  я  внимание  на  портсигар, - можно? 
- Пожалуйста, - и  я  взяла  в  руки  портсигар, - откуда  у  тебя  такая  красота?  Да  ещё  и  с  инициалами. 
- Да...  Тимошин  в  своё  время  подарил, - ответил  Марат, - он  щедрый  человек, - и  я  протянула  ему  портсигар. 
- И  чего  ты  от  меня  хочешь? – мрачно  спросила  я  Марата. 
- Чтобы  ты  разобралась  во  всём  этом, - ответил  он. 
Я  могла  бы  этим  заняться,  но  есть  одно  маленькое  « но ». 
Меня  к  этому  делу  и  на  пушечный  выстрел  не  подпустят,  Макс  этого  не  выносит,  и  я  не  смогу  узнать  ничего  от  него.             
Хотя...  Здесь  имеет  место  не  убийство,  в  данном  случае  речь  идёт  о  краже,  и  попытке  скрыться. 
Я  же  предполагаю,  что  эксперта  похитили,  и  буду  плясать  от  этого.  Конечно,  Макс  будет  в  бешенстве,  когда  узнает  о  моей  самодеятельности,  но  узнает  он  об  этом,  когда  дело  будет  закончено. 
- Хорошо, - кивнула  я,  и  тут  ко  мне  влетела  Марина,  с  листами  в  руках. 
- Эвива  Леонидовна, - воскликнула  она, - я  закончила  колонку, - она  положила  на  стол  листы. 
Не  успела  она  это  сказать,  как  подтянулись  и  остальные,  бухгалтер,  желающий,  чтобы  я  подписала  кое-какие  бумаги,  а  ещё  с  фотками  у  меня  получился  стопор. 
Я  написала  « централку »,  но  ещё  не  знала,  какая  фотография  должна  быть  на  обложке,  а  тут  ещё  масса  проблем. 
Я  сместила  Марата  со  своего  стула,  и  занялась  документами.  Всё  подписала,  забрала  статьи,  утвердила,  и  только  потом  смогла  вернуться  к  проблемам  Марата. 
- Я  займусь  твоим  экспертом, - сказала  я, - давай  мне  его  адрес,  и  адрес  филателистического  центра. 
- И  зачем  тебе  это  надо? – спросила  Кира,  когда  за  ним  захлопнулась  дверь. 
- Ты  это  о  чём? – посмотрела  я  на  неё. 
- Зачем  ты  помогаешь  ему? – она  плюхнулась  на  стул. 
- Кира,  запомни,  я  всем  помогаю, - сказала  я, - мне  это 
доставляет  удовольствие,  видеть  радость  в  глазах  людей,  и  знать,  что  эту  радость  им  доставила  я. 
- В  чём-то  ты  права, - задумалась  Кира,  а  я  занялась  делом,  и  всю  голову  себе  сломала,  пока  раздумывала  над  фотографией.  Решив  дать  своему  несчастному  мозгу  отдохнуть,  я  подписала  все  документы,  часть  сложила  в  изящную  сумочку,  предназначенную  для  документов,  и  решительно  встала  с  места. 
- Ты  уже  закончила? – изумилась  Кира. 
- Я  же  тебе  сказала,  у  меня  бешеный  ритм  жизни, - пояснила   я, - я  сейчас  ещё  в  свои  рестораны  съезжу,  улажу  всё  там,  и 
займусь  делом  Марата. 
И  я  потащила  Киру  за  собой,  решила  все  текущие  проблемы,  и  мы  поехали  в  филателистической  центр. 
Я  в  филателистических  центрах,  и  на  аукционах  не  бываю,  марки  меня  не  очень  влекут,  и  сейчас  чувствовала  себя  неуютно. 
- Извините,  пожалуйста, - остановила  я  одного  респектабельного  господина. 
- Чем  могу  помочь  столь  прелестной  юной  леди? – тут  же  спросил  он,  а  мне  польстило  слово  « юной ». 
Конечно,  в  душе  я  молода,  да  и  возраст  очень  молодой,  всего  двадцать  семь  лет,  но  уже  не  юный,  мои  пятнадцать  уже  ушли. 
- Мне  нужен  руководитель  центра, - сказала  я, - вы  не  подскажете,  где  его  можно  найти? 
- Поднимитесь  на  третий  этаж,  пятая  дверь  по  правой  руке, - и  он  указал  на  лестницу. 
- Благодарю  вас, - церемонно  сказала  я,  вспомнив  про  хорошее   воспитание,  и  потащила  Киру  наверх. 
- У  меня  ноги  отваливаются, - тут  же  заныла  она. 
- Не  вижу, - сурово  ответствовала  я. 
- Что  ты  не  видишь? – попалась  на  крючок  Кира. 
- Не  вижу  твоих  ног,  отвалившихся,  и  валяющихся  по  полу, - вколола  я  шпильку,  а  Кира  обиженно  засопела. 
Мы  забрались  на  третий  этаж,  и  я  решительно  постучалась  в  пятую  дверь,  как  сказал  тот  пожилой  господин. 
- Войдите, - ответили  из-за  двери,  и  мы  вошли  в  просторный,  светлый  кабинет. 
За  столом  восседал  мужчина  лет  где-то  пятидесяти,  с  седыми  прядками   в  волосах,  довольно  приятный  внешне. 
- Чем  могу  служить? – поднял  он  на  нас  глаза,  оглядел  сначала  меня,  а  потом  Киру  с  её  безумной  причёской. 
- Капитан  Миленич  Эвива  Леонидовна, - вынула  я  удостоверение  сотрудника  правоохранительных  органов,  и  тут  до  меня  дошло,  какого  дурака  я  сваляла. 
Ведь  Макс  ведёт  это  дело,  его  здесь  наверняка  знают,  а  меня  пошлют  куда  подальше.  Ладно,  если  с  лестницы  спустят,  а  то  ещё  Максима  вызовут,  а  он  мне  потом  мозги  прополощет. 
Но  мне  повезло,  руководитель  ничего  заподозрил,  и  спросил: 
- У  вас  там  что,  несколько  капитанов  в  МВД? – внимательно 
разглядывая  меня. 
Я  лишь  кивнула  в  ответ,  лишившись  на  какое-то  время 
способности  соображать. 
- Вы  ведь  по  поводу  Тимошина? – спросил  руководитель, - про  Эдуарда  Петровича  ничего  не  известно? 
- Ищем, - лаконично  ответила  я, - дело  передали  мне,  и  я  решила  сама  опросить  всех  свидетелей.  Филипп  Васильевич, - посмотрела  я  на  табличку  на  столе, - давайте  всё  с  самого  начала.  Кто  хозяин  марки,  и  при  каких  обстоятельствах  она  была  похищена? 
- Хорошо, - кивнул  он,  и  начал  свой  незатейливый  рассказ,  хотя  начал  он  издалека. 
Вообще,  говоря  о  марках,  они  постепенно  уходят  в  лету,  являют  собой  отзвучье  былой  эпохи,  и  исчезает  как  таковой  эпистолярный  жанр.  Наступил  век  техники,  письма  отправляют  при  помощи  е-мейла,  чтобы  соединится  с  человеком,  поможет  мобильный  телефон  с  международным  роумингом,  и   видеоконференция  в  компьютере. 
С  другой  стороны,  при  помощи  Интернета  можно  найти  любую  информацию,  и  не  надо  долго  копаться  в  библиотеке  или  в архиве,  глотая  старую  пыль.  Во  всём  есть  свои  положительные  и  отрицательные  стороны,  однако,  я,  воспитанная  авторитарной  маменькой  сначала  на  красивых  сказках,  а  потом  на  французских  романах,  нахожу  в  устоях  прошлого  некий  романтизм. 
Современный  мир  бесцветен,  даже  несколько  примитивен,  и  не
судите  меня  строго,  если  вы  со  мной  не  согласны.  Сколько 
людей,  столько  и  мнений  на  свете. 
В  наше  время  марка  замкнулась  сама  на  себя,  и  служит  не  только  почтовому  общению,  но  и  коллекционному  делу,  филателии.  Она  несёт  с  собой  шарм  того  времени,  аромат  старины,  и,  наконец,  это  не  просто  клочок  бумаги,  это  дуновение  веков. 
Филипп  Васильевич  всю  свою  жизнь  занимался  марками,  а  до  него  его  отец  и  дед.  Ясное  дело,  если  с  младых  лет  прививать  человеку  любовь  к  чему-либо,  то  впоследствии  он  будет  этим  одержим. 
Будучи  крохой,  он  тяготел  к  старине,  и  твёрдо  решил,  что  он 
будет  этим  заниматься,  когда  станет  взрослым. 
Он  выучился  на  искусствоведческом,  всю  свою  жизнь  пахал,  и  только  недавно  смог  открыть  свой  собственный  филателистический  центр,  где  бы  он  занимался  оценкой  марок,  и  устраивал  бы  выставки  и  торги. 
Каждая  марка  несёт  за  собой  какую-нибудь  историю,  легенду,  это  может  быть  нечто  романтическое,  или,  напротив,  что-то   леденящее  душу. 
Некоторые  люди  ничего  не  смыслят  в  марках,  они  считают  их  обычными  денежными  знаками,  какими  они  как  таковые  и  являются,  кредитными  денежными  ассигнациями.  Другие,  если  в  их  руки  попадает  филателистическая  редкость,  решают  продать  её,  дабы  поправить  своё  материальное  положение. 
В  данном  случае  имело  место  последнее,  одному  бизнесмену  родственник  оставил  в  наследство  одну  дорогую,  немецкую  марку,  и  он  решил  продать  ценность,  которая  ему  как  реликвия  не  нужна  была,  и  сбором  филателистических  редкостей  он  никогда  не  занимался. 
Марку  тут  же  оценили,  её  примерная  стоимость  оказалась  около  двухсот  тысяч  долларов,  вернее,  на  аукционе  она  могла  дойти  до  этой  суммы,  и  за  неё  мог  столько  выложить      какой-нибудь  обезумевший  коллекционер. 
Маркой  занимался  Тимошин  Эдуард  Петрович,  один  из  лучших  экспертов,  всю  свою  жизнь  посвятивший  изучению  марок,  профи  в  своём  роде. 
Он  проверил  марку  на  подлинность,  оценил,  и  убрал  в  сейф,  а  на  следующий  день,  когда  должен  был  быть  аукцион,  Филипп  Васильевич  не  обнаружил  марки  на  месте. 
Он  очень  удивился,  и  решил  сначала,  что  Эдуард  Петрович  взял  её  ещё  раз  только  что,  и  постучался  к  нему  в  кабинет,  но  ответом  ему  послужило  молчание. 
Вот  тут-то  и  настала  пора  переполошиться. 
Он  быстро  выяснил,  что  Эдуард  Петрович  сегодня  ещё  вообще  не  приходил,  а  вчера  он  очень  поздно  вернулся,  сказав  охране,  что  что-то  забыл  у  себя  в  кабинете. 
Потом  он  очень  быстро  спустился,  сел  в  такси,  и  более  не  появлялся.  Милиция  уже  была  у  Тимошина  дома,  там  полный  бедлам,  всё  перевёрнуто  верх  дном,  документов  эксперта  не  обнаружено,  и  он  словно  сквозь  землю  провалился. 
За  границу  он  не  уезжал,  ни  в  аэропорту,  ни  на 
железнодорожном  вокзале  его  следов  не  обнаружено,  он  словно  в  воду  канул. 
- А  Эдуард  Петрович  вам  не  говорил  по  поводу  марки? – спросила  я, - он  не  говорил,  что  с  ней  может  быть  что-то  не  так? 
- Что  с  ней  может  быть  не  так? – удивился  Филипп  Васильевич. 
- Значит,  не  говорил, - сделала  я  вывод, - а  расскажите  мне  об  Эдуарде  Петровиче. 
- Что  именно  вы  хотите  знать? – осведомился  он. 
- Я  хочу  знать  о  нём  всё, - я  поудобнее  устроилась  в  крутящемся  кресле, - у  него  есть  семья?  Дети? 
- Он  совершенно  одинок, - вздохнул  Филипп  Васильевич, - он  так  говорил,  я  в  его  жизнь  никогда  не  лез.  Сказал,  что  супруга  умерла  много  лет  назад,  детей  у  них  не  было,  и  живёт  он  один. 
- А  друзья  у  него  были? 
- Я  не  знаю, - развёл  руками  Филипп  Васильевич, - он  не  говорил,  что  у  него  есть  друзья,  наши  отношения  были  чисто  рабочими,  а  здесь  он  практически  ни  с  кем  близко  не  общался.  Он  мне  казался  абсолютно  честнейшим  человеком,  во  всяком  случае,  я  составил  для  себя  о  нём  такое  мнение.  Он  душой  болел  за  исторические  ценности,  и  переживал  от  того,  что  огромное  количество  раритетов,  коими  богата                Россия-матушка,  безвозвратно  сгинуло  за  пределами  границы.  Он  сам  собирал  марки,  он  знал  в  них  толк,  профи  высокого  класса. 
- У  меня  есть  информация,  что  марка  эта,  которую  он  якобы  украл,  будто  с  ней  что-то  неладно, - решила  я  дать  ему  в  лоб,  чтобы  сделать  более  откровенным. 
- Что  с  ней  может  быть  неладно? – не  понял  меня  Филипп  Васильевич. 
- Я  не  знаю, - развела  я  руками, - мне  больше  ничего  неизвестно.  Я  думала,  что  вам  хоть  что-то  известно  по  этому  поводу. 
- Я  ничего  не  знаю, - развёл  руками  Филипп  Васильевич, - он  мне  ничего  не  говорил,  и  я  даже  представить  не  могу,  что  с  ней  что-то  может  быть  неладно. 
- Хорошо, - встала  я  с  места,  и  Кира  вслед  за  мной, - пока 
вопросов  больше  нет,  я  с  вами  свяжусь,  если  они  возникнут. 
- Тогда  всего  наилучшего, - кивнул  он  мне,  и  покинули 
кабинет. 
- Ну,  ты  вообще  даёшь! – ошеломлённо  протянула  Кира,  когда  мы  спускались  по  лестнице, - и  ты  часто  этим  занимаешься? 
- Да  постоянно  что-то  подворачивается, - улыбнулась  я, - последний  раз  вот  по  весне  в  историю  влезла. 
- А  твой  муж  как  к  этому  относится? – посмотрела  на  меня  Кира. 
- Отрицательно  он  относится, - хмыкнула  я,  доставая  из  сумочки  сигареты,  зажигалку,  и,  едва  мы  оказались  на  улице,  закурила, - он  этого  терпеть  не  может,  и  мы  без  конца  ругаемся  по  этому  поводу.  Ты  ему  не  говори,  что  я  опять  вляпалась. 
- Да  больно  надо  вам  отношения  в  семье  портить, - пожала  плечами  Кира, - Вик,  я  сейчас  умру  с  голоду,  я  дико  хочу  есть. 
- Ещё  и  время  обеда  не  подошло,  а  ты  есть  хочешь, - гневно  воскликнула  я, - даже  не  выдумывай,  я  тебе  раньше  трёх  часов  ничего  не  дам. 
- Ты  меня  уморишь, - заскулила  Кира, - у  меня  уже  желудок  ссохся. 
- Хватит  о  желудке, - сделала  я  скорбную  мину, - слышать  о  еде  больше  не  могу! 
- А  я  есть  хочу, - воскликнула  Кира, - я  ни  о  чём  думать  не  могу,  кроме  как  о  еде.  Можно,  я  хотя  бы  пирожок  куплю? 
- Нельзя, - категорично  ответила  я, - нет,  это  просто  невозможно. 
С  тобой  надо  что-то  делать,  и  я  знаю,  что. 
- Что? – испуганно  спросила  Кира. 
- Пойдёшь  на  восточные  танцы, - рубанула  я  с  плеча. 
- Это  ещё  зачем? – воскликнула  Кира. 
- Чтобы  похудеть,  чтобы  походка  стала  сногсшибательной,  знаешь,  я  тоже  с  тобой  займусь, - воодушевилась  я, - ты  будешь  пол  дня  плавать,  а  остальные  пол  дня  на  тренажёрах  заниматься,  и  каждый  день  по  часу  восточными  танцами.  Есть  такой  танец,  Белле  Денс  называется,  восточный.  Это  египетская  классика.  Их  вообще  много,  этих  восточных  танцев,  но  этот  самый  сложный,  и  очень  красивый. 
- И  на  фиг  мне  эта  классика  нужна? – тупо  спросила  Кира. 
- Я  тебе  уже  сказала, - отрубила  я, - а  я  хочу,  чтобы  ты  не  ныла  у  меня  над  душой,  со  своим  коронным,  я  есть  хочу.  А  в  школе  танцев  нет  буфета,  и  никто  тебя  оттуда  не  выпустит. 
- Это  ещё  почему? – плаксиво  осведомилась  Кира. 
- Потому  что  я  так  хочу, - зашипела  я, - а  если  не  будешь  слушаться,  я  тебе  пластическую  операцию  по  отсасыванию  жира,  и  по  уменьшению  желудка  сделаю,  будешь  знать  у  меня,  где  раки  зимуют. 
- Наверное,  под  водой, - растерянно  проговорила  Кира. 
- Кто  под  водой? – опешила  я. 
- Да  раки  под  водой  зимуют,  наверное, - выдала  Кира,  а  я  так  на  неё  посмотрела,  что  она  тут  же  замолкла. 
- Слушай,  ты  мне  надоела, - поморщилась  я, - и  мне  надоело,  что  ты  гудишь  над  ухом,  подумать  не  даёшь.  Поезжай-ка  ты  домой,  и  поплавай  в  бассейне,  а  я  пока  тебе  курсы  подберу,  чтобы  отвлечь  тебя  от  еды, - и  подбежала  к  машине  такси. 
Я  посадила  Киру  в  машину,  а  сама  поехала  к  Эдуарду  Петровичу  домой.  Баба  с  возу,  лошади  легче! 
Я  ловко  въехала  на  стоянку,  и  выпрыгнула  из  машины.  Патриаршие  пруды,  как  я  люблю  здесь  бывать.  Это  место  почему-то  ассоциируется  у  меня  с  Булгаковым,  с  его  бессмертным  романом  « Мастер  и  Маргорита ». 
Маменька  не  любила  этот  роман,  а  папа  говорил,  что  он  не  стоит  того  ажиотажа,  который  вокруг  него  был.  Мне  его  потом  вслух  читал  Дима,  когда  я  простудилась,  и  лежала  в  постели. 
Я  так  и  не  поняла,  почему  они  так  негативно  отнеслись  к 
произведению,  может,  потому  что  терпеть  не  могут  всякую  чертовщину.  Я  же  на  этом  помешана,  с  упоением  читала            « Дракулу »  барона  Олшеври,  и  Брема  Стокера  читала.  Господи!  Да  чего  я  только  не  читала!  У  Димки  огромная  библиотека,  и  я  от  него  заразилась  страстью  к  библиофилии.            А  каким  Димка  был  нежным  мужем!  Хоть  и  деспотичным,  хоть  и  ревновал  меня  к  каждому  придорожному  столбу,  даже  пару  раз  руку  на  меня  поднял. 
Что  тут  скажешь?  Все  бабы  дуры,  и  я  не   исключение. 
Кто-то  терпит  мужей-алконавтов,  вешает  себе  это  ярмо  на  шею,  а  я  вот,  уж  и  не  знаю,  найдётся  ли  вторая  такая  дурища  на  белом  свете,  просто  до  сумасшествия  полюбила  бандита. 
Бандита,  который  ещё  и  руку  на  любимую  женщину  поднимал! 
Больше  мне  нечего  сказать,  а  тут  больше  ничего  и  не  скажешь,  только  пальцем  у  виска  покрутить  остаётся. 
С  этими  невесёлыми  мыслями  я  вошла  в  подъезд,  отбивая  звонкую  дробь  своими  тонкими  каблучищами.  Поднялась  на  второй  этаж,  и  нажала  на  кнопку  звонка. 
Долго  я  стояла,  убедившись,  что  в  квартире  никого  нет,  я  позвонила  в  соседнюю. 
- Кто  там? – раздалось  из-за  двери. 
- Я  главный  редактор  « График  Интертеймент », - представилась  я,  решив  лишний  раз  не  искушать  судьбу,  всё-таки  Максим  ведёт  это  дело.  Про  журналиста  ему  ничего  не  скажут,  посчитают  ничего  не  значащим  фактом, - я  ищу  Тимошина  Эдуарда  Петровича,  у  меня  с  ним  назначена  встреча,  и  это  очень  срочно.  Вы  не  в  курсе,  где  он  может  быть? 
- Понятия  не  имею, - раздалось  из-за  двери, - тут  им  менты  интересовались,  стало  быть,  он  чего-то  натворил.  Я  не  в  курсе,  он  с  нами  не  общался. 
- А  вы  меня  не  впустите? – воскликнула  я, - мне  пару  вопросов  задать  надо. 
- Я  вас  не  знаю, - раздалось  из-за  двери, - и  о  журнале  таком  не  слышала  никогда.  Что  за  « График »,  дальше  и  не  выговоришь? 
- « График  Интертеймент »  очень  крутой  глянец, - стала  объяснять  я, - я  могу  дать  номер  телефона,  чтобы  вы  убедились,  и  покажу  последний  номер,  он  у  меня  с  собой. 
- Ма,  открой  скорее  дверь, - тут  же  раздался  звонкий 
девчоночий  голос, - вы  действительно  из  « График  Интертеймент »? 
- Я  главный  редактор, - в  который  раз  повторила  я. 
- Супер! – воскликнула  совсем  юная  девушка,  едва  отворилась  дверь, - заходите. 
- Полина, - сурово  сказала  пожилая  женщина  в  цветастом  халате, - мы  же  её  совершенно  не  знаем. 
- Вот  моё  удостоверение, - протянула  я  корочки  журналиста,  пропуск  в  издательство,  и  вынула  свеженький  номер  журнала,  прямо  из  печати. 
- Это  сколько  ж  такая  хреновина  стоит? – строго  осведомилась  женщина,  разглядывая  журнал. 
- Дорого,  ма, - тут  же  воскликнула  девочка, - мне  богатые 
подружки  из  школы  дают  полистать,  это  очень  дорогой  журнал. 
- За  что  люди  деньги  вываливают? – осуждающе  качала  головой  женщина, - а  вы  только  наживаетесь, - бросила  она  неприязненный  взгляд  на  меня. 
- Вы  не  могли  бы  мне  помочь? – воскликнула  я, - мне  нужен  Эдуард  Петрович,  он  обещал  мне  интервью  о  марках,  но  внезапно  исчез,  а  вместе  с  ним  исчезла  и  дорогая  марка.  Все  думают,  что  он  её  украл,  и  я  получила  от  издательства  задание  найти  и  его,  и  эту  марку.  Вы  не  видели  ничего  подозрительного?  Попытайтесь  вспомнить,  может  быть,  вы  видели,  кто  к  нему  приходил  последнее  время.  Хотя  бы  тот  день,  когда  он  исчез. 
- Я  за  ним  не  слежу, - пожала  плечами  женщина. 
- Простите,  как  вас  зовут? – невежливо  перебила  я  её. 
- Софья  Ивановна, - тут  же  представилась  она. 
- А  вы  хорошо  знали  вашего  соседа? – спросила  я. 
- Мы  с  ним  близко  не  общались, - пожала  она  плечами, - только  здоровались  при  встрече.  Он  уж  больно  нудный,  заумный.  Всё  знает  лучше  всех,  и  любит  всех  поучать. 
- Да  нормальный  он  перец, - тут  же  воскликнула  Полина, - просто  он  образованный,  и  много  всего  знает.  В  компах  похлеще  меня  разбирается,  а  уж  о  марках  сколько  знает!  С  ним  болтать  интересно.  Он,  мам,  побольше  тебя  знает,  ты  ничего  не  читаешь,  кроме  своей   « Желтухи ». 
- А  ну,  замолчи! – прикрикнула  на  дочь  Софья  Ивановна, -
курицу  яйца  учат!  Я  уже  жизнь  прожила,  а  ты  глупая  девчонка. 
- Я  не  глупая, - тут  же  взорвалась  Полина,  и  я  решила,  что 
пора  вмешаться,  что-то  их  в  другую  сторону  занесло.  Потом  свои  проблемы  решат,  без  меня. 
- Перестаньте! – прикрикнула  я  на  них,  и  обратилась  к    Полине, - значит,  ты  общалась  с  Эдуардом  Петровичем? 
- Конечно, - закивала  она  головой, - он  целая  ходячая  энциклопедия,  помогает  мне  рефераты  делать. 
- Ты  не  заметила  я  его  поведении  ничего  странного? – продолжала  допытываться  я, - может,  к  нему  приходил  кто?  Милиция  сделала  из  него  вора,  но  его  же  могли  и  похитить. 
- Да  вор  он! – так  и  подскочила  Софья  Ивановна, - у  него 
машина  какая!  Нам  на  такую  за  всю  жизнь  не  скопить! 
- Он  работает  в  филателистическом  центре, - вступилась  я  за  Эдуарда  Петровича, - и  деньги  он  получает  за  своё  упорство,  а  не  за  красивые  глазки.  Он  один  из  лучших  специалистов  Москвы  в  своей  области.  Полина,  ответь.  Когда  он  последний  раз  с  тобой  занимался? 
- Так  неделю  назад,  а  потом  он  исчез, - ответила  она,  и  вдруг  замолчала,  и  явно  задумалась. 
- Ты  что-то  вспомнила? – спросила  я. 
- Да, - медленно  кивнула  она, - я  слышала  его  телефонный  разговор,  не  знаю,  поможет  ли  это  вам... 
В  тот  день  Эдуард  Петрович  помогал  ей  в  написании  очередного  реферата,  потом,  когда  они  закончили,  Эдуард  Петрович  предложил  ей  чаю,  и  девочка  пошла  ставить  чайник.  Она  подождала,  пока  вода  вскипит,  разлила  по  чашкам,  и  чуть  не  пролила  себе  кипяток  на  руку,  когда  зазвонил  телефон. 
Она  машинально  схватила  трубку,  позабыв,  что  находится  не  у  себя  дома,  и  услышала  испуганный  голос  Эдуарда  Петровича,  и  ещё  один,  грубый,  мужской. 
- Я  не  отдам, - тихо  говорил  эксперт, - всё  равно  у  вас  ничего  не  выйдет! 
- А  что  ты  сделаешь? – ответом  ему  послужил  хриплый  смех, - ты  беспомощный  старик,  глупец,  помешанный  на  своих  бумажках,  а  мы  на  этих  бумажках  хорошие  бабки  сделаем. 
- Из-за  этого  люди  погибли! – в  ужасе  вскричал  Эдуард  Петрович, - на  этом  нельзя  наживаться! 
- Ты  это  кому  говоришь? – со  смехом  спросил  собеседник, - короче, - тон  его  стал  серьёзным, - я  тебя  предупредил                по-хорошему,  либо  кончай  свою  бодягу,  либо  готовь  приданое 
на  тот  свет.  Удачи, - и  он  швырнул  трубку. 
- Грубо, - отметила  я, - а  что  вообще  вы  о  соседе  знаете?  О  семье  его.  У  него  ведь  была  семья?  Дети? 
- Он  мне  говорил,  что  его  беременная  жена  сгинула  в    лагерях, - тут  же  отреагировала  Полина, - а  он  так  любил  её,  что  не  смог  больше  ни  с  кем  связать  свою  жизнь.  Я  дословно  перевожу. 
- Понятно, - кивнула  я,  понимая,  что  больше  ничего  выдою, - ладно,  пока  нет  вопросов. 
- А  журнал  вы  не  оставите? – спросила  вдруг  Полина, - номер 
совсем  новый,  последний. 
- Забирай, - улыбнулась  я, - это  сигнальный  экземпляр,  ещё  без  поправок. 
- Супер! – явно  обрадовалась  Полина,  и  унеслась  вглубь  квартиры,  а  Софья  Ивановна  проводила  меня  до  двери. 
- Помяните  моё  слово,  вором  он  окажется, - тоном  пророка  бубнила  она,  и  закрыла  за  мной  дверь. 
Я  села  в  лифт,  и  поехала  вниз,  на  ходу  вынимая  из  сумочки  сигареты,  и  на  улице  закурила. 
- Не  дадите  сигаретку? – раздался  рядом  тонкий  голосок,  и  я  увидела  семилетнего  мальчишку,  на  вид  оборванца. 
- А  не  рановато  ли  курить? – прищурила  я  глаза. 
- Пить,  курить,  и  говорить  я  научился  одновременно, - выдал  он,  а  я  округлила  глаза,  но  всё-таки  дала  ему  сигарету.  Наверное,  вы  меня  сейчас  осудите,  однако,  мои  педагогические  приёмчики  тут  вряд  ли  сработают,  он  всё  равно  будет  делать  по – своему. 
Я  молча  направилась  к  машине,  но,  вынув  было  ключи,  положила  их  в  карман,  и  повернулась  к  мальчишке. 
- Послушай,  ты  ведь  где-то  тут  поблизости  живёшь? – спросила  я  его. 
- Ага,  тут,  рядышком, - ответил  он,  и  кивнул  на  подъезд,  где  проживал  Тимошин. 
- А  имя  Эдуард  Петрович  тебе  знакомо? 
- Тимошин? – затянулся  дымом  мальчишка, - так  он  над  нами  живёт. 
- Хорошо, - я  подошла  к  нему  поближе, - а  где  он  может  быть,  ты  не  в  курсе?  Может,  ты  что-то  слышал? 
- А  он  пропал, - сказал  мальчишка, - уже  неделю  его  нет.  А  вы 
почему  о  нём  спрашиваете?  Тут  одни  уже  спрашивали,  и  он   тут  же  исчез. 
- Кто  о  нём  спрашивал? – насторожилась  я. 
- Да  какие-то  типы,  на  крутых  машинах,  джипах, - уточнил  мальчишка. 
- А  ты  номер  случайно  не  заметил? – спросила  я  на  всякий  случай. 
- А  на  фиг  мне  на  номера  смотреть? – хмыкнул  в  ответ  мальчишка. 
- Больше  ты  ничего  не  знаешь? – продолжала  допытываться  я. 
- Да  вроде  нет, - покачал  он  головой, - а  вы  кто  всё-таки? 
- Я  частный  сыщик, - растерянно  ответила  я,  и  решила  для  начала  узнать,  что  это  за  марка  такая. 
Но  с  таким  вопросом  не  пойдёшь  к  Филиппу  Васильевичу,  придётся  опять-таки  действовать  через  Марата.  Я  запрыгнула  в  свою  машину,  достала  из  сумочки  шоколадку,  запихнула  в  рот  кусочек,  и  набрала  Марата. 
- Как  у  тебя  дела? – тут  же  спросил  он, - есть  какие-нибудь  продвижения? 
- Никаких,  только  крохотные  зацепки, - вздохнула  я,  и  съела  ещё  кусочек  шоколада, - мне  нужно  всё  о  твоём  друге.  Ты  вообще  где  с  ним  познакомился? 
- Мы  с  ним  знакомы  всю  жизнь, - стал  рассказывать  Марат,  и  я  воткнула  наушник  в  ухо, - у  него  была  казённая  дача,  и  мой  отец  купил  себе  домик  в  том  же  посёлке.  Мы  как-то  сразу  подружились,  он  частенько  бывал  у  нас,  а  мы  у  него.  Единственно,  о  чём  он  не  любил  говорить,  так  это  о  своей  семье,  и  о  родных.  Да  это  нам  и  не  нужно. 
 - В  этом  деле  и  не  знаешь,  что  может  оказаться  главным, - вздохнула  я,  и  вынула  вторую  шоколадку, - важна  любая  мелочь,  чтобы  было,  за  что  зацепиться.  Ты  лучше  скинь  мне  по  электронке,  и  о  Тимошине  всё,  и   о марке. 
- Ладно, - и  он  отключился,  а  я  поехала  домой. 
У  меня  там  Кира,  и  я  не  знаю,  что  с  ней  делать.  Где  ей  жениха  искать,  я  тоже  не  знаю,  и  голова  забита  другим.  Надо  мной  висит  недописанная  статья,  и  ещё  Марат  озадачил. 
С  этими  мрачными  мыслями  я  приехала  домой,  и  вошла  в  прихожую.  Бросила  сумку  на  столик,  скинула  туфли... 
- Мамочки! – заорала  я  не  своим  голосом,  и  плюхнулась  на 
пуфик,  стоящий  в  прихожей.  Мои  связки  парализовало,  и  я  чуть  не  задохнулась,  чуть  в  обморок  не  упала  прямо  с  этого  пуфика.  Прямо  на  меня  смотрела...  сама  Медуза  Горгона. 
Только  придя  в  себя,  до  меня  дошло,  что  она  и  не  думает  шевелиться,  что-то  с  ней  не  то...  Да  это  же  статуя! 
- Ты  уже  пришла, - выбежала  в  прихожую  Кира, - ты  не  пугайся,  она  не  настоящая, - кивнула  она  на  страшилище, - это  твой  Дима  привёз.  Сказал,  что  она  вся  из  чистого  золота,  что  ты  так  хотела. 
- Он  сейчас  здесь? – свистящим  голосом  осведомилась  я, 
вставая  с  пуфика. 
- Он  пьёт  кофе  на  кухне, - ответила  мне  Кира,  и  я  понеслась  туда. 
- Привет, - улыбнулся  он,  как  ни  в  чём  не  бывало. 
- Привет, - иезуитски  улыбнулась  я  в  ответ,  схватила  пластиковую  ёмкость  из-под  кофеварки,  прямо  с  ароматным  напитком,  и  вылила  ему  на  голову. 
- Да  ты  больная! – вскочил  он  на  ноги, - ты  меня  обварила! 
- Естественная  реакция  на  сердечный  приступ,  который  меня  чуть  не  хватил,  когда  я  этого  золочёного  монстра  увидела  в  прихожей! – заорала  я  в  ответ, - убери  это  немедленно! 
- Ты  сама  просила, - огрызнулся  он,  отряхиваясь  от  кофе. 
- Я  тебя  просила? – взвизгнула  я, - точно,  ты  меня  так  достал  своими  подарками,  и  своим  скулёжем  о  любви,  что  я  огрызнулась  на  тебя.  А  ты  решил  меня  до  инфаркта  довести,  и  не  прикидывайся  дурачком,  и  не  говори,  что  не  понял  меня.  Ты  всё  прекрасно  понял,  и  решил  в  своей  обычной  манере  поиздеваться!  Значит  так,  слушай  меня  внимательно,  чтобы  этого  золочёного  страшилища  здесь  больше  не  было! 
- Оно  не  золочёное,  а  из  чистого  золота, - недовольно  буркнул  Дима,  а  я  стала  икать,  и  налила  себе  стакан  воды.  Потом  выпила  ещё  один,  на  третьем  почувствовала,  что  меня  сейчас  стошнит  от  воды,  и  шумно  вздохнула. 
- Она  из  чистого  золота?! – ошарашено  переспросила  я. 
- Ну  да, - просто  ответил  он. 
- Да  ты  ненормальный! – застонала  я, - чтобы  этого  здесь  не 
было!  Ты  только  делаешь,  что  всякие  подлянки  мне  устраиваешь! 
- А  ты  вернись  ко  мне,  и  всё  будет  нормально, - прожёг  он 
меня  глазами. 
- Убирай  отсюда  статую! – затопала  я  ногами,  и  запустила  в  него  стакан. 
Димка  ловко  увернулся,  стакан  угодил  прямо  в  шкафчик,  и  осколки  разлетелись  по  полу. 
- Извини,  но  это  невозможно, - покачал  он  головой, - ты  не  представляешь,  чего  мне  стоило  её  в  дом  затащить.  Анфиса  Сергеевна  лежит  с  примочкой  на  голове,  я  ей  успел  объяснить,  что  к  чему. 
- Странно, - язвительно  процедила  я. 
- Что  тебе  странно? – поднял  он  брови. 
- Что  ты  не  сыграл  с  ней  такую  же  шутку,  что  и  со  мной, - скрипнула  я  зубами. 
- Ты  меня  совсем  за  изверга  считаешь? – прищурил  он  глаза, - я  и  тебя  пугать  не  собирался,  только  что  звонить  тебе  хотел,  а  ты  приехала. 
- Да  мне  наплевать! – вскричала  я, - и  чтобы  завтра  статуи  тут  не  было!  Ты  меня  понял? 
- Ничего  я  не  понял, - ответил  он,  вылетел  из  кухни,  а  я  за  ним. 
- Дима! – крикнула  я,  находясь  на  грани  истерики,  но  он  послал  мне  воздушный  поцелуй,  и  быстро  убежал,  а  я  беспомощно  поглядела  на  статую. 
Вот  ведь  паршивец!  Поглядел  на  мою  реакцию,  и  поспешил  ретироваться.  Я  должна  ему  отомстить,  только  я  пока  не  знаю,  как. 
Чертыхнувшись  сквозь  зубы,  я  пошла  на  кухню,  достала  из  холодильника  солёную  скумбрию,  серый  хлеб,  и  сделала  себе  бутерброд.  Налила  стакан  тёплого  и  сладкого  молока,  и  стала  ужинать.  У  меня  от  злости  прорвался  аппетит,  невзирая  на  то,  что  я  уже  съела  две  шоколадки.  Чуть  позже  из  коридора  послышался  истошный  вопль,  понятно,  Макс  вернулся  со  службы,  и  нос  к  носу  столкнулся  с  мифической  подругой. 
- Что  это  такое? – слабым  голосом  спросил  он,  появляясь  на  пороге  кухни, - это  случайно  не  Дмитрия  проделки? 
- Какой  ты  догадливый, - ухмыльнулась  я,  и  вынула  из 
холодильника  его  любимое  мясо,  запечённое  в  фольге. 
Сделала  ему  бутерброды,  и  налила  рыбного  супа,  а  в 
микроволновку  засунула  ватрушки. 
- Что  он  вытворяет? – со  злостью  воскликнул  Максим,  и  сел  за  стол, - меня  чуть  Кондратий  не  хватил,  когда  я  это  увидел. 
- Ничего, - иронически  произнесла  я, - зато  наши  дети  и  внуки  не  умрут  от  голода,  будут  откалывать  по  кусочку  от  золотой  подруги,  и  относить  в  ломбард. 
- Так  она  что,  золотая? – у  Макса  даже  голос  сел, - из  чистого  золота? 
- Ты  сегодня  поражаешь  меня  своей  догадливостью, - продолжала  злиться  я. 
- Ты  из-за  чего  такая? – поднял  Макс  на  меня  зелёные  глаза, -
на  Димку  дуешься,  или  я  чего  не  так  сделал? 
- Он  меня  достал, - всхлипнула  я,  и  плюхнулась  на  стул, - сил  моих  больше  нет.  И  сделай  что-нибудь, - истерически  завизжала  я, - убери  Горгону  из  прихожей! 
- Милая,  не  надо  так  кричать, - бросился  ко  мне  Максим, - но  золотая  Горгона  в  человеческий  рост – это  очень  даже  круто! 
- Ты  тоже  решил  поиздеваться? – заорала  я  на  него. 
- Вика,  успокойся,  я  тебя  прошу, - стал  крутится  он  вокруг  меня, - я  не  издеваюсь,  просто  пытаюсь  разрядить  обстановку,  как  могу. 
- Тогда  убери  статую  из  прихожей, - со  злостью  рявкнула  я  на  него,  и  убежала  в  спальню.  Через  пять  минут  Макс  ворвался  следом,  схватил  меня  в  объятья,  и  стал  целовать,  приговаривая: 
- Ты  не  переживай,  наплюй  ты  на  эту  статую,  он  же  хотел  вывести  тебя  из  равновесия.  И  ведь  ему  это  удалось. 
- И  ведь  он  не  успокоиться, - прошептала  я  почти  спокойным  голосом, - он  так  и  будет  меня  доставать,  пока  я  не  сдамся. 
- Но  ты  ведь  не  сдашься? – поднял  на  меня  глаза  Максим. 
- Никогда, - жарко  заверила  я  его, - а  теперь  поцелуй  меня. 
Утром  я  одела  короткие,  клешёные  шорты  красного  цвета,    красную,  строгую  блузку,  красные  босоножки  с  ремешками  до  колена,  и  спустилась  вниз. 
Кира  даже  закашлялась,  когда  меня  увидела,  и  подавилась  апельсином,  который  в  это  время  ела.  Мы  с  ней  уже  побегали,  и  теперь  она  с  задумчивым  видом  трескала  фрукты.  Вот  уж  странное  дело,  она  стала  слушаться  меня  во  всём,  и  перестала  всё  время  жрать.  До  неё  словно  дошло,  что  худенькой  быть  гораздо  лучше. 
- Знаешь,  на  кого  ты  похожа? – спросила  она  меня,  разглядывая 
мой  наряд,  но  в  её  взгляде  вместо  укоризны  читалось  восхищение,  и  даже  лёгкая  зависть.  Чувствуется,  она  сама  была  бы  не  прочь  такое  одеть,  если  бы  фигура  была  соответствующая. 
- Можешь  не  говорить, - усмехнулась  я,  и  налила  себе  кофе. 
В  моей  сумке  зазвякал  ноутбук,  извещая,  что  пришло  письмо.  Я  отложила  печенье,  которым  хрустела  в  это  самое  время,  и  открыла  компьютер.  Марат  прислал  мне  целый  отчёт,  и  я  стала  изучать  информацию. 
Марат  хоть  и  был  знаком  с  Эдуардом  Петровичем  с  детства,  но  знал  его  плохо.  О  своей  юности  тот  ни  с  кем  не  говорил,  и  темами  для  беседы  у  него  были – искусство,  литература,  марки,  которые  он  любит  больше  всего  на  свете. 
Это  респектабельный  господин,  уверенный  в  себе,  и  твёрдо  идущий  к  своей  цели,  не  сворачивая  с  пути,  и  добившийся  определённого  успеха. 
Марат  видел  в  нём  пример  для  подражания,  слишком  уж  умный  этот  человек,  и  именно  благодаря  ему  Марат  выбрал  свою  профессию. 
- Высшая  математика  очень  пригодится  тебе  в  жизни, - говорил 
Эдуард  Петрович,  когда  Марат  ещё  был  мальчишкой, - если  ты  будешь  идти  только  по  одному,  только  по  одному,  повторяю,  чётко  намеченному  пути,  ты  добьёшься  успеха.  Нужно  только  быть  упорным,  постараться  занять  своё  место  под  солнцем,  нужно  идти  напролом,  но  в  то  же  время  деликатно.  Ты  понимаешь  меня? 
Именно  он  внушил  Марату,  как  нужно  идти  к  своей  цели,  и  тот  после  одиннадцатого  класса  поступил  в  МАИ.  Потом  в  МГУ  на  математический,  и  в  результате  он  тот,  кто  он  есть  сейчас. 
Марат  очень  много  знает  о  марках,  об  их  разновидностях,  Эдуард  Петрович  многому  его  научил. 
И  только  теперь,  когда  произошла  вся  эта  история  с  его  пропажей,  и  с  исчезновением  дорогой  марки,  он  вдруг  понял,  что  совершенно  его  не  знает. 
Он  не  знает  ни  его  прошлого,  он  ничего  не  знает  о  его 
жизни.  Ни  с  кем  он  общался,  и  о  семье  его  он  ничего  не  знает. 
Марат  долго  лазил  по  Интернету,  и  он  выяснил,  что  Тимошин 
Эдуард  Петрович  погиб  во  время  второй  мировой  на  фронте.  Этот  факт  был  таким  шоком  для  его  родителей,  что  они  сами  умерли  один  за  другим,  они  не  пережили  этого. 
Но  спустя  месяцы  Эдуард  Петрович  вернулся  в  родные  пенаты.  Так  бывало  во  время  войны,  родителям  присылали  похоронку,  а  их  сын  был  жив.  Семья  их  была  интеллигентной,  благородные  москвичи  того  времени,  и  у  них  осталась  громадная  квартира.  Не  всё  тогда  разбомбили,  да  и  жизнь потихоньку  стала  налаживаться,  если  это  так  можно  назвать, 
вспомнив  все  радости  жизни  во  времена  Союзов. 
Тяжёлое  было  время,  и  очень  голодное.  Я  не  жила  в  то  время,  но  учебников  мне  хватило,  чтобы  мурашки  бежали  по  коже,  и  волосы  на  голове  зашевелились. 
Да  и  позже  жизнь  была  не  ахти,  если  вспомнить  борщ  с  квашеной  капустой,  котлеты  из  колбасы,  растворимый  кофе          из – под  полы,  и  прочие  сомнительные  радости  жизни. 
Я  очень  сочувствую  людям,  которые  всё  это  прошли.  Хотя  я  всю  жизнь  прожила  в  достатке,  но  я  умею  понимать  людей,  и  стараюсь  всем  помочь. 
Но  вернёмся  к  Тимошину.  Эдуард  Петрович  сразу  же,  как  только  вернулся  с  фронта,  пошёл  работать  на  завод,  и  заочно  поступил  в  институт.  В  то  время  не  существовало  филателистических  обществ,  нет,  существовали,  но  даже  филателия  была  подмята  идеологическими  догмами,  нормами,  и  находилась  под  административным  прессом. 
И  хотя  ВОФ,  аббревиатура  переводится – всесоюзное  общество  филателистов,  считалось  культурной  организацией,  но  отбор  входящих  в  неё  был  очень  жёстким. 
Жёстким  был  и  контроль  деятельности  в  этой  организации,  этим  занималось  ЦК  КПСС,  они  тщательно  проверяли  каждого  человека,  а  председателем  мог  стать  только  человек,  который  должен  быть  членом  партии,  лучше  всего  Героем  Советского  Союза.  А  вот  разбирается  ли  человек  в  филателии,  это  уже  дело  пятое. 
Эдуард  Петрович  вдруг  резко  заболел  марками,  хотя  раньше  за ним  такого  не  наблюдалось.  Он  сумел  всеми  правдами  и  неправдами  оказаться  в  этом  обществе,  и  вскоре  добился  небывалого  успеха.  Женат  он  никогда  не  был,  всё  своё  свободное  время  проводил  со  своим  детищем,  и  он  искренне  болел  за  национальное  состояние. 
Всё-таки  война  кардинально  меняет  человека,  и  Эдуард  Петрович  стал  совершенно  другим.  Изменилось  его  мироощущение,  и  внешнее  восприятие,  и  от  того  человека,  коим  он  был  до  войны,  не  осталось  и  следа. 
Моей  первоочередной  задачей  сейчас  будет – съездить  к  бывшим  одноклассникам  Эдуарда  Петровича,  и  поговорить  с  ними,  а  потом  посмотрим. 
Я  взяла  одну  печенюшку,  взяла  ключи  от  машины,  сумку,  и 
бросилась  на  улицу.  Запрыгнула  в  свою  машину,  и  поехала  первым  делом  в  издательство.  Провела  срочную  планёрку,  напрочь  переругалась  с  типографией,  номер  у  меня  уже  горел,  а  макета  на  обложку  ещё  не  было. 
Пришлось  срочно  заниматься  фотографией,  я  взяла  свой  фотоаппарат,  вызвала  моделей,  и  спустилась  в  павильон. 
Потом  обработала  фотографии  на  компьютере,  и,  наконец,  обложка  была  готова,  и  я  всё  отправила  в  типографию,  и  теперь  они  взялись  за  дело. 
Выключив  свой  компьютер  в  кабинете,  я  стала  раздумывать  над  следующим  номером.  Одновременно  позвонила  Марату,  и  попросила  его  выяснить,  как  связаться  с  одноклассниками  Эдуарда  Петровича. 
Через  полчаса  из  моего  факса  выполз  листок,  и  я  получила  список  одноклассников,  а  так  же  адрес  завода,  на  котором  будущий  эксперт  работал.  Я  тут  же  вскочила,  схватила  папку  с  документами,  сумочку,  и  вылетела  из  кабинета. 
- Эвива  Леонидовна,  подождите, - тут  же  окликнула  меня  Леночка, - вас  к  телефону. 
- Скажу,  что  я  сломала  ноготь,  и  угодила  в  больницу  с  нервным  срывом, - выдала  ей  я,  и  хотела  запрыгнуть  в  лифт,  но  Леночка  тут  же  заявила: 
- Это  наши  инвесторы,  и  они  требуют  встречи. 
- Чертобесие! – сквозь  зубы  процедила  я,  и  взяла  телефонную  трубку, - я  слушаю  вас. 
- Здравствуйте,  милая  Эвива  Леонидовна, - услышала  я 
вкрадчивый  голос  нашего,  как  бы  это  сказать,  посредника 
между  нами  и  инвесторами, - как  у  вас  идут  дела? 
- Замечательно, - ответила  я  ему. 
Этот  тип  мне  вообще  не  нравится,  он  какой-то  скользкий. 
- Завтра  Джордж  Мартин  приедет  в  Москву,  и  он  хочет  с  вами  переговорить. 
- Я  всё  поняла, - закивала  я  головой,  можно  подумать,  что  он  меня  видит, - встретим  его  на  высшем  уровне,  и  обсудим  все  детали. 
- Это  очень  хорошо, - вкрадчиво  произнёс  Виталий    Викторович, - ведь  завтра  на  прилавки  попадёт  очередной  номер. 
Как  я  его  терпеть  не  могу!  И  ведь  понимает,  что  если  мы  с 
этим  номером  проколемся,  мы  лишимся  инвестора,  а  Генрих  меня  живьём  съест,  а  косточки  выплюнет. 
Нужно  срочно  придумывать  центральную  статью  для  следующего  номера,  но  в  голову  ничего  не  лезет. 
- Так  мы  обо  всём  договорились? – вкрадчивым  голосом  осведомился  Виталий  Викторович. 
- Договорились, - оптимистично  ответила  я,  и  он  отключился.  Решив  не  заморачиваться,  тем  более,  наш  специализированный  номер  уже  сдан  в  печать,  я  поехала  на  завод. 
Он  располагался  на  самой  окраине  Москвы,  и  сейчас  там  работа  должна  быть  в  самом  разгаре.  Я  припарковала  машину  около  проходной,  вынула  из  сумочки  удостоверение,  и  решительно  открыла  дверь. 
Вахтёрша  тут  же  уставилась  на  меня,  на  мои  шорты,  на  экзотического  вида  босоножки,  и  сурово  осведомилась: 
- Что  вам  угодно? 
- Я  частный  сыщик, - показала  я  удостоверение,  и  она  взяла  его  из  моих  рук,  ещё  раз  бросив  странный  взгляд  на  мой пламенный  наряд. 
- И  что  вам  нужно? – упёрлась  она  в  меня  колючим  взглядом, - кто  вам  нужен? 
- Мне  необходимо  поговорить  с  руководством  завода, - стала  объяснять  я, - с  кем-нибудь  постарше,  желательно,  из  постоянных  работников. 
- Хорошо, - кивнула  она  мне,  ушла  в  свою  каморку,  сняла  телефонную  трубку, - и  через  пять  минут  вернулась  ко  мне, - идёмте, - она  вывела  меня  во  двор,  и  указала  на  одну  из  дверей, - вам  вот  сюда.  Поднимитесь  на  второй  этаж,  кабинет  в  самом  конце,  а  на  нём  табличка  с  именем.  Конюшев  Виктор  Иванович  у  нас  директор,  вот  к  нему  вам  и  надо. 
Получив  столь  чёткую  инструкцию,  как  найти  пресловутого  Виктора  Ивановича,  я  пересекла  двор,  потянула  на  себя  ручку  двери,  которая  оказалась  невероятно  тяжёлой,  явно  не  на  мои  хлипкие  силёнки  рассчитанной,  и  вошла  внутрь. 
Уж  не  знаю,  какому  идиоту  пришло  в  голову  отделать  пол  скользкой  плиткой,  даже  более  того,  лестницу,  и  я,  сцепив  зубы,  судорожно  вцепилась  в  перила,  и  стала  осторожно  подниматься  по  лестнице.  При  этом  чувствовала  я  себя  экстремалом,  решившим  ценой  собственной  жизни  покорить 
Эдельвейс. 
Ноги  у  меня  разъезжались,  а  руки  дрожали,  и,  когда  я,  наконец,  покорила  эту  вершину,  обессиленная,  прислонилась  к  стене,  пот  лил  с  меня  ручьём. 
Советскую  власть  трудно  понять,  с  одной  стороны,  они  о  нас  заботились,  если  вспомнить,  какого  качества  были  продукты  в  моём  детстве,  и  какие  они  сейчас.  Они  тогда  яйца  в  магазинах  били,  если  у  них  срок  годности  на  день  вышел,  а  сейчас  по  телевизору  показывают  передачи  про                генно – модифицированные  продукты.  Но  вот  эта  вот  лестница  просто  членовредительство!  Плитку  сделали  при  советской  власти,  я  это  печёнкой  чую,  и  никто  меня  в  этом  не  разубедит. 
- Девушка,  что  с  вами? – подошла  ко  мне  женщина  в  униформе, - вам  нехорошо? 
- Вашему  начальству  не  приходило  в  голову,  что  все  сотрудники  сядут  на  бюллютень,  как  пройдутся  по  этой  лестнице? – слабым  голосом  поинтересовалась  я, - дешевле  пол  переделать,  чем  всем  больничный  оплачивать,  да  и  работа  встанет. 
- Опять  Татьяна  за  своё  взялась, - улыбнулась  мне  женщина, - у  нас  уже  давно  другая  лестница  имеется,  аккурат  через  дверь.  А  Татьяна  наша,  что  на  вахте  кукует,  если  ей  кто  не  понравится,  отправляет  по  этой  лестнице  пройтись.  Давно  говорим  Виктору  Иванычу,  нужно  запереть  эту  дверь,  а  ключи  у  Татьяны  отобрать.  Ведь  не  ровен  час,  шею  здесь  себе        кто-нибудь  свернёт. 
- Значит,  я  ей  просто  по  вкусу  не  пришлась,  и  она  меня  по 
этой  лестнице  отправила? – невольно  усмехнулась  я,  и  покачала  головой, - бывает,  и  кит  икает. 
- Вот  это  вряд  ли, - не  удержалась  от  смеха  женщина, - а  вы  к  нам  на  практику? 
Мне  понравилось,  что  я  ещё  схожу  за  студентку.  Хотя,  интересно,  кто  сюда  ходит  на  практику? 
На  швейные  фабрики  могут  попасть  студенты  текстильных  институтов,  а  сюда  кто? 
- Вы  не  из  училища, - вынесла  вердикт  женщина, - студенты  не  носят  толстенных  браслетов  из  золота,  и  шмотки  на  вас  дорогие,  уж  больно  строчка  ровная.  А  девки  из  училища,  что  к  нам  приходят,  дешёвой  бижутерией  обвешаны.  Так  кто  вы? 
- Я  частный  сыщик, - пришлось  мне  вынуть  удостоверение, - я  хотела  поговорить  с  вашим  начальником  по  поводу  одного  сотрудника.  У  вас  работал  некий  Тимошин  Эдуард  Петрович. 
- Я  помню  Эдуарда, - закивала  головой  женщина, - пойдёмте,  а  то  здесь  очень  шумно. 
Действительно,  шум  стоял  просто  невообразимый,  и  мы  с  трудом  друг  до  друга  докрикивались,  у  меня  даже  уши  заложило.
Она  повела  меня  по  длинным  коридорам,  в  которых  я  тут  же  запуталась,  открыла  какую-то  дверь,  мы  вошли  внутрь,  и  сразу  стало  гораздо  тише.  Во  всяком  случае,  говорить  можно  было  нормально,  даже  без  громкоговорителя. 
- Присаживайтесь, - кивнула  она  на  стул, - налить  вам  чаю?  У  меня  есть  нормальная  заварка. 
- Спасибо,  не  откажусь, - благовоспитанно  ответила  я,  и  она  налила  крепкого  чая  в  сияющие  белизной  кружки,  и  достала  сушки. 
- Значит,  вас  Эдуард  интересует, - тут  же  завела  разговор  женщина, - меня,  кстати,  Светланой  Павловной  зовут. 
- А  меня  Эвива  Леонидовна, - поспешила  представиться  и  я, - кем  у  вас  работал  Тимошин? 
- Электриком, - отпила  чаю  Светлана  Павловна,  и  я  последовала  её  примеру, - хорошим  он  был  специалистом,  жаль,  что  он   уволился.  Но,  с  другой  стороны,  он  в  хорошее  место  устроился.  Он  всё  о  марках  нам  рассказывал,  просто  помешан   на  них  был.  Мы  это  чехардой  считали,  и  смеялись  над  ним,  да  только  он  хорошие  деньги  за  это  получает  теперь.  Он  ещё  тогда,  при  советской  власти,  умудрился  в  ВОФ  попасть,  а  теперь  известный  эксперт.  А  человек  он  хороший  был,  всем  помочь  был  готов.  Только  теперь  мы  понимаем,  что  он  был  за  человек  такой. 
- Что  вы  хотите  сказать? – тут  же  вцепилась  я  в  слово,  как  самый  последний  репейник, - какой  он  был  человек. 
- Тогда  мы  его  считали  немного  не  от  мира  сего,  он  всем  и  вся  помогал,  а  Татьяна  наша,  что  на  вахте  сидит,  за  него  замуж  летела,  да  только  он  её  отшил... 
Милейшая  вахтёрша,  у  которой  я  фейс – контроль  не  прошла,  оказывается,  по  уши  была  влюблена  в  Эдуарда  Петровича,  и  мечтала  выйти  за  него  замуж. 
Да  только  претендент  на  руку  и  сердце  не  был  согласен  с  такой  постановкой  вопроса,  и  быстро  отшил  слишком  уж  ретивую  в  этом  вопросе,  тогда  ещё  девушку. 
Он  как-то  сразу  расположил  к  себе  сотрудников  завода,  все  со  своими  проблемами  к  нему  бежали,  и  он  помогал,  если  это  в  его  силах  было. 
Со  Светланой  Павловной  у  него  сложились  дружеские  отношения,  он  был  гораздо  старше  её,  и  относился  он  к  ней 
по-отечески.  Сначала  Светлана  Павловна  испугалась  было,  она  решила,  что  просто  понравилась  ему,  и  задала  вопрос  в  лоб. 
- Светочка,  милая, - улыбнулся  Эдуард  Петрович, - просто  мне  очень  одиноко.  Я  всю  свою  жизнь  мечтал  о  дочери,  а  моя  любимая  жена  и  не  рождённый  малыш  погибли  в  Сибири. 
- Господи! – приложила  руки  к  лицу  Светлана, - мне  очень  жаль,  я  даже  предположить  не  могла,  что  у  вас  такое  несчастье. 
- Не  надо  лишних  слов,  и  всех  этих  соболезнований, - горько  вздохнул  Эдуард  Петрович, - я  просто  привязался  к  тебе,  кстати,  если  твоя  дочь  захочет  поступить  в  институт,  дай  мне  знать. 
- Вот  это  вряд  ли, - весело  засмеялась  Светлана  Павловна, - она  в  училище  собралась,  представляете,  хочет  в  моторах  копаться.  Она  на  машинах  просто  помешана.  Не  женская  это  профессия,  только  повлиять  на  неё  я  не  в  силах. 
- Понятно, - кивнул  в  ответ  Тимошин, - но  ты  всё-таки  дай  знать,  если  ей  вдруг  в  голову  придёт  идея  с  институтом.  У    
меня  связи  имеются,  она  в  миг  окажется  в  ВУЗе,  даже  глазом 
моргнуть  не  успеет.  Хорошо? 
- Ладно, - пожала  плечами  Светлана  Павловна,  и  забыла  об  этом  разговоре,  других  проблем  и  так  хватало. 
Но  Эдуард  Петрович  не  забыл  о  предложении,  и  через  два  года  напомнил. 
- Да  забудьте  вы, - засмеялась  в  ответ  Светлана  Павловна, - Жанночка  уже  документы  в  механический  подала,  она  и  не  думает  об  институте.  Зачем  он  ей?  Ей  это  не  интересно. 
Эдуард  Петрович  заметно  нахмурился,  но  более  с  этим  вопросом  не  подходил. 
А  за  год  до  его  увольнения  Светлана  Павловна  услышала  его  разговор  с  одним  человеком. 
Им  в  туалете  не  разрешают  курить,  да  и  вообще,  курение  среди  женщин  на  заводе  не  приветствуется,  и  Светлана  Павловна  уже  давно  забирается  в  маленький  дворик  с  другой  стороны  завода.  Был  обеденный  перерыв,  во  время  работы  у  неё  нет  ни  малейшей  возможности  отлучиться,  и  Светлана  Павловна,  наскоро  перекусив,  побежала  на  своё  место. 
Она  спряталась  за  кустами,  закурила,  и,  едва  выпустила   несколько  колечек  дыма,  из-за  гаражей  послышался  шорох.  Не  успела  Светлана  Павловна  отреагировать  на  шум,  и  она  услышала  голоса,  при  чём  один  был  ей  хорошо  знаком. 
- Ты  совсем  спятил? – говорил  незнакомый  голос, - ты  сейчас  ничего  не  сделаешь,  время  уже  ушло.  Бросай  ты  это,  и  иди  ко  мне  работать. 
- Да  не  могу  я,  пойми  ты  это, - отвечал  Эдуард  Петрович, - я  не  могу  её  бросить,  раз  уж  так  получилось.  Я  должен  что-то  для  неё  сделать. 
- Если  хочешь  что-то  для  неё  сделать,  расскажи  ей  правду, - ответил  ему  невидимый  собеседник, - она  должна  понять. 
- Я  успел  изучить  её,  это  будет  трудно,  уж  очень  тяжёлый  характер. 
- Да  вы  все  такие,  с  тяжёлым  характером, - фыркнул  в  ответ  собеседник, - ты  маешься  дурью.  Ослина!  Упрямый,  как  не  знаю  кто,  уж  извини  за  грубость.  А  почему  ты  раньше  не  сделал  никаких  шагов?  Почему,  как  всё  выяснил,  не  предпринял  никаких  шагов?  Может,  всё  и  вылилось  бы  иначе?  Ты  упрямый  и  трусливый  дурак! 
- Давай  без  оскорблений! – жёстко  воскликнул  Эдуард 
Петрович, - я  столько  времени  потратил,  чтобы  всё  это  выяснить... 
- Да,  ты  всё  выяснил,  и  теперь  уже  несколько  лет  стоишь  с  раскрытым  ртом,  и  ждёшь,  вернее,  надеешься,  что  всё  само  собой  образуется.  Завязывал  бы  ты  с  этим.  На  худой  конец,  либо  расскажи  ей  всё,  либо  оставь  наследство,  а  к  нему  приложи  записку,  в  которой  всё  расскажи. 
- Ты  меня  уже  хоронишь? – засмеялся  в  ответ  Эдуард  Петрович. 
- Я  решаю  проблему  с  перспективой  на  будущее,  все  мы  смертны.  А  ты  дурак,  и  сделай  же  что-нибудь!  Не  сиди  сложа  руки. 
- Хорошо, - со  вздохом  ответил  Эдуард  Петрович, - я  бросаю  всё  это,  и  перехожу  к  тебе.  Теперь  всё  равно  ничего  не  исправить,  я  и  себе  неприятности  создам,  и  у  людей  кровушки  попью.  Ни  к  чему  ломать  уже  устоявшуюся  жизнь,  сам  не  люблю  менять  ничего  в  жизни.  Лучше  идти  по  проторенной  дорожке,  а  не  кидаться  из  стороны  в  сторону,  даже  будучи  молодым. 
- Вот  и  хорошо, - согласился  его  знакомый,  и  на  этом  они  разошлись,  а  Светлану  Павловну  чрезвычайно  заинтересовало  услышанное. 
Она  ничего  не  поняла  из  их  разговора,  но  усекла  один  момент.  Что-то  Эдуард  Петрович  задумал,  когда  устраивался  сюда.  Она  долго  голову  ломала,  и  так,  и  эдак  прокручивала  в  мозгу  ситуацию,  но  так  ничего  и  не  поняла. 
Эдуард  Петрович  близко  общался  только  с  ней,  с  остальными  он  был  в  хороших,  приятельских  отношениях.  Что  бы  это  вообще  значило? 
То,  что  её  приятельские  отношения  с  Эдуардом  Петровичем  только  прикрытие,  она  сразу  же  сообразила.  Ей  вообще  всё  это  не  нравилось  с  самого  начала,  все  его  попытки  наладить  с  ней  отношения.  Но  она  сначала  решила,  что  у  каждого  человека  свои  тараканы  в  голове,  и  не  обращала  на  это  внимание.  Теперь  она  задумалась,  и  решила  спросить  Эдуарда  Петровича  напрямик,  что  он  тут  мутит. 
Но  она  не  успела,  он  уволился  в  тот  же  день,  а  дорабатывал  в  другом  цеху,  и  в  другую  смену,  а  от  неё  шарахался,  как  от  прокажённой.  Больше  Светлана  Павловна  его  не  видела,  но  год 
назад  столкнулась  с  ним  в  магазине.   
Много  времени  с  тех  пор  прошло,  дочка  её  уж  училище  окончила,  и  работала  механиком  в  автосервисе,  что  очень  не  нравилось  её  матери,  она  не  разделяла  увлечений  дочери. 
- Мамахен,  не  заморачивайся  ты  так, - смеялась  над  её  вздохами  Жанна, - я  всем  довольна,  правда,  есть  одна  мечта. 
- Какая? – уже  не  ожидала  Светлана  Павловна  ничего  хорошего. 
- Я  хочу  работать  в  автопарке,  конечно,  на  ведущие  должности  мне  никогда  не  попасть,  но  хоть  что-то. 
Светлана  Павловна  в  ответ  лишь  головой  покачала,  и  ничего  не  ответила,  слов  просто  не  было,  и  сил  тоже,  чтобы  хоть  как-то  отреагировать  на  выходки  дочери. 
Жанна  была  помешана  на  машинах,  а  вся  её  комната  завешана 
плакатами  с  изображением  крутых  автомобилей. 
Зарабатывала  она  не  очень,  впрочем,  как  и  мать,  а  мечты  так  и  оставались  мечтами. 
В  том  магазине  Светлана  Павловна  врезалась  в  Тимошина,  машинально  извинилась,  обернулась,  и  увидела  Эдуарда  Петровича. 
- Здравствуйте, - тут  же  охнула  она. 
- Извините, - Тимошин  попытался  поскорее  ретироваться,  но  Светлана  Павловна  вцепилась  в  рукав  его  пальто. 
- Да  в  чём  дело?  Что  вообще  происходит?  Эдуард  Петрович,  объясните  мне  всё,  наконец.  Вы  просто  исчезли  из  моей   жизни,  даже  не  попрощавшись,  а  до  этого  говорили,  что  вам  одиноко.  Даже  пытались  взять  надо  мной  шефство,  и  над  моей 
Жанной  тоже.  Могли  бы  сказать,  что  уходите  с  завода,  сказать,  пока. 
- Прости  меня,  пожалуйста,  я  старый  дурак, - виновато  улыбнулся  Эдуард  Петрович, - мне  сейчас  трудно  всё  объяснить,  но  я  как-нибудь  это  сделаю.  Давай,  я  оставлю  тебе  свой  номер  телефона,  а  сейчас  мне  некогда. 
- Хорошо, - вздохнула  в  ответ  Светлана  Павловна. 
Магазин  они  покинули  вместе,  Эдуард  Петрович  стал  расспрашивать  про  Жанну,  её  успехами  на  поле  деятельности,  а  потом  они  разошлись.  Однако,  когда  она  ему  позвонила,  ответила  какая-то  бабка,  и  она  сказала,  что  никакой  Тимошин  тут  не  живёт. 
Он  её  просто  обманул,  дал  номер  от  балды,  и  для  себя 
Светлана  Павловна  решила,  что  больше  не  будет  к  нему  лезть.  Даже  если  они  столкнутся  нос  к  носу  на  улице,  она  пройдёт  мимо,  и  слова  не  скажет. 
Но  эта  встреча  не  обошлась  без  сюрпризов.  Через  неделю 
Жанна  прибежала  домой,  вся  светящаяся  от  счастья. 
- Мамахен,  ты  просто  не  поверишь,  что  сегодня  произошло? – взбудоражено  вскричала  она,  бегая  по  квартире,  и  сметая  всё  на  своём  пути. 
- Да  говори  же, - испугалась  Светлана  Павловна. 
- Меня  берут  работать  в  самый  крутой  автопарк  Москвы,  ну,  не  в  самый  крутой,  но  в  один  из  лучших.  Менеджером! 
- Вот  это  да! – прижала  руки  к  груди  Светлана  Павловна,  она  уже  догадалась,  кто  за  этим  стоит. 
Она  безо  всякой  задней  мысли  ляпнула  Тимошину  о  мечте  дочери,  а  тот  стал  для  Жанночки  добрым  волшебником. 
- Вот  такие  пироги, - развела  она  руками,  меланхолично  помешивая  чай  ложечкой, - для  чего  ему  это  понадобилось,  помогать,  я  понятия  не  имею.  Странный  он  какой-то,  непонятный.  Зачем  ему  абсолютно  чужим  людям  помогать? 
Знала  бы  она,  что  я  помогаю  чужим  людям  без  всяких  денег,  но  я  лучше  промолчу. 
Многие  называют  меня  заносчивой  выскочкой,  только  я  на  это  стараюсь  не  реагировать.  Все  люди  по  разному  устроены,  и  у  каждого  своё  понятие. 
- Вы  не  выведите  меня  отсюда? – смущённо  улыбнулась  я, - а  то  я  точно  заблужусь. 
- Пойдёмте, - улыбнулась  в  ответ  Светлана  Павловна,  я  схватила  свою  сумку,  и  мы  запетляли  по  коридорам. 
На  улицу  я  попала  через  другую  дверь,  по  нормальной  лестнице,  но  около  проходной  затормозила.  Всё-таки  я  вся  в  мать,  такая  же  стервозная,  подумалось  мне,  когда  я  вытаскивала  из  сумочки  сигареты,  зажигалку,  и  со  вкусом  закурила. 
Через  проходную  я  шла,  опустив  руку  с  зажатой  между  пальцами  сигаретой  вниз,  и,  неся  на  лице  ангельскую  улыбку,  швырнула  сигарету  в  урну.  В  урне  этой  было  полно  бумаги,  представляю,  что  сейчас  будет. 
Ухмыльнувшись,  я  выбежала  на  улицу,  щёлкнула  брелоком 
сигнализации,  села  в  машину,  и  поспешила  включить 
кондиционер.  От  этой  жары  у  меня  уже  начинается  плавиться 
мозг,  в  воздухе,  наверное,  уже  все  пятьдесят  градусов. 
Ладно,  я  малость  перегнула,  и  вовсе  не  пятьдесят,  но  и  тридцать  пять  тоже  очень  даже  прилично.  Если  ещё  взять  за  внимание  тот  факт,  что  погода  стоит  безветренная,  а  это  уже  вообще  капец. 
Потом  достала  из  сумки  термос  с  кофе,  налила  себе  чашечку,  и,  не  успела  я  сделать  и  глотка,  как  из  двери  проходной  с  истошным  воплем  вылетела  Татьяна.  В  руках  она  держала  урну  с  мусором,  из  которой  вылетали  языки  пламени. 
А  я  поспешила  удрать,  пока  меня  не  заметили,  и  в  отделение  не  сдали  за  злостное  хулиганство. 
С  силой  нажала  на  газ,  и  чашка  с  кофе,  стоящая  на  подставке, 
свалилась  на  пол,  ладно,  что  ещё  не  обожглась. 
Зимой  я  проделала  подобный  фокус,  облилась  с  ног  до  головы,  чуть  в  столб  не  врезалась,  и  угодила  в  милицию,  как  особо  опасная  террористка. 
Но  на  мне  тогда  была  тёплая  одежда,  а  я  сейчас  я  бы  как  миленькая,  приварила  бы  сетчатые  чулки  к  коже. 
Интересно,  какой  надо  быть  идиоткой,  чтобы  носить  капроновые  чулки  в  дикую  жару? 
Просто  у  нас  в  редакции  запрещают  появляться  с  голыми  ногами.  Как  в  Японии,  только  в  колготках,  либо  в  чулках,  даже  в  африканскую  жару. 
И  я  вынуждена  париться  с  этими  чулками,  впрочем,  не  я  одна.  Я  тем  временем  выехала  на  оживлённую  автостраду,  чашка  стала  мешаться  под  ногой,  и  я  её  отпихнула. 
Надо  бы  поднять  чашку,  но  проводить  дурацких  экспериментов  я  больше  не  буду.  Если  я  сейчас  во  что-нибудь  врежусь,  мой  любимый  муж  так  орать  будет,  что  в  окнах  стёкла  повылетают. 
А  с  Тимошиным  вообще  дело  ясное,  что  дело  тёмное. 
Сначала  он  работает  на  заводе,  буквально  опекает  Светлану  Павловну  и  её  дочь,  а  потом  вдруг  исчезает,  даже  более  того,  обрывает  с  ней  все  контакты. 
Из  разговора,  что  слышала  Светлана  Павловна,  можно  сделать  вывод,  что  он  за  кем-то  толи  следил,  толи  ещё  что.  Одно  я  знаю  точно,  что  этот  кто-то,  женщина.  Круг  поисков  сужается,  и  позвоню-ка  я  Марату,  пусть  достанет  мне  координаты  всех 
женщин,  работающих  на  этом  заводе.  При  чём  тех,  что 
работали  в  то  время,  когда  он  был  там. 
Не  успела  я  об  этом  подумать,  как  Марат  прорезался  сам. 
- Слушаю, - нажала  на  кнопку  приёма. 
- Как  у  тебя  дела? – задал  он  уже  набивший  оскомину  вопрос. 
- Маратик,  я  тебе  сама  позвоню,  когда  будет  что-то, - с  укоризной  воскликнула  я, - достань  мне  лучше  список  имён  и  адресов  всех  женщин,  что  работали  на  заводе,  когда  там  служил  Тимошин. 
- Что-то  уже  есть? – с  ходу  заволновался  Марат. 
- Только  обрывки  сведений,  я  какую-то  тайну  нарыла,  и  теперь  буду  разбираться. 
- Ты  только  позвони  мне,  как  только  всё  узнаешь, - и  он 
отключился,  а  телефон  опять  ожил. 
- Что-то  надо  купить? – спросила  я  Анфису  Сергеевну,  увидев  высветившийся  номер  на  дисплее. 
- Вика,  тут  что  странное  творится, - растерянно  сказала  она. 
- А  что  случилось? – слегка  испугалась  я. 
- Позвонил  какой-то  тип,  и  всё  талдычил  о  каком-то  гробе.  Я  ничего  не  поняла,  дала  ему  телефон  редакции.  Ты  сейчас  в  издательстве? 
- Я  уже  давно  уехала  по  другим  делам, - я  малость    прибалдела, - вообще,  о  каком  гробе  речь?  Я  гробов  не  заказывала. 
- Я  не  знаю, - ответила  моя  свекровь, - он  позвонит  тебе  в   издательство,  может,  объяснит,  что  он  имеет  в  виду. 
- Понятно, - скрипнула  я  зубами. 
- И  ещё  забери  Василису  из  садика,  у  Кати  машина  навернулась... 
- Я  всё  поняла, - я  нажала  на  отбой,  и  поехала  за  дочкой  в  садик. 
Что  ещё  за  история  с  гробом?  Если  это  чьи-то  глупые  шутки,  растерзаю  шутника  на  месте,  не  долго  думая. 
Садик,  в  котором  проводит  время  моя  Василинка,  крутой  до  невозможности.  Это  была  Димина  затея,  отправить  ребёнка  в  садик,  чтобы  она  развивалась,  и  училась  общаться  со  сверстниками.  Их  там  обучают  азам  иностранных  языков,  в  данном  случае,  английскому  и  испанскому. 
Первоначально  он  хотел,  чтобы  она  посещала  курсы,  а  потом 
нашёл  садик,  в  котором  профессионально  учат  танцам, 
рисованию,  и  языкам.  Хорошо,  хоть  он  от  балета  отказался. 
Я  вытащила  из  бардачка  сигареты,  щёлкнула  зажигалкой,  попала  в  небольшую  пробку,  минут  на  десять,  и  вскоре  затормозила  около  садика. 
Василинка,  едва  завидев  меня,  бросилась  ко  мне  со  всех  ног.  Она  была  уже  переодетая,  в  голубом,  кружевном  платьице,  и  я  подхватила  малышку  на  руки. 
- Привет,  солнышко, - я  погладила  её  кудряшкам, - все  свои  вещи  забрала? 
- Да, - закивала  Василюша, - мам,  а  я  сегодня  такую  кошку  красивую  нарисовала!  Меня  воспиательница  хвалила. 
- Солнышко,  не  воспиательница,  а  воспитательница, -
улыбнулась  я. 
- Воспитательница, - по  слогам  повторила  Василинка, - я  правильно  сказала? 
- Правильно, - понесла  я  её  к  машине, - ты  у  меня  умница,  всё  на  лету  схватываешь. 
- А  что  мне  за  это  будет? – на  лице  Василинки  появилось  хитрое  выражение. 
- Стойте, - вдруг  кто-то  схватил  меня  за  плечо. 
- Простите? – обернулась  я,  и  увидела  женщину  лет  сорока. 
- Кто  вы  такая? – сурово  осведомилась  она, - Василису  всё  время  забирает  пожилая  женщина. 
- Октябрина  Михайловна  не  смогла  приехать, - улыбнулась  я  в  ответ, - а  я  мама  Василисы. 
- Да? – она  бросила  взгляд  на  мои  легкомысленные  шорты, - Василиса,  это  действительно  твоя  мама? 
- Да, - тряхнула  кудряшками  дочка. 
- Извините, - улыбнулась  женщина, - просто  я  должна  была  поверить,  а  то  мало  ли. 
- Спасибо  за  бдительность, - я  усадила  Василинку  в  машину, - вы  всё  правильно  сделали,  тем  более,  её  уже  однажды  похищали. 
- Господи! – приложила  руки  к  груди  женщина, - слава  Богу,  что   всё  обошлось. 
- И  не  говорите, - кивнула  я, - я  этого  похитителя  неудачливого  чуть  в  лапшу  не  покрошила. 
- Что  твориться  в  мире, - покачала  головой  женщина. 
- До  свидания, - я  села  в  машину,  и  тронулась  с  места. 
- Я  хочу  мороженого, - тут  же  воскликнула  Василинка, - и  пирожных. 
- Хорошо,  солнышко,  сейчас  всё  получишь, - улыбнулась  я  ей, - только  есть  будешь  дома. 
- Хорошо, - неожиданно  согласилась  Василинка,  обычно  она  спорит. 
Рядом  с  проспектом  Мира  я  опять  угодила  в  пробку,  и  с  тоской  постучала  пальцами  по  рулю. 
- Мама, - воскликнула  Василинка, - купи  мне  масляные  краски. 
- Зачем  тебе  такие? – безмерно  удивилась  я. 
- Ими  рисуют  настоящие  художники, - выдала  моя  дочка, - нам  сегодня  про  настоящих  художников  рассказывали. 
- Солнышко, - засмеялась  я, - тебе  ещё  рано  масляными  рисовать.  Да  и  художники  эти,  они  все  начинали  с  карандаша. 
- Но  воспитательница  говорила  только  про  масляные, - мотнула  кудряшками  Василинка. 
- Это  только  те  работы,  которые  у  них  лучше  всего  получились, - я  хитро  улыбнулась, - вот  ты  сама,  ты  покажешь  кому-нибудь  свои  худшие  рисунки? 
- Никогда, - тут  же  ответила  малышка. 
- Правильно,  вот  и  они  свои  первые  рисунки,  которые  выполнены  карандашами,  спрятали  от  глаз  людских. 
Василинка  тут  же  примолкла,  она  девочка  сообразительная,  да  и  я  ловко  сориентировалась.  Мне  совсем  не  улыбается  отмывать  её  от  этих  масляных  красок,  она  и  так  постоянно  грязь  находит.  При  чём  извазюкивается  так,  что  мы  её  часов  пять  отмываем. 
- Девушка, - постучал  по  окну  какой-то  парень,  и  я  опустила  стекло, - девушка,  тут  рядом  недавно  открылась  кондитерская,  там  очень  вкусные  пирожные.  Вот,  буклетик  возьмите, - он  протянул  листовку,  и  рванул  к  следующей  машине,  а  я  стала  разглядывать  рекламку. 
« Пирожные.  Торты.  Мороженое.  На  любой  вкус  и  цвет.  Сладкое  для  романтического  вечера. » 
Мне  особенно  понравился  пассаж  про  цвет,  и,  едва  пробка  рассосалась,  и  завернула  за  угол,  и  увидела  вывеску. 
« Сладкоежка »,  было  написано  на  щите,  и  я  погладила  Василинку  по  кудряшкам. 
- Посиди  в  машине  спокойно,  я  сейчас  тебе  мороженого 
куплю. 
- И  ещё  буше, - улыбнулась  моя  маленькая  проказница. 
- Хорошо,  и  килограмм  самых  вкусных  конфет, - я  взяла  сумочку,  заперла  дочку  в  машине,  и  вошла  в  магазинчик. 
Сладкого  тут  было  видимо-невидимо.  Действительно,  на  любой  вкус  и  цвет,  как  бы  это  глупо  не  звучало,  а  напротив  стоял  стенд  с  чаем  и  кофе. 
- Чтобы  вы  хотели? – тут  же  отреагировала  девушка,  стоящая  за  прилавком, - у  нас  огромный  выбор. 
- Да  уж  вижу, - улыбнулась  я,  и  стала  разглядывать  витрину, - мне  бы  мороженого,  шоколадного. 
- А  сколько  вам?  У  нас  есть  стандартные  порции,  маленькие. 
Есть  по  пол  килограмма,  по  килограмму,  по  два,  и  по  три. 
- Давай  две  пачки  по  три, - сказала  я,  зная  наши  аппетиты  в  отношении  мороженого. 
- Какой-то  праздник  намечается? – мило  улыбнулась  продавщица,  доставая  из  морозилки  коробки, - могу  для  разнообразия  предложить  лимонное.  Впрочем,  у  нас  всяких  полно,  фисташковое,  ореховое,  крем-брюле. 
- Мы  любим  только  шоколадное, - ответила  я, - но  дайте  ещё  пачку  лимонного. 
- Такого  же  веса? 
- Да.  А  буше  у  вас  есть? 
- Маленьких  нет,  но  могу  предложить  торт.  Это  тоже  буше,  но  размеров  огромных. 
- Давайте, - согласилась  я,  и  просто  обалдела,  когда  увидела  коробку  с  тортом, - Господи!  А  поменьше  ничего  нет? 
- Он  не  такой  уж  и  большой,  просто  там  шоколадная  скульптура, - с  улыбкой  объяснила  продавщица, - кстати,  к  нему  прилагается  подарок.  « Звёздочку »  хорошо  берут  из-за  подарка. 
- При  чём  тут  звёзды? – в  первый  момент  удивилась  я,  но  быстро  опомнилась, - это  название  торта? 
- Точно, - кивнула  продавщица,  всё  хорошеничко  запаковала,  я  расплатилась,  и  с  пакетами  выпала  на  улицу. 
Василинка  вела  себя  смирно,  обрадовалась,  когда  увидела  меня,  и  тут  же  стала  капризничать,  она  хотела  мороженого  сейчас. 
- Потерпи  до  дома, - я  дала  ей  пакет  с  шоколадными 
конфетами,  про  которые  вспомнила  в  последний  момент,  когда  уже  из  магазина  выходить  собиралась.  Продавщица  посоветовала  мне  « Птичье  молоко »,  зная,  что  Василинка  опять  устроит  вой,  я  взяла  два  килограмма.  Только  продавщица  как-то  странно  отреагировала,  когда  подала  мне  пакет  с  конфетами. 
- В  них  наполнитель... – начала  было  она,  но  я  её  невежливо  перебила. 
- Хватит  мне  сладкого,  начинки  в  этих  конфетах  мы  предпочитаем  классические. 
- Подождите, - воскликнула  продавщица,  из  моей  сумочки    раздался  звон,  и  я  выскочила  из  магазина,  одновременно  копаясь  в  сумке  в  поисках  мобильного. 
Сейчас  навалит  мне  ещё  что-нибудь. 
Мобильный  я  нащупала,  но  случайно  сбросила  звонок,  пока  вытаскивала  трубку.  Отдала  Василинке  конфеты,  а  сама  посмотрела  на  дисплей,  увидела  номер  нашего  дистрибьютера,  и  набрала  его. 
- Эвива  Леонидовна,  вы  что,  забыли?  Или  решили  разорвать  со  мной  отношения?  У  нас  же  сегодня  заключение  нового  контракта. 
- Голова  моя  садовая, - нервно  воскликнула  я,  и  украла  у  Василинки  пару  конфет, - я  сейчас  буду,  нет,  сначала  я  отвезу  дочь  домой,  и  приеду  в  издательство. 
Я  бросила  телефон  в  сумку,  и  прибавила  газу.  До  посёлка  я  долетела  с  максимальной  скоростью,  подхватила  Василинку  на  руки,  при  этом  умудрилась  схватить  пакеты,  и  побежала  в  дом. 
- Господи! – всплеснула  руками  Анфиса  Сергеевна, - что  это  ты  купила? 
- Сладости, - внесла  я  ясность,  передала  пакеты  свекрови,  Василинку  сдала  на  руки  няне,  и  помчалась  в  редакцию. 
Вдруг  у  меня  кровь  прилила  к  лицу,  по  позвоночнику  потёк  пот,  резко  бросило  в  жар,  а  потом  в  холод. 
Что  это  со  мной? 
Меня  такое  дикое  возбуждение  охватывает,  только,  когда  рядом  Дима,  а  сейчас  мне  буквально  плохо  стало.  Как  я  добралась  до  издательства,  я  не  знаю,  меня  мотало  по  трассе,  как  пьяную  корову.  И  на  место  на  автостоянке  я  ввинтилась, 
поцарапав  крыло  « Мерседеса »,  который  принадлежит  нашему 
финансовому  директору. 
В  лифте  я  ехала,  держась  за  стенку,  и  чуть  не  упала  около  рецепшен,  Лена  успела  схватить  меня  за  руки. 
- Эвива  Леонидовна,  что  с  вами? – испуганно  воскликнула  Леночка,  я  ухватилась  за  стойку,  она  обежала  её,  и  помогла  мне  добраться  до  кресла, - как  вы  себя  чувствуете? 
- Я  так  никогда  себя  не  чувствовала, - сдавленно  простонала  я, - и  мужчинам  лучше  от  меня  держаться  подальше, - я  схватила  со  столика  журнал,  и  стала  обмахиваться  им. 
- Может,  принести  вам  воды? – обеспокоено  спросила  Лена. 
- Лучше  без  газа, - я  судорожно  облизала  пересохшие  губы,  и  покачнулась  на  стуле. 
- Я  сейчас  приду, - окончательно  перепугалась  Лена, - я  сейчас,  быстро, - и  она  бросилась  в  сторону  кухни,  где  наши  сотрудники  иногда  перекусывают. 
- Что  вообще  происходит? – услышала  я  злой  голос  Алексея  Михайловича, - где  эта  выскочка  бродит?  Ваш  главный  редактор  совсем  оборзела,  если  она  думает,  что  я  её  тут  буду  сутки  ждать, - он  вылетел  из  зала  совещаний,  как  взбешённый  кит,  и  тут  же  увидел  меня. 
- Здравствуйте,  милейшая  Эвива  Леонидовна, - по  слогам  произнёс  он, - я  вас  тут  уже  четыре  часа  дожидаюсь. 
- Простите,  я  совсем  забыла, - я  опять  чуть  со  стула  не  свалилась. 
- Да  что  с  вами? – подскочил  Алексей  Михайлович. 
- Давайте  сюда  скорей  ваш  контракт, - простонала  я, - я  подпишу  его. 
- По-моему,  вам  нужен  врач, - обеспокоено  воскликнул  дистрибьютер. 
- Не  злите  меня, - нервно  покачнулась  я,  вырвала  у  него 
бумаги,  подписала,  где  он  показал,  и  тут  прибежала  Лена  со 
стаканом  воды. 
- Как  вы  себя  чувствуете? – не  сводила  она  с  меня  глаз. 
С  меня  пот  лился  рекой,  а  перед  глазами  чёрные  точки  прыгали. 
- Отведи  меня  в  кабинет, - попросила  я  Лену,  и  попыталась  встать  со  стула,  и  тут  же  покачнулась. 
Не  успела  я  и  шагу  ступить,  и  рухнула  прямо  на  Алексея 
Михайловича,  это  было  последнее,  что  я  запомнила,  прежде 
чем  сознание  отключилось. 
Очнулась  я  в  своей  спальне,  ослабевшая,  открыла  глаза,  и  уставилась  на  нашу  люстру.  Потом  заморгала,  потёрла  ладонью  глаза,  скрипя  всеми  шестерёнками,  сползла  с  кровати,  накинула  шёлковый  халат,  и  спустилась  на  кухню. 
- Викуля, - тут  же  подскочил  Максим, - тебе  нельзя  вставать. 
- Отстань  от  меня, - я  плюхнулась  за  стол, - во-первых,  я  не  понимаю,  что  со  мной  случилось,  и  я  хочу  кофе. 
- И  кофе  тебе  пока  нельзя, - Максим  вынул  из  холодильника  апельсиновый  сок. 
- Да  что  случилось? – почти  в  истерике  вскричала  я, - я  в  обморок  упала?  А  можно  узнать,  от  чего? 
- У  тебя  была  передозировка  возбудителем, - пустился  в  объяснения  мой  муж, - слушай,  Вика,  может,  ты  мне  объяснишь,  что  это  за  фортеля? 
- Чем  у  меня  была  передозировка? – на  секунду  мне  показалось,  что  я  ослышалась. 
- Возбудителем, - заорал  не  своим  голосом  Максим, - знаешь,  Викуля,  хоть  Василиса  мне  и  падчерица,  хоть  она  и  дочь  этого  упыря,  всё  равно  я  её  обожаю.  Сделай  мне  одолжение,  объясни,  откуда  в  крови  ребёнка  оказался возбудитель  в  лошадиной  дозе? 
- Я  не  знаю, - я  даже  икать  стала,  налила  в  стакан  сок,  залпом  выпила  его,  и  ошарашено  посмотрела  на  Максима, - что  это  за  ересь? 
- Тебе  лучше  знать, - Максим  сложил  руки  на  груди, - как  только  ты  сдала  её  на  руки  Октябрине  Михайловне,  и  убежала  в  редакцию,  Василисе  стало  плохо.  Это  просто  её  счастье,  что  я  тогда  испачкал  майку  кетчупом  на  работе,  и  заехал  домой  переодеться.  Наш  Савелий  Васильевич  потом  сказал,  что  опоздай  мы  на  пять  минут,  ребёнка  было  бы  не  спасти. 
Едва  он  это  сказал,  у  меня  перед  глазами  чёрные  точки  забегали,  и  я  обязательно  свалилась  бы  со  стула,  если  бы  Макс  меня  не  поддержал. 
- Сейчас  я  тебе  таблетку  дам, - он  налил  мне  воды,  и  дал  лекарство. 
- А  где  Василинка? – подняла  я  на  него  глаза. 
- Они  с  Октябриной  Михайловной  в  больнице, - вздохнул 
Максим, - с  ней  всё  в  порядке,  у  неё  отравление  было.  Завтра  она  будет  дома.  А  у  тебя  давление  подскочило,  Лена  ваша  вызвала  врачей,  когда  ты  в  обморок  упала,  а  там  уж  со  мной  связались.  А  теперь  ответь  мне,  откуда  в  вашей  крови  возбудитель? 
- Я  не  знаю, - тупо  повторила  я. 
- А  кто  должен  знать? – насупился  Максим. 
- Мы  только  конфеты  ели, - вспомнила  я, - я  купила  в  новом  магазинчике  на  проспекте  Мира  торт,  три  пачки  мороженого,  и  два  килограмма  конфет.  Конфеты  я  ей  тут  же  отдала,  чтобы  она  не  кричала  из-за  мороженого,  сама  взяла  из  пакета  две  штучки. 
- Погоди, - у  Максима  вытянулось  лицо, - теперь  мне  всё  ясно. 
- Что  тебе  ясно? – не  поняла  я. 
- Да  магазин  этот,  это  что-то  типа  секс-шопа. 
- Прости,  что  это  за  магазин? – вытаращила  я  глаза. 
- Там  сладости  продают,  нафаршированные.  Конфеты  с  возбудителем,  пирожные  с  презервативами  внутри,  а  торт  твой... 
- А  что  с  тортом? 
- Да  посмотри  сама, - он  вынул  коробку  из  холодильника,  и  снял  крышку. 
- Мама! – вскрикнула  я,  и  приложила  ладони  к  лицу. 
О,  теперь  мне  понятно,  почему  торт  называется  « звёздочка ».  Из-за  скульптурной  композиции.  А  композиция  эта  была  из  четырёх  голых  парней  и  одной  девушки,  просто  капец               какой-то. 
- Уберите  этот  ужас  со  стола, - вошла  на  кухню  Анфиса  Сергеевна, - видеть  это  не  могу. 
- Сейчас  мы  от  этого  избавимся, - я  вскочила  из-за  стола, 
схватила  самый  большой  тесак,  доску,  выдрала  из  торта  шоколадную  непотребность,  и  искоромсала  на  мелкие  куски. 
- Надеюсь,  внутри  торта  ничего  нет? – посмотрела  я  на  Максима. 
- Возбудителя  там  точно  нет, - улыбнулся  мой  муж, - но  внутри  есть  сюрприз,  однако,  для  здоровья  он  не  опасен. 
- Ты  в  этом  уверен? – сурово  уставилась  я  на  него. 
- На  все  сто  процентов, - заверил  меня  Максим, - можно  есть  спокойно. 
Я  решила  торт  не  портить,  а  поверить  Максу  на  слово,  но 
всё-таки  интересно,  что  там  за  сюрприз. 
- Сил  моих  больше  нет, - опустилась  я  на  стул, - а  где  Кира? 
- Носится  по  посёлку,  народ  пугает, - усмехнулся  Максим,  наливая  себе  кофе. 
- Она  делает  успехи, - растерянно  отметила  я,  и  пошла  в  спальню. 
Когда  я  спустилась  вниз,  в  шёлковой  блузке  ярко-синего  цвета,  шёлковой,  синей  юбке,  и  малиновых  туфлях,  Макса  уже  не  было,  он  улетел  на  работу. 
Я  напилась  кофе,  невзирая  на  протесты  Анфисы  Сергеевны,  украла  из  холодильника  шоколадку,  и  поехала  в  издательство. 
Интересно,  что  у  нас  там  с  номером. 
Журнал  я  уже  просмотрела,  который  мне  доставили  на  дом,  и  теперь  я  набрала  номер  на  рецепшен. 
- Издательство  « График  Интертеймент »  слушает, - выдала  мне  Лена. 
- Леночка,  что  там  с  цифрами  по  последнему  номеру, - задала  я  вопрос  в  лоб,  совершенно  забыв  поздороваться. 
- Как  вы  себя чувствуете? – тут  же  спросила  Леночка. 
- Как  молодая  козочка  весной,  пасусь  на  зелёной  травке, -
рявкнула  я  в  трубку, - Елена,  что  там  с  цифрами? 
- Плохо, - ответила  мне  Леночка, - только  что  звонил  дистрибьютер,  ругался,  на  чём  свет  стоит. 
- Номер  не  идёт? – испуганно  воскликнула  я. 
- Да  ниже  среднего, - воскликнула  Лена, - а  Виталий  Викторович  уже  здесь,  и  господин  Мартин  тоже. 
- Чертобесие! – почти  в  истерике  вскричала  я,  и  посильнее  нажала  на  педаль  газа. 
- Они  тут  рядом  стоят, - выдала  мне  Леночка,  и  я,  решив  её  не  слушать,  не  трепать  себе  нервы,  я  рванула  на  работу. 
Виталия  Викторовича  я  тут  же  увидела,  едва  вышла  из  лифта,  а  рядом  с  ним  довольно  неприятного  типа  с  залысинами,  и  толщины  невероятной. 
- А  вот  и  наша  Эвива, - с  откровенной  издёвкой  сказал  Виталий  Викторович, - как  наши  дела? 
- Дела  идут  плохо, - развела  я  руками, - мне  вам  нечего  сказать,  я  селу  в  лужу. 
- Девушка, - на  чистейшем  русском  языке  сказал  Джордж 
Мартин, - так  дела  не  ведутся. 
- Я  всё  понимаю, - молитвенно  сложила  я  руки, - следующий  номер  уйдёт  на  ура. 
- В  нашей  жизни  нельзя  быть  ни  в  чём  так  уверенной, - усмехнулся  Виталий  Викторович. 
- Мне  ничего  не  остаётся,  кроме  как  разорвать  с  вашей  фирмой  все  договорённости, - выдал  господин  Мартин, - Виталий,  пойдёмте,  вы  потом  решите  с  госпожой  Миленич  все  нюансы. 
И  они  исчезли,  оставив  меня  с  открытым  ртом.  Я  даже  не  поняла,  что  это  было. 
- И  что  теперь  делать? – подала  голос  притихшая  Леночка, - звонить  Генриху  Вениаминовичу? 
- Даже  не  вздумай, - зашипела  я  на  неё, - я  сама  решу  эту    проблему.  Выпущу  следующий  номер,  найду  новых  инвесторов,  и  утру  нос  этому  спесивому  индюку, - с  этими  словами  я  схватила  папку  со  стола,  и  бросилась  в  свой  кабинет. 
Это  только  легко  сказать,  а  сделать  гораздо  труднее.  Нужно  решить  эту  проблему,  пока  не  приехали  Генрих  с  Милой,  и  не   уволили  меня. 
Я  заметалась  по  кабинету,  сметая  всё  на  своём  пути.  Сбила  стенд  с  последними  выпусками,  теми,  что  вышли  при  мне,  стала  их  подбирать,  сломала  пару  карандашей,  и  набрал  номер  Димы. 
« Абонент  не  доступен,  или  находится  вне  зоны  доступа »,  выдала  мне  электроника,  и  я  чуть  телефон  не  разбила  со  злости.  Потом  подумала,  и  набрала  номер  своего  бывшего  тестя. 
- Слушаю, - ответил  мне  Глеб  Никифорович, - Викуля,  как  твои  дела?  Ты  зачем  звонишь? 
- А  где  Дима? – задала  я  вопрос  в  лоб. 
- Очень  интересный  вопрос,  учитывая  тот  факт,  что  ты  замужем  за  другим. 
- Глеб  Никифорович, - застонала  я,  вытянув  ноги  под  столом, - мне  он  очень  нужен,  моя  карьера  сейчас  под  большим  знаком  вопроса. 
- И  чего  я  спрашивал, - хмыкнул  Глеб  Никифорович, - мой  сын  тебе  нужен  всякий  раз,  когда  твоя  карьера  под  знаком  вопроса.  Ты  из  него  верёвки  вьёшь.  Вы  два  дурака. 
- Это  ещё  почему? – искренне  возмутилась  я. 
- Ты  ищешь  любой  повод,  чтобы  увидаться  с  моим  сыном,  а  он  бегает  за  тобой,  как  привязанная  псина.  И  я  знаю  о  ваших  отношениях,  и  о  предназначении  дивана  в  его  офисе. 
- Это  он  вам  рассказал? – так  и  подскочила  я. 
- Даже  и  не  думал,  просто  я  приехал  к  нему  в  тот  момент,  когда  вы  там  развлекались.  Потом  ты  вылетела  из  кабинета,  застёгивая  пуговицы  на  ходу,  и  даже  не  заметила  меня.  Я  не  дурак,  и  прекрасно  всё  понял. 
- Никому  не  говорите, - в  испуге  вскрикнула  я,  и  упала  со  своего  крутящегося  кресла.  Встала,  потирая  ушибленный  бок,  и  уселась  на  место. 
- Димка  меня  потом  живьём  съест,  если  я  кому-нибудь  ляпну. 
Ладно,  а  я  не  могу  помочь? 
- Я  не  знаю, - растерянно  пробормотала  я, - мне  нужен  человек,  готовый  вложиться  в  выпуск  журнала. 
 - А,  вот  в  чём  вся  соль, - дошло  до  Глеба  Никифоровича, - ты  села  в  лужу,  и  все  инвесторы  разбежались? 
- Что-то  типа  того. 
- Я  даже  и  не  знаю,  смогу  ли  я  что-нибудь  сделать, - пробормотал  мой  бывший  тесть, - это  у  Димки  полно  богатых  знакомых,  готовых  рисковать  своими  деньгами,  а  я  подумаю. 
- А  где  Дима? – опять  спросила  я. 
- В  Японию  он  улетел.  Тебя  что-нибудь  ещё  интересует? 
- Всё  остальное  мне  не  интересно.  Пока, - ошарашено  ответила  я,  и  отключила  связь. 
- Эвива  Леонидовна, - заглянула  ко  мне  Леночка, - вы  помните  про  бизнес – ланч? 
- Помню, - отмахнулась  я  от  неё,  как  от  назойливой  мухи. 
Димка  не  перестаёт  меня  удивлять.  Что  он  забыл  в  Японии? 
В  Америке  у  него  казино,  автопарк,  ещё  какая-то  хрень,  по  Европе  виноградники,  фирмы,  что-то  есть  в  Африке... 
Но  в  Японии  у  него  нет  никаких  фирм,  это  я  точно  знаю.  Или  он  что-то  открыл  ещё? 
Да  с  ним  спятишь! 
Я  окончательно  схватилась  за  голову,  но  в  отчаяние  впасть  не  успела,  мне  не  дал  это  сделать  Марат.  Сотовый,  мирно  лежащий  на  столешнице,  взвыл,  я  от  испуга  опять  чуть  не  свалилась  со  стула,  и  нажала  на  кнопку. 
- Я  всё  сделал, - отрапортовал  мой  учёный  друг, - информация 
уже  летит  к  тебе. 
- Молодец! – похвалила  я  его,  и  вытащила  подавший  голос  в  сумке  ноутбук. 
- Что  у  тебя  с  голосом? – спросил  вдруг  Марат, - у  тебя  неприятности? 
- Что-то  вроде  того, - нехотя  призналась  я, - неприятности  в  издательстве.  Мне  инвесторы  нужны,  и  желательно  иностранцы. 
- Понятно, - вздохнул  в  ответ  Марат, - тут  я  вряд  ли  чем-нибудь  помогу.  Я  ещё  позвоню,  давай,  до  скорого. 
- Давай, - обморочным  голосом  ответила  я,  и  положила  мобильный  на  стол. 
Я  даже  не  знаю,  что  мне  делать.  Ладно,  сначала  я  займусь 
делом,  буду  одновременно  заниматься  журналом,  а  обо  всём  остальном  подумаю  потом.  На  рестораны  у  меня  сейчас  просто  нет  времени,  пусть  этим  занимается  заместитель. 
Я  открыла  ноутбук,  и  углубилась  в  чтение. 
Знатчи-ца,  так.  Ого,  сколько  тут  народу! 
Что  мне  только  с  этим  делать? 
Наверное,  я  перегнула  палку,  и  с  этими  женщинами  я  буду  разбираться  до  конца  дней  своих.  Многие,  из  всего  этих  бумаг 
ясно,  до  сих  пор  работают  на  заводе.  У  меня  просто  нет  времени,  чтобы  опросить  каждую. 
Я  постучала  коготком  по  столу,  выглянула  в  окно.  Небо  начинало  хмуриться,  хотя  вчера  прогнозисты  обещали  жару,  солнышко,  и  никаких  намёков  на  дождь.  Впрочем,  в  последнее  время  они  никогда  не  угадывают. 
Я  не  принадлежу  к  той  категории  людей,  которых  интересует  погода,  в  моей  объёмной  сумочке  всегда  лежит  зонтик,  а,  чтобы  решить  проблему,  что  одеть  сегодня,  можно  и  в  окошко  выглянуть. 
Я  уныло  просмотрела  весь  список,  раздумывая,  что  предпринять  дальше.  Что-то  вообще  странное  с  этим  Тимошиным. 
Если  он  следил  за  кем-то  в  этом  заводе,  то  зачем  он  покровительствовал  Светлане  Павловне? 
Минуточку.  Может,  она  и  была  той,  кем  он  интересовался?  Мало  ли,  что  там  произошло  на  войне.  Может,  на  нём     какое-то  обязательство?  Он  обещал  кому-то  присмотреть  за 
Светланой  Павловной,  что  и  делал. 
Из  разговора  Тимошина  с  каким-то  типом  становится  ясно,  что  он  что-то  там  искал,  скорее  всего,  кого-то.  И  он  этого  кого-то  нашёл,  попытался  наладить  отношения,  но  не  сумел.  Может  быть,  даже,  он  тому  человеку  должен  что-то... 
Кажется,  я  таки  нащупала  ниточку. 
Надо  срочно  выяснить  всё  о  Светлане  Павловне,  и  поговорить  с  её  родными,  кто  у  неё  там  есть.  Или  просто  поговорить  с  ней  самой.  Если,  конечно,  моё  предположение  верно. 
Я  быстро  нашла  Светлану  Павловну  в  этом  списке,  она  одна  была  с  таким  сочетанием  имени  и  отчества,  и  адрес  нашла.  Остаётся  только  поговорить  с  ней. 
Я  тут  же  вскочила,  схватила  сумочку,  и  вылетела  из  кабинета. 
- Эвива  Леонидовна, - остановила  меня  Лена,  в  руках  она  держала  телефонную  трубку, - тут  рекламщики  звонят,  говорят,  вы  договаривались  о  встрече  по  продлению  контракта. 
- Голова  моя  дырявая, - схватилась  я  за  голову, - и  на  когда  встреча  назначена? 
- На  два  часа  в  кафетерии  « Кофе  с  кальяном », - дала  отчёт  Лена. 
- Стянули  с  передачи  « Кофе  с  Кораном », - цокнула  я  языком, - мастера!  Ладно,  я  всё  запомнила,  и  теперь  убегаю.  Если  кто  будет  звонить,  давай  им  номер  служебного  сотового. 
- Я  всё  поняла, - закивала  головой  Леночка,  телефон  на  столе  опять  вздрогнул,  и  она  вернулась  к  своим  служебным  обязанностям,  а  я  бросилась  в  лифту. 
Села  в  свой  любимый  джип,  и  понеслась  по  трассе. 
Я  очень  люблю  большие  машины,  в  них  как-то  увереннее  себя  чувствуешь.  Большинство  женщин  почему-то  выбирают  малолитражки.  Одни  из  соображений  практичности,  и  ещё  такая  машина  дешевле  громады,  другие  из  экономии,  она  бензина  меньше  съедает,  чем  обычная  машина. 
А  третьим  она  вообще  нравится  из-за  элегантности. 
Хотя  я  не  нахожу  эти  машины  элегантными,  но  их  почему-то  называют  типично  женскими.  Юркая,  удобная  машина,  а  к  ней  эдакую  леди  в  шляпке  в  качестве  дополнения.  Просто  несёт  нафталином,  другой  ассоциации  почему-то  не  возникает. 
Вы  сейчас  спросите:  а  при  чём  тут  нафталин? 
В  те  времена,  когда  им  пользовались,  машин  ещё  не  было. 
Хотя,  что  это  я?  Были  тогда  машины,  но  женщины  за  рулём 
точно  не  сидели. 
Однако,  я  на  дух  не  переношу  эту  мелочь,  болтающуюся  под  колёсами,  и  люблю  во  всём  агрессивность.  Зная  мой  характер,  Дима  и  преподнёс  мне  этого  монстра.  Огромный  джипяра  алого  цвета,  с  бордовой  тонировкой,  и  подсветкой  на  днище. 
Скажете,  что  это  комплексы? 
Что  это  попытка  под  яркими  красками  скрыть  что-то? 
Скажем,  неуверенность.  Нет,  дорогие  вы  мои,  неуверенность  как  раз  и  скрывают  под  бледностью,  и  нарочитой  элегантностью.  Вы  стесняетесь  надеть  красную,  короткую  юбку?  В  тридцать  лет?  Да  даже  в  сорок,  если  вы  хорошо  сохранились.  Да  вы  просто  ханжа!  И  другого  определения  нет! 
Уж  простите  меня  за  грубость. 
Я  лихо  въехала  в  место  для  парковки,  взяла  свою  сумочку,  вышла  из  машины,  и,  продефелировав  мимо  старушек,  мирно  греющих  свои  косточки  на  солнышке,  вошла  в  подъезд. 
- Это  что  ж  фря  такая? – понеслось  мне  в  спину,  но  я  не          отреагировала. 
К  чему  вступать  в  полемику  с  пожилыми  людьми,  тем  более,  это  и  не  оскорбление  даже.  А  как  бы  вы  отреагировали,  если  мимо  вас  пролетела  ведьма  на  помеле,  выражаясь  фигурально,  разумеется.  Конечно,  стало  бы  интересно. 
С  этими  мыслями  я  вошла  в  лифт,  нажала  на  кнопку,  и  медленно  поехала  вверх. 
Дверцы  лифта  распахнулись,  и  я  позвонила  в  квартиру. 
- Кто  там? – услышала  я  знакомый  голос,  и  поспешила  ответить. 
- Мы  с  вами  вчера  разговаривали, - пустилась  я  в  объяснения, - Миленич  Эвива  Леонидовна,  частный  сыщик. 
- Как  вы  узнали,  где  я  живу? – открыла  дверь  Светлана  Павловна. 
- Я  же  сыщик, - улыбнулась  я, - и  имею  связи  в  правоохранительных  органах.  Мне  ещё  несколько  вопросов  надо  вам  задать. 
- Проходите, - впустила  она  меня  в  квартиру, - только  обувь  снимите,  я  только  что  полы  намыла, - она  подала  мне  старые  тапки. 
Я  с  омерзением  сунула  ноги  в  отвратительные  шлёпки,  и 
прошла  вслед  за  хозяйкой  вглубь  квартиры.  Мы  вошли  на  кухню,  Светлана  Павловна  тут  же  предложила  чаю,  я  не  отказалась,  и  получила  ароматный  напиток. 
- Я  вам  вроде  ещё  вчера  всё  рассказала, - пожала  она               плечами, - больше  я  о  Эдуарде  Петровиче  ничего  не  слышала. 
- Я  не  потому  вопросу, - стала  объяснять  я, - скажите,  ваш  отец  или  дед  служили  на  войне?  Кого-нибудь  из  ваших  родственников  отправляли  на  фронт? 
- Конечно, - Светлана  Павловна  села  за  стол, - мой  покойный  отец  прошёл  войну,  и  погиб  там. 
- А  как  звали  вашего  отца?  Подскажите  мне  отчество. 
- Забелин  Павел  Павлович, - ответила  Светлана  Павловна, - а  в  чём  дело? 
- Я  не  хотела  бы  говорить,  но  у  меня  есть  предположение,  что  Эдуард  Петрович  наблюдал  именно  за  вами, - объяснила  я  ей. 
- Но  при  чём  тут  я? – несказанно  изумилась  Светлана  Павловна. 
- Думаю,  у  Тимошина  есть  какое-то  обязательство  перед  вами, - пожала  я  плечами, - возможно,  что  он  что-то  обещал  вашему  отцу. 
- Или  что-то  передал, - глаза  Светланы  Павловны  алчно  блеснули. 
- Простите? – растерянно  протянула  я. 
- Ах,  какая  же  он  скотина! – вскочила  она  с  места,  и  заметалась  по  кухне, - мерзавец!  Присвоил  себе  чужое!  А  я-то  думала!  Думала,  он  просто  одинокий,  поверила  этому  негодяю! 
- Подождите, - попыталась  я  вклиниться  в  поток  её  злости, - вполне  вероятно,  что  ничего  такого  и  не  было.  Что  ваш  отец  и  не  передавал  ему  ничего,  просто  что-то  обещал. 
- Что  он  мог  обещать? – зашипела  змеёй  Светлана  Павловна, - он  мог  только  что-нибудь  ценное  передать. 
- Да  не  обязательно! – взмахнула  я  руками, - он  мог  обещать  другу  присмотреть  за  вами,  что  и  делал. 
- Я  в  эту  чехарду  не  верю, - резко  ответила  Светлана   Павловна, - мой  отец  передал  ему  какие-то  ценности,  чтобы  он  их  отдал  мне.  А  он  присвоил  чужое! 
- Да  с  чего  вы  взяли? – стала  я  сердиться, - это  может  быть  что-то  угодно,  и  не  обязательно  ценности. 
- А  почему  вы  так  упорно  убеждаете  меня,  что  никаких  ценностей  не  было? – вскинулась  вдруг  Светлана  Павловна, - у  вас  есть  доказательства,  что  ценности  есть,  и  вы  ищите  их  для  кого-то  другого!  Убирайтесь  из  моего  дома!  Я  вам  больше  ничего  не  скажу!  Пошла  вон! 
- Молчать! – прикрикнула  я  на  неё, - я  никуда  не  уйду!  Можете  считать  это  сверх  наглость,  но  я  с  места  не  сдвинусь!  И  я  вам  кое-что  объясню!  Я  не  частный  сыщик,  я  просто  любитель.  Однако,  за  моими  плечами  не  одно  раскрученное  дело,  а  мой  муж  капитан  МВД,  и  он  очень  не  любит,  когда  его  любимая  бизнесвумен  лезет  не  в  своё  дело.  Сейчас  как  раз  такой  случай.  Я  главный  редактор  журнала  « График  Интертеймент »,  очень  крутого  глянца.  Один  мой  друг  попросил  меня  найти  Эдуарда  Петровича.  Тот  пропал  при  таинственных  обстоятельствах,  и  пропала  дорогая  марка.
Милиция  думает,  что  он  вор,  а  мой  друг  в  этом  не  уверен.  Он  знает  Эдуарда  Петровича  всю  свою  жизнь,  Тимошин  благороднейший  человек,  и  он  не  способен  на  подлость,  и,  тем  более,  на  воровство.  На  пороге  смерти  люди  часто  дают  поручения,  и  вполне  возможно,  что  такая  ситуация  и  имела  место.  И  какой  дурак  потащит  на  войну  какие-то  ценности?  Вы  сами  подумайте! 
Светлана  Павловна  какое-то  время  смотрела  на  меня,  потом  шумно  вздохнула,  и  обессилено  опустилась  на  стул. 
- Простите  меня, - грустно  улыбнулась  она, - я  не  хотела  вам  хамить.  Просто  я  подумала... 
- О  больших  деньгах  мечтают  все, - улыбнулась  я  ей, - а  теперь  давайте  разбираться.  Если  он  приглядывал  именно  за  вами,  то  почему  бросил  это  дело?  Он  просто  оборвал  все  контакты  с  вами,  свёл  общение  к  нулю,  а  потом  и  вовсе  уволился.  Он  словно  пытался  что-то  вам  сказать,  но  не  смог. 
- Я  даже  не  представляю,  что  всё  это  может  значить, - пожала  плечами  Светлана  Павловна, - может,  я  вообще  тут  ни  при  чём?  Может,  вы  что-то  напутали? 
- Посмотрим, - кивнула  я  в  ответ, - я  буду  разбираться. 
Я  вышла  от  неё,  ещё  не  зная,  что  мне  дальше  делать.  По  моей  спине  потёк  пот,  жара  в  Москве  просто  зверствовала,  и  я  поспешила  в  машину. 
Не  успела  я  устроиться  поудобнее,  как  зазвонил  сотовый,  и  я  нажала  на  кнопку  приёма,  одновременно  вытаскивая  шоколадный  батончик.  Зубами  разорвала  обёртку,  и  на 
автопилоте  ответила: 
- Я  вас  слушаю. 
- Эвива  Леонидовна, - услышал  я  истошный  вопль  Леночки,  чуть  не  оглохла,  и  орех  из  шоколадки  попал  не  в  то  горло. 
- Ты  с  ума  сошла? – сдавленно  простонала  я, - так  и  до  инфаркта  не  далеко! 
- Простите,  Эвива  Леонидовна,  я  не  хотела, - всхлипнула  на  том  конце  провода  Леночка, - но  у  нас  тут  такое!  Приезжайте  скорее  в  редакцию! 
- Да  что  случилось? – стала  раздражаться  я,  откусывая  кусочек  шоколада, - ты  можешь  объяснить  внятно? 
- Вам  прислали  гроб! – выдала  наконец  Лена,  и  я  опять   подавилась. 
- Я  не  поняла, - ошарашено  переспросила  я. 
- И  я  ничего  не  понимаю, - воскликнула  в  ответ  Леночка,  и  пустилась  в  пространные  объяснения. 
Когда  я  уехала,  в  редакцию  позвонил  какой-то  тип,  и  спросил  меня. 
- Её  сейчас  нет,  перезвоните  чуть  попозднее, - ответила  ему  Леночка, - и  вы  можете  связаться  с  ней  по  мобильному. 
- Да  вы  меня  уже  достали! – вскричал  неизвестный     собеседник, - что  вы  меня  шпыняете? – далее  пошёл  такой  мат,  какой  Лена  передавать  просто  постесняется, - и  рявкнул  в  трубку, - адрес  ваш  говорите! 
Ошарашенная,  Леночка  назвала  адрес,  и  через  два  часа  им  доставили  гроб. 
Деревянный  ящик  поставили  в  моём  кабинете,  и  теперь  все  сотрудники  любуются  на  последнее  пристанище,  о  работе  они  просто  позабыли. 
Я  обозлилась  до  такой  степени,  что,  не  помня  себя,  понеслась  по  улицам  с  дикой  скоростью,  ввинтилась  на  место  в  паркинге,  и  бросилась  в  здание. 
- Что  здесь  твориться? – заорала  я  во  весь  голос,  едва  оказавшись  в  холле,  и  бросилась  в  свой  кабинет. 
- Разойдитесь,  пустите, - стала  я  расталкивать  сотрудников,  и  увидела  гроб. 
Это  был  самый  дешёвый  ящик,  обитый  простым  ситцем,  а  рядом  стояли  венки,  и  серое  надгробие. 
- Кто-нибудь  мне  объяснит,  что  тут  происходит? – свистящим 
голосом  осведомилась  я. 
- Эвива  Леонидовна, - бросилась  ко  мне  Леночка, - вы  просите  меня,  я  не  должна  была  давать  ему  адрес. 
- Все  немедленно  уходите  отсюда! – заорала  я  на  сотрудников, -   у  вас  работы  нет?  Сейчас  я  вам  организую  работёнку!  Елена,  стоять! 
- Я  вас  слушаю, - дрожащим  голосом  проблеяла  она. 
- Быстро,  дай  мне  номер  этого  мудака,  что  звонил  тебе, - и  сама  поперхнулась.  Раньше  я  так  не  выражалась,  впрочем,  сейчас  и  ситуация  не  стандартная. 
Бедная  девушка  вытаращила  глаза,  она  явно  не  ожидала  от  главного  редактора  таких  выражанцев,  и  бросилась  выполнять  поручение. 
А  сама  набрала  номер  телефона  охраны,  и  рявкнула  в  трубку: 
- Это  главный  редактор  « График  интертеймент »,  быстро  поднимитесь  ко  мне,  и  захватите  топор. 
- Что  нужно  захватить? – не  понял  меня  начальник  охраны. 
- Топор, - сквозь  зубы  процедила  я, - объясняю  для  непонятливых,  это  такое  приспособление,  острое,  предназначенное  для  разрубания  твёрдых  предметов.  Дошла  информация  до  извилин? 
- Дошла, - ошарашено  ответил  начальник  охраны,  и  повесил  трубку. 
Представляю,  что  он  обо  мне  подумал.  Впрочем,  пусть  думает,  что  ему  заблагорассудится,  лишь  бы  избавил  меня  от  похоронного  атрибута. 
- Можно? – испуганно  просунула  голову  между  косяком  и  дверью  Леночка. 
- Заходи, - кивнула  ей  я,  и  взяла  из  рук  листок  с  номером. 
Негодяи!  Даже  не  обратили  внимание  на  то,  что  номер  с  автоответчиком,  это  сразу  слышно,  едва  соединишься  с  абонентом. 
- Спасибо,  Лена, - я  сняла  телефонную  трубку, - и  будь  добра,  принеси  мне  кофе  с  эклерами. 
- Хорошо, - и  она  исчезла  за  дверью,  а  вместо  неё  появились  охранники. 
- О...  Господи! – воскликнул  Петр  Иванович,  начальник  отдела  охраны, - а  что  это  такое? – кивнул  на  домовину. 
- А  вы  слепой? – от  злости  я  уже  стала  хамить, - немедленно 
избавьте  меня  от  этого!  Разрубите  гроб  и  венки,  а  надгробие 
выкиньте  в  Москву-реку. 
- Это  мы  легко, - Петр  Иванович  кивнул  своим  подчинённым, - давайте,  ребятки, - и  они  мгновенно  разрубили  гроб,  и  прилагающиеся  к  нему  атрибуты.  Стали  складывать  всё  в  мешки,  а  я  в  это  время  дозвонилась  до  шутника,  приславшего  мне  столь  экстравагантный  подарок. 
- Железнодорожный  вокзал  слушает, - выдали  мне  на  том  конце  провода, - вы  хотите  заказать  у  нас  билет? 
- Извините,  вероятно,  я  ошиблась  номером, - я  по  новой  набрала  номер,  и  попала  туда  же, - девушка,  я  набираю  номер... 
- Всё  абсолютно  верно, - ответили  мне, - что  вам  угодно? 
- Мне  прислали  гроб, - стала  объяснять  я, - позвонили  с  этого  номера,  нахамили  нашей  секретарше,  она,  порядком  ошарашенная  нецезурщиной,  дала  им  адрес.  Может,  вы  мне  объясните,  что  вообще  происходит? 
- А  звонил  мужчина? – уточнила  моя  собеседница. 
- Мужчина, - подтвердила  я. 
- А  ваша  фамилия  как? 
- Миленич  Эвива  Леонидовна, - меня  это  потихоньку  уже  стало  утомлять. 
- Минуточку,  подождите  минут  пять, - и  я  подпёрла  подбородок  рукой, - алло,  вы  ещё  там? 
- Я  ещё  тут, - в  тон  ей  ответила  я. 
- Так  всё  верно, - ответила  мне  девушка, - на  ваше  имя  был  прислан  гроб,  и  отправила  его  Расторопшина  Марина  Михайловна. 
- Господи! – вырвалось  у  меня,  до  меня  тут  же  дошло,  в  чём  тут  дело,  и  что  никакая  это  не  шутка, - извините,  пожалуйста, - я  повесила  трубку,  и  вылетела  из  кабинета. 
Лены  на  месте  не  было,  я  прыгнула  в  лифт,  и  спустилась  в  охранный  пункт. 
- Петр  Иванович, - я  влетела  в  его  кабинет, - куда  вы  всё  повезли? 
- Так  вы  же  сказали,  чтобы  всё  разрубить  и  выбросить, - с  беспокойством  посмотрел  он  на  меня. 
- Сил  моих  больше  нет, - я  рухнула  на  стоящий  в  кабинете  стул, - вы  с  надгробием  ничего  не  сделали? 
- Так  его  решил  Яков  забрать,  а  обломки  гроба  и  венки 
разрубленные  они  на  свалку  повезли. 
- Обойдётся  ваш  Яков  без  надгробия, - решительно  встала  я  с  места, - быстро  грузите  мне  его  в  багажник. 
- Вы  уж  определитесь,  нужен  ли  вам  памятник,  а  то  потом  скажете,  убирайте  это  из  моего  багажника. 
- Вот  не  надо  меня  за  идиотку  считать, - зашлась  я  праведным  гневом, - я  просто  забыла,  что  у  одной  моей  знакомой  есть  ополоумевшие  знакомые,  которые  труп  в  доме  при  такой  жаре  неделю  держат.  Уж  извините  за  неприятную  подробность. 
- Они  совсем  больные? – сдвинул  брови  Петр  Иванович, - какой  идиот  держит  труп  в  доме  неделю? 
- Вот  и  я  говорю, - развела  я  руками, - пусть  грузят  памятник. 
- А  с  гробом  что  делать? – спросил  Петр  Иванович, - ведь  всё  уже  порубили. 
- С  этим  я  как-нибудь  сама  разберусь, - махнула  я  рукой, - я  приказала  гроб  порубить,  я  и  куплю  новый. 
- Ладно, - пожал  он  плечами,  и  под  моим  чутким  руководством  они  засунули  памятник  ко  мне  в  джип. 
Переступив  порог  кабинета,  я  обнаружила  на  столе  огромную  кружку  с  ещё  дымящимся  кофе,  блюдце  с  четырьмя  эклерами,   и  два  сандвича.  Последнее  я  не  просила,  но  всё  равно  Леночка  молодец.  Я  несказанно  проголодалась,  и  сандвичи  сейчас,  именно  то,  что  мне  нужно. 
С  удовольствием  проглотив  вкуснейшую  конструкцию,  состоящей  из  кунжутной  булочки,  солёной  сёмги,  курицы,  и  острого  кетчупа,  я  немного  расслабилась. 
Потом,  прихлёбывая  обжигающий  кофе,  выудила  из  Интернета  телефон  одного  похоронного  бюро,  и  позвонила  туда. 
- Слушаю, - раздалось  на  том  конце  провода. 
- Здравствуйте, - благовоспитанно  сказала  я, - я  бы  хотела  купить  у  вас  гроб,  и  несколько  венков. 
- Мы  работаем  каждый  день,  круглосуточно, - ответили  мне, - приезжайте  в  любое  время. 
- Простите,  но  у  меня  нет  времени,  чтобы  приехать  к  вам, - пустилась  я  в  объяснения, - вы  не  могли  бы  просто  прислать  гроб  и  венки  на  дом? 
- Можем,  продиктуйте,  пожалуйста,  адрес, - и  тут  я  вспомнила, 
что  не  знаю  адреса,  извинилась,  сказала,  что  сейчас  перезвоню, 
и  набрала  домашний  номер. 
- Слушаю, - ответила  Анфиса  Сергеевна. 
- Анфиса  Сергеевна,  дайте  трубку  Кире, - попросила  я  её. 
- Минутку, - ответила  мне  свекровь,  и  через  две  минуты  я  услышала  голос  Киры. 
- Скажи  мне  адрес  тех  людей,  которые  ждут  дешёвый  гроб, - попросила  я  её. 
- А  его  прислали? – спросила  Кира. 
- Прислали, - мрачно  ответила  я, - скажи  мне  адрес. 
И  я  вздохнула  с  облегчением,  когда  эта  проблема  была  решена.  Памятник  я  попросила  наших  охранников  отвезти  по  назначенному  адресу,  дав  им  денег,  а  сама  задумалась. 
Значит,  Эдуард  Петрович  получил  какое-то  поручение. 
А  каким  боком  это  связано  с  его  пропажей? 
Мне  бы  сейчас  очень  помогла  Эля,  секретарша  начальника  моего  мужа,  но  она  временно  не  работает,  а  на  её  месте сидит  отвратительная  личность,  напрочь  не  желающая  идти  на  контакт. 
С  Эльвирой  у  нас  дружеские  отношения,  правда,  у  неё  был  роман  с  Димой,  и  она  ждёт  от  него  малыша.  Мы  чуть  было  не  рассорились  из-за  моего  бывшего  мужа,  но  потом  обе  охолонули,  и  тут  же  помирились. 
С  Димой  у  неё  отношения  на  нет  сошли,  но  от  ребёнка  он  не  отказался,  так  что  у  моей  Василинки  скоро  появится  единокровная  сестрёнка. 
Эля  очень  хотела  девочку,  даже  имя  придумала,  Снежана,  и  недавно  УЗИ  действительно  показало  девочку. 
Дима  не  захотел,  чтобы  Эля  в  своём  интересном  положении  сидела  в  приёмной,  и  развернул  кипучую  деятельность.  Первым  делом  он  купил  Эле  квартиру  в  центре  Москвы,  и  она  переехала  туда  из  своей  коммуналки.  Подарил  ей  серебристый  « Ситроен »,  и  помог  с  поступлением  в  институт. 
Вообщем,  он  повёл  себя  благородно.  Не  бросил  мать  своего  ребёнка,  правда,  жениться  на  ней  он  отказался. 
Теперь  Эля  сидит  дома,  жуёт  фрукты,  и  занимается  ничегонеделанием. 
И  к  кому  мне  теперь  обратится,  чтобы  сунуть  свой  длинный  нос  в  дела  мужа,  я  не  знаю.  К  этой  кикиморе,  что  сейчас  сидит  в  приёмной,  я  не  подойду  и  на  пушечный  выстрел.  Она  плюс  ко  всему  лучшая  подруга  жены  Андрея  Сатаневича,  милейшей  Ларисы  Сатаневич.  Дамы  весьма  крупноблочной,  и  роста  гренадёрского.  Лариса  ненавидит  меня,  считает  меня  проституткой,  и  она  уверена,  что  у  меня  с  её  мужем  роман.  На  самом  деле  всё  обстоит  иначе,  и  я  уже  устала  доказывать  ей,  что  я  не  соблазняла  её  мужа. 
Впрочем,  я  сама  виновата.  Это  я  ей  сказала,  что  у  меня  с  Андреем  роман.  Кто  со  мной  знаком,  знает,  какой  у  меня  паршивый  характер.  Я  лишь  хотела  сделать  маленькую  пакость  Андрею,  а  в  результате  получилось  то,  что  получилось. 
Мы  теперь  с  ней  враги,  и  она  меня  просто  видеть  не  может,  и  всё  время  твердит  Максиму,  что  я  ему  не  пара. 
Помощницы  у  меня  больше  нет,  вообщем,  это  полный  капец. 
Я  даже  не  знаю,  в  какую  сторону  двигаться  теперь. 
Стоп!  Какая  же  я  идиотка! 
Кто  тот  человек,  с  которым  разговаривал  Эдуард  Петрович?   Судя  по  их  разговору,  тот  прекрасно  знал,  зачем  Тимошин  устроился  на  этот  завод.  Он  звал  его  работать  к  себе,  и  тот  согласился,  следовательно,  тем  человеком  был  Филипп  Васильевич,  владелец  филателистического  центра. 
Мне  надо  с  ним  поговорить,  я  печёнкой  чую,  что-то  он  знает.  И  с  этой  маркой  вообще  неизвестно  что. 
А  тот  странный  разговор,  когда  ему  угрожали  по  телефону.  Что  имелось  в  виду?  На  чём  нельзя  наживаться? 
И  я  не  успокоюсь,  пока  не  узнаю,  в  чём  тут  дело.  У  меня  миллион  вопросов,  а  ответов  на  них  нет.  Пока  нет. 
Я  схватила  все  свои  вещи,  и  выскочила  из  кабинета. 
Елена  с  кем-то  в  это  время  общалась  по  телефону,  я  спустилась  вниз,  села  в  свою  машину,  и  поехала  в  филателистический  центр. 
В  холле  я  столкнулась  с  пожилым  человеком,  вернее  будет  сказать,  врезалась  в  него. 
- Извините,  пожалуйста, - залепетала  я,  помогая  ему  встать  с  пола, - я  не  хотела. 
- Не  переживайте  так, - улыбнулся  пожилой  господин, - а  вы  импульсивная  барышня.  Наверное,  у  вас  от  кавалеров  отбоя  нет. 
- Есть  такое  дело, - потупила  я  глаза. 
- А  как  вы  прелестно  смущаетесь, - продолжал  он  осыпать  меня 
комплиментами, - жаль,  что  мне  уже  не  тридцать.  Я  завидую 
вашему  мужу. 
- С  чего  вы  взяли,  что  я  замужем? – безмерно  удивилась  я. 
- Дитя  моё,  просто  я  очень  внимателен,  и  умею  замечать  мелкие  детали.  У  вас  на  безымянном  пальце  правой  руки  два  кольца,  одно  явно  подарено  при  помолвке,  перстень  с  зелёным  камнем,  а  другое  обручальное.   
- С  ума  сойти, - пробормотала  я  в  ответ, - вы  действительно  очень  внимательны.  Обычно  люди  замечают  только  перстень. 
- Профессия  накладывает  отпечаток, - улыбнулся  пожилой  человек,  и  вдруг  закашлялся, - кстати,  я  не  представился,  Кочетков  Валерий  Кириллович. 
- Миленич  Эвива  Леонидовна. 
- Как  же  вас  сокращённо  называют?  Даже  на  ум  ничего  не  приходит. 
- Для  знакомых  я  просто  Вика, - улыбнулась  я  в  ответ. 
- Вам  очень  идёт, - сказал  Валерий  Кириллович, - вы  сейчас  направляетесь  к  Филиппу  Васильевичу?  Помнится,  прошлый  раз  вы  его  искали. 
- Однако,  и  память  у  вас, - невольно  восхитилась  я, - а  кем  вы  здесь  работаете?  Или  вы  коллекционер? 
- Я  тут  эксперт, - ответил  Валерий  Кириллович, - конечно,  я  не  такой  потрясающий  специалист,  как  Эдуард  Петрович  Тимошин,  но  тоже  известен.  В  определённых  кругах,  конечно. 
- А  вы  хорошо  знаете  Тимошина? – решила  я  допросить  очередного  свидетеля. 
- Как  вам  сказать, - задумчиво  проговорил  Валерий    Кириллович, - отношения  у  нас  были  чисто  деловые. 
- А  что  вы  думаете  по  поводу  произошедшего?  Я  имею  в  виду  пропажу  марки,  и  исчезновение  Эдуарда  Петровича. 
- Девушка,  а  вы  вообще  кто? – остановился  вдруг  Валерий  Кириллович. 
- Понятно,  вы  меня  раскусили.  Я  частный  сыщик,  любитель, - решила  признаться  я, - один  друг  Эдуарда  Петровича  попросил  меня  найти  его.  Марат  не  верит  в  виновность  Тимошина. 
- Марат?  Случайно  не  Дворов? 
- Откуда  вы  знаете? – в  первый  момент  удивилась  я, - вы  тоже  знакомы  с  Маратом? 
- Я  близко  знаком  с  его  матерью,  Ангелика  Александровна 
милейшая  женщина,  а  вот  Марат  меня  недолюбливает.  Вполне  вероятно,  что  это  сыновья  ревность,  однако,  в  таком  возрасте  это  странно. 
Вероятно,  у  Марата  на  это  имеются  какие-то  причины,  мелькнуло  в  моём  мозгу.  Надо  будет  спросить  у  Марата  про  этого  Кочеткова. 
- Мне  жаль  Марата, - неожиданно  хитро  улыбнулся  Валерий  Кириллович, - он  ведь  в  вас  влюблён? 
- С  чего  вы  взяли? – так  и  подскочила  я, - между  нами  ничего  такого  нет,  и  не  может  быть. 
- С  вашей   стороны,  может  быть, - усмехнулся  Валерий  Кириллович, - а  Марат  как-то  рассказывал  Тимошину,  что  встретил  совершенно  потрясающую  женщину. 
- Но  имён-то  он  не  называл, - пожала  я  плечами. 
- В  кого  ещё  он  мог  влюбиться? – посмотрел  на  меня  Валерий  Кириллович, - в  свою  студентку?  В  математических  вузах  мало  девушек,  а  влюбился  он  недавно.  Не  примут  же  в  конце  года  на  учёбу?  Этот  вариант  можно  было  бы  рассматривать  осенью,  но  не  летом,  и  не  весной.  Хотя,  весной  сдают  экзамены,  но      Марат  не  состоит  в  приёмной  комиссии,  и  сейчас  у  него  отпуск. 
- Послушайте,  давайте  сменим  тему, - решительно  сказала  я, - мне  только  очередного  обожателя  на  мою  голову  не  хватало. 
- А  вы  немножко  стервочка, - покачал  головой  Валерий  Кириллович. 
- Все  интересные  женщины  стервы,  и  несколько  тщеславны, - улыбнулась  я, - и  я  не  исключение.  Так  что  по  поводу  Эдуарда  Петровича? 
- Что  вам  сказать, - задумался  Валерий  Кириллович, - у  нас  с  Эдуардом  Петровичем  были  чисто  служебные  отношения.  Он  великолепный  специалист,  и  слова  плохого  я  о  нём  не  слышал. 
- А  что  это  за  марка  была? – спросила  я  его. 
- А  вам  не  сказали? – удивился  Валерий  Кириллович. 
- Я  представилась  Филиппу  Васильевичу  сотрудником    милиции, - пустилась  я  в  объяснения, - не  могла  же  я  у  него  спросить,  что  это  за  марка,  раз  занимаюсь  этим  делом.  Должна  уже  и  так  знать. 
- Понятно, - Валерий  Кириллович  посмотрел  на  меня  с  интересом, - а  почему  вы  не  представились  сыщиком?  Большинство  людей  не  любит  милицию,  и  не  спешит  откровенничать  с  сотрудниками  правоохранительных  органов.  К  частным  сыщикам  иное  отношение. 
- С  чего  вы  это  взяли? – подняла  я  брови, - конечно,  есть  такие  люди,  которые  на  дух  не  переносят  милицию.  Это  или  сами  бандиты,  и  иные  преступники,  или  невинно  от  неё  пострадавшие.  В  советские  времена  людей  ни  за  что  сажали,  впрочем,  и  сейчас  существует  подобное.  Так  что  насчёт  марки? 
- Дитя  моё,  а  как  вы  относитесь  к  коллекционерам? – спросил  вдруг  Валерий  Кириллович. 
- Я  сама  в  некотором  роде  коллекционер, - пожала  я  плечами, - я  не  бедная  девушка,  и  могу  себе  позволить  антиквариат.  К  маркам  я  совершенно  равнодушна,  простите. 
- Ничего, - улыбнулся  Валерий  Кириллович, - сколько  людей,  столько  и  мнений.  Кто-то  коллекционирует  марки,  а  кто-то  холодное  оружие.  У  каждого  свои  пристрастия.  Значит,  вы  любите  антиквариат? 
- При  виде  красивого  зеркала  мимо  точно  не  пройду, - невольно  улыбнулась  я. 
- А  о  каких-нибудь  марках  вообще  слышали? 
- Что-то  слышала  про  королеву  Викторию,  будто  с  её  изображением  есть  два  вида  марок,  слышала  про  Британскую  Гвиану,  Гондурасы,  Маврикии...  пожалуй,  всё. 
- Британская  Гвиана  самая  дорогая  марка  в  мире, - сказал  Валерий  Кириллович, - а  вы  знаете,  душа  моя,  как  марки  набирали  известность? 
- Наверное,  со  временем, - сделала  я  предположение. 
- Детка, - ласково  улыбнулся  Валерий  Кириллович,  и  меня  вдруг  стала  раздражать  его  манера  называть  меня  этими  кличками, - марок  на  свете  великое  множество.  Выпускалось   огромное  количество  массовки,  выпускались  марки  к  юбилеям,  тематические.  Но  марка  набирает  цену  не  только  от  времени.  Взять  бы  те  же  самые  Маврикии.  Они  отличаются  тем,  что  на  первых  марках  напечатана  ошибка.  Вместо  « Пересылка  оплачена »,  в  дикой  спешке  напечатали  « Почтовое  отделение ». 
- А  куда  они  спешили? – мне  стало  интересно. 
- Одна  леди  давала  бал,  а  остров  Маврикий  был  английской  колонией,  кроме  того,  пятой  страной  в  мире,  выпустившей  собственные  почтовые  марки.  Нужно  было  соблюсти  все  приличия,  кстати,  выпуск  этот  был  убыточным.  Да  не  о  том  речь,  в  1848  году  были  выпущены  марки  с  исправленной  надписью,  а  через  17  лет,  когда  появились  коллекционеры  марок,  были  случайно  найдены  первые  марки  Маврикии.  Всего  было  найдено  25  Маврикиев,  в  настоящее  время  они   разбросаны  по  миру,  какие-то  бесследно  пропали,  две  были  уничтожены  в  Индии. 
- Всего  25  марок? – безмерно  удивилась  я, - но  ведь  было  выпущено  500  марок,  куда  остальные  подевались? 
- Их  было  выпущено  тысяча,  по  500  штук  разного  номинала.  Возможно,  где-то  и  сохранились  ещё  Маврикии,  но,  думается,  основная  часть  всё-таки  уничтожена.  Прошло  ведь  17  лет,  а  это  большой  срок. 
- Очень  интересная  лекция, - отметила  я, - а  что  насчёт  пропавшей  марки? 
- Это  была  немецкая  марка,  при  чём  наклеенная  на  специальную  карточку.  Знаете,  тут  что-то  странное.  Марка  эта  частная,  вернее,  по  частному  заказу  отпечатанная.  Она  называется  Рестенбург,  поскольку  была  отпечатана  для  этой  семьи.  Это  был  званый  вечер,  который  потом  завершился  трагедией.  На  марках  отпечатали  герб  этого  благородного  семейства,  и  их  фамилию.  Это  одна  из  первых  марок,  и  стоит  около  полумиллиона  евро. 
- Вот  это  да, - ошеломлённо  протянула  я, - а  что  странного  было  в  марке? 
- Она  была  наклеена  на  специальную  карточку  почты  из  концентрационных  лагерей. 
- Простите,  но  я  не  понимаю, - покачала  я  головой. 
- Вы  что-нибудь  слышали  про  Бухенвальд? – посмотрел  на  меня  Валерий  Кириллович. 
- Господи!  Кто  ж  об  этом  ужасе  не  слышал? – покачала  я  головой, - этих  лагерей  было  множество,  и  это  был  кошмар. 
- Вы  совершенно  правы,  это  действительно  был  кошмар, - кивнул  Валерий  Кириллович, - но  дело  в  том,  что  заключённые  имели  право  переписываться  с  родными.  Но  они  не  могли  просто  взять  бумагу,  и  написать  письмо.  Для  этого  существовали  специальные  карточки,  открытки  с  текстом,  гласящие,  что  заключённый  живёт  хорошо. 
- Да  какое  там  хорошо! – в  негодовании  вскричала  я. 
- Верно,  но  только  марки  на  эти  карточки  наклеивали  из 
стандартной  серии.  Массовку.  Кто  наклеил  Рестенбург  на  карточку,  тайна  за  семью  печатями.  Уж  ясное  дело,  наклеили  её  получатели  сего  страшного  письма.  Но  вот  вопрос:  зачем?  Карточки  эти  представляют  сейчас  большую  историческую  ценность,  и  эта  безумно  дорогая  марка  на  ней. 
- Может,  именно  эту  странность  он  и  имел  в  виду? – задумчиво   пробормотала  я. 
- Это  вы  о  чём? – спросил  Валерий  Кириллович. 
- Да  Тимошин  говорил,  будто  с  этой  маркой  что-то  не  то, - растерянно  проговорила  я. 
- Верно,  вы  совершенно  правы, - с  жаром  воскликнул  Валерий  Кириллович, - он  и  со  мной  говорил  об  этом. 
- Он  говорил  с  вами  о  марке? – решила  уточнить  я. 
- Мы  же  коллеги, - пожал  плечами  Валерий  Кириллович, - и  он  со  мной  советовался.  Он  сам  был  удивлён,  и  ничего  не  понимал. 
- Вспомните,  пожалуйста,  как  вёл  себя  Тимошин  в  день  перед  исчезновением. 
- Меня  не  было  в  тот  день  в  центре, - покачал  головой  Валерий  Кириллович. 
- А  в  день  перед  этим? 
- Да  как  обычно, - задумчиво  проговорил  Валерий  Кириллович, - никто  ему  не  звонил,  он  был  спокоен,  занимался  своим  делом. 
- Понятно,  тупик, - подвела  я  итог, - а  вы  с  Эдуардом  Петровичем  не  были  друзьями? 
- Никогда, - покачал  он  головой, - он  общался  только  с  Филиппом  Васильевичем. 
- А  он  сам-то  сейчас  на  месте? – вспомнила  вдруг  я, - я  к  нему  шла. 
- Два  часа  назад  был  на  месте. 
- Тогда  я  наверх, - я  попрощалась  с  Валерием  Кирилловичем,  и  села  в  лифт. 
В  лифте  я  раздумывала  над  услышанным,  и  ещё  не  знала,  что  мне  делать  с  этой  информацией.  Может,  именно  странности  в  марке  имел  в  виду  Эдуард  Петрович,  когда  звонил  Марату,  а,  может,  он  про  что-то  другое  говорил.  Минутку,  выходит,  марку  просто  срезали  с  приглашения,  и  приклеили  на  карточку?  Что  за  бред?  Зачем  это  понадобилось? 
Впрочем,  это  дела  минувшего  века,  а  меня  интересует 
настоящее  время. 
Лифт  остановился  на  нужном  мне  этаже,  и  я  застучала  каблучками,  подошла  к  кабинету  Филиппа  Васильевича,  и  легонько  постучалась.  Ответом  мне  послужило  молчание,  я  машинально  дёрнула  ручку,  и  дверь  отворилась. 
Я  осторожно  заглянула  внутрь,  не  зная,  что  и  думать.  И  тут  же  увидела  Филиппа  Васильевича,  он  лежал  на  столе,  положив  голову  на  руки,  и  в  первый  момент  я  решила,  что  он  просто  спит. 
Но,  подойдя  к  нему,  я  чуть  не  заорала. 
Прямо  посередине  лба  у  него  была  красная  точка,  а  остекленевший  взгляд  его  глаз  говорил  сам  за  себя. 
Не  было  никаких  сомнений,  он  умер. 
Рядом  валялся  пистолет,  убийца  просто  бросил  его  на  пол,  и 
исчез  с  места  происшествия. 
Надо  позвонить  Максиму,  но  он  же  меня  на  месте  прикончит,  и  будет  совершенно  прав. 
Но  делать  нечего,  если  труп  найдёт  кто-нибудь  из  сотрудников,  они  могут  вызвать  другое  отделение.  Впрочем,  мне  это  ничего  не  даст,  меня  у  Макса  на  службе,  кроме  Эли,  никто  на  дух  не  выносит.  Раньше  она  дала  бы  мне  полный  отчёт  о  трупе... 
Всё-таки  я  идиотка.  У  меня  же  неплохие  отношения  с  Ниной  Дербышевой,  судмедэкспертом.  Правда,  лично  с  Максом  работает  Семен  Аркадьевич,  он  и  патологоанатом,  и  эксперт  в  одном  лице,  но  не  обращаться  же  мне  к  нему. 
А  с  Нинушей  мы  даже  подружились,  и  я  помогла  её  дочери  поступить  в  ГИТИС.  Придётся  всё-таки  звонить  Максу. 
Я  вышла  из  кабинета,  умостилась  на  подоконнике,  и  вынула  мобильный. 
- Я  по  тебе  соскучился, - ласково  сказал  Максим,  едва  в  трубке  раздался  щелчок. 
- И  я  по  тебе, - вздохнула  я, - ты  только  не  ругайся. 
- Почему  я  должен  ругаться? – у  Максима  даже  голос  сел, - ты  опять  во  что-то  врезалась? 
- Я  труп  нашла, - осчастливила  я  его. 
- Что  ты  сделала? – странным  голосом  переспросил  Максим. 
- Я  нашла  труп, - повторила  я,  понимая,  что  сейчас  будет  дело 
под  Полтавой. 
- Я  больше  не  могу, - захныкал  на  другом  конце  провода  Максим, - сил  моих  больше  нет.  Когда  это  кончится? 
- Боюсь,  только,  когда  ты  со  мной  разведёшься, - попыталась  я  пошутить. 
Но  шутка  не  прошла,  Максим  буквально  вышел  из  себя,  и  стал  орать  так,  что  я  чуть  не  оглохла  в  первый  момент,  а  потом  включила  громкую  связь. 
- Я  сейчас  приеду, - рявкнул  он  в  трубку, - близко  к  трупу  не  подходи,  а  то  в  лапшу  покрошу. 
- Поэт, - язвительно  выдала  я, - одного  стихоплёта  я  уже  бросила, - и  быстро  отключила  телефон. 
И  в  этом  вся  я.  Впрочем,  я  умею  его  успокаивать. 
В  ожидании  Макса  я  меланхолично  курила,  сидя  на  парапете,  и  не  сдвинулась,  даже,  когда  из  машины  вышел  Макс. 
- А  ну  прекрати  курить, - прикрикнул  он  на  меня,  и  вырвал  из  рук  сигарету,  а  я  спрыгнула  с  парапета,  и  со  страстью  поцеловала  его. 
- Что  ты  творишь? – уже  более  спокойно  спросил  Макс,  оторвавшись  от  моих  губ, - хватит  выводить  меня  из  строя. 
- Я  тебя  успокаиваю, - промурлыкала  я. 
- Да,  ты  сначала  завела  меня,  потом  от  души  нахамила,  а  теперь  успокаиваешь, - Максим  убрал  руки  с  моей  талии, - кого  там  убили? – кивнул  он  на  здание  филателистического  центра. 
- Начальника,  некоего  Филиппа  Васильевич. 
- А  что  ты  тут  делаешь? – прищурил  глаза  Максим. 
- Просьбу  Димы  выполняю, - лихо  соврала  я, - он  позвонил  мне  из  Японии,  и  попросил  пообщаться  с  этим  Филиппом  Васильевичем  по  поводу  одной  марки. 
- И  что  же  это  за  марка? – подозрительно  осведомился  Максим. 
- Ты  в  них  всё  равно  не  разбираешься, - попыталась  я  вывернуться. 
- Что  это  за  марка? – в  голосе  моего  мужа  появилась  сталь,  и  я  решила  не  искушать  судьбу. 
- С  башкой  королевы  Виктории, - брякнула  я  первое,  что  пришло  на  ум. 
- Это  дорогая  марка,  насколько  я  знаю, - растерянно  пробормотал  Максим, - ладно,  пойдём,  посмотрим,  что  там  такое. 
Я  застыла  статуей  в  дверном  проёме,  пока  они  своим  делом 
занимались.  Вместе  с  Максом  приехал  и  Семен  Аркадьевич,  но   Андрея  с  ними  не  было. 
- У  него  отпуск, - сквозь  зубы  пояснил  Максим,  и  кивнул  на  молодого  парня,  который  буквально  дышал  ему  в  спину, - а  ко  мне  вот  радость  приставили. 
- Что-то  я  не  поняла, - растерянно  пробормотала  я. 
- Да  чего  тут  понимать?  Парень  только-только  после  академии  МВД,  но  он  ни  черта  не  знает.  Чувствуется,  он  по  блату  поступил  в  крутой  институт,  отсидел  там  благодаря  денежкам  родителей,  и  теперь  мне  мозг  высасывает,  задавая  идиотские  вопросы.  Я  с  ним  уже  больше  не  могу. 
- Терпи,  казак,  атаманом  будешь, - толкнула  я  его. 
- Как-то  не  очень  утешает, - засмеялся  в  ответ  Максим, - Викуль,  может,  мы  в  августе  съездим  куда-нибудь? 
- Куда  ты  хочешь  поехать? – заинтересовалась  я. 
- Ещё  не  знаю,  но  мы  что-нибудь  придумаем? 
- Я  тебя  поняла, - задумчиво  проговорила  я, - я  предлагаю  нам  поехать  в  Париж. 
- Почему  именно  в  Париж? 
- Я  люблю  Париж.  Тебе  он  тоже  понравится,  это  я  тебе  гарантирую. 
- Ладно, - он  взялся  осматривать  помещение,  и  я  тоже  шарила  глазами  по  углам. 
Вдруг  я  увидела  какой-то  листок,  прямо  под  ботинком  у  Филиппа  Васильевича,  и  стала  напряжённость  размышлять,  как  мне  этот  листок  незаметно  для  глаз  Макса  извлечь. 
Момент  я  всё-таки  уловила,  со  звоном  уронила  кольцо  на  пол,  и  вытащила  из-под  трупа  листок.  В  одно  мгновение  скомала  его,  и  сунула  за  пояс  юбки,  а  сама  вылезла  из-под  стола. 
- Вика,  сделай  маленькое  одолжение,  не  затаптывай  улики, - Максим  ухватил  меня  за  талию,  и  выволок  в  коридор, - побудь  лучше  тут. 
Я  скрипнула  зубами,  проследила,  не  видят  ли  меня,  вынула    листок,  и  развернула  его. 
Но  там  ничего  особенного  не  было,  всего  лишь  рисунок.  Выполненный  в  светло-серых  тонах,  довольно  необычный,  лев  с  короной  на  голове,  и  красиво  загнутыми  крылами  за  спиной. 
Я  быстро  сложила  листок,  и  запихнула  в  сумочку,  убедившись 
при  этом,  что  меня  никто  не  видит,  спрыгнула  в  подоконника, 
и  опять  сунула  нос  в  кабинет. 
Филиппа  Васильевича  уже  укладывали  в  чёрный  пластиковый  пакет,  Макс  шарился  в  бумагах,  а  студент  дышал  ему  в  спину. 
Меня  это  даже  немного  развеселило,  парнишка  этот  ходил  за  моим  мужем,  как  тень  отца  Гамлета. 
- Слушай,  прекрати  мне  в  спину  дышать, - раздражённо  прикрикнул  на  него  Максим. 
- А  что  мне  делать? – тут  же  заныл  парнишка. 
- Снимать  штаны,  и  бегать, - не  замедлил  отреагировать  Макс, - лучше  займись  протоколом.  Нет,  лучше  не  надо,  лучше  приведи  свидетелей,  протокол  ты  мне  уже  вчера  составил.  Спасибо  тебе  огромное. 
- А  что  я  сделал  такого? – парнишка  растерянно  на  него  смотрел. 
- В  том-то  и  дело,  что  ты  и  половины  не  сделал.  А  как  ты  написал?  Это  больше  смахивает  на  статью  моей  жены. 
- Чем  тебе  мои  статьи  не  угодили? – возмущённо  воскликнула  я,  прижавшись  к  двери. 
- У  тебя  классные  статьи, - бросил  на  меня  взгляд  Максим, - но  наше  начальство  вряд  ли  позволит  протокол  в  таком  стиле  писать.  Это  полное  сумасшествие,  сыпать  остротами  в  официальном  документе.  Я  против  твоих  тонких  острот  ничего  не  имею,  но  увольте  меня  от  этого  в  папке  с  делом. 
- Так  что  мне  делать-то? – повторил  свой  вопрос  студент. 
- Иди  за  свидетелями, - рявкнул  на  него  Максим,  и  новоиспечённого  следователя  ветром  сдуло, - меня  Антон  уже  до  печени  достал. 
- Может,  ему  стоило  на  журналиста  учиться,  если  он  статьи 
пишет, - задумчиво  проговорила  я. 
- Я  не  знаю,  что  ему  там  стоило  бы,  но  он  меня  из  себя  выводит. 
Из  здания  филателистического  центра  мы  вышли  вместе,  Максим  опять  был  на  взводе,  думаю,  не  трудно  догадаться,  кто  его  завёл.  Он  поцеловал  меня,  сел  в  свою  « Мицубиси »,  и  испарился. 
Я  посидела  в  машине,  подождала,  пока  он  уедет,  и  поспешила 
назад.  Опять  столкнулась  с  Валерием  Кирилловичем,  который 
при  виде  меня  с  улыбкой  воскликнул: 
- Ну,  и  дела  творятся  в  датском  королевстве.  Вы  слышали  об 
убийстве? 
- Я  труп  и  нашла, - я  огляделась  по  сторонам, - скажите,  а  здесь  есть  камеры? 
- Камеры? 
- Ведь  в  подобных  центрах,  да  и  на  аукционах  устанавливают  камеры  слежения.  А  то  ведь  мало  ли  что. 
- Конечно,  у  нас  есть  камеры, - кивнул  Валерий  Кириллович. 
- А  в  кабинете  Филиппа  Васильевича?  Или  в  коридоре  около  его  кабинета? 
- В  кабинете  нет,  а  в  коридоре  имеются.  Пойдёмте,  я  вам  всё  покажу, - он  сразу  догадался  о  моих  намерениях,  и  повёл  меня  в  подвал. 
В  небольшом  кабинетике,  заставленном  аппаратурой  чуть  ли  не  до  потолка,  в  окружении  телевизоров,  транслирующих  всё  происходящее  в  центре,  сидели  два  парня. 
- Здрасте,  Валерий  Кириллович, - тут  же  отреагировали  молодые  люди, - а  что-то  случилось? 
- Ребятки,  покажите  нам  видео,  два  часа  назад,  в  коридоре  перед  кабинетом  Филиппа  Васильевича. 
- Сейчас  найдём, - парни  быстро  нашли  кассету,  и  вставили  её  в  магнитофон. 
Однако,  меня  ждало  разочарование.  Камера  не  зафиксировала  ровным  счётом  ничего,  много  сотрудников  проходило  до  двенадцати  часов,  а  потом  никого.  И  в  кабинет  Филиппа  Васильевича  никто  не  проходил. 
- Как  странно, - растерянно  проговорила  я,  глядя  на  экран, - почему  ничего  нет?  Как  убийца  прошёл?  В  окошко  пролез?  Телепортировался? 
- Вот  это  вряд  ли, - усмехнулся  Валерий  Кириллович, - но  я  сам  ничего  не  понимаю. 
- Милиция  уже  ушла,  можно,  я  пошарюсь  в  кабинете  Филиппа  Васильевича? – посмотрела  я  на  него. 
- Милиция  там  печати  повесила, - укоризненно  покачал  головой  Валерий  Кириллович, - ладно,  пойдёмте. 
Он  принёс  ключи,  отпер  мне  дверь,  аккуратно  при  этом  отклеив  печать,  чтобы  не  порвать  её,  и  я  вошла  внутрь. 
Валерий  Кириллович  остался  стоять  на  стрёме,  а  то  мало  ли. 
Я  стала  проверять  ящики,  потом  выглянула  в  окно,  и 
обнаружила,  что  за  ним  имеется  небольшой  балкончик. 
Довольно  странное  архитектурное  сооружение.  На  этот  балкончик  можно  вылезти,  лишь  встав  на  коленки,  и  я  стала  внимательно  изучать  архитектурную  конвульсию. 
По-моему,  кто-то  уже  открывал  балкон,  только  не  понятно,  зачем.  Навряд  ли  Филипп  Васильевич  выходил  на  него  воздухом  подышать,  ему  туда  не  вылезти  при  всём  желании.  Если  бы  и  вылез,  то  порвал  бы  свой  костюм.  Да  и  зачем  ему  туда  лезть? 
Какой-то  идиот  наконструировал,  другой  идиот  утвердил,  а  третий  наляпал.  Туда  даже  не  выйти  семечки  погрызть  посреди  рабочего  дня,  пока  никто  не  видит.  Признаюсь,  имею  такую  нехорошую  привычку,  грызть  семечки  в  рабочее  время. 
Балкон  в  моём  кабинете  в  издательстве  имеется,  вид  с  него  чудесный,  во  всей  своей  красе  Москва-река,  виден  собор  Василия  Блаженного,  и  Кремль  вдалеке. 
Я  порой  вытаскиваю  на  балкон  ноутбук,  чудесный  вид  помогает  моей  музе  сосредоточиться. 
Но  этот  балкон  ни  на  что  не  похожий,  он  совершенно  крохотный,  и  его  декоративная  функция  мне  непонятна. 
Только  вот  кто-то  содрал  бумажную  ленту,  а  специалисты  Максима  не  заметили  этого.  Макс  долго  не  мог  понять,  как  убийца  проник  в  кабинет,  потом  пошёл  смотреть  кассеты,  без  меня,  как  вы  догадались.  Но,  просмотрев  её  позже,  как  вы  уже  знаете,  я  ничего  не  узнала,  и  теперь  слегка  удивилась,  увидев  отклеенную  бумагу. 
Подумав,  я  открыла  створку,  и  вылезла  наружу. 
Я  едва  умещалась  на  крохотном  пятачке,  а  внизу  стоял  мусорный  бак.  Я  и  охнуть  не  успела,  зацепилась  за  что-то  ступнёй.  Попыталась  освободить  щиколотку,  потянула  ногу  на  себя,  немножко  подалась  вперёд,  и  перекувырнулась  через  крохотные  перильца.  Но  я  не  упала...  и  повисла  в  нескольких  метрах  от  земли. 
Отчаянно  дёргаясь,  и  извиваясь  змеёй,  я  пыталась  освободить  ступню,  и  от  этого  меня  отвлёк  звон  мобильного. 
Телефон  мой  был  в  кармане  юбки,  а  карман  на  молнии,  и  я  ответила  на  звонок. 
- Слушаю. 
- Сколько  вас  можно  ждать? – услышала  я  злой  голос  агента 
рекламы,  и  вспомнила  о  встрече.  Уже  половина  третьего,  а 
встреча  была  назначена  на  два  часа. 
- Простите, - испуганно  воскликнула  я, - давайте  перенесём  встречу. 
- Госпожа  главный  редактор, - свистящим  голосом  сказал              агент, - вы  в  своём  уме?  Я  завтра  встречусь  с  вашими  конкурентами,  и  буду  с  ними  сотрудничать. 
- Хорошо, - горестно  вздохнула  я,  в  этот  момент  раздался  треск,  и  я  с  воплем  полетела  вниз. 
Ахнула  в  мусорный  бак,  телефон  куда-то  улетел,  и  не  успела  я  что-либо  сообразить,  как  услышала  грозный  голос. 
- Что  это  за  безобразие?  Да  прекратится  это  когда-нибудь,  или  нет?  Идите  на  работу,  а  не  шарьтесь  по  бакам. 
Я  осторожно  высунулась  из  бака,  и  увидела  дворничиху  с  таким  свирепым  выражением  лица,  что  даже  слегка  испугалась. 
- Здравствуйте, - благовоспитанно  сказала  я, - вы  меня  извините,  но  я  из  окна  вывалилась,  а  не  по  помойкам  шарилась. 
- Опять! – упёрла  она  руки  в  боки, - если  уж  решила  счёты  с  жизнью  свести,  то  не  на  моём  участке.  Чего  вам  не  хватает?   Вроде  из  богатых,  серёжки  вон  шикарные,  красивая.  Да  дуры  вы!  Пахать  на  вас  надо,  мигом  вся  дурь  любовная  из  головы  вылетит.  То  одна  сиганёт  на  мою  голову,  то  другой  в  башку 
брякнет.  А  ну  вылазь! 
- Простите, - у  меня  глаза  и  зубы  загорелись, - сегодня  кто-то  ещё  оттуда  свалился? – ткнула  я  пальцем  в  этот  чёртов  балкончик. 
- Да  уж  было  дело, - дворничиха  опёрлась  о  свою  метлу,  а  я  затаилась  в  баке,  стараясь  не  дышать,  и  не  упустить  ничего  из  рассказа.  Допрос  в  мусорном  баке  я  ещё  не  вела,  впрочем,  я  придерживаюсь  мнения,  что  пробовать  нужно  всё. 
Нелёгкая  это  работа,  и  очень  неблагодарная,  дворник.  Катерина,  как  представилась  дворничиха,  всю  свою  жизнь  проработала  в  НИИ,  которое  тихо  скончалось,  и  женщина  отправилась  на  биржу  труда. 
Оказалось,  что  теперь  её  профессия – ботаник,  никому  не  нужна,  и  ей  предложили  пойти  переучиться. 
Но  возраст  уже  был  не  тот,  и  Катерина  отказалась  от  предложения. 
Где  она  только  не  работала  за  последнее  время,  и  шмотками 
торговала  на  рынке,  и  туалеты  мыла,  а  теперь  метёт  улицы. 
А  бак  этот  плюс  ко  всему  облюбовали  местные  бомжи. 
Как  начнут  рыться,  всё  повыкидывают  на  тротуар,  а  ей  потом  собирай.  Ей  это  надоело,  она  стала  их  отслеживать  и  гонять  отсюда. 
Вот  и  сегодня.  Она  преспокойно  мела  территорию,  как  вдруг  услышала  какой-то  странный  шум.  Дело  было  около 
одиннадцати  часов,  она  выглянула  из-за  угла,  и  увидела  молодую  девушку,  одетую  в  джинсы  и  маечку. 
Та  стояла  около  бака,  и  что-то  вынимала  из  своей  сумки. 
Это  не  насторожило  Катерину,  она  решила,  что  девушка  что-то  выбрасывает.  Но,  заглянув  за  угол  через  минуту,  дворничиха  никого  не  увидела,  что  её  чрезвычайно  удивило. 
Чтобы  покинуть  задворок,  нужно  было  пройти  мимо  Катерины,  другого  пути  здесь  не  было.  Она  эту  девушку  видела,  когда  та  проходила  во  двор,  а  обратно  нет. 
Та  словно  сквозь  землю  провалилась,  а  потом  Катерина  услышала  шум,  и  бросилась  к  бакам. 
Внутри  кто-то  барахтался,  и  дворничиха  рассвирипела,  и  огрела  человека  метлой. 
- Что  вы  себе  позволяете? – показалась  из  бака  голова, - я  на  вас  жаловаться  буду. 
Катерина  присмотрелась  к  ней,  и  невольно  ахнула.  Это  была  та  самая  девушка,  которая  стояла  около  бака. 
- Что  вы  творите? – растерянно  проговорила  Катерина, - зачем  вы  в  бак  забрались? 
- А  какое  ваше  дело? – свирепо  воскликнула  девушка,  и  выбралась  из  бака, - где  хочу,  там  и  сижу.  Хоть  в  помойке! 
Катерина  даже  рот  открыла  от  откровенной  наглости  девчонки,  и  уже  хотела  ответить  ей  на  это,  но  не  успела. 
С  шумом  сверху  прямо  в  бак  свалилась  очередная  девушка,  а  первую  словно  ветром  сдуло. 
- Что  ж  вы  делаете? – обморочным  голосом  воскликнула  Катерина. 
- Заткнись,  дубина, - вызверилась  на  неё  девушка, - на  фига  тут  бак  поставили?  Разбилась  бы  сразу,  а  теперь  думать  надо, - она  выпрыгнула  из  бака,  и  испарилась  со  скоростью  ветра. 
- Уж  ясное  дело,  она  руки  на  себя  наложить  решила, - вынесла 
вердикт  дворничиха, - а  тут  бак.  Вот  зачем  первая  прыгнула, 
просто  ума  не  приложу. 
- А  как  девушки  выглядели? – осторожно  спросила  я. 
- Первая  молодая  совсем,  лет  шестнадцать  ей.  Нос  в  веснушках,  длинные,  чёрные  волосы,  как  у  вас,  цветом,  а  глаза  синие,  красивая.  А  другая  шатенка,  довольно  красивая  внешне,  у  неё  никаких  особых  примет  нет.  А  почему  вы              спрашиваете? - спохватилась  вдруг  Катерина. 
- Помогите  мне  выбраться, - быстро  свернула  я  разговор, - вот  ведь  безобразие!  Девки  эти  окно  наверху  открыли,  я  полезла  закрывать,  и  сама  выпала.  Хорошо,  там  какая-то  верёвка  была,  а  то  шею  бы  себе  свернула  за  милую  душу. 
- Давайте  руку, - Катерина  помогла  мне  выбраться, - вы  в  этом  центре  работаете? – кивнула  она  на  здание. 
- Я  оценщиком  тут  служу, - лихо  соврала  я. 
- А  что  у  вас  там  случилось? – заинтересовано  спросила  дворничиха, - милицейские  машины  приезжали. 
Решив,  что  об  убийстве  и  так  всё  скоро  будут  знать,  да  и  молчать  нет  никаких  причин,  я  ответила  правду. 
- Нашего  начальника  убили, - внесла  я  ясность, - застрелили  в  своём  кабинете. 
- Ну,  и  дела  у  вас  творятся, - покачала  головой  Катерина, - а  это  чей  телефон? 
- Это  я  уронила, - подняла  я  с  асфальта  мобильник,  и  обнаружила,  что  он  совершенно  исправен,  невзирая  на  падение. 
Мобильник  тут  же  взвыл,  едва  я  взяла  его  в  руки,  и  нажала  на  кнопку  приёма. 
- Слушаю, - устало  проговорила  я,  сил  у  меня  уже  не  было. 
- И  что  это  за  фокусы? – свирепым  тоном  осведомился  рекламщик, - я  больше  ждать  не  намерен!  Мне  все  уши прожужжали  о  вашей  пунктуальности,  но  теперь  я  уверен,  что  это  чистой  воды  обман.  Вас  уже  нет  целый  час! 
- У  меня  форс-мажорные  обстоятельства, - взволнованно  воскликнула  я, - давайте,  вы  приедете  сейчас  в  издательство? 
- И  не  подумаю, - рявкнули  на  другом  конце  провода, - я  вам  не  безмолвный  статист.  Куда  сказали,  туда  и  помчусь  сломя  голову!  Сейчас!  Я  еду  к  себе  в  офис,  и  жду  вас  там!  Вам  всё  понятно? 
- Понятно, - устало  ответила  я,  и  стала  искать  в  мусорном  бачке  свою  сумку. 
- Что  с  вами? – проявил  человечность  рекламщик. 
- Чуть  кости  себе  не  переломала, - неожиданно,  и  не  знаю,  зачем,  сказала  я  правду, - извините,  я  сейчас  буду. 
В  этот  раз  я  поспела  точно,  однако  фурор  в  рекламном  агентстве  произвела.  В  мусоре  я  извалялась  здорово,  напрочь  испортила  свой  стильный  костюм,  и  мне  сейчас  срочно  требовался  душ. 
- Вы  к  кому? – ошарашено  спросила  секретарша,  во  все  глаза  рассматривая  мой  костюм,  бриллиантовые  серьги  в  ушах,  колечки,  поблескивающие  на  моих  пальцах,  и  прочие  украшения. 
- Она  ко  мне, - ворвался  в  холл  тот  самый  агент,  с  которым  у  меня  была  назначена  встреча, - Господи!  Что  с  вами? 
- Издержки  производства, - натянуто  улыбнулась  я,  мечтая  о  горячей  ванне, - давайте  поскорее  решим  вопрос. 
- Выглядите  вы  неважно, - отметил  Алексей, - пройдёмте  в  зал  совещаний,  Лида,  сделай  Эвиве  Леонидовне  кофе. 
Я  выпила  две  чашки  арабики,  подписала  очередной  контракт,  и  поехала  домой.  Хватит  на  сегодня,  у  меня  уже  сил  нет.   
Дома  уже  была  Василинка,  с  ней  всё  было  в  порядке,  и  носилась  по  дому,  гоняя  по  углам  кошек. 
Несчастные  животные  попрятались,  кто  куда,  но  Василюшу  это  не  смутило,  и  она  стала  играться  с  Жекой. 
Жека  огромный  полуалабай,  полуводолаз,  но  она  на  редкость  добродушная  псина,  и  не  посмела  зарычать  на  ребёнка,  буквально  повисшего  на  ней. 
Напротив,  она  послушно  возила  Василинку  на  своей  спине,  аккуратно,  чтобы  не  навредить  ей. 
- Мамочка, - бросилась  ко  мне  Василинка,  и  я  подхватила  её  на  руки, - я  уже  выздоровела. 
- Солнышко  ты  моё, - я  погладила  её  по  кудряшкам. 
И  всё-таки  я  плохая  мать.  Чуть  не  отравила  собственную  дочь!  Впрочем,  я  не  виновата.  Парень  мне  не  сказал,  что  сладости  эти  для  романтического  вечера  с  продолжением  на  ночь,  он  думал,  что  я,  как  все  нормальные  люди,  хорошенечко  изучу  буклет.  А  продавщица  решила,  что  я  знаю,  что  беру. 
Вот  так  люди  вот  и  гибнут! 
В  испуге  я  сжала  дочку  в  объятьях.  Она  моя  любимица,  плод  нашей  с  Димой  любви,  хоть  и  говорят,  что  родители  в  большинстве  своём  больше  любят  младшеньких,  но  я  к  своей  старшей  дочке  отношусь  с  большим  трепетом,  чем  к  младшим.  Василинка  унаследовала  мой  художественный  талант,  к  тому  же  она,  в  отличие  от  своей  баламутной  мамочки,  просто  обожает  шитьё.  Она  постоянно  рисует  моделей,  и  я  предполагаю,  что  она  в  будущем  захочет  стать  модельером.  Кстати,  моя  бабушка  по  матери  замечательно  шила,  у  неё  это  получалось  вдохновенно,  безо  всяких  усилий.  Если  ей  что-то  брякало  в  голову,  прилетала  « швейная »  муза,  она  бросала  все  дела,  и  приковывалась  к  швейной  машинке. 
Она  была  поклонницей  новаторства,  чем  немало  шокировала  современников,  но  не  отступалась  от  своего.  Все  женщины  в  нашем  роду  были  упрямы,  талантливы,  и  властны. 
Василинка  вырвалась  у  меня  из  рук,  и  бросилась  за  Жекой,  а  псина  покорно  подставила  ей  свою  спину.  Просто  пофигистка  какая-то,  а  не  собака,  я  на  её  месте  давно  бы  спряталась.   
На  кухне  я  нашла  Максима,  и  Ивана  Николаевича,  моего  свёкра. 
Вид  у  отца  Максима  был  весьма  помятый,  а  лицо  отекло.  Он  за  последнее  время  ещё  сильнее  поправился,  что  мне  не  нравится.  По-моему,  ему  надо  показаться  врачу. 
- Привет, - поцеловал  меня  Максим, - а  где  ты  так  извозилась? 
- Места  знать  надо, - невольно  улыбнулась  я, - норму  ГТО  сдавала  по  ползанию. 
- Да  с  тебя  станется, - проворчал  в  ответ  Максим, - подкинула  нам  докуку,  а  сама  пустилась  во  все  тяжкие. 
- Это  вы  о  чём? – подал  голос  Иван  Николаевич,  в  это  время  с  аппетитом  поедавший  пельмени. 
- Да  она  опять  на  труп  напоролась, - недовольно  проговорил  Максим, - они  её  просто  преследуют. 
- Я  в  этом  не  виновата, - развела  я  руками,  и  поднялась  в  спальню. 
Засунула  одежду  в  стиральную  машину,  а  сама  забрала  под  душ.  Холодные  струи  воды  освежили  мою  голову,  и  мозг  заодно. 
Значит,  Эдуард  Петрович  пропал  после  того,  как  ему  позвонили  с  угрозами.  Что  он  имел  в  виду,  говоря,  на  это  нельзя  наживаться. 
Какая-то  марка,  кстати,  Марат  мне  подробную  информацию  о 
ней  так  и  не  прислал.  Я  выскочила  из  душевой  кабины,  закуталась  в  махровое  полотенце,  и  плюхнулась  на  кровать,  даже  не  отжав  волосы. 
Вода  тут  же  полилась  на  одеяло,  но  я  это  проигнорировала,  и  набрала  номер  Марата. 
- Слушаю, - раздался  женский  голос. 
- Извините,  наверное,  я  ошиблась  номером, - и  набрала  по  новой. 
- Слушаю, - раздался  всё  тот  же  голос, - девушка,  хватит  бегать  за  моим  мальчиком. 
- Простите? – ошарашено  проговорила  я, - что-то  я  вас  не  поняла. 
- Что  ты  не  поняла? – рявкнула  женщина, - отстань  от  него. 
- Я  ничего  не  поняла, - решительно  сказала  я, - я  звоню  своему  другу,  вероятно,  я  опять  ошиблась. 
- Он  тебе  уже  друг? – налетела  на  меня  женщина, - не  трогай  моего  сына! – и  тут  до  меня  дошло. 
- Вы  случайно  не  Ангелика  Александровна? – вспомнила  я  необычное  имя  матери  Марата. 
- Откуда  вы  знаете  моё  имя? – сурово  осведомилась  женщина. 
- Я  случайно  услышала,  я  коллега  Марата,  вы  не  могли  бы  передать  ему  трубку? 
- Его  нет  дома, - рявкнула  Ангелика  Александровна,  и  я  от  души  посочувствовала  Марату,  а  ещё  больше  его  будущей  супруге. 
У  меня  уже  был  муж,  который  мамочкино  слово  считал  наиглавнейшим,  а  она  чуть  ли  в  постель  к  нам  не  лезла  со  своими  советами.  Похоже,  Ангелика  Александровна  из  той  же  породы.  Эдак  Марат  до  старости  будет  спутницу  жизни  искать,  а  его  мамочка  будет  отваживаться  претенденток  в  жёны  её  сыночку. 
- А  где  он  сейчас? – бесцеремонно  спросила  я. 
- Какое  твоё  дело? – невежливо  воскликнула  Ангелика  Александровна,  и  я  вышла  из  себя. 
- Послушайте,  мне  ваш  сын  нужен  в  любовном  плане,  как  прошлогодний  снег, - на  едином  дыхании  выпалила  я, - у  меня  к  нему  дело,  один  рабочий  момент. 
- Только  не  пудри  мне  мозги, - раздражённо  проговорила 
Ангелика  Александровна, - вы  все  за  моим  Маратом  бегаете. 
Красавец,  умница,  учёный,  богатый. 
- Это  Марат  красивый? – не  удержалась  я  от  смеха,  вспомнив  внешний  вид  приятеля. 
Ужасные  роговые  очки,  костюмы,  явно  хранившиеся  в  недрах  шкафов  этой  особы  с  незапамятных  времён,  одеколон,  модный  во  времена  молодости  моего  дедушки,  и  нескладная  фигура.  Марат  не  озабочен  своей  внешностью,  он  предпочитает                « качать »  мозг,  а  не  мускулы. 
Волосы  у  него  вечно  встрёпаны,  как  у  всех  учёных,  и  внешне  он  далеко  не  Аполлон. 
- Бедная  моя  девочка, - вдруг  сочувственно  проговорила  Ангелика  Александровна, - как  же  ты  влюбилась.  Только  имей  в  виду,  я  не  позволю  Марату  жениться  на  какой-то  оборванке.  Мне  нужна  состоятельная  невестка,  а  многие  зарятся  на  его  деньги. 
- Извините, - я  нажала  на  кнопку  отбоя,  больше  не  желая  слушать  весь  этот  бред. 
Его  мобильный  оккупирован  не  совсем  нормальной  Ангеликой  Александровной,  позвоню  ему  попозже. 
На  этом  порешив,  я  быстро  переоделась  в  красную  кофточку,  и  джинсовые  шорты,  на  ноги  нацепила  тапки – мохнатики,  и  спустилась  на  кухню. 
- Как  дела  в  издательстве? – посмотрел  на  меня  Максим. 
- Плохо, - я  опустилась  на  стул, - мне  срочно  нужен  инвестор. 
- Инвесторы,  как  я  понимаю,  очень  богатые  люди,  готовые  вложиться  в  бизнес? – заинтересовался  Иван  Николаевич. 
- Что-то  вроде  того, - с  кислой  миной  кивнула  я, - и  мне  срочно  нужен  инвестор,  из-за  моей  оплошности  один  уже  сбежал.  А  тираж  до  сих  пор  на  прилавках,  мои  эксперименты  стоят  нам  денег,  и  немалых  нервов.  Но  я  уже  связалась  с  Глебом  Никифоровичем,  он  обещал  мне  помочь  разрулить  ситуацию  с инвестором. 
- Зачем  тебе  понадобился  отец  этого  упыря? – тут  же  пошёл  пятнами  Максим, - мне  это  семейство  не  нравится,  и  меня  раздражает,  что  Дима  вокруг  тебя  вьётся. 
- А  меня  раздражает  твоя  ревность, - в  свою  очередь  рассердилась  я, - к  кому  мне  обратится?  Меня  из  передряг  Дима  всегда  вытаскивает. 
- Допустим,  не  из  всех  передряг,  твои  права  из  ГАИ  вызволяю 
я, - ещё  больше  нахмурился  Максим. 
- Хватит  доставать  меня  с  этим, - возмущённо  воскликнула  я, - у  тебя  есть  богатые  знакомые? 
- Откуда? – поднял  он  брови. 
- Тогда  не  цепляйся, - сурово  велела  я, - мне  нужно  найти  инвестора, - и  вдруг  схватилась  за  голову, - какая  же  я  идиотка! 
- В  чём  дело? – устало  спросил  Максим. 
- Как  я  могла  забыть  о  Кристине  Цыганочкиной?  Мы  же  с  ней  дружили,  и  теперь  она  живёт  во Франции,  супруга  одного  мецената.  Конечно,  это  как-то  не  того,  через  десять  лет  позвонить  с  просьбой  помочь  найти  инвестора.  Однако,  у  меня  нет  альтернативы,  заодно  с  подругой  пообщаюсь.  А  то  прошлый  раз,  когда  она  мне  звонила,  Димка  её  так  отшил. 
И  я  вынула  мобильный,  и  стала  набирать  номер  Кристины.  В  трубке  щёлкнуло,  и  раздалось  лопотание  на  французском. 
- Позовите,  пожалуйста,  Кристин  де  Ревьер, - сказала  я  на  английском. 
- Ты  там  совсем  с  ума  спятила? – раздался  в  ответ  вопль, - не  узнала  голос.  Ещё  подруга  называется!  Викуля,  как  ты  там?  Мне  Зойка  тут  натрепала,  что  ты  замуж  за  мента  вышла.  Совсем  с  ума  сошла!  Впрочем,  мне  твой  упырь  никогда  не  нравился,  уж  лучше  следователь.  А  ты  зачем  звонишь?  Соскучилась,  или  дело  какое? 
- Кристь,  у  тебя  есть  богатые  знакомые,  которые  согласились  бы  стать  инвесторами  для  одного  московского  глянца? 
- И  зачем  тебе  это? – ошарашено  спросила  Кристя. 
- Я  теперь  главный  редактор,  и  я  конкретно  села  в  лужу.  Мне  срочно  нужен  инвестор.  Ты  мне  не  поможешь? 
- У  меня  есть  один  знакомый,  он  точно  вложится  в  глянец.  Это  просто  супер!  Ты  главный  редактор!  Просто  уму  непостижимо!  Я  тебе  помогу. 
Мы  протрепались  два  часа,  я  окончательно  обалдела  от  её  трескотни,  и,  когда  я  отключила  телефон,  Макс  покачал  головой. 
- Это  что-то  с  чем-то.  Ты  пельмени  будешь? 
- Рыбные,  и  с  кетчупом, - и  он  стал  накладывать  мне  уже  остывшие  пельмени.  Всё-таки  он  бывает  очень  заботливым. 
- А  куда  подевался  твой  отец? – обнаружила  я  отсутствие  свёкра. 
- Да  он  ушёл  пол  часа  назад, - с  улыбкой  ответил  Максим, - ты 
так  болтала,  что  ничего  вокруг  не  видела. 
- Я  с  Кристей  долгое  время  не  общалась,  Димка  ей  в  своё  время  нахамил.  Всех  моих  друзей  распугал,  пакостник!  Макс. 
- Что? – он  достал  из  ящика  чашку,  и  стал  наливать  себе  кофе. 
- Тебе  не  кажется,  что  твой  отец  неважно  выглядит? – озабоченно  спросила  я. 
- Значит,  мне  это  не  показалось, - Максим  уселся  за  стол, - ему  бы  врачу  показаться,  да  только  его  не  затащишь. 
- А  ты  сам  его  обследуй, - пожала  я  плечами, - ты  же  хирург. 
- Думаешь,  ему  уже  хирург  нужен? – сверкнул  не  слишком  удачным  юмором  Максим, - ладно,  я  попробую  его  привезти  в  свою  поликлинику.  Только  он  упираться  будет  всеми  четырьмя 
лапами,  он  терпеть  не  может  поликлиники. 
- Как  можно  не  любить  поликлиники? – взмахнула  я  руками,  метнула  пельменину  кошке  в  молоко,  и  продолжила  возмущаться, - то  есть,  конечно,  в  поликлиниках  нет  ничего  хорошего,  но  надо  же  иногда  их  посещать,  хотя  бы  тогда,  когда  начинаются  неполадки  со  здоровьем.  Твой  отец  что,  любитель  русской  рулетки?  Живёт  по  принципу,  авось  пронесёт?  Как  в  передаче  « Шесть  кадров»,  полено  в  качестве  контрацептивов.  Господи,  пронеси.  Господи,  пронеси.  Завтра  же  бери  его  под  белы  ручки,  и  веди  его  в  поликлинику.  Да  я  завтра  сама  его  привезу,  никуда  не  денется.  От  меня  отделаться  трудно,  я  хлеще  пиявки. 
Утром  мне  позвонил  Марат.  Я  в  это  время  допивала  вторую  чашку  кофе,  и  пыталась  договориться  с  Лией,  единоутробной  сестрой  Максима,  чтобы  она  устроила  Киру  на  занятия  арабскими  танцами. 
- Но  мы  не  учим  арабским  танцам, - тут  же  воскликнула  она, - но  я  могу  дать  адрес,  где  этому  обучают. 
- Давай, - азартно  выкрикнула  я,  и  записала  Киру  на  занятия.  Потом  подумала,  и  записалась  сама.  Занятия  проходят  три  раза  в  неделю,  по  два  часа,  что  меня  вполне  устраивает. 
Мне  вообще  нравится  арабское  искусство,  оно  какое-то  особенное,  и  очень  красивое. 
Кира  в  это  время  прибежала  после  очередной  пробежки,  и  плюхнулась  на  стул,  отдуваясь. 
- Я  записала  тебя  на  занятия  арабскими  танцами, - известила  я 
её, - завтра  в  три часа  пойдём  заниматься. 
- Пойдём? – вздёрнула  брови  Кира. 
- Я  с  тобой  пойду, - налила  я  ещё  кофе, - а  ты  ешь  овсянку. 
- Хоть  она  и  гадость,  но  дико  полезная, - засмеялась  Кира, - а  я  в  душ, - и  она  убежала,  а  мой  сотовый  вдруг  зазвонил. 
- Слушаю, - ответила  я  на  звонок. 
- Привет.  Ты  мне  вчера  звонила? – услышала  я  голос  Марата. 
- Звонила,  и  имела  честь  пообщаться  с  твоей  полоумной  матерью.  Уж  извини  за  пассаж. 
- Я  знаю,  что  за  человек  моя  мать, - вздохнул  в  трубку                Марат, - она  мне  передала,  что  звонила  очередная  девица,  по  уши  влюблённая.  Капец! 
- Да  ты  способный  ученик, - захохотала  я  в  голос. 
- Ты  про  жаргон? – засмеялся  в  ответ  Марат, - да  само  как-то  прилипло.  Как  там  у  тебя  расследование  продвигается? 
- Плохо  продвигается, - я  взяла  ещё  кусочек  рулета, - мне  нужно  знать  всё  об  этом  Рестенбурге. 
- Я  не  говорил  тебе  название  марки, - растерянно  проговорил  Марат. 
- Мне  это  сообщил  некто  Кочетков  Валерий  Кириллович, - я  решила  спросить  Марата  об  этом  субъекте, - что  ты  о  нём  думаешь?  Он  мне  сказал,  что  у  вас  плохие  отношения. 
- У  нас  их  вообще  нет, - неожиданно  сердито  ответил  Марат, - Кочетков  скользкий  тип,  с  ним  лучше  не  иметь  дело.  Наверное,  он  тебе  уже  наговорил,  что  во  мне  говорит  сыновья  ревность,  но  я  тебя  уверяю,  я  рад  бы  избавиться  от  опеки  своей  матери.  Она  очень  трудный  человек,  и  из-за  неё  я  не  могу  жениться.  Если  бы  она  сама  вышла  замуж,  вероятно,  она  отстала  бы  от  меня.  Ты  меня  понимаешь? 
- Вполне, - я  проглотила  кусок, - так  что  насчёт  него? 
- Он  мне  не  нравится, - упрямо  повторил  Марат. 
- Что  ты  заладил?  Не  нравится,  не  нравится.  Ты  можешь       что-нибудь  конкретное  сказать? 
- У  него  татуировка  на  руке,  свастик, - выдал  мне  Марат, - слышала  о  такой? 
- Свастик? – слегка  удивилась  я, - а  что  это  такое? 
- Это  немецкий  крест,  фашистский.  Зачем  человеку  это  себе  накалывать? 
- Я  не  видела  у  него  никакой  татуировки, - растерянно 
пробормотала  я. 
- Так  она  у  него  на  плече,  ты  ведь  его  видела  одетым? 
- Конечно. 
- А  к  нам  на  дачу  он  заходил  в  майке  с  коротким  рукавом. 
- Ладно, - посмотрела  я  на  часы, - мне  сейчас  некогда,  а  ты  мне  дай  всю  информацию  о  марке.  И  как  можно  скорее. 
- Я  тебе  позвоню, - пообещал  мне  Марат,  и  отключился,  а  я  схватила  папку  со  стола,  сумочку,  ключи,  и  вылетела  из  дома. 
В  издательство  я  решила  съездить  позже,  отправилась  прямиком  в  ресторан,  и  столкнулась  там  с  господином  Мартином. 
Он  с  меланхоличным  видом сидел  за  столом,  поедал  жареных  перепелов,  и  запивал  их  красным  вином. 
Он  походил  на  буржуя  на  отдыхе,  и  меня  затошнило  от  его  сальной  физиономии. 
- Андрей,  налей  мне  мартини, - села  я  на  высокий  стул  около  бара, - долго  тут  этот  хмырь  сидит? – кивнула  я  на  Мартина. 
- Да  где-то  с  полчаса, - Андрей  достал  конусообразный  бокал,  и  налил  спиртное, - ну,  и  рожа!  Он  уже  третью  порцию  перепелов  заказал,  сразу  за  всё  расплатился,  и  балдеет.  Жиртрест! 
В  этот  момент  господин  Мартин  поднял  глаза  от  тарелки,  и  увидел  меня. 
- Здравствуйте,  Эвива, - довольно  громко  сказал  он,  и  мне  пришлось  подойти,  чтобы  он  не  орал  на  весь  зал. 
- И  вам  добрый  день, - уселась  я  за  стол, - как  вам кухня?  Многие  положительно  отзываются  о  моём  ресторане. 
- Как  же  вы  совмещаете  ресторанный  бизнес  и  работу  в  журнале?  Впрочем,  чему  тут  удивляться,  в  последнем  номере  вы  показали  себя  во  всей  красе.  Право,  мне  вам  на  это  нечего  сказать. 
- Я  прекрасно  совмещаю  бизнес,  и  работу  главным   редактором, - резко  сказала  я, - и  нет  на  свете  человека,  который  бы  хоть  раз  в  жизни  не  сел  в  лужу. 
- На  своих  ошибках  учатся  только  дураки, - ухмыльнулся  господин  Мартин. 
- А  вот  и  не  правда, - возмущённо  воскликнула  я, - все  мы  любим  экспериментировать,  и  даже  обладатели  аналитического  ума,  и  абсолютнейшей  логики  не  исключение.  Мы  все  пробуем  что-то  новое,  а  в  результате  набиваем  шишки,  пока  достигнем  результата.  Умение  видеть  на  сто  шагов  вперёд  не  всегда  срабатывает. 
- А  вы  умная  женщина, - отметил  господин  Мартин, - мне  такие  ещё  не  встречались. 
- Извините,  а  какое  ваше  настоящее  имя? – с  интересом  спросила  я, - вы  ведь  русский? 
- С  чего  вы  взяли? – вздёрнул  он  брови. 
- У  вас  наколка  на  пальце,  крестовская.  Вы  бы  хоть  себе   печатку  купили,  чтобы  не  сверкать  татушкой. 
- А  вы  считаете,  что  это  некрасиво? – прищурил  он  глаза. 
- Только  не  тюремная  наколка, - покачала  я  головой, - а  как  вас  зовут?  Я  имею  в  виду  русский  вариант. 
- Мартынов  Денис  Александрович, - с  улыбкой  ответил  он, - вы  только  по  татушке  поняли,  что  я  русский? 
- И  по  вашей  речи  тоже, - хмыкнула  я,  и  раскурила  сигарету, - вы  говорите,  не  как  иностранец,  хорошо  выучивший  русский  язык,  а  как  русский  человек.  Я  очень  хорошо  знаю  английский,  выросла,  читая  Шекспира  в  оригинале.  Можно  нескромный  вопрос? 
- Валяйте. 
- За  что  вы  сидели? 
- За  убийство, - с  ухмылкой  ответил  Мартынов,  и  я  захлебнулась  сигаретным  дымом.  И  благоразумно  решила  больше  ничего  не  спрашивать. 
- Знаете,  а  я  передумал, - вдруг  сказал  Денис  Александрович,  пристально  глядя  на  меня, - я  буду  спонсировать  ваш  журнал.  И  надеюсь  на  некоторое  содействие  с  вашей  стороны. 
- Что  вы  имеете  в  виду? – недоуменно  спросила  я,  и  в  тот  же  момент  почувствовала  его  руку  у  себя  на  колене, - что  вы  себе  позволяете? – и  спихнула  руку, - я  замужем! 
- Это  не  проблема, - он  ухватил  меня  за  бедро,  я  попыталась  встать,  но  он  схватил  меня  за  запястье. 
- Я  вас  евнухом  сделаю, - с  ангельской  улыбкой  прошипела  я,  дёргаясь,  но  вырваться  мне  не  удавалось, - и  не  думайте,  что  это  только  слова. 
- Ты  выражения-то  подбирай,  кукла, - лицо  его  пошло    пятнами, - я  не  простой  человек,  и  со  мной  лучше  не  ссориться. 
- Мои  мужчины  вас  по  стенке  размажут.  Если  вы  ко  мне  хоть 
пальцем  прикоснётесь, - сквозь  зубы  проговорила  я, - и  меня  просто  стошнит,  если  я  пересплю  с  вами.  В  моём  вкусе  крупные  мужчины,  здоровенные,  с  литыми  мускулами,  а  не  бегемоты  под  триста  килограмм. 
- Ты  за  эти  слова  ответишь,  дрянь, - побагровел  он. 
- Типа,  за  базар  ответишь? – прищурила  я  глаза,  и  резко  вскочила  на  ноги. 
Схватила  с  подноса  у  проходящего  мимо  официанта  чашку  с  кофе,  и  опрокинула  её  этому  мерзавцу  прямо  на  половую  принадлежность.  И  для  верности  вонзила  ему  свою  острую  шпильку  в  ботинок. 
- Сучка! – заорал  он  на  весь  ресторан. 
- Ребята, - крикнула  я  охранникам, - выведите  этого  господина  отсюда.  И  побыстрее. 
- Я  тебя  в  ближайшей  подворотне  заловлю,  и  тогда  тебе  не  поздоровится, - в  бешенстве  орал  он,  когда  охранники  выводили  этого  бегемота  на  улицу. 
- Я  по  подворотням  не  шляюсь, - процедила  я  сквозь  зубы, - это  ваша  прерогатива. 
- Сука! – крикнул  он  мне,  когда  его  выталкивали  на  улицу. 
- Вы  ещё  какие-нибудь  существительные  знаете,  кроме  научного  названия  самки  собаки?  Хотя,  о  чём  это  я?  У  вас  словарный  запас  на  уровне,  типа,  короче,  и  прочий  тюремный  сленг, - и  юркнула  за  дверь. 
Судорожно  перевела  дух,  и  нешуточно  испугалась. 
Если  он  убийца,  значит,  может  быть  связан  с  мафией.  Он  мне  за  мой  несдержанный  язык  действительно  может  отомстить.  Впрочем,  о  мафии  у  меня  только  одни  предположения. 
Решив  не  заморачиваться,  вернее,  не  умирать  раньше  смерти,  как  говорила  моя  покойная  бабушка,  я  бросилась  наверх,  в  свой  кабинет. 
Устроилась  за  столом,  вынула  из  сумки  ноутбук,  и  стала  проверять  бумаги  за  последний  месяц.  Мои  ресторанные  дела  идут  очень  даже  хорошо,  и  прибыль  растёт.  Я  могла  бы  ещё  что-нибудь  открыть,  но  не  хочу  больше  рисковать. 
Я  и  так  разрываюсь  между  работой  в  журнале,  и  своими  ресторанами.  И  я  опять,  как  всегда,  могу  сесть  в  лужу,  и  чуть  ли  не  разориться,  как  уже  было  весной. 
Димка  меня  тогда  буквально  спас  от  неминуемого  разорения,  и 
опять  поможет,  только  я  не  хочу  наступать  на  одни  и  те  же  грабли. 
Работа  в  журнале  мне  очень  нравится,  она  творческая.  Генриху  нравятся  мои  статьи,  в  них  присутствует  тонкий,  изящный  юмор,  перемешанный  с  философскими  размышлизмами,  и  жизненными  постулатами. 
Порой  это  самые  обычные  разглагольствования,  порой  мы  подбираем  какую-либо  конкретную  тему,  я  работаю  над  фотографией,  и  пишу  центральную  статью. 
Наш  глянец – не  просто  жвачка,  как  большинство  журналов  в  наше  время.  В  ней  имеется  и  рубрика  советов,  над  ответами  которых  работает  специально  нанятый  психолог,  последние 
тенденции  моды,  реклама,  хотя  многие  очень  негативно  к  рекламе  относятся,  вообщем,  это  целая  эпопея,  с  массой  полезного  и  познавательного. 
Мне  нужно  чем-то  зацепить,  и,  вспоминая  свой  последний  косяк,  я  не  должна  опять  промахнуться. 
Поэтому  сегодня  же  соберу  общее  собрание,  обмозгуем  все  детали,  и  вперёд  на  лихом  коне. 
- Елена, - сказала  я  секретарше  в  издательстве,  набрав  номер  на  рецепшен, - скажи  всем,  что  в  три  общее  собрание.  Кто  не  придёт,  стукану  Генриху,  хоть  это  и  не  комильфо,  но  мы  должны  обойти  « дьяволят ».  Я  доступно  объяснила? 
- Я  всё  поняла, - и  Леночка  отключилась. 
Наверное,  надо  мне  объяснить. 
У  нас  имеются  конкуренты,  не  менее  крутой  глянец – « 6666 ». 
Про  себя  мы  называем  их  « дьяволятами »,  а  я  терпеть  не  могу  хозяина  журнала.  Это  молодой  парень,  представитель  золотой  молодёжи,  плюс  ко  всему  нетрадиционной  ориентации.  Его  папочка-олигарх  купил  ему  журнал,  и  теперь  он  всячески  пытается  нас  обогнать. 
Представляю,  как  он  сейчас  злорадствует. 
Но  не  долго  он  будет  ноздри  раздувать,  я  его  сделаю,  и      кое-какие  идеи  у  меня  уже  появились. 
Но  сначала  я  съезжу  в  филателистический  центр,  и  обследую  кабинет  Филиппа  Васильевича. 
Вчера  я  не  смогла  этого  сделать,  потому  что  вывалилась  в  мусорку,  и  сейчас  направлю  стопы  туда. 
Я  закрыла  ноутбук,  положила  его  в  сумку,  и  бросилась  вниз. 
Мне  ещё  надо  заехать  в  другой  свой  ресторан,  но  это  я  сделаю  после  собрания. 
Я  спустилась  в  подземный  гараж,  и  села  в  свой  любимый  джип.  Я  люблю  свою  машину,  в  ней  я  чувствую  себя  уютно,  и  сейчас  гнала  на  всех  парусах. 
Лихо  въехала  на  стоянку,  но  не  успела  сделать  и  шагу,  как  услышала  оклик. 
Оглянулась  я  машинально,  чисто  на  автопилоте,  и  увидела  давешнюю  дворничиху  Катерину,  со  всех  ног  бегущую  ко  мне. 
- Здрасти, - запыхавшись,  сказала  она, - я  кое-что  вспомнила,  когда  вы  уже  ушли.  Дело  в  том,  что  у  той  девчонки,  что  первой  сиганула  в  мусорку,  была  татуировка  на  животе. 
- Татуировка? – растерянно  переспросила  я. 
- Справа.  Такая  интересная  татуировка,  лев  с  крыльями,  и  в  короне, - и  я  вздрогнула. 
Быстро  открыла  сумочку,  и  вынула  бумагу,  что  вытащила              из-под  ботинка  покойного  Филиппа  Васильевича. 
- Такой  была  татуировка? – развернула  я  листок. 
- Точь-в-точь, - заверила  меня  Катерина. 
- Понятно, - растерянно  проговорила  я,  понимая,  что  ничего  не  понятно, - больше  вы  ничего  не  заметили? 
- Больше  ничего, - покачала  головой  Катерина, - вы  ведь  из  милиции?  Или  частный  сыщик? 
- Как  вы  догадались? – вздёрнула  я  брови. 
- Так  я  потом  вспомнила,  что  видела  вас  в  компании  милиции,  и  потому  подошла  сейчас. 
На  это  дружественной  ноте  мы  распрощались,  и  я  вошла  в  здание  центра.  Спросила  у  первого  попавшегося  человека,  где  найти  Валерия  Кирилловича,  и  поднялась  на  второй  этаж. 
Робко  постучалась  в  кабинет,  и  услышала  приглашение  войти. 
- Здравствуйте, - с  улыбкой  сказала  я. 
- Душенька,  куда  же  вы  пропали  прошлый  раз? – так  и  подскочил  он, - словно  сквозь  землю  провалились.  Я  находился  около  кабинета,  но  вы  мимо  меня  не  проходили. 
- Всё  абсолютно  верно, - со  вздохом  сказала  я,  опускаясь  в  уютное  кресло, - я  выпала  с  балкона. 
- Ох  уж  этот  балкон, - крякнул  Валерий  Кириллович, - но  зачем  вы  туда  полезли? 
- Это  долгая  история, - покачал  я  головой, - а  вы  не  пустите 
меня  опять  в  кабинет?  Мне  очень  надо. 
- Хорошо, - со  вздохом  сказал  он,  и  встал  с  места. 
Я  подождала  его  около  кабинета,  и  внутрь  мы  вошли  вместе. 
- Здесь  не  убирали  после  происшествия? – деловито  спросила  я. 
- Кабинет  же  был  опечатан, - сказал  Валерий  Кириллович, - сюда  никого  не  впускают,  это  я  нарушаю  предписания, - вдруг  у  него  зазвонил  телефон,  и  он  вышел  из  кабинета. 
И  я  тут  же  взялась  за  дело. 
Выдвинула  ящики  стола,  и  стала  рыться  в  бумагах.  Это  были  обычные  договора,  какая-то  рабочая  документация,  и  я  поняла  из  всего  этого  одно,  что  это  мне  не  нужно. 
На  большинстве  договоров  стояла  фамилия  Тимошин. 
Кажется,  он  очень  хороший  специалист  своего  дела,  меньше  только  у  Валерия  Кирилловича.  Похоже,  они  конкурируют  между  собой. 
Оставив  бумаги  в  покое,  я  переместилась  к  встроенному  шкафу,  распахнула  створки,  и  оглушительно  чихнула. 
Хоть  Филипп  Васильевич  был  и  преуспевающий  человек,  но  у  него  в  шкафу  воняет,  словно  в  клоповнике.  Уж  извините  за  неэтичный  эпитет. 
Я  невольно  подёргала  носом,  и  стала  просматривать  костюмы,  находившиеся  в  шкафу.  Но  что-то  заставило  меня  вздрогнуть,  что-то  опять  мелькнуло  в  памяти,  но  мгновенно  исчезло,  когда  я  нащупала  посторонний  предмет  в  кармане  пиджака. 
Это  оказалось  простая  бумажка,  карточка  из  книги,  которые  вкладывают  в  печатные  издания  в  библиотеке. 
Интересно,  как  к  Филиппу  Васильевич  попала  карточка? 
Обычно,  когда  люди  берут  книгу  из  библиотеки,  карточки  вкладывают  в  их  книжечки,  и  делают  соответствующую  запись.  Я  машинально  посмотрела  на  число,  и  удивлённо  вздёрнула  брови.  Карточка  датировалась  этим  годом,  и  мне  непонятно,  зачем  он  брал  книги  в  библиотеке? 
Сейчас  огромный  выбор  печатных  изданий,  есть  букинистические  лавки,  вообщем,  можно  достать  всё,  что  только  желаешь. 
Может,  ему  была  нужна  какая  особая  книга,  коих  сейчас  не       выпускают? 
Я  опять  поглядела  на  карточку,  « Трагедии  именитых  родов, 
том  3,  автор  Барбара  Флярская ». 
Да  сейчас  всего  этого  завались,  да  и  не  только  в  книжном  варианте,  достаточно  в  Интернет  выйти.  Странно. 
Думается,  надо  нанести  визит  в  эту  библиотеку,  что  я  сейчас  и  сделаю.  Сунула  карточку  в  карман  юбки,  и  продолжила  осмотр  помещения.  Однако,  мне  это  больше  ничего  не  дало. 
На  полках  стояли  книги,  но  это  в  основном  была  специальная  литература,  относящаяся  к  филателии.  Я  перетряхнула  каждую  книгу,  но  ничего  больше  не  нашла,  и  вышла  из  кабинета. 
- Хорошо, - услышала  я  голос  Валерия  Кирилловича,  но  не  такой,  как  обычно,  грубый,  с  железными  нотками, - но  не  переусердствуйте. 
Я  невольно  кашлянула,  не  хотелось  становиться 
свидетельницей  чужого  разговора,  и  он  тут  же  отключил  телефон. 
- Как  ваши  успехи? – уже  другим  тоном  сказал  он,  с  любопытством  глядя  на  меня, - нашли  какие-нибудь  улики? 
- Убийца  очень  чисто  сработал, - со  вздохом  сказала  я,  не  желая  говорить  ему  о  находке. 
- Пойдёмте,  я  вас  провожу, - взял  он  меня  под  руку,  и  мы  вошли  в  лифт. 
- Валерий  Кириллович,  скажите,  а  вы  здесь  не  видели  девушку  лет  шестнадцати? – спросила  я  в  лоб, - чёрноволосую,  с  синими  глазами,  и  веснушками  на  носу? 
- Ни  разу  не  видел, - покачал  он  головой, - а  почему  вы  спросили? 
- Она  выпрыгнула  с  балкона  в  кабинете  Филиппа  Васильевича  в  день  его  смерти, - пояснила  я, - а  за  ней  другая  девушка.  Вы  точно  её  не  видели? – посмотрела  я  на  него. 
- Абсолютно, - заверил  он  меня, - я  бы  запомнил,  у  меня  замечательная  память  на  лица.  А  вы  полагаете,  что  она  убийца? 
- Есть  такие  мысли, - растерянно  проговорила  я, - но  это  только  домыслы. 
- Возможно,  так  оно  и  есть, - Валерий  Кириллович  тоже  задумался. 
Он  мило  попрощался  со  мной  в  холле,  я  вышла  на  улицу,  и  мигнула  фарами,  отключив  сигнализацию.  Села  за  руль,  налила  чашку  кофе  из  термоса,  закурила  сигарету,  и  повернула  ключ 
в  зажигании. 
Библиотека  находилась  недалеко,  я  проехала  по  закоулкам,  благо,  знаю  Москву,  как  свои  пять  пальцев,  и  остановилась  около  библиотеки.  Здание  библиотеки  было  старинным,  красивым,  и  я  поднялась  по  ступенькам. 
Потянула  на  себя  тяжеленную  дверь,  и  оказалась  в  гулком  холле.  Я  без  труда  нашла  читальный  зал,  и  обратилась  к  пожилой  женщине,  выдававшей  книги. 
- Здравствуйте.  Простите,  эта  карточка  из  вашей  библиотеки? – я  протянула  ей  бумажку. 
Старушка  взяла  из  моих  рук  карточку,  и  всплеснула  руками. 
- И  как  вам  не  стыдно? – в  негодовании  воскликнула  она, - немедленно  верните  книгу. 
- Извините,  но  книги  у  меня  нет, - я  вынула  удостоверение  частного  сыщика, - скажите,  что  это  была  за  книга?  Вроде  карточки  должны  оставаться  у  вас,  если  это  не  было  воровством. 
- Верно, - со  вздохом  сказала  пожилая  женщина, - меня  Фаина
Константиновна  зовут. 
- Миленич  Эвива  Леонидовна, - в  свою  очередь  представилась            я, - так  что  это  была  за  книга? 
- Лида, - крикнула  Фаина  Константиновна  куда-то  в  сторону,  и  из  дверей  хранилища  вышла  молодая  девушка, - Лидочка,  посиди  за  меня  полчасика.  Тут  вот  человек  из  правоохранительных  органов. 
- Конечно,  посижу, - звонко  ответила  Лида,  и  заняла  место  своей  коллеги,  а  Фаина  Константиновна  провела  меня  в  хранилище,  и  указала  на  стул. 
Сама  она  устроилась  за  столом,  и  сложила  руки  замочком. 
- Книгу  эту  украли, - без  обиняков  сказала  она, - я  и  не  предполагала,  что  этот  респектабельный  господин  способен  на  воровство.  С  виду  такой  приятный,  вежливый...  впрочем,  сейчас  всё  расскажу  по  порядку. 
Как  вы  понимаете,  в  библиотеку  никого  постороннего  не  пускают,  обслуживают  только  тех,  кто  находится  в  их  ведомстве.  Она  сама  до  сих  пор  не  понимает,  почему  поверила  Филиппу  Васильевичу. 
Наверное,  её  сбил  с  толку  его  внешний  вид,  его  интеллигентная  и  вежливая  речь,  и  дорогая  одежда... 
- Думала,  раз  он  богатый,  у  него  часы  на  запястье  были,         
точь-в-точь,  как  у  вас  на  руке, - сказала  Фаина                Константиновна, - с  золотым  ремешком,  и  всё  такое.  Значит,  красть  не  станет,  купить  себе  может,  если  возникнет  необходимость. 
Но  она  ошиблась,  и  в  итоге  ей  пришлось  расплачиваться  за  дорогую  книгу,  кстати,  старинную.  Хотя,  старинную,  это  слишком  громко  сказано,  но  она  выпуска  восемнадцатого  века,  и  стоит  дорого. 
- Простите, - вежливо  сказал  ей  незнакомый  мужчина, - вы  не  войдёте  в  моё  положение?  Мне  нужна  одна  книга,  но  в  той  библиотеке,  за  которой  я  числюсь,  она  отсутствует,  а  у  вас  есть  все  тома.  Не  могу  ли  я  посидеть  в  читальном  зале? 
- Я  должна  посоветоваться  с  заведующей, - растерянно  сказала  Фаина  Константиновна, - вы  не  подождёте  пару  минут? 
- Конечно,  подожду, - благовоспитанно  сказал  незнакомец,  и  Фаина  Константиновна  пошла  к  заведующей. 
На  заведующую  он  тоже  произвёл  благополучное  впечатление,  и  Фаина  Константиновна  принесла  книги. 
Незнакомец  просидел  над  книгами  около  часа,  а  потом  с  улыбкой  подошёл  к  Фаине  Константиновне. 
- Спасибо  вам  огромное,  что  вошли  в  положение, - благовоспитанно  сказал  он,  и  поставил  стопку  на  стол. 
Фаина  Константиновна  стала  перебирать  книги,  незнакомец 
терпеливо  ждал,  пока  она  всё  проверит,  но  у  него  вдруг 
зазвонил  телефон. 
- Слушаю, - ответил  он  на  звонок, - что  с  линией?  Я  ничего  не  слышу,  подождите.  Я  сейчас  выйду  в  коридор, - сказал  он  Фаине  Константиновне, - а  то  я  ничего  не  слышу. 
Она  не  заподозрила  ничего,  но  незнакомец  не  вернулся,  и  она  обнаружила  пропажу  одной  книги. 
- Право,  чудны  дела  творятся  в  датском  королевстве, - подпёрла  рукой  подбородок  Фаина  Константиновна, - что  за  люди  пошли? 
- А  о  чём  была  эта  книга? – задала  я  следующий  вопрос. 
- Она  описывала  трагедию,  которая  произошла  на  празднестве,  когда  собирались  соединиться  брачными  узами  представители  именитых  семейств.  Немецкий  княжеский  род  Рестенбург,  и  испанские  герцоги  Ягосальварес. 
- Рестенбург? – ошарашено  проговорила  я. 
- Они  даже  марки  собственные  выпустили,  но  свадьба  не  состоялась,  в  замок  ворвались  грабители,  и  убили  всех.  Жалко,  что  представители  Ягосальварес  не  выжили,  это  было  благороднейшее  семейство,  а  у  нас  даже  изображение  их  герба  имеется.  Лев  в  короне  и  с  крыльями. 
Я  хотела  было  задать  следующий  вопрос,  но  язык  неожиданно  прилип  к  нёбу,  а  голосовые  связки  парализовало. 
В  памяти  молнией  сверкнуло  воспоминание,  вот,  я  вхожу  в  палату  той  девушки,  которую  вырвала  из  лап  бандитов,  с  необычным  именем  Мирослава  Ягода.  Она  в  это  время  потягивалась,  коротенькая  маечка  на  ней  задралась,  и  я
увидела  татуировку  на  правом  боку...  лев  в  короне  и  с 
крыльями... 
Если  откинуть  приставку  « сальварес »,  и  приставить  слог 
« да »...  что  у  нас  выходит?  Верно. 
Девка  эта,  потомок  славного  рода,  и  слов  из  песни  не            
выкинешь. 
Только  она  тут  каким  боком?  Тоже  за  маркой  охотится? 
Что  она  делала  у  Филиппа  Васильевича?  Неужели  она  его  и  убила?  Вот  уж  странные  совпадения,  сначала  я  спасаю  её  от  бандитов,  а  потом  она,  оказывается,  вмешана  в  дело  с   исчезновением  Тимошина. 
Минуточку,  насчёт  Тимошина  не  знаю,  а  вот  со  смертью  Филиппа  Васильевича  она  точно  каким-то  боком  связана.  Какого  чёрта  она  делала  у  него  в  кабинете  в  момент  убийства? 
- Я  вам  чем-нибудь  помогла? – вернула  меня  к  реальности  Фаина  Константиновна. 
- Вероятно, - кивнула  я,  и  встала  со  стула, - спасибо  за  помощь,  но  мне  пора. 
На  улице  в  это  время  стал  накрапывать  дождик,  и  я  бросилась  к  машине.  Забралась  в  салон,  налила  себе  кофе,  развернула  белую  шоколадку,  и  набрала  номер  Марата,  одновременно  закуривая  сигарету. 
- Ты  что-нибудь  узнала? – с  ходу  спросил  он. 
- Марат,  прекрати, - с  укоризной  воскликнула  я, - не  так    быстро  всё  делается.  Лучше  найди  мне  информацию  о  Мирославе  Ягода,  и  ещё  узнай,  если  это  возможно,  что  стало 
с  представителями  испанского  рода  Ягосальварес.  Они  были 
герцогами,  хотя,  ты,  наверное,  знаешь  об  этом. 
- А  почему  они  тебя  заинтересовали? – спросил  вдруг  Марат, - ведь  к  марке  имеет  отношение  род,  с  которым  они  собирались  породниться. 
- Марат,  ты  меня  достал, - со  вздохом  сказала  я, - у  меня  новая  информация,  и  я  расскажу  тебе  всё  сразу,  а  не  по  кусочкам. 
- Хорошо, - со  смехом  сказал  он,  но  смех  получился  какой-то  нервный, - просто  я  волнуюсь,  ты  же  понимаешь. 
- Понимаю, - ответила  я,  и  отпила  из  чашки, -  но  ты  поскорее  добудь  мне  информацию. 
- Слушаюсь, - отрапортовал  он  мне,  и  быстро  отключился,  а  я  повернула  ключ  в  зажигании,  и  тронулась  с  места. 
У  меня  на  повестке  дня  мой  свёкр,  и  Иван  Николаевич  так  просто  от  меня  не  отделается,  я  отвезу  его  в  поликлинику. 
Как  только  получу  информацию  о  Мирославе,  поеду  к  её  мнимому  братцу,  и  попробую  из  него  что-нибудь  вытрясти,  конечно,  если  он  вернулся.  А  если  его  до  сих  пор  нет,  поговорю  с  милейшей  Верой  Владимировной,  или  с  её  дочерью.  Постукивая  пальцами  по  рулю,  я  переместилась  в  левый  ряд,  и  помчалась  с  предельно  допустимой  скоростью. 
Влетела  на  свободное  место  на  парковке,  и  выпрыгнула  под  дождь,  не  забыв  открыть  зонт. 
- Вы  к  кому? – остановили  меня  на  проходной. 
- Я  невестка  майора  Барханова, - отчеканила  я,  и  через  пять   
минут  вызванный  Иван  Николаевич  вышел  ко  мне. 
- Что  ты  опять  натворила? – устало  спросил  он, - и  я  тебе  уже  не  раз  говорил,  что  не  буду  связываться  с  делами,  находящими  в  ведомстве  МВД. 
- С  чего  вы  взяли,  что  я  во  что-то  влипла? – вздёрнула  я  брови. 
- А  с  чем  тебе  ещё  ко  мне  обращаться? – пожал  плечами  Иван  Николаевич. 
- На  этот  раз  вы  ошиблись, - улыбнулась  я, - вы  сейчас  свободны? 
- Вообще-то,  есть  кое-какие  дела,  но  их  можно  отложить, - ответил  Иван  Николаевич, - а  что  такое? 
- Тогда  запирайте  свой  кабинет,  и  поехали. 
- Куда? – тут  же  спросил  он,  но  я  решила  пока  не  вводить  его 
в  курс  дела,  чтобы  он  не  отбрыкался. 
- Я  вам  по  дороге  объясню, - заверила  его  я,  и  действительно  объяснила,  но  напоролась  на  скандал. 
- Что  ты  себе  позволяешь? – вопил  он  не  своим  голосом, - немедленно  останови  машину! 
- И  не  подумаю, - холодно  парировала  я,  быстро  заблокировала  дверцы,  и  сильнее  нажала  на  педаль  газа. 
- Что  ты  творишь? – вскричал  он,  когда  я  откровенно  нарушила  правила  движения, - так  ведь  нельзя!  И  быстро  выпусти  меня! 
- Вам  будет  легче  послушаться  меня, - покачала  я  головой, - вы  меня  знаете,  я  очень  упряма,  и  пру  напролом.  Если  на  вас  едет  асфальтоукладчик,  лучше  покориться  обстоятельствам. 
- Позволить  себя  раздавить? – удивился  Иван  Николаевич. 
- Лучше  отделаться  малой  кровью, - внесла  я  ясность, - вы  сейчас  быстренько  пройдёте  обследование,  и  поедите  на  службу. 
- Тебя  Макс  подговорил? – посмотрел  на  меня  свёкр, - он  уже  давно  пытается  меня  в  поликлинику  заволочь. 
- Я  сама  заметила,  что  вы  неважно  выглядите, - я  свернула  за  угол,  и  затормозила  около  поликлиники. 
Иван  Николаевич  уже  не  возмущался,  понял,  что  этой  участи  ему  не  избежать,  и  покорно  вошёл  в  здание. 
Я  отдала  его  на  растерзание  докторам,  а  сама  уютно  устроилась  в  холле,  и  попыталась  сосредоточиться  на  новом  выпуске  журнала.  У  меня  уже  появилось  несколько  идей,  исключительно  из  классики,  как  вдруг  подал  голос  ноутбук,  и  я  вытащила  компьютер  из  сумки. 
Раскрыла  прилетевшее  письмо,  и  чуть  со  стула  от  удивления  не  свалилась.  Марат  прислал  мне  справку...  справку  о  смерти  Мирославы  Ягода.  Она  умерла  в  младенчестве,  диагноз – синдром  детской  смертности,  в  детском  приюте  города  Заболоцка.  Заболоцк  этот  где-то  под  Нижним,  вообщем,  у  чёрта  на  куличках,  и  я  ничего  не  понимаю. 
Не  просто  так  эта  девица  так  назвалась,  если  она  не  хотела  говорить  своё  настоящее  имя,  она  вполне  могла  ляпнуть       что-нибудь  попроще,  типа  Кати  Ивановой,  или  что-то  в  этом  роде. 
Но  с  ходу  назваться  Мирославой  Ягода? 
Что-то  тут  не  то,  и  я  вынула  мобильник. 
- Марат, - сказала  я,  когда  он  снял  трубку, - пробей  мне  в  этом 
городе  всех,  кто  носит  фамилию  Ягода,  и  всех  Мирослав  в  возрасте  шестнадцати  лет. 
- Минутку, - воскликнул  Марат, - вот  так  вам,  готово,  в  следующий  раз  лучше  блокируйтесь,  а  то  пароль  всего  из  десяти  слов.  Дилетанты! 
Вот  это  он  даёт,  конечно!  Я  невольно  восхитилась  приятелем,  я  бы  не  смогла  и  пароль  из  одного  слова  сломать,  а  тут  целых  десять. 
Я  неплохо  владею  компьютером,  довольно  быстро  печатаю,  вообщем,  я  стандартный  пользователь,  использующий  компьютер  в  качестве  пишущей  машинки  и  почтового  отделения.  Однако,  пароль  сломать  мне  слабо. 
- Получите,  и  распишитесь, - выдал  на  другом  конце  провода  Марат, - с  такой  фамилией  в  этом  городе  никого  нет,  ни  одного  человека.  А  вот  Мирославы  имеются,  при  чём  действительно  шестнадцатилетняя.  Симонова  Мирослава  Васильевна,  родители,  Симонов  Василий  Иванович,  и  Симонова  Авдотья  Макаровна.  Она  их  самый  младший  ребёнок,  восьмой.  Вот  дают,  братцы!  На  фиг  столько  рожать? 
- Марат, - вдруг  осенило  меня, - а  проверь-ка  эту  Мирославу  Симонову  на  законопослушность. 
- Не  привлекалась  ли? – дошло  до  Марата, - это  мы  мигом.  Готово.  Ох,  и  оторва  же  девочка. 
- Убийца  и  воровка? – с  усмешкой  спросила  я. 
- Смейся,  смейся, - проворчал  в  ответ  Марат, - это  ты  у  нас  такая,  к  убийцам  и  прочим  бандитам  привыкшая.  Но  мне  придётся  тебя  разочаровать,  она  просто  хулиганка.  Не  раз  привлекалась  за  нарушение  общественного  порядка. 
- Погоди-ка, - я  так  и  подскочила, - в  базе  есть  её  пальцы? 
- А  як  же  ж, - хрюкнул  в  трубку  Марат. 
- Мне  нужны  эти  пальцы! – заорала  я  не  своим  голосом,  привлекая  к  себе  внимание, - срочно! 
- А  сравнивать  их  у  тебя  будет  с  чем? – спросил  Марат. 
- Будет,  будет, - взволнованно  проговорила  я, - скинь  мне  их  поскорее.  А  что  там  с  герцогами? 
- Ничего, - со  вздохом  ответил  Марат, - получается,  что  вся  семья  убита. 
- Ты  в  этом  уверен? – продолжала  допытываться  я. 
- Я  ни  в  чём  не  уверен, - вздохнул  Марат, - может,  и  была 
какая  боковая  ветвь,  или  незаконнорожденный  кто,  но  теперь  об  этом  не  узнаешь.  В  то  время  позором  считалось,  родить  вне  брака.  Хотя,  что  я  тебе  говорю,  и  сама  всё  знаешь.  Тут  узнать  что-либо  без  шансов,  если  только  сам  потомок  не  расскажет,  что  ему  рассказал  дедушка. 
- Понятно, - расстроено  протянула  я,  и  соединилась  с  Ниной  Дербышевой,  патологоанатомом  со  службы  Макса. 
У  них  там  два  патолога,  Нинуша,  и  Семен  Аркадьевич,  но  я  предпочитаю  общаться  с  первой,  поскольку  Семен  Аркадьевич  работает  с  Максом,  и  обязательно  меня  « сольёт ». 
- Викуль,  привет, - сняла  трубку  Нина. 
- Привет, - весело  воскликнула  я, - звоню  с  корыстными  целями. 
- А  ты  с  другими  и  не  звонишь, - со  вздохом  сказала  Нина, - что  там  у  тебя? 
- Мне  нужны  пальцы  с  пистолета,  это  последний  труп  моего  мужа,  убитый – владелец  филателистического  центра,  фамилии  я  не  знаю,  но  зовут  Филипп  Васильевич.  Мне  нужны  отпечатки  с  орудия  убийства. 
- Умеешь  ты  задать  задачку, - хмыкнула  в  ответ  Нина, - ладно,  но  с  тебя  бутылка  вина.  Такого,  на  которое  у  меня  денег  точно  нет. 
- Крепость  какую  предпочитаете? – со  смехом  спросила  я. 
- Издеваешься? – засмеялась  в  ответ  Нина. 
- Даже  и  не  думаю, - заверила  я  её,  и  поспешила  отключиться. 
Ивана  Николаевича  я  прождала  два  часа,  за  это  время  успела  сделать  кое-какие  наброски  по  части  следующего  номера,  напилась  кофе  из  автомата,  и,  наконец,  он  вышел. 
- Поликлиники  меня  убивают, - простонал  Иван  Николаевич, - если  бы  ты  не  привязалась,  я  бы  ни  под  каким  соусом  сюда  не  пошёл. 
- А  вы  на  себя  в  зеркало  глядели? – прищурила  я  глаза. 
- Что ты  имеешь  в  виду? 
- У  вас  явно  давление, - я  встала  с  места, - я  не  удивлюсь,  если  вам  велят  похудеть. 
- Похудеть? – испугался  Иван  Николаевич, - отказаться  от  пельменей,  консервов,  чипсов? 
- Вы  едите  чипсы? – ахнула  я,  и  пришла  в  ужас, - да  вы  с  ума  сошли!  Разве  ЭТО  можно  есть? 
- Вкусно, - пожал  он  плечами. 
- Я  с  вами  балдею, - скрипнула  я  зубами, - что  отец,  что  сын,  яблоко  от  яблони.  Только  Макса  я  всё-таки  перевела  с  бутербродов  с  ветчиной  на  овсянку,  а  с  вами  труднее. 
- Я  терпеть  не  могу  овсянку, - скривился  Иван  Николаевич, - как  ты  только  Макса  уговорила  её  есть. 
- У  меня  свои  секреты, - ухмыльнулась  я,  отвезла  его  в  отделение,  а  сама  поехала  на  квартиру  к  Андрею  Канарейкину. 
Только  войдя  в  подъезд,  я  учуяла  запах  гари,  но,  когда  я  поднялась  на  нужный  этаж,  обомлела. 
Стены  были  в  копоти,  двери  в  квартиру  Андрея  не  было,  она  стояла  рядом,  а  внутри  виднелись  почерневшие  стены,  и  специальная  ленточка  на  косяке. 
Я  растерянно  смотрела  на  всё  это,  а  потом  нажала  на  кнопку  звонка  соседней  квартиры. 
Вера  Владимировна  открыла  дверь  сразу,  она  меня  мгновенно  узнала,  и  тут  же  воскликнула: 
- Здравствуйте,  заходите.  Тут  такое  произошло!  Любовница  Андрея,  та,  про  которую  вы  говорили,  будто  она  ему  сестра,  сожгла  его  заживо. 
- Мирослава  была  здесь? – взволнованно  спросила  я,  входя  в  прихожую. 
- Вчера  она  пришла  вместе  с  братом, - стала  вещать  Вера  Владимировна, - они  так  ругались,  ужас  просто.  Орали,  на  чём  свет  стоит... 
Вернувшаяся  из  магазина  Вера  Владимировна  услышала  шум  на  площадке,  она  в  это  время  снимала  уличную  обувь,  и  машинально  глянула  в  « глазок ». 
На  площадке  стоял  Андрей,  он  пытался  открыть  дверь  в  квартиру,  а  рядом  Мирослава. 
- Нужно  что-то  делать! – орала  она  на  него, - ты  совсем  идиот? 
- А  что  я  могу  сделать? – раздражённо  бросил  Андрей, - и  хватит  орать  на  весь  дом, - он  отомкнул  дверь,  и  впихнул  девушку  в  квартиру. 
Но  Мирослава  продолжала  возмущаться,  её  бубнёжь  был  слышен  в  соседней  квартире,  потом  раздался  оглушительный  визг,  грохот,  звук  бьющегося  стекла. 
- Да  я  тебя  прикончу,  тварь! – услышала  она  голос  Мирославы,  потом  глухой  удар,  возню,  и  всё  смолкло. 
Сколько  времени  прошло,  Вера  Владимировна  не  помнила.  Она 
уселась  смотреть  телевизор,  свой  любимый  сериал,  и  забыла  обо  всём. 
Правда,  чуть  позже  она  услышала  топот  за  стенкой,  Вера  Владимировна  подошла  на  всякий  случай  к  двери,  и  увидела  Мирославу,  выбегающую  из  квартиры. 
Она  бегом  бросилась  по  лестнице,  и  наступила  тишина. 
Но  ненадолго,  пришла  с  работы  Анастасия,  и  она  подняла  тревогу,  увидев  валящий  из-за  двери  дым. 
Приехала  милиция  и  пожарники,  и  тут-то  выяснилось  самое  неприятное.  Оказывается,  Андрея  сначала  убили,  выстрелив  в  него,  а  потом  облили  бензином,  и  подожгли. 
Никто,  кроме  Мирославы  и  Андрея  в  квартиру  не  входил, 
следовательно,  это  она  убила  его. 
Милиция  сделала  такой  вывод,  ибо  на  пистолете,  найденном  на  месте  происшествия,  были  отпечатки  Мирославы.  Вера  Владимировна  услышала  разговор  следователей,  когда  они  приходили  повторно,  чтобы  ещё  раз  допросить  её. 
Я  была  шокирована.  И  правду  говорят,  первое  впечатление 
обманчиво.  Во  время  нашей  первой  встречи  Мирослава  мне  показалась  ангелом  во  плоти,  даже  когда  она  удрала  из  больницы,  и  навешала  мне  лапши  на  уши,  я  не  думала  про  неё  ничего  плохого.  Да  уж,  чем  дальше  в  лес,  тем  толще  партизаны. 
Поблагодарив  Веру  Владимировну,  я  вышла  на  улицу,  и  тут  же  закрыла  лицо  руками. 
В  столице  разбушевалось  самое  настоящее  сирокко,  сильный  ветер  поднял  всю  пыль  с  тротуара,  и  я  невольно  закашлялась,  вдохнув  всю  эту  гадость  с  асфальта. 
Продолжая  надрывно  кашлять,  я  бросилась  к  машине,  и  облегчённо  вздохнула,  едва  оказавшись  внутри. 
До  совещания  у  меня  остался  час,  я  закурила  сигарету,  развернула  белую  шоколадку,  и  поехала  в  издательство,  одновременно  размышляя,  что  мне  делать  дальше. 
Я  не  нашла  мотива,  мне  до  сих  пор  не  ясно,  за  какие  провинности  Слава  прихлопнула  сначала  Филиппа  Васильевича,  а  потом  Андрея. 
Есть  только  одни  улики,  а  самого  главного  я  так  и  не  узнала,  где  сейчас  находится  Тимошин.  Жив  ли  он  вообще? 
Неужели  он  банальный  вор,  и  просто  сбежал  с  маркой? 
Но  здесь  замешано  ещё  что-то,  иначе  как  объяснить  последние  события? 
Смерть  Филиппа  Васильевича  никак  не  вяжется  с  исчезновением  Эдуарда  Петровича,  эти  два  преступления  объединяет  только  то,  что  оба  фигуранта  были  знакомы  друг  с  другом,  дружили,  работали  в  одном  учреждении. 
Может,  они  не  имеют  друг  к  другу  никакого  отношения,  в  смысле,  эти  два  дела.  Однако,  что-то  мне  подсказывает,  что  они  связаны. 
Сейчас  я  заеду  в  магазин,  куплю  себе  парик,  чёрные  очки,  вообщем,  изменю  свою  внешность,  и  поеду  на  квартиру  к  Тимошину. 
Конечно,  вы  сейчас  скажете,  что  это  противозаконно,  но  у  меня  нет  выбора,  нужно  искать  связь. 
Отмычки  у  меня  есть,  мне  их  дал  Дима,  так  что  проблем  не  будет,  за  исключением  одной,  как  бы  не  попасться. 
Я  оставила  машину  на  стоянке  около  издательства,  время  у  меня  ещё  было,  и  я  перебежала  дорогу,  и  вошла  в  магазин. 
- Продайте  мне  вон  тот  платиновый  парик, - показала  я  на  стенд,  и  продавщица  дала  мне  его  померить. 
Парик  пришёлся  мне  впору,  я  ещё  приобрела  чёрные  очки,  закрывающие  мне  пол  лица,  в  отделе  косметики  розовую  помаду,  и  тональный  крем.  Потом  ещё  подумала,  и  купила  шпильки  для  волос.  Сложила  всё  это  в  пакет,  и  бросилась  в  издательство. 
- Эвива  Леонидовна, - тут  же  воскликнула  Леночка,  едва  завидев  меня,  выходящую  из  лифта, - вам  тут  звонил  некий  Арман  Тулузье,  француз. 
- Уж  ясное  дело,  что  не  африканец, - фыркнула  я  в  ответ, - а  кто  он  такой?  И  что  ему  нужно  было? 
- Он  не  сказал, - покачала  головой  Леночка, - но  он  сказал,  что  ещё  перезвонит. 
- Хорошо, - я  направилась  было  в  сторону  зала  совещаний,  но  тут  же  повернула  назад, - если  он  ещё  позвонит,  а  меня  не  будет  на  месте,  дашь  ему  номер  моего  служебного  мобильного. 
- Я  всё  поняла, - согласно  кивнула  Лена,  и  я  бросилась  в  зал  совещаний. 
- Здравствуйте, - вошла  я  в  помещение, - здесь  все 
присутствуют? 
С  этих  слов  я  начала  совещание,  сразу  дав  им  понять,  что  я  полна  решимости,  и,  если  кто  против  меня,  тот  против  всего  журнала  в  целом. 
Три  часа  мы  обсуждали  концепцию,  бились  чуть  ли  не  с  пеной  у  рта,  и  к  вечеру  общие  наброски  были  готовы,  а  я  устала,  как  собака.  Впрочем,  не  я  одна. 
Из  зала  совещаний  мы  выползли,  как  черепахи  в  жаркий  день,  и  разбрелись  по  кабинетам. 
Я  плюхнулась  на  стул  в  кабинете,  и  распустила  волосы,  собранные  в  хвост.  Вытряхнула  содержимое  пакета  на  стол,  и  стала  преображаться. 
Вся  намазалась  тональным  кремом  с  оттенком  загара,  замазала  родинку  над  губой.  Одним  пальцем  открыла  ящик  стола,  извлекла  оттуда  бумажную  салфетку,  и  вытерла  руки  от  крема. 
Потом аккуратно  собрала  волосы  шпильками,  нахлобучила  на  голову  парик,  потом  перешла  к  губам,  очки,  и  полный  порядок. 
Мой  белый  комбинезон  неплохо  сочетался  со  светлыми  волосами,  взяла  свою  сумку,  папку  с  делами,  и  вылетела  из  кабинета. 
- Простите,  а  вы  кто  будете? – спросила  меня  слегка  удивлённая  Лена. 
- Елена,  кончай  бодягу.  Дожили,  уже  главного  редактора  не  узнаёшь, - ухмыльнулась  я. 
- Что  вы  с  собой  сделали,  Эвива  Леонидовна? – ошарашено  спросила  Леночка. 
- Только  малость  загримировалась, - и  я  продефелировала  к  лифту. 
Чуть  позже  я  сообразила,  что  сморозила  глупость.  Надо  было  гримироваться  прямо  перед  домом  Тимошина,  а  то  ещё  остановит  милиция. 
Но  гаишники  меня  не  остановили,  и  я  благополучно  добралась  до  Патриарших  прудов. 
С  огромной  предосторожностью  я  позвонила  в  соседские  квартиры,  мне  никто  не  открыл,  но  на  всякий  случай  залепила  « глазки »  жвачкой. 
Потом  вскрыла  отмычками  дверь,  и  юркнула  в  тёмную  прихожую.  На  что-то  с  размаху  налетела,  и  ударилась  лбом.  Раздался  лёгкий  стук,  я  включила  свет,  и  увидела  поверженную  вешалку  для  верхней  одежды. 
И  зачем  её  поставили  на  самом  ходу,  да  ещё  двери  закрыли?  Ведь,  уходя,  из  квартиры,  Тимошин,  наверное,  намеревался  всё  равно  рано  или  поздно  вернуться. 
Я  вернула  вешалке  вертикальное  положение,  потёрла  ушибленный  лоб,  и  осторожно  вошла  в  следующую  комнату. 
Мамочки!  Я  застыла  на  пороге,  и  вцепилась  пальцами  в  косяк.  Больше  всего  на  свете  я  люблю  антиквариат.  Стулья,  комоды,  секретеры,  зеркала... 
В  мистических  газетах  пишут,  что  нельзя  приобретать  антикварную  мебель,  что  она  несёт  на  себе  негативную  энергетику,  а  в  зеркалах  отражаются  проклятья,  призраки,  и  тому  подобная  хрень. 
Я  не  знаю,  верить  всему  этому,  или  не  верить. 
Но,  « есть  много,  друг  Горацио,  что  неизвестно  нашим  мудрецам ». 
Я  поверю  в  колдовство,  я  поверю  в  сверхестественное,  если  получу  этому  доказательства.  Но  я  уверена,  есть  на  свете  нечто,  что  противоречит  всем  человеческим  принципам. 
Однако,  в  отношении  антиквариата  ничего  с  собой  поделать  не  могу,  я  обожаю  антиквариат.  И  пусть  говорят,  что  им  вздумается,  я  во  всё  это  не  поверю,  пока  сама  не  столкнусь. 
Комната  Эдуарда  Петровича  была  напрочь  забита  антикварными  вещицами,  и  у  меня  просто  потекли  слюнки  при  виде  всей   этой  красотищи. 
Я  забыла  обо  всём,  растворилась  во  времени  и  пространстве,  пока  рассматривала  антикварные  вещицы. 
Из  нирваны  меня  вырвал  какой-то  шум,  я  машинально  обернулась,  и  увидела  девушку  в  таком  же  маскараде,  как  и  я. 
От  неожиданности  я  растерялась,  девица  стояла  в  дверцах  шкафа,  и  вдруг  сорвалась,  и  бросилась  в  прихожую. 
Я  очнулась  от  временного  ступора,  и  рванула  за  ней.  Девица  налетела  на  вешалку,  упала,  и  я  рысью  кинулась  на  неё. 
Ловко  перевернула  на  живот,  и  заломила  ей  руки  за  спину,  схватила  попавший  под  руку  пояс,  и  скрутила  ей  запястья. 
- Кто  ты  такая? – грозно  осведомилась  я,  швырнув  её  на     диван, - отвечай  сию  минуту! 
- Можешь  убить  меня,  но  марки  не  получишь! – вскрикнула
девушка  знакомым  голосом,  я  невольно  вздрогнула,  и  сорвала  с  её  головы  светлый  парик,  и  чёрные  очки. 
Смоляные  волосы  рассыпались  по  плечам,  на  диване  сидела...  Мирослава. 
- Привет,  бандитка, - сложила  я  руки  на  груди. 
- Что? – и  без  того  огромные  глаза  девушки  стали  ещё  больше. 
- Послушай,  девочка, - процедила  я  сквозь  зубы, - ты  хоть  понимаешь,  сколько  тебе  лет  дадут?  Вся  твоя  жизнь  пройдёт  в  тюрьме! 
- О  чём  ты  говоришь? – сдавленно  проговорила  Мирослава. 
- А  ты  не  знаешь? – сладко  пропела  я, - ты  двух  человек  убила,  и  ещё  одного  предположительно. 
Мирослава  какое-то  время  тупо  смотрела  на  меня,  потом  издала  слабый  писк,  и  упала  на  диван. 
В  первый  момент  я  испугалась,  а  через  минуту  поняла,  что  она  трясётся  в  беззвучных  рыданиях. 
- Слава, - схватила  я  её  за  руки, - в  чём  дело? 
- Можете  засадить  меня,  мне  уже  наплевать, - закричала  она  срывающимся  голосом,  а  я  устало  сняла  с  головы  парик,  очки,  стёрла  тональник  с  лица,  и  Мирослава  обомлела. 
- Что  ты  здесь  делаешь? – тихо  спросила  она. 
- Что  ты  здесь  делаешь? – жёстко  спросила  я. 
- Я  больше  ничего  не  скажу, - покачала  она  головой,  и  уставилась  в  одну  точку.  А  я  позвонила  Максиму. 
Конечно,  он  здорово  рассердился,  но  быстро  успокоился,  и  увёз  Мирославу  в  отделение.  А  я  поехала  домой. 
Весь  вечер  я  сидела,  проверяя  бумаги  из  ресторанов,  но  основной  целью  моей  бессонницы  было  отсутствие  Максима,  и  жажда  информации.  Мне  было  интересно,  что  там  расскажет  Мирослава.  Не  дура  же  она,  понимает,  наверное,  что   
чистосердечное  признание  смягчает  вину. 
Часы  уже  показывали  двенадцать,  Максима  всё  не  было,  и  в  половине  первого  стукнула  дверь,  и  на  кухню  вошёл  Максим. 
- Привет, - со  вздохом  сказал  он, - у  нас  есть  что-нибудь  съестное? 
- Сейчас  разогрею  тебе  жаркое, - встала  я  с  места, - хочешь  бутербродика  с  кабанятиной? 
- Давай, - у  Максима  глаза  загорелись,  он  большой  любитель  жирной  пищи. 
Я  соорудила  ему  огромный  сандвич,  а  сама  тем  временем  горела  любопытством. 
- Что  там  с  Мирославой? – не  удержалась  я, - ты  расколол  её? 
- Молчит,  как  заправский  партизан, - поморщился  Макс, - даже  адвоката  не  требует,  молчит,  словно  воды  в  рот  набрала.  Вика,  ответь  мне  на  один  вопрос. 
- Что  ещё  за  вопрос? 
- Кто  тебе  сливает  информацию  о  моих  делах?  Только  ответь  честно. 
Апельсиновый  сок,  который  я  в  это  время  потягивала  из  стакана  через  соломинку,  попал  мне  не  в  то  горло.  Я  надрывно  закашлялась,  и  машинально  выплюнула  сок. 
Выплюнула  прямо  на  Максима,  он  с  усмешкой  отряхнулся,  достал  из  шкафчика  полотенце,  вытерся,  и  сложил  руки  на  столе. 
- Очень  интересная  реакция, - склонил  он  голову  на  бок, - следовательно,  я  попал  в  яблочко. 
- О  чём  ты  говоришь? – так  и  взвилась  я, - благодаря  столь  нелюбимому  тобой  гражданину  Северскому  я  лишилась  своего  единственного  осведомителя. 
- Ты  об  Эльвире  говоришь? – прищурил  глаза  Максим. 
- Конечно, - пожала  я  плечами, - по  его  милости  она сидит  в  декрете,  а  потом  ещё  два  года  будет  со  Снежаной. 
- Как  ты  сказала? – у  Макса  брови  поползли  вверх. 
- Капец! – подпёрла  я  рукой  подбородок, - такого  имени  в  святцах  нет,  так  что  будет  девочка  с  двумя  именами. 
- Понятно, - покачал  головой  Максим,  а  я  поставила  перед  ним  тарелку  с  мясом, - Викуль,  может,  ты  всё-таки  прекратишь  свои  похождения?  Мне  это  надоело. 
- Опять  ты  за  своё, - горестно  вздохнула  я, - между  прочим,  мы  могли  бы  вместе  работать. 
На  мой  пассаж  Максим  отреагировал  неоднозначно,  поперхнулся,  забрал  у  меня  сок,  и  залпом  выпил  его. 
- Ты  с  ума  сошла? – ошеломлённо  спросил  он. 
- А  в  чём,  собственно,  дело? – прикинулась  я  « шлангом », - тут  чистая  психология.  Одни  предпочитают  общаться  с  частниками,  другие  с  представителями  власти.  Если  частник  и  следователь  будут  работать  вместе,  они  горы  свернут. 
- Что  за  чушь  ты  порешь? – вышел  из  себя  Максим, - бывает, 
милиция  обращается  за  помощью  к  частникам,  но  союз  частника  и  следователя – это  полный  капец!  Тьфу!  Понабрался  от  тебя  словечек!  Короче,  даже  не  выдумывай! 
- Но  почему  ты  против? – всплеснула  я  руками, - ты  же  сам  говоришь,  что  волнуешься  за  меня,  когда  я  во  что-то  встреваю. 
- Я  очень  за  тебя  волнуюсь,  и  это  основная  причина  моего  отказа. 
- Но  я  могу  заниматься  классическим  расследованием,  только  работать  мозгом. 
- Мозг  у  тебя  и  так  постоянно  в  автоматическом  режиме включён, - сквозь  зубы  проговорил  Максим. 
- Ты  не  понимаешь! 
- Я  всё  отлично  понимаю, - перебил  меня  Максим, - тебе  свою  энергию  некуда  девать,  вот  ты  и  лезешь  всюду.  Сидела  бы  с  детьми,  делала  бы  карьеру,  а  не  лезла  бы  в  то,  в  чём  не  разбираешься. 
- Я  прекрасно  в  расследованиях  разбираюсь! – возмущённо  вскричала  я, - я  замечаю  мелкие  детали,  и  мыслю  логически. 
- Мыслит  она  логически, - перебил  меня  Макс, - да  ты  ни  фига  не  понимаешь  в  математике,  ты  абсолютный  гуманитарий.  А  логика  прежде  всего  основана  на  математике.  Как  ты  можешь  обладать  логикой,  и  не  знать  точных  наук? 
- Логика  и  математика  не  имеют  друг  к  другу  никакого  отношения, - зашипела  я  в  ответ, - составлять  логические  цепочки  можно  и  без  знания  матеши,  да,  я  не  вижу  на  сто  ходов  вперёд,  и  в  шахматы  не  играю,  и  в  точных  науках  я  полный  профан.  Но  дважды  два  я  сложу,  на  калькуляторе  вычислю,  и  таблицу  умножения  знаю  на  зубок.  Поверь,  этого  вполне  достаточно  обычному  человеку,  чтобы  спокойно  идти  по  жизни.  А  вся  наша  жизнь – это  одна  сплошная  логика,  только  мы  пользуемся  ею  автоматически,  и  сами  того  не  понимаем.  И  тут  не  нужны  твои  точные  науки. 
- Ты  чего  так  разошлась? – прищурил  глаза  Максим, - по-моему,  ты  прекрасно  понимаешь,  что  я  прав,  и  от  того  бесишься. 
- Да  пошёл  ты! – вскочила  я  с  места, - ты  спишь  сегодня  в  гостевой  комнате! 
- Вика! – бросился  за  мной  Макс,  и  на  лестнице  схватил  в  объятья. 
- Пусти! – стала  я  дёргаться, - отпусти  меня  немедленно! 
- Ты  в  этом  уверена? – он  стал  целовать  мне  шею. 
- Абсолютно, - заверила  я  его, - и  ещё  я  уверена,  что  сейчас  моя  коленка  и  твоя  анатомическая  подробность  будут  находится  в  тесном  физическом  контакте.  Ты  понял  меня? 
- Вполне, - Макс  разжал  свои  клешни, - ты  только  смотри,  мозоли  на  пальцах  не  натри,  пока  будешь  под  одеялом  работать. 
- Ублюдок! – вскрикнула  я  не  своим  голосом, - выродок! – схватила  серебряную  вазу  века  девятнадцатого,  кажется,  и  с силой  опустила  её  на  голову  Максу. 
Тот  подобного  от  меня  не  ожидал,  кубарем  скатился  с 
лестницы,  и  перекувырнулся  через  диван. 
В  первый  момент  я  испугалась,  а  потом  убедилась,  что  с  ним  всё  в  полном  порядке,  и  убежала  в  комнату.  Вот  ведь  мерзавец!  Я  ему  устрою! 
Пылая  справедливым  гневом,  я  скинула  халат,  и  забралась  в  кровать.  Думала,  что  вообще  не  усну  после  скандала,  но,  едва  голова  коснулась  подушки,  тут  же  улетела  в  царство  морфея. 
Я  не  долго  проспала,  до  моего  полусонного  мозга  долетел  какой-то  грохот,  и  я  обескуражено  уселась  на  кровати. 
Грохот  вновь  повторился.  Значит,  мне  это  не  приснилось. 
Я  встала  с  кровати,  накинула  на  плечи  халат,  и  открыла  дверь. 
В  первый  момент  я  попятилась,  увидев  странный  силуэт,  но  через  секунду  сообразила,  что  вижу  собственного  мужа. 
Он  по-прежнему  был  с  вазой  на  голове,  и  именно  он  создавал  невероятный  грохот,  прикладываясь  головой  к  стене. 
- Ты  совсем  спятил? – холодно  осведомилась  я,  сложив  руки  на  груди, - решил  весь  дом  перебудить?  Немедленно  сними  вазу! 
Ответом  мне  послужил  протяжный,  сдавленный  вой,  Макс  взмахнул  руками,  словно  пытаясь  что-то  сказать. 
Потом  попытался  потянуть  вазу  вверх,  опять  раздался  вой,  и  тут  я  сообразила. 
- Ты  снять  вазу  не  можешь? – ахнула  я,  и  он  энергично  закивал.  Попыталась  снять  вазу  с  его  головы,  но  потерпела  неудачу,  и  за  руку  втянула  его  в  спальню. 
Он  с  моей  помощью  опустился  на  кресло,  а  я  схватила  телефонную  трубку,  и  телефонный  справочник,  но  потом  остановилась. 
Куда  мне  позвонить? 
Пару  минут  я  думала,  а  потом  набрала  номер  родителей. 
- Слушаю, - раздался  в  трубке  сонный  голос  отца. 
- Папа, - взволнованно  воскликнула  я, - мне  срочно  нужна  твоя  помощь! 
- Сейчас? – сонно  спросил  он, - ты  на  часы  глядела?  Может,  до  утра  твоё  дело  потерпит? 
- А  ты  смог  до  утра  просидеть  с  вазой  на  голове? – хмыкнула  я  в  ответ. 
- Что-то  я  не  понял, - чувствуется,  папа  ещё  не  до  конца  проснулся. 
- Я  надела  Максу  на  голову  старинную  вазу,  и  снять  её  не 
представляется  возможным, - внесла  я  ясность, - найди  мне  какого-нибудь  специалиста,  чтобы  сняли  вазон. 
- С  ума  сойти! – пробормотал  папа  на  том  конце  провода, - вы  там  что,  семейные  отношения  выясняете? 
- Что-то  вроде  того, - я  невольно  ухмыльнулась. 
Хорошо,  что  Макс  сейчас  мой  ухмылки  не  видит. 
- Я  сейчас  приеду, - и  папа  отключился,  а  я  посмотрела  на  Макса. 
Он  сложил  руки  на  груди,  и  явно  был  рассержен.  Я  печёнкой  чую,  что  вместе  с  папой  примчится  и  маман. 
А  она  терпеть  не  может  своего  зятя,  и  не  упустит  такого  момента. 
Я  в  воду  глядела,  едва  я  открыла  дверь,  в  гостиную  ворвалась  маман,  вслед  за  ним  папа  с  каким-то  типом,  и  они  слегка  оторопели,  когда  Макса  увидели. 
Кроме  моей  милой  мамочки,  которая  стала  хохотать,  как  ненормальная. 
- Ох  и  ничего  себе, - протянул  ещё  незнакомый  мне  господин,  оглядев  со  всех  сторон  Макса, - как  это  вы  ему  так  на  голову  нахлобучили? 
- Уметь  надо, - пожала  я  плечами, - только  как  это  теперь  снять? 
- Да  тут  только  с  головой  отпиливать, - неудачно  пошутил  незнакомец. 
- Голова  ему  ещё  пригодиться, - испуганно  воскликнула  я,  а  Макс  дёрнулся. 
- Действительно, - задумчиво  проговорил  он, - голова  ему 
пригодиться,  только  как  снять  эту  хреновину,  и  башку  не  оторвать,  вопрос. 
Маменька,  плюхнувшись  на  мягкий  табурет,  ещё  пуще  стала  хохотать,  а  я  сходила  на  кухню,  принесла  стакан  воды  из-под  крана,  и  вылила  ей  его  на  голову. 
- Прости, - положила  я  ей  руку  на  плечо, - но  я  не  люблю,  когда  ты  откровенно  издеваешься  над  моим  мужем. 
- Я  над  ним  не  издеваюсь, - сказала  маменька  вполне  нормально, - мне  нужен  только  один  зять,  и  ты  знаешь,  кого  я  имею  в  виду. 
- Мама, - застонала  я  в  ответ, - всё-таки  ты  неисправима, - и  повернулась  к  отцу  и  ночному  гостю. 
- Боюсь,  придётся  МЧС  вызывать, - покачал  головой  папа, - иначе  это  с  него  никак  не  снимешь. 
- Давайте, - со  вздохом  сказала  я,  и  набрала  номер  службы. 
Вызванное  МЧС  тоже  впало  в  ступор,  долго  они  ходили  вокруг,  да  около,  но,  в  конце  концов,  вынули  какой-то  инструмент,  и  стали  распиливать  вазон. 
Очень  аккуратно  старались  это  делать,  всё-таки  живой  человек,  а  Максим  в  это  время  сидел  с  видом  сфинкса,  сложив  руки  на  груди. 
- Однако, - у  папы  явно  закончились  аргументы,  а  маман  опять  стала  хохотать,  меня  саму  смех  разобрал,  когда  ребята  из  МЧС  вновь  застыли. 
Они  эту  злополучную  вазу  распилили,  и  отогнули  края.  И  у  Максима  теперь  такой  вид  был,  что  я  поневоле  захрюкала. 
- Не  вижу  ничего  смешного, - свирепо  заявил  Максим,  теперь  он  мог  говорить. 
- Ты  себя  со  стороны  не  видишь, - со  стоном  сказала  я,  и  вдруг  увидела  вспышку. 
Обернулась,  а  маменька  в  это  время  с  невинным  видом  захлопнула  крышку  мобильного. 
- Отдай, - кинулась  я  к  ней, - мама,  немедленно  удали  фотографию. 
- Ладно,  ладно, - отскочила  она  от  меня  подальше, - удалила, - и  я  вырвала  у  неё  из  рук  мобильник. 
Фотографии  там  не  было,  видимо,  она  её  и  в  самом  деле  удалила,  и  я  временно  успокоилась,  а  МЧС  в  это  время  ходило  вокруг  Макса  кругами. 
Долго  они  ходили  вокруг  него  со  своими  инструментами,  но  вазу  всё-таки  сняли.  Лицо  Макса  было  в  царапинах,  маман  опять  стала  хохотать,  а  папа  сурово  посмотрел  на  неё. 
- Марьяна, - рявкнул  он  громовым  голосом, - хватит  докапываться  до  зятя!  Прекрасный  молодой  человек,  и  я  одобряю  выбор  дочери. 
- Только  я  не  уверена,  что  она  именно  его  выбрала, - она  с  лёгкой  ухмылкой  на  меня  взглянула,  а  у  меня  мороз  пополз  по  позвоночнику. 
Но  она  всё-таки  не  настолько  стерва,  чтобы  выдать  собственную  дочь,  и  быстренько  вымелась  из  особняка,  пока  не  разгорелся  скандал. 
Утром,  стоя  под  струями  ледяной  воды,  я  думала  о  Диме.  И   мне  до  боли  хотелось,  чтобы  он  сейчас  оказался  около  меня. 
Когда  мы  были  женаты,  он  меня  неизменно,  каждое  утро  затаскивал  меня  в  душ,  и  при  этом  по  пол  ночи  покоя  не  давал.  Мы  с  ним  стоим  друг  друга,  страстные,  и  с  годами  эта  страсть  не  утихает. 
Я  вынула  из  шкафа  жёлтый  костюм,  приталенную  блузку,  юбку-карандаш  с  огромными  разрезами  с  двух  сторон,  и  красные  босоножки. 
- Вик,  а  что  там  насчёт  моего  кандидата  в  мужья? – спросила  Кира  за  завтраком. 
- Какой  ещё  кандидат  в  мужья? – слегка  оторопела  я,  и  чуть  кофе  не  разлила. 
- Ты  мне  мужа  обещала  вообще-то, - подпёрла  кулаком  Кира    подбородок. 
- Я  тебе  ничего  не  обещала, - мотнула  я  головой, - наказание!  Где  я  тебе  мужа  возьму?  У  меня  уже  мозг  кипит,  того  и  гляди,  сварится.  Хоть  в  брачное  агентство  обращайся. 
- А  у  тебя  знакомых  нет,  что  ли? – вздёрнула  она  брови. 
- У  меня  полно  знакомых, - я  взяла  с  блюда  ещё  кусочек  пирога  с  вишней, - только  я  не  знаю,  кому  ты  можешь  понравиться. 
- Я  не  уродина, - Кира  тут  же  надула  губы. 
- А  я  и  не  говорю,  что  ты  уродина, - пожала  я  плечами, - теперь  ты  даже  стала  ещё  лучше.  Новая  причёска  тебе  очень  идёт,  если  ты  хорошо  похудеешь,  от  мужиков  отбоя  не  будет. 
- Так  в  чём  проблема? – Кира  глаз  с  меня  не  сводила. 
- А  проблема  в  том,  что  половина  моих  знакомых  мужчин  без  ума  от  меня,  а  другая  половина  уже  состоит  в  супружеских  отношениях.  Я  ясно  объяснила? 
- Вполне, - она  растерянно  кивнула,  а  я  схватила  свою  сумку,  ключи  от  машины,  и  поспешила  ретироваться. 
День  у  меня  прошёл,  как  в  дурдоме.  Впрочем,  у  нас  в  издательстве,  что  ни  день,  то  какой-нибудь  капец. 
Я  весь  день  летала  на  метле,  потом  договорилась  о  рекламе  с  ювелирным  магазином,  и  из  уютного  кафетерия,  расположенного  напротив  этого  магазина  выпала  напрочь  обессилевшая. 
Хозяин  магазина  ушёл  внутрь,  а  я  застыла  около  витрины. 
Под  стеклом  лежало  настоящее  произведение  искусства,  часы  красоты  невероятной. 
Широкий  ремешок  из  платины,  ажурный,  щедро  украшенный  бриллиантами.  Корпус  весь  усыпан  белами  бриллиантами,  чередуясь  с  чёрными,  а  стрелки  тоже  были  выложены  чёрными  бриллиантами. 
Очень  элегантные  были  часики,  я  бы  не  отказалась  от  таких,  и  взглянула  на  ценник.  Вот  теперь  можно  со  спокойной  душой  садиться  в  машину,  такую  астрономическую  сумму  я  не  способна  выложить  за  часы. 
Я  сделала  два  шага  к  джипу,  и  вдруг  замерла.  Повернулась,  опять  посмотрела  на  часики,  а  в  голове  ожили  слова  Фаины  Константиновны: 
- У  него  на  запястье  часы  были,  точь-в-точь,  как  у  вас,  с  золотым  ремешком. 
И  на  тут  же  пришло  другое  воспоминание,  когда  я  обнаружила  труп  Филиппа  Васильевича,  он  лежал,  положив  руки  под  голову,  и  я  отчётливо  видела,  какие  часы  у  него  были  на  запястье.  Да  и  в  первый  раз  я  заметила  чисто  мужские,  с  голубым  циферблатом,  но  очень  дорогие  часы. 
Они  показывают  время  в  шестнадцати  странах,  но  самое  интересное  было  в  другом.  Часы  у  него  были  на  кожаном  ремешке,  а  не  на  золотом. 
Но  Фаина  Константиновна  чётко  сказала,  что  часы  были  на  золотом  ремешке,  она  на  них  внимание  обратила. 
Значит,  в  библиотеку  приходил  не  Филипп  Васильевич... 
Но  кто  тогда? 
Да  уж,  если  косишь  под  другого  человека,  нужно  продумывать  каждую  мелочь,  порой  ерунда  может  спалить. 
Стоп!  А  с  чего  это  я  думаю,  что  это  был  именно  Филипп  Васильевич?  Может,  это  был  совершенно  другой  человек?  Только  один  момент  при  таком  раскладе  неясен,  как  в  карман  Филиппа  Васильевича  попала  карточка  из  книги? 
Нет,  эта  история  ещё  не  закончилась.  Мирослава  почему-то  молчит,  а  должна  говорить,  она  ведь  должна  понимать,  что  забивает  гвозди  в  крышку  собственного  гроба. 
Тут  вообще  что-то  не  сходится,  белые  нитки  со  всех  сторон  торчат. 
Может,  она  и  не  виновата  вовсе? 
Но  её  видела  Вера  Владимировна,  когда  она  выбегала  из  квартиры  Андрея...  и  её  видела  дворничиха,  в  момент  убийства  Филиппа  Васильевича  она  выпрыгнула  с  того  балкончика  из  кабинета... 
Но  там  была  ещё  одна  девушка,  которая  выпрыгнула  вслед  за  Славой.  Кто  она  была  такая?  У  Макса  и  так  дел  полно,  а  я  ему  предоставила  предполагаемую  преступницу  на  блюдечке  с  голубой  каёмочкой.  Он  не  будет  разбираться,  он  просто   посадит  Мирославу. 
В  этот  момент  раздался  звонок  моего  мобильного,  номер  Нины  высветился  на  дисплее,  и  я  приняла  звонок. 
- Привет,  что  там  у  тебя? 
- Ничего, - быстро  ответила  Нина, - пистолета  не  было  на  месте  происшествия. 
- А  какая  марка  у  пистолета?  По  пули  это  ведь  определили? 
- Конечно, - заверила  меня  Нина, - записывай... 
- Спасибо, - вздохнула  я  в  трубку, - с  меня  рислинг. 
- Лучше  попроси  меня  ещё  о  чём-нибудь,  но  вместо  рислинга  пусть  будет  « Афродита ». 
- Хорошо, - и  я  отключилась. 
Бросила  взгляд  на  изумительные  часы,  и  пошла  к  машине. 
Что-то  мне  подсказывает,  что  и  Андрей,  и  Филипп  Васильевич  были  застрелены  из  одного  пистолета. 
Дима  бы  быстро  узнал,  из  пистолета  какой  марки  был  убит  Андрей,  но  Димы  нет  в  Москве.  Он  меня  достал  до  печёнок,    и  я  должна  выяснить,  что  он  скрывает. 
Сейчас  у  меня  нет  на  это  времени,  но,  едва  я  расправлюсь  с 
этим  делом,  я  пойду  по  следу  Димки.  И  выясню  его  тайну,  чего  бы  мне  это  не  стоило.  Он  у  меня  ещё  попляшет. 
И  я  опять  поехала  в  филателистический  центр,  только  пообщаюсь  я  теперь  не  с  Валерием  Кирилловичем,  а  с  заместителем  Филиппа  Васильевича.  Наверняка  у  него  есть  заместитель. 
Я  припарковала  машину,  вошла  в  здание,  и  остановила  первую  попавшуюся  девушку. 
- Извините,  вы  не  подскажете,  как  найти  заместителя  Филиппа  Васильевича? – спросила  я  её. 
- Аркадия  Михайловича? – деловито  спросила  девушка, - он  у  себя  в  кабинете,  на  втором  этаже. 
Поблагодарив  юную  особу,  я  вошла  в  лифт,  и,  задумчиво  глядя,  как  мигают  лампочки,  поднялась  на  второй  этаж. 
- Здравствуйте, - я  осторожно  заглянула  в  кабинет, - мне  нужен  Аркадий  Михайлович. 
- Чем  могу  помочь? – он  поднял  на  меня  глаза, - вы  кто  будете?   
Это  был  седовласый  мужчина,  но  не  старый.  На  первый  взгляд  ему  можно  дать  лет  около  сорока  пяти,  может,  поменьше. 
- Здравствуйте, - и  я  вынула  удостоверение  частного  сыщика, - Миленич  Эвива  Леонидовна.  Меня  нанял  один  знакомый    Эдуарда  Петровича  Тимошина  в  связи  с  кражей  марки.  Он  твёрдо  уверен,  что  Эдуард  Петрович  не  совершал  преступление,  он  хорошо  знает  этого  человека.  И  у  меня  есть  предположение,  что  смерть  вашего  начальника  напрямую  связана  с  исчезновением  эксперта. 
- И  что  же  вы  такого  узнали? – с  интересом  спросил  Аркадий  Михайлович, - почему  вы  решили,  что  это  как-то  связано? 
- Это  тайна  следствия, - быстро  ответила  я, - но  мне  нужна  ваша  помощь.  Вы  ведь  хотите,  чтобы  убийца  Филиппа Васильевича  был  пойман,  а  марка  найдена? 
- Безусловно, - кивнул  Аркадий  Михайлович, - но  я  даже  не  представляю,  чем  могу  помочь. 
- Вы  хорошо  знаете  вашего  начальника? – начала  я  допрос. 
- Да  не  очень, - пожал  плечами  Аркадий  Михайлович, - отношения  у  нас  были  чисто  деловые.  Понимаете,  тут  все  на  дистанции  держатся,  никто  близко  не  общается.  Только    Филипп  Васильевич  с  Эдуардом  Петровичем  дружили,  Никонов  его  сюда  и  привёл. 
- Кто  такой  Никонов? – прервала  я  его. 
- Так  Филипп  Васильевич, - пояснил  Аркадий  Михайлович, - это  его  фамилия.  Он  пригласил  сюда  работать  Тимошина,  и  только  один  раз  эксцесс  произошёл.  Тимошин  проходил  свидетелем  по  одному  делу,  криминальному.  Такой  скандал  был,  тут  все  на  ушах  стояли,  пол  года  эту  тему  обсасывали. 
- А  что  произошло? – я  вся  подобралась, - расскажите,  пожалуйста,  поподробнее. 
- Пожалуйста, - пожал  плечами  Аркадий  Михайлович,  и  начал  свой  рассказ. 
Прошёл  вот  уже  месяц,  как  Тимошин  работал  в  филателистическом  клубе.  Он  с  ходу  хорошо  себя 
зарекомендовал,  он  и  в  самом  деле  был  хороший  специалист,  и  мастер  своего  дела.  Он  был  очень  умным,  и  много  знал. 
И  однажды,  на  очередном  филателистическом  собрании,  сотрудники  центра  узнали  кое-что  из  автобиографии  Тимошина. 
Во  время  собрания  в  помещение  ворвалась  женщина  лет  так  около  пятидесяти,  и,  никто  даже  отреагировать  не  успел,  как  она  вытащила  из  сумочки  пистолет,  и  выстрелила  в  Тимошина. 
Выстрелила,  но  не  попала,  Тимошин,  едва  она  пистолет  вынула,  проявил  недюжинную  ловкость,  и  юркнул  под  стол. 
Выстрел  пришёлся  по  картине,  висевшей  на  стене.  Картина  обвалилась  на  пол,  а  влетевшие  охранники  скрутили  женщину. 
- Ублюдок! – завизжала  она  не  своим  голосом, - ты  за  всё  ответишь! 
- Я  ни  в  чём  не  виноват, - вылез  из-под  стола  Эдуард  Петрович, - я  только  помог  справедливости  восторжествовать. 
- О  какой  справедливости  ты  говоришь? – вскричала  в  истерике  женщина, - я  осталась  без  мужа,  а  мой  сын  без  отца! 
- Если  бы  ваш  супруг  не  встал  на  скользкую  дорожку,  ничего  бы  не  случилось, - холодно  парировал  Эдуард  Петрович, - я  вам  искренне  сочувствую,  но  ничего  поделать  не  могу,  моим  долгом  было  помочь  правоохранительным  органам. 
- Ты  мне  сочувствуешь? – женщина  окончательно  вышла  из  равновесия, - ты  ещё  имеешь  наглость  мне  сочувствовать?  Да  мне  плевать,  как  мой  муж  зарабатывал  деньги,  лишь  бы  был  достаток!  Теперь  моему  сыну  плюют  вслед,  от  него                отвернулись  все  друзья!  Да  вас  убить  мало!  Вы  тут  деньги  гребёте,  а  нам  подыхать?  Какая  зарплата  у  следователя?  Он 
крохи  жалкие  получал,  и  как  выживать? 
- Он  сам  выбрал  профессию,  и  это  не  означает,  что  он  мог  преступать  закон,  пользуясь  своим  служебным  положением. 
Женщина  вдруг  зарыдала,  и  охранники  увели  её  в  кабинет  к  начальнику  охраны. 
Оттуда  её  забрала  милиция,  а  все  присутствующие  обступили  Тимошина,  им  хотелось  знать  подробности.  И  Эдуарду  Петровичу  ничего  не  оставалось,  как  приняться  за  объяснения. 
Оказалось,  что  он  помог  убрать  за  решётку  взяточника,  который  за  деньги  оставлял  преступников  на  свободе,  а  преступления  вешал  на  невиновных  людей. 
В  ходе  расследования  были  пересмотрены  все  дела,  что  вёл 
этот  следователь,  и  масса  народу  была  выпущена  на  свободу. 
Поймали  следователя  благодаря  Тимошину,  который  сыграл  роль  преступника,  и  следователя  взяли  с  поличным. 
- Не  надо  было  в  это  ввязываться, - воскликнул  Филипп  Васильевич, - я  же  тебе  говорил. 
- Я  должен  был  это  сделать, - жёстко  сказал  Эдуард  Петрович. 
- Что  ты  там  ещё  должен  был? – сурово  осведомился  Филипп  Васильевич, - ты  просто  спятил  из-за  Милли. 
Эдуард  Петрович  не  сказал  ничего,  и  вышел  из  комнаты,  оставив  всех  в  недоумении. 
- Ты  просто  спятил  из-за  Милли, - повторила  я  фразу,  пересказанную  Аркадием  Михайловичем, - что  это  означает?  Вероятно,  это  чья-то  кличка. 
- Скорее  всего, - кивнул  Аркадий  Михайлович, - меня  самого  эта  фраза  удивила,  вернее,  озадачила. 
- Эдуард  Петрович  не  называл  имени  следователя? 
- Нет, - покачал  он  головой, - да  и  зачем? 
- Действительно, - растерянно  проговорила  я,  покачивая  ногой  в  босоножке, - что  ж,  пожалуй,  если  вам  нечего  больше  сказать... 
- Больше  мне  нечего  сказать, - развёл  руками  Аркадий  Михайлович, - вообще,  странный  он  человек,  Тимошин. 
- Чем  он  странный? 
- Он  слишком  правильный,  всё  делает  идеально,  а  на  деле  авантюрный. 
- С  чего  вы  это  взяли? – я  слегка  удивилась, - насколько  я  знаю,  вернее,  составила  о  нём  мнение  в  ходе  следствия,  наоборот,  он  любит  жить  по  правилам. 
- Сущая  не  правда, - покачал  головой  Аркадий  Михайлович, - вы  не  знаете,  как  он  отпуск  проводил.  Мы  вместе  с  ним  и  с  Никоновым  ездили  на  горнолыжные  курорты,  и  Тимошин  там  отрывался  по  полной.  Однажды  он  даже  пошёл  в  бурю  кататься,  и  чудом  выжил.  И  в  тоже  время  это  был  самый  скупой  человек  на  свете.  Для  своих  родных  он  всё  сделает,  никаких  денег  не  пожалеет,  и  другому  готов  помочь,  но  не  материально.  Материально  только  близкому. 
- Как  это  может  уживаться  в  одном  человеке? – задумчиво  проговорила  я, - мистер  респект  и  авантюрист  в  одном  флаконе.  Такого  не  бывает.  Я  сама  авантюристка,  но  я  по  жизни  такая.  Буквально  во  всём  совершаю  такие  поступки,  авантюрные,  порой  даже  глупые.  Это  склад  характера,  и  невозможно  жить  двойной  жизнью,  если  у  тебя  ничего  не  случилось,  и  не  долбануло  так,  что  тянется  за  собой  шлейфом. 
- В  чём-то  вы  правы, - кивнул  Аркадий  Михайлович, - есть  толика  истины  в  ваших  словах. 
Размышляя  над  этим  феноменом,  я  вышла  на  улицу,  где  в  это  время  зарядил  дождь,  при  чём  такой  сильный,  что  я  тут  же  опрометью  кинулась  в  машину. 
Налила  себе  кофе,  и  закурила  сигарету.  Потом  повернула  ключи  зажигании,  и  тут  же  вернула  их  в  исходное  положение. 
Мне  вспомнился  портсигар,  который  Марат  вынул  из  кармана,  когда  первый  раз  пришёл  ко  мне  с  просьбой  помочь. 
Портсигар... 
Я  со  всей  силы  нажала  на  педаль  газа,  и  чуть  в  столб  не  въехала,  повернулась,  и  понеслась  в  институт,  где  преподаёт  Марат. 
У  него  как  раз  закончилась  лекция,  студенты  выходили  из  аудитории,  и  я  влетела  внутрь. 
- Привет, - швырнула  я  сумку  на  столешницу, - Марат,  как  твоя  фамилия? 
- Дворов, - растерянно  проговорил  Марат, - что  за  странный  вопрос? 
- Дружок,  я  не  люблю,  когда  из  меня  безмолвного  статиста  делают, - стукнула  я  ногой  по  полу, - ты  мне  не  всё  рассказал! 
- Ты  это  всерьёз? – поднял  брови  Марат, - считаешь,  что  я  плохо  своё  обещание  выполняю? 
- Я  не  о  твоих  изысканиях  в  Интернете,  а  о  портсигаре.  Ты  не 
сказал  всей  правды.  Тебе  его  не  подарили,  Тимошин  дал  тебе  его  на  время,  а  ты  почему-то  соврал,  что  это  подарок. 
- Просто  он  сказал,  что  я  должен  его  сохранить,  и  никому  не      рассказывать.  Я  и  не  думал,  что  портсигар  может  иметь    какое-либо  отношение  к  этой  истории.  А  как  ты  догадалась,  что  вещь  мне  не  принадлежит? 
- Это  слишком  дорогая  вещица, - я  уселась  на  стол,  и  положила  ногу  на  ногу, - а  мне  сказали,  что  Эдуард  Петрович  был  очень  скупым.  Он  только  по  отношению  к  родным  был  щедрым,  но  не  к  чужому  человеку.  Понимаешь  ход  моих  мыслей? 
- Понимаю, - со  вздохом  сказал  Марат, - ты  очень  находчивая,  и  любая  мелочь  у  тебя  в  мозгах  застревает. 
- А  Макс  ещё  смеет  утверждать,  что  для  расследований  нужен  ум  чисто  аналитический, - покачал  я  головой,  вынула  из  кармана  зажигалку,  и  щёлкнула  огнивом.  Ровное  пламя  на  мгновение  подёргивалось,  и  опять  замирало,  и  я  убрала  зажигалку  в  карман. 
- Кто  такой  Макс? – тут  же  спросил  Марат. 
- Ты  его  не  знаешь, - мотнула  я  головой, - давай,  рассказывай. 
И  Марат  стал  каяться.  Да,  он  скрыл  от  меня  информацию,  но  вовсе  не  потому,  что  хотел  её  скрыть,  а  потому,  что  думал,  что  это  не  имеет  никакого  отношения  к  делу. 
Эдуард  Петрович  отдал  Марату  портсигар  на  небольшой  вечеринке,  которую  устраивала  мать  Марата.  Тимошин  присутствовал  на  всех  вечерах,  которые  устраивала  Ангелика  Александровна. 
В  середине  вечера  Тимошин  подошёл  к  Марату,  и  тот  отметил,  что  на  нём  просто  лица  нет. 
- Вы  словно  призрак  увидели, - сказал  ему  Марат. 
- Почти, - хрипло  проговорил  Эдуард  Петрович, - я  этого  человека  знал  хорошо,  но  этого  просто  быть  не  может.  Ему  уже  около  сотни  лет  должно  стукнуть,  а  он  такой  же,  как  и  раньше. 
- Наверное,  это  сын  того  человека, - трезво  рассудил  Марат, - что  вы  так  испугались? 
- Ох,  грехи  наши  тяжкие, - со  вздохом  сказал  Тимошин, - ты  абсолютно  прав.  Конечно,  не  мог  же  он  так  сохраниться.  Просто  я  его  боюсь,  и  при  этом  ненавижу...  Это  очень  давняя  история...  Марат,  ты  должен  мне  помочь.  Я  тебя  умоляю!  Это 
вопрос  жизни  и  смерти! 
- Господи! – так  и  подскочил  Марат, - что  он  вам  сделал? 
- Он  сделал  мою  жизнь  невыносимой,  но  и  я  не  лыком  шит,  и  отбил  подачу. 
- О  чём  вы  говорите? – не  понял  Марат, - и  какого  рода  помощь  вам  нужна? 
- Не  просто  так  он  сюда  пришёл, - впал  в  раздумья  Тимошин, - он  что-то  задумал,  он  такая  же  погань,  как  и  его  родитель. 
- Но  вы  же  совершенно  не  знаете  этого  человека, - воскликнул  Марат, - судя  по  вашей  реакции,  вы  его  сегодня  вообще  впервые  увидели.  С  чего  вы  так  решили,  что  он  плохой? 
- Может,  ты  и  прав  опять, - задумался  Эдуард  Петрович, -
только,  я  тебя  прошу,  сохрани  для  меня  одну  вещицу, - и  он  вынул  из  кармана  красивый  портсигар, - это  принадлежало  моей  супруге,  и  пока  пусть  лучше  у  тебя  побудет.  Я  просто  боюсь. 
- Чего  вы  боитесь? – растерянно  проговорил  Марат. 
- Я  боюсь  этого  человека, - жёстко  сказал  Эдуард  Петрович. 
- Вашу  жену  звали  Людмилой? – спросил  вдруг  Марат,  зачем,  сам  не  понимал. 
- С  чего  ты  так  решил? – поднял  брови  Тимошин,  и  тут  же  улыбнулся, - ты  про  инициалы  МИ.  Её  звали  Милагрес,  Милли,  я  её  так  называл.  Ты  спрячь  портсигар,  и  никому  не  показывай. 
Марат  растерянно  замолчал,  и  я  тоже  молчала,  придавленная  грузом  информации,  и  обдумывала  ситуацию. 
Я  нашла  таинственную  Милли,  вернее,  ниточку,  но  мне  это  ничего  не  дало. 
И  имя  Милагрес  меня  только  ещё  больше  запутало,  в  мозгу  что-то  мелькнуло,  и  тут  же  испарилось.  Я  так  и  не  решила,  что  же  это  мне  дало.  Растерянно  кивнула  Марату,  и  поехала  в  издательство. 
Лены  на  месте  не  было,  и  я  юркнула  в  свой  кабинет.  Села  за  стол,  и  постучала  коготками  по  лакированной  поверхности. 
Если  собрать  все  полученные  сведения,  получается  какой-то  снежный  ком. 
Есть  девушка  Мирослава,  я  с  ней  первый  раз  столкнулась  на  стоянке  в  издательстве... 
А  что  она  вообще  тут  делала?  Что  ей  понадобилось  на  стоянке,  закреплённой  за  редакцией? 
И  кто  её  запихивал  в  машину?  Она  мне  тогда  наврала,  это  я  точно  знаю,  потом  она  убила  Филиппа  Васильевича,  это  официальная  версия,  и  Андрея  Канарейкина. 
Она  их  действительно  убила,  или  её  кто-то  подставил? 
Лично  я  склоняюсь  к  последнему,  и  меня  сомнения  одолевают,  кто  она  такая.  С  одной  стороны,  у  неё  татуировка  рода  Ягосальварес,  значит,  она  потомок  этого  рода. 
Она  назвалась  Мирославой  Ягода,  но  Мирослава  Ягода  умерла,  и  надо  съездить  в  Заболоцк,  выяснить,  как  умершая  девочка  попала  в  дом  малютки,  и  поговорить  с  Симоновыми. 
Я  выскочила  из  кабинета,  и  с  ходу  налетела  на  Елену. 
- Ой,  а  я  и  не  заметила,  как  вы  прошли, - пролепетала  она. 
- Меньше  надо  курить  в  туалете, - закатила  я  глаза, - в  прошлый  раз,  когда  ты  с  сигаретой  в  уборной  зажигала,  мимо  тебя  труп  начальника  протащили,  а  ты  и  не  чухнула. 
- Сколько  уж  можно  это  вспоминать? – Лена  даже  губы            надула, - я  не  нарочно.  А  вы  тоже  курите,  кстати,  не  только  в  туалете,  я  ваш  кабинет  частенько  проветриваю, - и  я  от  такой  наглости  даже  рот  раскрыла. 
- Слушай,  подруга, - я  облокотилась  о  стойку, - а  ты  не  обнаглела? 
- Простите, - Лена  сделала  круглые  глаза,  и  прижала  ко  рту  ладонь, - я  не  подумала. 
- А  ты  никогда  не  думаешь, - махнула  я  рукой, - ладно,  проехали.  Меня  никто  не  спрашивал? 
- Спрашивал, - Лена  закивала  головой,  как  китайский   болванчик, - опять  звонил  Арман  Тулузье,  и  вами  интересовался.  Я  дала  ему  служебный  номер  сотового. 
- Молодец, - похвалила  я  её,  и  села  в  лифт. 
На  улице  пришлось  раскрыть  зонт,  дождь  полил,  словно  из  ведра,  и  я  юркнула  в  машину.  Где-то  под сиденьем  у  меня  была  карта,  и  я  стала  её  искать. 
Моя  машина,  это  свалка  мусора,  под  руку  попадалось  что  угодно,  но  только  не  карта.  Последнюю  я  обнаружила  в  барсетке  под  задним  сиденьем,  не  понимаю,  как  она  туда  попала. 
Карту  я  нашла,  и  стала  искать  на  ней  этот  Заболоцк,  но  потерпела  неудачу.  Видимо,  это  совсем  крохотная  деревня,  и  её  нет  на  карте.  Тогда  придётся  слазить  в  Интернет,  что  я  сделала.  Интернет  мне  мгновенно  выдал  справку,  небольшая  деревушка,  в  трёхста  километрах  от  Москвы,  численность  населения  не  велика,  из  местных  достопримечательностей  собор,  но  не  достопримечательности  меня  сейчас  волновали. 
К  краткому  обзору  прилагалась  карта,  с  обозначением,  как  туда  доехать,  и  с  подробными  объяснениями. 
В  трёхстах  километрах  от  Москвы... 
Это  часа  три  езды,  если  при  моей  скорости.  Завтра  я  съезжу  туда,  сейчас  просто  нет  времени,  я  не  уложусь,  чтобы  незаметно  для  Макса  и  в  этот  Заболоцк  съездить,  и  с  родителями  Мирославы  поговорить,  и  назад  вернуться. 
А  сейчас  я  лучше  вернусь  в  издательство,  и  займусь  фотками. 
Надо  бы  нанять  художественного  редактора,  я  окончательно  зашиваюсь,  но  пока  достойной  кандидатуры  на  это  место  нет. 
Может,  Генрих  присмотрит  кого-нибудь,  а  то  мне  уже  дурно. 
И  центральные  статьи  пиши,  и  фотографиями  занимайся,  и  работу  других  проверяй. 
Я  всё-таки  не  железная,  и  не  робот,  а  живой  человек. 
Я  запихнула  барсетку  в  сумочку,  и  выскочила  из  машины. 
Зонтик,  конечно  же,  забыла,  а  машину  закрыла,  и  бегом  бросилась  в  здание. 
- Лена,  сделай  мне  кофе  чашечку, - пролетела  я  мимо  секретарши, - и  принеси  пару  эклеров. 
В  кабинете  я  отжала  волосы,  и  плюхнулась  в  кресло.  Лена  услужливо  принесла  кофе,  пирожные,  и  аккуратно  поставила  всё  на  столе. 
- Спасибо, - я  поёжилась  в  мокрой  одежде. 
- Что  ж  вы  без  зонта? – покачала  головой  Леночка, - там  так  поливает,  просто  ужас  какой-то,  как  из  ведра. 
- Забыла  его  в  машине, - внесла  я  ясность, - лучше  принеси  мне  сметы,  и  пришли  финансового  директора. 
- Хорошо, - и  она  исчезла,  а  я  набрала  Марата. 
- Слушай,  у  тебя  есть  какой-нибудь  знакомый  из  органов? – спросила  я  его, - мне  очень  нужно,  это  по  поводу  расследования. 
- У  меня  есть  один  знакомый, - тут  же  ответил  Марат, - у  тебя  есть,  на  чём  номер  записать? 
- Минутку, - я  взяла  листок  бумаги, - говори. 
- Спросишь  Евгения  Викторовича  Мелиссова, - и  Марат 
отключился,  и  я  стала  набирать  номер. 
- Слушаю, - услышала  я  тонкий  девичий  голосок. 
- Здравствуйте, - вежливо  сказала  я, - мне  нужен  Мелиссов  Евгений  Викторович. 
- А  кто  его  спрашивает? – деловито  осведомилась  девушка. 
- Мы  с  ним  не  знакомы,  его  номер  мне  дал  Марат  Дворов,  он  сразу  поймёт. 
- Хорошо, - и  я  застыла  в  ожидании. 
- Я  вас  внимательно  слушаю, - услышала  я  приятный  баритон. 
- Меня  зовут  Эвива  Миленич, - представилась  я  ему, - мы  с  вами  незнакомы,  но  мне  ваш  номер  дал  Марат. 
- Это  я  уже  слышал  от  Катерины, - со  смешком  сказал  баритон. 
- Мне  очень  нужно  с  вами  встретится.  Когда  это  возможно? 
- Можно  завтра  утром, - помедлив,  сказал  Мелиссов, - встреча,  я  так  понимаю,  неофициальная? 
- Верно, - я  стала  расставлять  предметы  на  столе, - у  меня  к  вам  странная  просьба.  Только  не  подумайте  чего  плохого...  мне  сейчас  не  очень  удобно  говорить... 
- Во  сколько  мы  завтра  увидимся? – деловито  осведомился  он. 
- Часов  в  семь  вас  устроит? – я  постаралась  рассчитать,  сколько  времени  мне  нужно,  чтобы  успеть  съездить  в  Заболоцк,   и вернуться  в  Москву. 
- Вы  знаете  пиццерию  « Рим »? – спросил  Евгений  Викторович. 
- Даже  и  не  слышала.  Лучше  приходите  в  ресторан  « Орхидея »  на  Кремлёвской  набережной. 
- Простите, - закашлялся  на  том  конце  провода  Мелиссов. 
- Это  мой  ресторан, - внесла  я  ясность, - я  угощу  вас               чем-нибудь  за  счёт  заведения. 
- Хорошо,  тогда  до  завтра, - и  он  отключился,  а  я  занялась  текущими  делами,  а  вечером  спросила  Макса  насчёт  Ивана  Николаевича. 
- У  него  давление, - со  вздохом  сказал  Максим,  поедая  жаркое  из  свинины, - а  ещё  повышенный  холестерин.  Ему  срочно  надо  худеть,  да  только  не  заставишь. 
- Давай  позовём  его  жить  с  нами, - неожиданно  осенило  меня, - я  посажу  его  на  диету. 
- Да  у  нас  холодильник  забит  всякими  вкуснотями, - покачал  головой  Максим, - и  бабушка  постоянно  что-то  офигительное  готовит.  Он  ещё  больше  поправится. 
- На  холодильник  замок  повесим, - садистки  ухмыльнулась  я,  и  заправила  прядку, - я  Киру  на  диету  посадила,  и   его  посажу. 
- Попробуй, - пожал  плечами  Максим, - только  бабушка  будет  против. 
- Против  чего  я  буду? – вошла  на  кухню  Анфиса  Сергеевна. 
- Против  присутствия  моего  отца  здесь, - внёс  ясность  Максим, - у  него  проблемы  со  здоровьем,  давление,  холестерин,  и  мы  хотим  его  сюда  перевезти. 
- Да  перевозите  на  здоровье, - пожала  плечами  Анфиса  Сергеевна, - мне  он  не  мешает.  Просто,  когда  они  с  Ларой  поженились,  я  тогда  считала,  что  он  сломал  ей  жизнь.  Я  хотела,  чтобы  она  стала  врачом,  а  потом  думала,  уже  после  её 
гибели,  а  к  чему  всё  это  надо  было?  Она  сама  выбрала  себе  судьбу,  она  была  счастлива.  Двух  детей  родила,  а  я  кретинка,  пыталась  её  с  Володей  Опаловым  свести,  думала,  это  вышибет  ей  дурь  из  головы.  Только  это  к  скандалу  привело,  а  Володя  отобрал  у  неё  Лиечку,  повёл  себя  не  с  лучшей  стороны.  А   твой  отец  всегда  был  рядом,  он  очень  её  любил,  и  ждал  всегда.  Пусть  он  будет  здесь,  хоть  во  внуках  отраду  видит,  а  здоровье  мы  с  Викой  ему  поправим, - и  Анфиса  Сергеевна  улыбнулась. 
- Отлично, - явно  обрадовался  Максим, - Викуль,  может,  ты  завтра  с  ним  поговоришь? 
- Завтра? – постучала  я  коготками  по  столу, - завтра  не  получится,  у  меня  весь  день  забит  под  завязку.  Если  только  вечером,  или  послезавтра. 
- Хорошо, - Максим  пододвинул  к  себе  миску  с  салатом, - делай,  как  считаешь  нужным. 
Если  бы  он  знал,  что  я  собираюсь  в  Заболоцк,  ни  за  что  бы  этого  не  сказал,  и  я  усмехнулась. 
Утром,  постояв  под  холодным  душем,  я  надела  красивейший  красный  комбинезон  с  бретелей  петлёй  и  голой  спиной,  зелёные  туфли,  взяла  зелёную  сумочку,  и  пошла  на  кухню,  откуда  доносились  вкусные  запахи. 
- Будешь  блинчики  с  укропом? – спросила  Анфиса  Сергеевна. 
- Парочку  можно  съесть, - я  посмотрела  на  часы, - лучше  заверните  с  собой,  а  то  время  поджимает. 
- Вечно  вы  куда-то  спешите, - покачала  она  головой,  протянула  мне  бумажный  пакет,  и  кофе  в  термосе. 
Я  в  это  время  сбегала  в  кабинет,  и  взяла  кое-какие  бумаги,  если  время  будет,  заскочу  в  издательство,  и  выбежала  на  улицу. 
Погода  и  сегодня  не  радовала,  небо  с  утра  заволокло  тучами,  и  сплошной  пеленой  шёл  холодный  дождь.  Поёжившись,  я  вернулась  в  дом,  и  взяла  зелёный  пиджачок,  и  бросилась  к  машине.  Во  дворе  зацепилась  за  репейник,  и  посадила  колючку  на  штанину.  Ругаясь,  села  в  машину,  и  выбросила  липучку  в  окошко.  Надо  срочно  нанять  садовника,  но  сажать  экзоты  я  в  своём  саду  не  позволю,  им  место  на  их  родине. 
Где-нибудь  в  Марокко  я  на  них  полюбуюсь,  но  у  себя  ни  за  что  не  посажу.  Я  хочу  розарий,  лилии,  каллы,  астры,  флоксы, 
петунии,  да  самые  обычные  бархатцы,  но  только  не  экзоты! 
Я  пыталась  разбить  цветник  у  себя  на  участке,  даже  обращалась  в  специальную  фирму,  а  потом  обласкала  их  матом,  и  временно  забыла  про  эту  проблему. 
Но  сколько  можно  жить  в  особняке,  окружённом  диким  бурьяном?  Тут  и  репейники,  и  лопухи  растут,  крапива,  и  тому  прочая  пакость.  Давно  следовало  газон  сделать,  и  беседку  смастерить,  и  цветник  разбить,  а  заодно  мангал  поставить. 
С  этими  мыслями  я  отправилась  в  путь,  дождь  стоял  стеной,  и  особо  разогнаться  я  не  могла,  из  опаски  во  что-нибудь  врезаться. 
До  Заболоцка  я  добралась  за  три  с  половиной  часа,  о  въезде  в  город  извещал  знак,  я  пролетела  через  него,  и  очутилась  в  провинциальном  городке. 
Оглядываясь  по  сторонам,  я  искала  нужный  мне  адрес,  пока  не  выехала  к  красивейшей  церкви,  купола  которой  сверкали  золотом  на  солнце.  Я  невольно  залюбовалась  этим  зрелищем,  и  вышла  из  машины. 
Я  не  воцерковленный  человек,  да  и  не  крещёный,  но  перед  церковью  испытываю  некое  благоговение. 
Я  огляделась  по  сторонам,  и  увидела  пожилого  мужчину,  даже  не  пожилого,  а  изрядно  побитого  жизнью,  и  рано  состарившегося.  Он  сидел  на  крылечке  покосившейся  домушки,  и  грыз  семечки,  жмурясь  на  солнышке.  Погода  в  этом  Заболоцке  была  чудесная,  и  светило  солнце,  не  то,  что  сейчас  в  Москве. 
- Здравствуйте, - подошла  я  к  нему, - вы  здесь  всех  знаете? 
- Конечно, - закивал  он  головой,  оглядывая  меня  с  ног  до  головы, - ты  кого  ищешь,  что  ль? 
- Мне  нужна  Симонова  Авдотья  Макаровна, - вежливо  сказала  я, - она  вроде  в  церкви  работает. 
- Верно, - тут  же  кивнул  мужчина, - Авдотья  продаёт  свечки,  ты  иди  в  церкву,  она  тама  сейчас. 
Я  молча  кивнула,  и  пошла  к  церкви.  Потянула  на  себя  тяжеленную  дверь,  и  очутилась  в  тёмном  помещении,  где  со  стен  глядели  лики  святых,  а  пламя  свечей  бросало  неровные  блики.  Я  невольно  поёжилась,  мне  даже  в  пиджаке  было  холодно.  Особенность  старинных  зданий,  холодно  даже  в  сорокаградусную  жару. 
- Здравствуй,  дитя, - услышала  я  тихий  голос,  обернулась,  и  увидела  миловидную  женщину  в  платке. 
- Здравствуйте, - прокашлялась  я, - мне  нужна  Авдотья  Макаровна.  Вы  не  подскажете,  как  её  найти? 
- Я  Авдотья  Макаровна, - тихо  сказала  женщина, - а  что  тебе  нужно,  дитя?  Откуда  имя  моё  знаешь?  И  почему  ты  в  брюках,  да  с  непокрытой  головой  в  церкву  вошла? 
- Простите, - я  слегка  стушевалась, - мне  даже  в  голову  не  пришло. 
- Ничего,  сейчас  я  дам  тебе  юбку  и  платок, - сказала  она  с  улыбкой, - специально  для  городских  прихожан  держим,  незнающих.  Держи, - она  протянула  мне  цветастую  юбку,  длинной  чуть  ли  не  до  пола,  и  синий  платок. 
Не  очень  было  уютно  надевать  платок,  наверное,  его  до  меня  уйма  народу  одевала,  и  мне  совсем  не  улыбалось  подцепить  педикулёз.  Но  откуда  ж  мне  было  знать? 
- И  лба  не  перекрестивши, - качала  головой  Авдотья  Макаровна. 
- Я  некрещёная, - вырвалось  у  меня. 
- Это  как  же  так? – всплеснула  она  руками. 
- Да  так  получилось, - я  окончательно  впала  в  ступор, - я  решила  вместе  с  моими  детьми  покрестится,  когда  им  годик  будет. 
- Молодец, - одобрила  меня  Авдотья  Макаровна, - а  какой  у  тебя  ко  мне  вопрос? 
- Я  по  поводу  вашей  младшей  дочери,  Мирославы. 
- Не  говори  её  имя, - замахала  руками  женщина, - Господи! – она 
стала  истово  крестится, - моя  бедная  девочка!  С  ней  всё 
хорошо? 
- Да  как  вам  сказать, - я  слегка  растерялась, - скажите,  ведь  она  вам  не  родная? 
- Откуда  ты  знаешь? – побледнела  Авдотья  Макаровна, - это  тебе  Зинаида  наболтала?  Не  слушай  сплетницу,  ложь  её  слова. 
- Только  почему-то  вы  сначала  спросили,  откуда  я  знаю,  а  потом  сказали,  что  это  не  правда, - поймала  я  её  за  язык, - лучше  давайте  начистоту.  Вашей  дочери  грозит  тюрьма,  при  чём  срок  огромный,  и  я  пытаюсь  её  спасти,  я  почти  уверена,  что  кто-то  пытается  её  подставить. 
- Наверное,  ты  адвокатом  работаешь? – предположила  Авдотья  Макаровна,  а  я  покачала  головой. 
- Я  частный  сыщик, - внесла  я  ясность, - я  случайно  столкнулась  с  вашей  дочерью... 
Когда  я  замолчала,  она  шумно  вздохнула,  и  покачала  головой. 
- Бедная  моя  девочка, - сдавленно  проговорила  Авдотья  Макаровна, - зачем  она  сбежала?  Что  за  блажь  ей  пришла  в  голову,  своих  родных  искать? – она  вышла  из-за  стойки,  и  обессилено  опустилась  на  скамейку  у  стены. 
- Слушай... 
В  деревнях  принято  рожать  помногу  детей,  это  испокон  веку  ведётся.  Василий  Иванович  и  Авдотья  Макаровна  были  из  больших  семей,  и  другого  просто  не  понимали.  Они  родили  семерых  детей,  на  подходе  был  восьмой,  но  он  погиб  в  роддоме. 
Лично  я  такого  не  понимаю.  Зачем  плодить  голь  перекатную? 
Когда  я  рожала  своих  деток,  я  точно  знала,  что  дам  им  всё  на  свете,  что  они  ни  в  чём  не  будут  ограничены.  Никто  им  не  будет  плевать  вслед,  у  них  будут  лучшие  игрушки,  и  лучшая    одежда. 
Симоновы  же  бедны  невероятно,  едва  дети  встают  на  ножки,  их  тут  же  приучают  к  труду,  но  с  Мирославой  оказалось  труднее. 
Авдотья  Макаровна  родила  девочку  поздно,  ей  тогда  сорок  пять  стукнуло,  роды  были  тяжёлыми,  она  сама  едва  выжила,  и  лишилась  возможности  больше  иметь  детей.  Врачи  в  местной  больнице  коновалы,  и  девочка  умерла,  прожив  всего  неделю,  пока  сама  роженица  лежала  с  осложнениями. 
И  тогда  они  с  мужем  решили,  раз  их  девочка  умерла,  надо 
осчастливить  другую,  взять  приёмного  ребёнка.  Но  они  не  хотели,  чтобы  старшие  плохо  относились  к  младшей,  раз  она  не  родная,  и  решили  всё  сохранить  в  тайне. 
Пока  Авдотья  Макаровна  лежала  в  больнице,  Василий  Филиппович  связался  с  Алевтиной  Филипповной,  их  общей  знакомой,  работающей  в  приюте  для  детей. 
Алевтина  Филипповна  тут  же  дала  им  ребёнка,  помогла  всё  оформить,  и  из  больницы  женщина  уже  вернулась  с  малышкой. 
Началось  всё  с  того  момента,  когда  Авдотья  Макаровна  решила  искупать  дочку,  и  заметила  у  неё  на  боку  татуировку. 
Изумлению  женщины  не  было  предела,  и  она  пошла  к 
Алевтине  Филипповне,  чтобы  прояснить  ситуацию. 
- Да  я  не  имею  понятия,  откуда  у  неё  татуировка, - растерянно  проговорила  Алевтина  Филипповна, - сдавая  детей  в  приют,  у  нас  можно  не  сообщать  никаких  координат.  Просто  приносишь  ребёнка,  кладёшь  перед  дверью,  звонишь,  и  быстро  уходишь.  Правда,  при  девочке  была  метрика,  родители,  Иванов  Иван  Иванович,  и  Иванова  Мария  Сергеевна.  Если  ребёнок  с  метрикой,  мы  оставляем  ему  имя,  данное  родителями,  как  и  в  данном  случае. 
- Но  у  неё  крест  на  шее  был  надет, - продолжала  упорствовать  Авдотья  Макаровна, - при  чём  крест  не  православный,  католический.  Наверное,  её  сразу  окрестили,  только  крестик  неправильный  купили. 
- Я  не  видела  креста, - покачала  головой  Алевтина    Филипповна. 
- Она  была  в  пелёнках,  наверное,  ты  не  успела  раздеть  малышку? 
- Как  её  принесли,  тут  же  Василий  прибежал,  и  я  отдала  ему  девочку, - пожала  плечами  директор  приюта. 
Так  Авдотья  Макаровна  ничего  от  неё  и  не  добилась,  но  девочка  оказалась  особенная,  и  это  всем  было  видно. 
Все  дети  в  их  семье  трудоголики,  а  Мирослава  стремилась  к  умственной  работе.  Она  много  читала,  единственная  из  всех  детей,  кто  окончил  школу,  и  мечтала  продолжить  образование. 
Но  Василий  Иванович  был  категорически  против,  он  запретил  девочке  даже  думать  о  дальнейшем  образовании,  считая,  что  оно  ей  не  понадобиться. 
Но  девочка  была  очень  упрямой,  и  делала  всё  по-своему,  ни  с 
кем  не  считаясь.  Она  такой  хай  подняла,  когда  Василий  Иванович  не  хотел,  чтобы  она  одиннадцатилетку  заканчивала.  Считал,  что  и  девяти  достаточно,  но  она  была  упрямой  и  упорной,  и  добилась  своего.  Она  умела  добиваться,  а  соседи  головой  качали,  глядя  на  красивую  девочку,  с  годами  делающуюся  только  ещё  краше,  и  очень  строптивую. 
Больше  всего  Авдотья  Макаровна  боялась,  что  Слава  спросит  про  татуировку,  но  та  и  не  заикалась. 
Школу  Слава  окончила  на  отлично,  а  потом  к  ним  прибежала  любопытная  соседка  Зинаида,  и  доложила,  что  видела  Мирославу,  садившуюся  в  машину  к  какому-то  парню. 
Изумлению  Симоновых  не  было  предела,   потом  они  впали  в  ярость.  Вернее,  в  ярость  впал  Василий  Иванович,  а  Авдотья  Макаровна  здорово  расстроилась.  Она  очень  любит  свою  дочку,  хоть  она  ей  и  не  родная. 
Когда  Мирослава  пришла  домой,  на  неё  обрушился  скандал,  отец  вышел  из  себя,  и  для  острастки  ударил  Мирославу. 
- Да  ты  малолетняя  проститутка, - заорал  он  не  своим     голосом, - немедленно  пойдёшь  матери  в  церкви  помогать! 
- И  не  подумаю! – заорала  в  ответ  Мирослава, - я  вообще  поеду  в  Москву,  искать  своих  настоящих  родителей! 
- Что  ты  сказала? – переспросил  Василий  Иванович  свистящим  голосом,  а  Авдотья  Макаровна  схватилась  за  сердце.  Именно  этого  она  больше  всего  боялась. 
- Я  знаю  всю  правду, - холодным  тоном  сказала  Мирослава, - что  я  не  ваша  дочь,  что  вы  меня  взяли  из  приюта.  Я  давно  об  этом  знала,  меня  и  татуировка  удивила,  и  явное  отличие  от  вас.  Конечно,  можно  было  предположить,  что  на  мне  сбой  случился,  но  зачем  вы  мне  татушку  накололи?  К  тому  же  татуировку  дорого  наколоть,  а  вы  деньги  никогда  ни  на  что  лишнее  не  выбрасываете.  Когда  я  соображать  стала,  пошла  в  приют,  и  в  лоб  спросила  Алевтину  Филипповну,  не  удочеряли  ли  вы  меня?  Довольно!  Я  уезжаю  в  Москву,  один  человек  мне  поможет.  Я  найду  своих  родителей,  и  спрошу  у  них,  почему  они  от  меня  отказались, - и  она  пулей  вылетела  из  дома,  и  больше  они  её  не  видели. 
- Она  по  жизни  бунтарка, - сжала  пальцами  виски  Авдотья  Макаровна, - но  она  моя  младшая  дочка,  хоть  и  названная,  но  я  её  очень  люблю.  Вы  ей  поможете? – она  смотрела  на  меня  с  дикой  надеждой  в  глазах. 
- Обязательно, - поспешила  заверить  я, - я  обязательно  ей    помогу. 
- Передайте  ей  крестик, - вдруг  сказала  она, - это  принадлежало  её  родителям, - она  вынула  из  кармана  довольно  массивный  крестик,  без  распятия,  но  очень  красивый. 
- Хорошо, - я  взяла  вещицу, - я  обязательно  передам.  Скажите,  а  где  этот  приют? 
- Он  в  соседнем  городке, - со  вздохом  сказала  Авдотья  Макаровна,  и  вернулась  за  стойку. 
Я  сделала  было  несколько  шагов,  и  повернула  обратно. 
- Извините,  а  у  вас  тут  никакой  литературы  для  детей  не  продают? – спросила  вдруг  я, - хочу  дочери  дать  почитать,  только  что-нибудь  для  её  возраста. 
- А  сколько  вашей  дочке? – заинтересовано  спросила  Авдотья  Макаровна. 
- Ей  почти  четыре,  в  сентябре  исполнится. 
- Рановато  ей  ещё, - задумчиво  проговорила  Авдотья   Макаровна, - просто  она  не  поймёт.  Хотя  можно  попытаться,  просто  для  развития.  Подождите  пару  минут, - она  скрылась  в  комнатушке,  а  я  стала  рассматривать  книги,  и  выставленные  на  продажу  иконы. 
Моя  бабушка  была  набожной  женщиной.  Мама  мне  рассказывала,  что  она  была  суровой  дамой,  воцерковленной,  и  я  частенько  рассматриваю  снимки,  с  которых  на  меня  смотрит  строгая  женщина  в  старомодном  одеянии. 
Когда  мне  исполнилось  восемнадцать,  маман  отдала  мне  целый  десяток  старинных  икон,  сказав,  что  они  принадлежали  бабушке. 
- Она  очень  хотела,  чтобы  иконы  были  твои, - сказала  тогда  маменька, - она  в  завещании  особый  пункт  составила,  где  оговорила  твои  права.  До  твоего  совершеннолетия  иконы  находятся  у  меня,  а  потом  я  передаю  их  тебе, 
- А  об  Асе  она  не  подумала? – всплеснула  я  руками, - может,  стоило  их  разделить  пополам? 
- Не  надо  ничего  делить,  это  воля  твоей  бабушки, - покачала  головой  маман,  и  так  всё  и  осталось,  а  Ася  никаких  претензий  не  предъявляла. 
- Держите, - принесла  мне  книжку  в  тонком  переплёте  Авдотья  Макаровна, - попробуйте  ей  почитать.  Может,  понравится. 
Поблагодарив,  и  расплатившись,  я  вышла  на  улицу,  и  села  в  свой  джип.  Засунула  крестик  и  книжку  в  сумочку,  и  повернула  ключ  в  зажигании.  Авдотья  Макаровна  мне  примерно  объяснила,  как  добраться  до  приюта,  и  я  поехала  в  соседний  город.  Быстро  нашла  приют,  но  там  мне  сказали,  что  Алевтина  Филипповна  год  назад  вышла  на  пенсию,  и  дали  её  адрес. 
Так  же  без  труда  я  нашла  дом  Алевтины  Филипповны,  вышла  из  машины,  и  подошла  к  забору.  И  тут  же  увидела  женщину,  копошащуюся  в  огороде. 
- Здравствуйте, - крикнула  я,  перегнувшись  через  забор. 
- Здрасте, - подняла  голову  женщина,  разогнулась,  и  вытерла  руки  о  штаны, - что  вам  нужно? 
- Миленич  Эвива  Леонидовна,  частный  сыщик, - я  вынула  удостоверение, - мне  нужно  с  вами  поговорить.  Вы  ведь  Алевтина  Филипповна? 
- Верно, - женщина  подошла  к  забору, - а  о  чём  вы  хотите  поговорить? – и  она  открыла  калитку, - проходите, - и  кивнула  на  лавочку. 
Я  присела  на  скамейку,  окружённую  кустами  сирени,  и  откинула  назад  волосы. 
- Вы  помните  девушку,  которая,  вероятно,  приходила  к  вам  недавно?  Её  зовут  Мирослава,  она  очень  красивая.  Чёрненькая,  с  синими  глазами.  Вы  в  своё  время  оформили  удочерение  для  знакомых  Симоновых. 
- Господи! – приложила  руки  к  щекам  Алевтина  Филипповна, - что  с  ней  случилось? 
- С  чего  вы  взяли,  что  с  ней  что-то  случилось? – я  тут  же  насторожилась. 
- Иначе  и  быть  не  могло, - помотала  головой  Алевтина  Филипповна, - её  родители  умоляли  меня  спрятать  Мирославу,  они  чего-то  очень  боялись... 
Это  случилось  вечером,  когда  Алевтина  Филипповна  уже  собиралась  уходить  домой,  и  запирала  двери  учреждения. 
Она  уже  сделала  несколько  шагов,  как  вдруг  к  ней  кинулась  молодая  женщина,  и  упала  на  колени. 
- Пожалуйста,  прошу,  умоляю,  помогите! – буквально  взвыла  женщина,  и  Алевтина  Филипповна  попятилась. 
- Простите? – растерянно  пролепетала  она. 
- Спасите  нашу  дочь! – и  женщина  судорожно  заплакала. 
- Успокойтесь, - подняла  её  с  колен  Алевтина  Филипповна, - вы  можете  объяснить,  что  вам  нужно? 
Она  провела  пару  в  приют,  в  свой  кабинет,  и  усадила  на  диван.  Женщина  просила  только  об  одном,  чтобы  её  дочь  спрятали.  Девочке  грозит  нешуточная  опасность,  и  её  нужно  срочно  спрятать.  Они  дали  документы  на  имя  Мирославы  Ягода,  письмо,  и  просили  передать  его  девочке,  когда  ей  исполнится  восемнадцать,  или  когда  она  сама  придёт. 
- Я  передала  ей  письмо, - тихо  проговорила  Алевтина  Филипповна, - когда  она  пришла. 
- Что  было  в  этом  письме? – напрямик  спросила  я, - только  не  говорите,  что  вам  не  было  любопытно,  и  вы  не  заглянули  в  письмо,  храня  его  пятнадцать  лет. 
- Ладно,  чего  уж  там, - вздохнула  Алевтина  Филипповна, - читала  я  письмо.  При  помощи  пара  из  чайника  отклеила,  прочитала,  а  потом  обратно  заклеила.  В  этом  письме  говорилось,  что  Мирослава  из  знатного,  испанского,  герцогского  рода.  Я  толком  ничего  не  поняла,  но  в  этом  письме  родители  просили  девочку  спрятаться,  и  носа  не  показывать,  и  никому  не  говорить,  кто  она  такая.  О  чём  они  только  думали,  когда  это  письмо  писали?  Да  у  девчонки  глаза  и  зубы  загорелись,  едва  она  услышала  про  тайну. 
- Что  за  тайна? – сурово  осведомилась  я. 
- Мне  откуда  знать? – пожала  плечами  Алевтина  Филипповна, - я  про  то  говорю,  что  ей  сразу  интересно  стало,  что  с  её  родителями  произошло,  и  почему  они  от  неё  отказались.  У  неё  любопытство  на  лице  было  написано,  и  она  меня  стала  расспрашивать.  Только  что  я  знаю?  Всё  в  тайне  вообще  надо  было  сохранить,  а  тут  ещё  и  Зина  бросилась  болтать,  не  язык  у  человека,  а  помело  поганое.  Не  надо  было  этому  типу  ничего  говорить,  только  сдаётся  мне,  заплатил  он  ей. 
- Кто  и  кому  заплатил? – сурово  осведомилась  я, - вы  выдаёте  информацию  по  крупицам.  Чётко  всё  расскажите. 
Несколько  лет  прошло  с  момента  удочерения  Мирославы,  девочке  уже  десять  стукнуло,  когда  к  Алевтине  Филипповне  пожаловал  нежданный  гость. 
Она  его  не  разглядела  толком,  на  незнакомце  был  чёрный 
плащ  с  капюшоном,  который  закрывал  пол  лица.  Была  осень  на  дворе,  и  лил  проливной  дождь,  но  капюшон  мужчина  не  снял  даже  в  кабинете. 
- Простите  за  вторжение, - хрипло  проговорил  он, - но  меня  интересует  девочка,  которую  сдали  сюда  десять  лет  назад.  Её  зовут  Мирослава  Ягода,  и  я  её  родственник. 
- Что  же  вы  так  поздно  пришли,  родственник? – склонила  голову  Алевтина  Филипповна, - и  кто  такая  Мирослава  Ягода?  Что-то  я  такую  не  припомню. 
- Поймите  меня  правильно, - со  вздохом  сказал  мужчина, - моя  невестка  мне  ни  слова  не  сказала  о  внучке,  у  меня  с  ней  плохие  были  отношения.  Только  недавно  я  обнаружил  дневники  сына,  и  прочитал  в  них  о  внучке.  Эта  женщина  сдала  новорожденную  дочку,  никому  ничего  не  сказала.  Возможно,  что  девочку  удочерили,  дайте  мне  какие-нибудь  наводки. 
Алевтину  Филипповну  покоробило  слово  « наводка »,  и  она  решила  не  вызывать  подозрений,  сославшись  на  то,  что  мимо  неё  прошла  масса  детей,  и  пошла  в  архив. 
С  чистой  совестью  она  принесла  свидетельство  о  смерти  девочки,  и  незнакомец  нахмурился.  Он  не  понравился  директрисе  с  первого  взгляда.  И  хоть  глаз  его  она  не  видела,  только  нижнюю  часть  лица,  но  его  слов  хватило,  и  она  поняла,  что  он  лжёт.  Если  женщина  не  сказала  никому  о  том,  что  сдала  девочку  в  приют,  то  кто  был  с  ней  в  тот  вечер? 
Незнакомка  ясно  сказала,  что  они  родители  девочки,  и  этот  тип  тут  же  внушил  ей  недоверие. 
- Так  девочка  умерла? – странным  голосом  уточнил  он. 
- Как  в  бумагах  написано,  так  и  есть, - пожала  плечами  Алевтина  Филипповна,  и  тот  молча  ушёл. 
Однако,  когда  она  через  час  выглянула  в  окно,  то  увидела  того  же  человека,  вернее,  в  той  же  одежде,  и  фигурой  похожего.  Он  стоял  спиной  к  зданию,  и  разговаривал  с  Зинаидой  Петровной,  работающей  нянечкой  в  приюте. 
Зинаида  размахивала  руками,  и  вид  у  неё  был  весьма  озадаченный,  словно  она  пыталась  что-то  вспомнить. 
В  какой-то  момент  она  заметила  директрису  в  окне,  что-то  сказала  незнакомцу,  и  бросилась  внутрь  здания. 
- Что  ты  с  ним  болтала? – тут  же  заловила  её  Алевтина 
Филипповна, - что  ты  ему  сказала? 
- Да  ничего  я  не  сказала, - буркнула  в  ответ  Зинаида,  снимая  мокрый  плащ  и  закрывая  зонт, - он  спрашивал  про  какую-то  Мирославу  Ягода.  А  я  такую  знать  не  знаю,  даже  и  не  слышала.  А  что  такое? – у  Зинаиды  глаза  загорелись  от  любопытства. 
- Ничего, - хмуро  ответила  Алевтина  Филипповна, - лучше  за  работу  принимайся, - но  она  видела,  что  у  той  глаза  стали,  как      два  прожектора. 
И  вечером  того  же  дня  она  увидела,  как  Зинаида  садится  в  чёрную  иномарку.  На  номера  Алевтина  Филипповна  поглядеть  не  догадалась... 
- Вы  к  ней  сходите, - посоветовала  мне  Алевтина  Филипповна, - может,  она  что  знает.  Голову  даю  на  отсечение,  знает.  Она  живёт  рядом  с  Симоновыми,  и  в  первых  рядах  кричала,  что  с  девочкой  не  всё  в  порядке,  что  не  родная  она  Симоновым.  А  что  они  хотели?  В  мозг  малышу  не  влезешь,  а  то  Авдотья  приходила,  возмущалась.  Я  девочку  спрятала,  обещание,  данное  той  женщине,  выполнила,  и  Авдотье  ребёнка  дала. 
- А  где  живут  Симоновы? – спросила  я,  вставая  со  скамьи. 
- От  церкви  прямо,  пока  не  упрётесь  в  поля.  Там  сверните  налево,  дом  Симоновых  семнадцатый,  а  Зинаиды  девятнадцатый. 
Я  приняла  к  сведению,  и  вышла  на  улицу,  поблагодарив  Алевтину  Филипповну. 
- Стойте, - крикнула  вдруг  она, - а  как  вы  к  парному  молочку  относитесь? 
- Очень  даже  положительно, - повернулась  я, - вы  молоко  продаёте? 
- Молоко,  творог,  сметану, - стала  перечислять  она,  и  я  вошла  с  ней  в  дом. 
Замечательно,  накормлю  Василинку  домашним  творогом. 
Я  запихнула  покупки  в  сумку-холодильник,  и  поехала  обратно  в  деревню.  От  церкви  поехала  прямо  по  указанному  направлению,  и  дорога  вывела  меня  к  старенькой  развалюхе,  чуть  покосившейся  на  бок.  Зинаида  Петровна  тоже  оказалась  в  огороде,  и  на  меня  отреагировала  неоднозначно. 
- Не  знаю  никакую  Мирославу  Ягода,  и  ничего  не  помню, - заявила  она  категорично. 
- Послушайте,  девочка  сейчас  в  тюрьме,  кто-то  её  подставил.  Вы  что-то  знаете,  Алевтина  Филипповна  мне  рассказала,  что  вы  общались  с  каким-то  подозрительным  типом. 
- Вот  вы  у  неё  и  спросите,  она  поболее  моего  знает, - скривилась  Зинаида  Петровна, - она  что-то  скрывала. 
- Что  она  знала,  она  уже  рассказала, - холодно  ответствовала     я, - теперь  ваша  очередь.  О  чём  вы  говорили  с  тем  типом?  Мирослава  Симонова,  она  и  есть  Мирослава  Ягода,  не  родная  дочь  вашим  соседям?  Зачем  вы  кричали  об  этом  направо  и  налево? 
- Я  не  люблю  тайны, - пожала  плечами  Зинаида  Петровна. 
- Вы  любите  сплетни, - скрипнула  я  зубами, - по  вашей  милости  невинный  ребёнок  в  тюрьме.  Вас  это  радует? 
- А  мне  наплевать, - пожала  она  плечами. 
- Ваш  моральный  облик  оставляет  желать  лучшего, - сложила  я  руки  на  груди, - хотите  сто  долларов? 
- Кто  ж  откажется, - на  её  лице  появилась  заинтересованность, -  только  деньги  вперёд. 
Я  молча  вынула  купюру,  и  заснула  её  за  ручку  калитки. 
- Возьмёте,  когда  всё  расскажите, - решительно  потребовала  я. 
- Пожалуйста, - пожала  она  плечами, - он  ко  мне  подошёл,  и  спросил  про  Мирославу  Ягода,  только  я  такую  не  знаю.  Тогда  он  попросил  покопаться  в  архиве  приюта,  я  нашла  документы  о  смерти  девочки,  а  потом  вспомнила,  что  Алевтина  как-то  странно  себя  вела  в  день,  когда  умер  ребёнок.  И  я  видела,  как  она  уносила  какого-то  малыша.  А  за  день  до  этого  родила  Симонова,  и  долго  из  больницы  не  выходила.  У  Симоновой  странная  дочка,  у  неё  замашки  аристократки,  и  я  рассказала  об  этом  незнакомцу.  Он  мне  за  это  заплатил.  Больше  я  ничего  не  знаю. 
В  ответ  я  лишь  кивнула,  и  молча  пошла  к  машине.  В  мозгу  царил  настоящий  хаос,  но,  во  всяком  случае,  я  выяснила,  что   Мирослава  Ягода  на  самом  деле  Ягосальварес,  и  это  уже  не  глупые  подозрения,  а  чистые  факты. 
Я  полезла  в  сумочку  за  сигаретами,  но  курево  кончилось,  и  я  затормозила  около  церкви,  поскольку  видела  рядом  продуктовый  магазинчик.  Купила  сигареты,  « Парламента »  у  них  не  было,  и  пришлось  взять  « Мальборо »,  дороже  у  них  нет,  и  опять  увидела  того  мужика,  меланхолично  грызущего 
семечки. 
- Девушка, - вдруг  окликнул  он  меня, - вам  рыба  не  нужна? 
- Какая  ещё  рыба? – безмерно  удивилась  я. 
- Я  вам  подешевле  лещей  продам, - встал  он  с  места, - жить  на  что-то  надоть. 
Рыбу  у  нас  любят  все,  я  выбрала  самых  крупных  рыбок,  расплатилась,  и  вышла  на  улицу. 
- Спасибо,  деточка, - со  вздохом  сказал  он, - а  то  даже  хлеба  купить  не  на  что.  Если  рыбки  наловлю,  значит,  хоть  сыт   буду, - а  у  меня  сердце  от  жалости  сжалось. 
- А  родные  у  вас  имеются? – повернулась  я  к  нему. 
- Нет  у  меня  родных, - сел  он  на  скамью, - супруга  давно  умерла,  а  я  вот  кукую.  Вот  вы  как  думаете,  сколько  мне  годков? 
- Внешне  под  семьдесят,  но  я  думаю,  что  гораздо  меньше. 
- Верно,  полтинник  мне  стукнул, - покачал  он  головой, - всё  от  жизни  такой  не  сладкой.  Посадили  меня  при  советской  власти,  за  то,  что  Гумилева  читал.  Томик  у  меня  нашли,  сосед  сдал  меня  властям,  и  отправили  в  лагеря.  Вот  как  бывает.  Волчий  билет  на  всю  жизнь  получил.  Не  видала  ты  того  времени,  деточка,  и  слава  тебе,  Господи,  нынче  лучше  времена  настали. 
- Как  вас  зовут? – спросила  вдруг  я. 
- Федор, - со  вздохом  сказал  он. 
- Скажите,  вы  бы  хотели  устроиться  на  работу?  С  проживанием,  питанием,  и  хорошим  окладом? 
- Конечно, - всплеснул  он  руками, - только  кто  ж  мне  её  даст?  Образования  у  меня  нет. 
- А  тут  и  не  надо, - невольно  улыбнулась  я, - мне  нужен  садовник.  Вы  бы  хотели  у  меня  работать? – и  я  назвала  сумму. 
- Это  за  такие  деньги? – ошалело  спросил  Федор, - да  ещё  и  проживанием  с  питанием.  Знаете,  не  надо  мне  платить.  Купите  мне  какой  одёжки  подешевле,  главное,  при  доме  буду,  и  при  огороде.  Вернее,  при  саде. 
- Так  вы  согласны? – возликовала  я. 
- Согласен, - тут  же  вскочил  он  с  места,  и  мне  самой  на  душе  стало  радостно.  Я  уже  давно  хочу  сад  в  порядок  привести. 
Посадила  его  в  машину,  и  поехала  в  Москву.  Чем  ближе  я  подъезжала  к  столице,  тем  смурнее  становилась  погода,  и  я  въехала  аккурат  под  проливной  дождь. 
Приехала  я  поздно,  около  пяти  часов,  сдала  Федора  Анфисе  Сергеевне,  быстро  приняла  холодный  душ,  и  одела  стильный,  бирюзовый  костюм.  Сама  не  знаю,  зачем  я  надела  умопомрачительный  костюмчик,  состоящий  из  короткого,  невероятно  элегантного  жакетика,  сидящего  на  мне  в  облипку,  и  короткой  юбки.  Чёрные  чулки  в  сеточку  и  жёлтые  босоножки  с  ремешками  до  колена  завершали  мой  облик. 
Повесив  через  плечо  красную  сумку,  я  забралась  в  джип,  и  поехала  в  ресторан.  Надеюсь,  что  не  попаду  в  пробку,  больше  всего  на  свете  ненавижу  опаздывать. 
Вероятно,  кто-то  сверху  меня  подслушал,  и  исполнил  желаемое.  К  ресторану  я  подъехала  с  королевской  точностью,  и  без  двух  минут  припарковала  машину. 
- Меня  никто  не  спрашивал? – остановила  я  официанта. 
- Спрашивал  какой-то  мужчина,  вот  он  сидит, - показал  он  мне  на  столик,  и  я  направилась  к  нему. 
- Здравствуйте,  вы  Евгений  Викторович  Мелиссов? – деловито  осведомилась  я. 
Он  поднял  на  меня  глаза,  и  я  была  немало  удивлена.  Я  ожидала  увидеть  мужчину  около  пятидесяти,  и  даже  старше,  но  передо  мной  сидел  тридцатилетний  красавец  с  очень  интересной  внешностью.  Смуглый,  чёрноволосый,  с  голубыми  глазами,  и  ямочкой  на  подбородке. 
- Вы  Эвива  Миленич? – встал  он  с  места, - очень  рад  знакомству,  здравствуйте. 
А  он  галантный,  пронеслось  в  моей  голове,  и  очень  даже  милый. 
- Я  и  не  думал,  что  вы  настолько  красивы, - растерянно  проговорил  он, - просто  лесная  нимфа, - я  рот  открыла,  а  он  продолжал, - и  чем  же  столь  прелестной  девушке  может  помочь  скромный  зам  прокурора? 
- Простите? – ошалело  переспросила  я, - что  вы  сказали?  Вы  заместитель  прокурора? 
- А  что  вас  так  удивляет? – поднял  он  брови, - вы  не  знали,  в  какую  организацию  звоните? 
- Я  просто  попросила  Марата  найти  мне  кого-нибудь  из  органов, - растерянно  проговорила  я, - он  дал  мне  инициалы,  и  номер  телефона,  и  больше  ничего  не  сказал. 
- Понятно, - Мелиссов  насмешливо  улыбнулся. 
- Мне  нужна  ваша  помощь, - решила  я  не  тянуть  резину, - мне  нужно  одно  старое  дело. 
- Могу  я  спросить,  зачем  вам  нужно  одно  старое  дело? – прищурил  он  глаза. 
- Надеюсь,  вы  меня  не  арестуете, - поскарябала  я  ногтём  по  столу. 
- Есть,  за  что  арестовывать? – вновь  сощурился  он. 
- Послушайте,  давайте,  вы  не  будете  меня  перебивать,  и  внятно  выслушаете? – я  уже  стала  злиться,  вернее,  злить  меня  стал  этот  напыщенный  индюк. 
- Внятно  можно  только  говорить,  но  никак  не  слушать, - слегка  склонил  он  голову,  а  мой  скрежет  зубовный,  наверное,  был  слышен  в  Японии. 
- Можно  расслышать  невнятно,  если  со  слухом  проблемы, - сквозь  зубы  выдала  я, - я  занимаюсь  частным  сыском,  при  чём  без  лицензии. 
- Уклоняемся  от  выплаты  налогов?  Статья,  и  срок  не  маленький, - он  вынул  сигареты  из  кармана. 
- Я  не  уклоняюсь  от  налогов, - скрипнула  я  зубами, - я  работаю  бесплатно.  Лучше  спокойно  выслушайте... – в  этот  момент  официант  принёс  нам  кофе  с  пирожными,  и,  пока  он  расставлял  всё  на  столе,  я  хранила  молчание,  а  Евгений  Викторович  вдруг  сказал: 
- А  вы  красивая,  хоть  и  излишне  импульсивная. 
- Мне  это  не  раз  говорили, - пожала  я  плечами,  глядя  вслед  удаляющемуся  официанту. 
- Наверное,  и  поклонников  у  вас  хоть  отбавляй? – вдруг  выдал  он, - а  что  вы  делаете  сегодня  вечером? 
- Вообще-то  я  замужем, - склонила  я  голову, - и  мать  троих  детей. 
- Это  ты  так  кавалеров  отшиваешь? – с  ухмылкой  спросил  Евгений  Викторович, - очень  оригинальный  способ. 
- Вы  мне  не  верите? – весело  засмеялась  я, - впрочем,  мне  на   это  наплевать, - и  я  стала  рассказывать. 
Замолчав,  я  раскурила  сигарету,  и  внимательно  на  него  посмотрела. 
- Вы  мне  поможете? – с  надеждой  спросила  я. 
- Это  надо  подумать, - он  постучал  чайной  ложечкой  по  столешнице, - дело  я  могу  достать. 
- А  в  чём  проблема? – подняла  я  брови,  выпуская  колечки  дыма  в  потолок. 
- Очень  странная  история, - задумчиво  проговорил  он, - Тимошина  ты  так  и  не  нашла.  Я  вот  подумал,  может,  это  мстят  родственники  того  следователя?  Конечно,  мне  неприятно  говорить,  я  сам  следователь,  но  и  у  нас  сволочей,  и  оборотней  в  погонах  хватает. 
- А  при  чём  тут  Тимошин  и  Мирослава?  Их  ты  как  состыкуешь? – незаметно  мы  перешли  на  « ты », - он  занимался  маркой,  которую  сделали  на  приглашения  для  бракосочетания  двух  родов,  а  Мирослава  боковая  ветвь  одного  из  родов. 
- Может,  она  во  всём  и  виновата? – Евгений  стал  прихлёбывать  ристретто, - хотела  вернуть  марку,  считала,  что  она  принадлежит  ей. 
- Только  маленькой  герцогини-убийцы  мне  и  не  хватало  для  полного  счастья, - я  смахнула  пепел  к  себе  в  чашку, - не  верю  я  в  её  виновность.  Главное,  я  даже  не  знаю,  где  искать  её  родителей. 
- Зачем  тебе  её  родители? – несказанно  удивился  Евгений. 
- Как  ты  не  понимаешь? – взмахнула  я  рукой,  и  сигарета  вылетела  из  моих  пальцев  и  угодила  одной  даме  в  тарелку  с  бифштексом, - извините, - кивнула  я  оторопевшей  женщине,  и  раскурила  другую  сигарету, - ей  грозила  какая-то  опасность,  они  от  того  её  и  спрятали.  Разве  мать  бросит  своё  дитя?  Да  ни  за  что  на  свете!  Это  я  со  знанием  дела  вам  говорю,  потому  что  сама  мать.  Отдать  дочь  в  приют  их  побудили  какие-то  обстоятельства,  боюсь,  что  обстоятельства  страшные,  раз  они  решились  на  такое.  Девочке  грозила  смертельная  опасность,  я  так  думаю.  Что-то  они  натворили,  или  что-то  произошло. 
- Ладно, - со  вздохом  сказал  Евгений, - я  достану  дело,  и  от  тебя  ни  на  шаг  не  отойду.  Дело  пахнет  керосином,  только  очередного  трупа  не  хватало.  Без  меня  никуда! – и  он  ушёл,  а  я  невольно  фыркнула.  Вот  командир  нашёлся!  Похоже,  он  решил  взять  надо  мной  шефство,  как  бы  мне  дипломатично  ему  намекнуть,  что  я  не  свободна.  Мой  пассаж  про  детей  и  мужа  до  него  явно  не  дошёл. 
К  чрезмерному  мужскому  вниманию  я  уже  давно  привыкла,  ещё  со  школьной  скамьи. 
Первый  раз  мне  признались  в  любви  в  детском  садике,  мальчики  в  школе  посвящали  мне  стихи,  у  меня  до  сих  пор  хранятся  подарки  и  открытки  со  стихами.  Я  была  очень  популярной  девочкой.  А  с  годами  кавалеров  только  прибавляется,  и  мне  это  очень  приятно. 
Телефон  в  сумочке  зазвонил,  только  это  была  не  моя  личная  трубка,  а  выданный  издательством  телефон. 
- Слушаю, - ответила  я  на  звонок. 
- Здравствуйте,  мадемуазель, - услышала  я  на  том  конце  провода  незнакомый  голос,  и  незнакомый  язык, - вы  Эвива  Миленич? 
- Верно, - я  хлебнула  кофе,  ответив  на  английском, - только  я  не  говорю  на  французском. 
- Меня  зовут  Арман  Тулузье, - на  ломаном  английском  представился  незнакомец, - я  друг  Кристин  де  Ревьер,  и  она  рассказала  мне  о  вашем  выгодном  предложении.  Я  навёл  справки  о  « График  Интертеймент »,  и  я  в  состоянии  идти  на  такие  авантюры,  как  финансирование  модного  глянца.  Я  не  бедный  человек,  и  даже  очень.  Завтра  я  вылетаю  в  Москву,  надеюсь,  вы  меня  встретите? 
- Конечно, - заверила  я  его. 
- Я  уже  забронировал  номер  в  « Мариотт »,  только  до  вас  никак  не  мог  дозвониться.  У  вас  очень  напряжённый  график? 
- Весьма. 
- Тогда  до  встречи, - он  отключился,  а  я  судорожно  перевела  дух. 
Кристина!  Мне  нечего  сказать,  интересно,  это  у  неё  по  любви,  как  и  у  меня,  или  от  нечего  делать  мужу  рога  наставляет?  Очень  мило  с  её  стороны  было  подсунуть  мне  в  инвесторы  своего  любовника,  с  чувством  юмора  у  неё,  как  и  прежде,  всё  в  порядке. 
Решив  не  отвлекаться,  я  занялась  текущими  делами  по   ресторанам,  потом  сложила  документы  в  папку,  и  поехала  домой.  Въехав  в  посёлок,  я  понеслась  с  такой  скоростью,  что  чуть  не  заехала  по  крылу  Максиму,  который  в  это  время  подъехал  к  особняку. 
- И  что  ты  творишь? – выскочил  он  из  своей  « Мицубиси », -  это  злостное  нарушение  правил  дорожного  движения,  да  ещё   в  посёлке,  где  дети  бегают. 
- Я  не  подумала, - опустила  я  глазки, - а  представитель  закона  сурово  накажет  проштрафившуюся? 
- Вообще-то,  это  не  смешно, - покачал  он  головой,  и  схватил  меня  в  объятья, - гражданка,  простым  штрафом  вы  точно  не  отделаетесь, - и  он  стал  меня  целовать.  Потом  он  подхватил  меня  на  руки,  и  поволок  в  дом.  Однако,  чуть  не  выронил  свою  драгоценную  ношу,  когда  увидел  Федора. 
- Здрасте, - тот  кивнул  головой, - хозяйка,  может,  вы  какой  инвентарь  купите? 
- Инвентарь? – я  обвила  руками  шею  Макса,  и  слегка  растерялась. 
- Лопату,  грабли,  мотыгу, - стал  перечислять  Федор,  и  до  меня  с  опозданием  дошло. 
- Обязательно, - заверила  я  его, - завтра  за  всем  съезжу, - и  Максим  затащил  меня  в  прихожую. 
- Как  это  понимать? – свистящим  голосом  осведомился  он, - что  это  за  уголовник,  и  что  он  у  нас  делает? 
- Он  не  уголовник, - я  закинула  туфли  на  этажерку,  и  подхватила  на  руки  Маняшку,  которая  вскарабкалась  мне  на  плечо,  а  потом  перепрыгнула  на  плечо  Максима, - он  жертва  Советской  власти,  за  Гумилева  пострадал. 
- Даже  если  и  так, -  Максим  снял  с  себя  кошку,  и  она  убежала,  распушив  свой  шикарный  хвост, - всё  равно  он  бывший  заключённый. 
- Хватит! – топнула  я  ногой, - он  нормальный  человек,  и  я  его  пожалела,  наняла  к  нам  садовником.  А  он  и  не  прочь,  человек  до  такой  степени  изголодался,  что  готов  работать  только  за  еду.  Только  я  всё  равно  открою  ему  книжку,  и  буду  перечислять  зарплату,  а  то  мне  неудобно,  невзирая  на  все  его  претензии. 
- Всё-таки  ты  самая  лучшая  на  свете, - внезапно  улыбнулся  Максим, - и  я  люблю  тебя.  Просто  я  не  хочу,  чтобы  дети  нахватались  всякого  от  этого  зека. 
- А  как  ты  узнал,  что  он   зек? – мне  вдруг  стало  интересно. 
- Дорогая,  я  всё-таки  следователь,  не  первый  год  в  милиции  служу,  и  мне  его  наколки  о  многом  рассказали.  Но  это  не  наколки  вора  или  убийцы,  однако,  мне  всё  равно  неприятно.  Значит,  у  нас  теперь  есть  садовник? 
- Хоть  беседку  сколотит, - поддела  я  Макса. 
Я  уже  давно  прошу  его  заняться,  да  только  у  него  нет  времени.  Работа  такая,  ни  на  что  больше  сил  не  остаётся. 
Из  гостиной  послышался  звон,  топот,  радостный  собачий  лай,  и  мы  бросились  на  звук. 
Жека  с  лаем  носилась  по  комнате,  на  ней  повисла  Василинка,  кошки  забрались  повыше,  а  Симка  лаяла,  с  важным  видом  расположившись  на  диване. 
- Может,  купить  Василисе  пони? – озабоченно  спросил  Максим. 
- У  неё  уже  есть  лошадка, - хихикнула  я  в  ответ,  глядя,  какое  счастливое  лицо  у  Василисы,  и  совершенно  ошалевшую  Жеку. 
Максим  с  усмешкой  покосился  на  меня,  а  я  за  ним,  проигнорировав  сваленные  со  стен  картины. 
Утром  я  поехала  в  издательство,  и  меня  с  ходу  завалили  работой,  едва  я  уселась  в  кресло.  Все  принесли  статьи,  и  я  вооружилась  карандашом.  Закончив,  я  выпила  кофе,  посмотрела  на  себя  в  зеркало,  вроде,  всё  в  порядке.  Элегантное,  белоснежное  платье  значительно  выше  колен,  и  с  чудовищными  разрезами,  алые  туфли  на  шпильке,  алый,  широкий  пояс,  алая  сумочка,  под  цвет  помады  и  ногтей. 
И  в  таком  виде  я  отправилась  встречать  французского  инвестора.  Рейс  немного  задерживался,  впрочем,  явление  это  не  редкое,  и  я  терпеливо  устроилась  в  зале  ожидания. 
Когда  объявили  посадку  самолёта,  я  столкнулась  с  новой  проблемой.  Как  я  его  узнаю? 
И  я  опрометью  бросилась  к  администрации  аэропорта,  или  как  там  это  называется,  и  попросила  сделать  объявление  для  Армана  Тулузье.  И  тут  же  к  стенду  подошёл  мужчина,  и  я  подбежала  к  нему. 
- Здравствуйте, - перешла  я  на  английский, - вы  Арман  Тулузье? 
- Верно, - его  лицо  расплылось  в  улыбке,  это  был  приятный  блондин  лет  сорока, - а  вы  Эвива  Миленич,  если  не  ошибаюсь? 
- Мне  очень  приятно  с  вами  познакомиться, - церемонно  сказала  я, - пройдёмте,  я  сама  отвезу  вас  в  гостиницу,  а  по  дороге  всё  обсудим. 
- Холодная  и  беспринципная  бизнесвумен, - мягко  улыбнулся  он, - хорошо,  давайте  всё  обсудим.  Вы  не  бойтесь,  я  к  вам  приставать  не  буду,  хотя  сражён  наповал.  Меня  Кристин  предупредила,  почему  вы  лишились  прошлого  инвестора,  и  обещала  мне  кое-что  отрезать,  за  одно  только  поползновение. 
И  в  этом  вся  Криська!  Узнаю  свою  подружку. 
- Понятно, - я  буквально  давилась  смехом,  но  взяла  себя  в  руки,  и  мы  сели  в  машину. 
- У  вас  прекрасный  автомобиль, - тут  же  отреагировал               француз, - только  излишне  громозкий.  Но  вам  идёт.  Знаете,  я  ведь  впервые  в  жизни  в  России,  наслышан,  конечно,  что  русские  странные  люди,  и  решил  рискнуть.  Я  занимаюсь  игорным  бизнесом  во  Франции,  имею  сеть  казино,  ипподромы,  и  даже  конный  завод.  Очень  выгодный  бизнес. 
- Конезаводчество? – безмерно  удивилась  я,  ловко  лавируя  на  дороге, - что  это  за  бизнес? 
- Самый  обычный  бизнес, - пожал  он  плечами, - этим  занимались  мои  предки,  а  теперь  этим  занимаюсь  я. 
- Интересно, - я  покосилась  на  него. 
День  я  провела  с  пользой,  мы  обсудили  все  дела  с  Арманом.  Оформили  всё  документально,  и  он  отправился  в  гостиницу,  а  я  потом  поехала  к  Ивану  Николаевичу. 
На  работе  его  не  было,  и  мне  сказали,  что  он  в  баре  напротив,  обедает. 
И  я  пошла  через  дорогу.  Толкнула  дверь  в  это  заведение,  и  просто  обомлела.  Это  была  самая  затрапезная  забегаловка,  какие  я  только  видела.  Столы  без  скатертей,  полнейшая  антисанитария,  а  ещё  ко  мне  санпиднадзор  прикапывается,  им  бы  сие  местечко  посетить. 
Интересно,  что  бы  они  мне  потом  сказали? 
Ивана  Николаевича  я  сразу  увидела,  он  сидел  за  столиком  у  окна  в  компании  себе  подобного,  а  именно,  с  кем-то  из  вышестоящего  состава,  судя  по  звёздочкам  на  погонах. 
И  я  застучала  каблучками  по  плитке,  и  решительно  подошла  к  столику. 
- Здравствуйте, - с  милой  улыбкой  сказала  я,  с  внутренним  возмущением  глядя  на  сосиски  у  него  на  тарелке,  плавающие  в  литре  майонеза. 
Ладно,  не  в  литре,  но  всё  равно  этой  гадости  там  было  достаточно.  Не  скажу,  что  я  так  уж  против  этого  соуса,  я  люблю  оливье,  но  я  ни  за  не  намажу  майонезом  бутерброды.  По-моему,  гораздо  вкусней  истинный  вкус  продукта. 
- Викуля? – поднял  брови  Иван  Николаевич,  а  генерал  закашлялся. 
- Мне  с  вами  поговорить  нужно, - я  уселась  напротив,  вынула  из  сумочки  сигареты,  и  щёлкнула  зажигалкой. 
- Извините,  я  вас  покину, - генерал  встал  с  места,  и  пересел  за  другой  столик,  а  Иван  Николаевич  проводил  его  взглядом,  а  потом  перевёл  его  на  меня. 
- И  что  это  значит? – холодно  осведомился  он,  а  я  пожала  плечами. 
- Он  сам  ушёл, - невольно  улыбнулась  я, - а  у  меня  к  вам  разговор. 
- Что  опять  случилось? – со  вздохом  спросил  он. 
- Переезжайте  к  нам  в  особняк, - пошла  я  напролом. 
- И  зачем  мне  это  надо? – удивлённо  спросил  Иван  Николаевич. 
- Очень  интересный  вопрос, - я  выпустила  изо  рта  несколько  струек  дыма, - неужели  вам  не  одиноко  в  вашей  квартире?  Вы  там  живёте,  приходите  вечером  домой,  наверное,  садитесь  телевизор  смотреть.  Вы  пытаетесь  отгородиться  от  вашей  печали,  от  мыслей  о  супруге,  и  сами  себя  убиваете. 
- А  что  ты  предлагаешь?  Забыть  её  совсем? – прищурил  глаза  Иван  Николаевич. 
- Не  надо  забывать, - мотнула  я  хвостом  волос,  и  длинными  серёжками, - надо  просто  жить  дальше,  и  хранить  память.  Одна  мудрая  женщина,  бабушка  моей  первой  любви,  за  день  до  моего  знакомства  с  Максом  мне  сказала,  что  живые  должны  жить  дальше,  а  мёртвые  лежать  в  могиле.  Чтобы  дорогие  нам  люди  могли  видеть  с  небес,  что  у  нас  всё  хорошо.  Что  это  им  доставит  радость.  Ведь  боль  постепенно  уходит,  стихает.  А  вы  в  одиночестве  теребите  кровоточащую  рану,  чем  доставляете  себе  невыносимую  боль.  У  нас  вы  отвлечётесь,  и  боль  уйдёт,  внуки  не  дадут  вам  скучать,  когда  немножко  подрастут,  да  и  Василинка  тоже,  она  шабутная  девочка. 
- У  тебя  хорошая  дочка, - тихо  проговорил  Иван  Николаевич, - хоть  отец  её  и  редкостная  сволочь.  Мне  действительно  очень  тоскливо,  но  не  буду  же  я  проситься  к  вам. 
- Так  вы  согласны? – так  и  подскочила  я. 
- Согласен, - на  его  лице  появилась  улыбка,  а  я  мысленно  себя  похвалила.  Всё-таки  взяла  его  в  оборот. 
- Тогда  давайте  ключи, - решительно  сказала  я, - я  сейчас  поеду,  соберу  вашу  одежду,  вообщем,  оставлю  только  мебель,  и  запру  квартиру. 
- Минуточку,  тормозни  на  ходу, - замахал  руками  Иван  Николаевич, - давай  не  так  сразу.  Я  сам  соберу  вещи,  и  заодно  решу,  что  с  собой  забрать.  Книги  сложу  в  коробки,  вообщем,  сам  всё  сделаю.  Хорошо? 
- Хорошо, - встала  я  с  места, - когда  всё  будет  готово,  дайте  знать. 
- Обязательно, - заверил  он  меня,  и  я  покинула  забегаловку. 
Села  в  машину,  и  набрала  номер  Максима,  решив  поставить  его  в  известность. 
- Привет, - весело  сказала  я, - я  уговорила  твоего  отца  переехать 
к  нам.
- Как  тебе  это  удалось? – ошарашено  спросил  Максим. 
- Мне  всё  удаётся, - радостно  воскликнула  я, - я  люблю  тебя,  чао. 
А  теперь  куда?  Поеду  в  ресторан,  там  дела  скопились,  а  телефон  вдруг  на  сиденье  запрыгал. 
- Слушаю, - не  посмотрела  я  на  дисплей. 
- Эвива,  здравствуйте,  это  Евгений  Мелиссов,  узнали? – услышала  я  бархатный  баритон. 
- Узнала, - я  вынула  термос,  и  налила  себе  кофейку, - вы               что-нибудь  узнали?  Вернее,  вы  достали  дело? 
- Достал, - успокоил  он  меня,  и  я  возликовала, - когда  мы  можем  встретится? 
- А  сейчас  можно? – осторожно  спросила  я. 
- Конечно. 
- Тогда  приезжайте  в  мой  японский  ресторан,  суши  вас  угощу,  и  заодно  пообщаемся, - я  подробно  ему  объяснила,  как  доехать  до  места  назначения,  и  отключилась. 
А  сама  поехала  в  свой  комплекс. 
Комплексом  я  называю  своё  маленькое  безумие,  которое  я  отгрохала  этой  весной.  Огромный  ресторанный  комплекс,  а 
рядом  торговый  комплекс,  и  гипермаркет.  От  разорения  меня  тогда  спас  Димка,  а  то  я  непременно  в  трубу  вылетела  бы. 
Все  мои  знакомые  крутили  пальцем  у  виска,  надо  знать  меня,  я  способна  на  любую  глупость,  и  глупости  эти  расхлёбывает         ( угадайте,  кто  всё  это  расхлёбывает? ),  конечно,  Дима. 
Я  въехала  на  стоянку,  а  сама  поднялась  в  кабинет.  Евгений  приехал  через  два  часа,  о  чём  мне  сообщил  официант,  позвонив  на  внутренний  телефон,  и  я  спустилась  в  зал. 
- Вы  сегодня  ещё  красивее, - выдохнул  вдруг  он,  и  протянул  мне  алую  розу. 
- Однако, - я  вдохнула  аромат,  и  мы  опустились  коленями  на  подушечки, - что  вы  хотите? 
- Только  не  дождевых  червей, - так  и  дёрнулся  он,  а  я  расхохоталась. 
- У  меня  не  подают  червей, - давилась  я  смехом, - краткий  экскурс  по  гастрономическим  особенностям  японской  кухни.  Собак  едят  в  Китае  и  Корее,  а  заодно  и  червей,  а  японцы  умные  черти.  Их  блюда  в  основе  из  морепродкутов,  и  экзотических  специй.  Можно  даже  сказать,  что  они  вегатарианцы,  в  некотором  смысле,  поскольку  рыбу  они  употребляют,  а  та  всё-таки  белок.  Вы  суши  будете?  Только  предупреждаю  сразу,  они  из  сырой  рыбы. 
- Про  это  я  слышал, - на  лице  Евгения  играла  улыбка, - значит,  будем  суши  пробовать. 
Я  заказала  суши  с  ломтиками  маринованного  имбиря,  темпуру,  роллы,  курицу  с  имбирём,  и  он  пришёл  в  восторг. 
- Вкусно, - покачал  он  головой, - если  не  думать,  из  чего  оно  сделано.  Давайте  перейдём  к  делу, - и  он  протянул  мне  папку, - вот  то  дело,  только  я  не  понимаю,  что  ты  собираешься  отсюда  выудить. 
- Я  сама  ещё  не  понимаю, - раскрыла  я  папку, - тычусь,  как  слепой  котёнок,  и  ни  на  йоту  не  продвинулась. 
- Ты  сначала  расскажи  всё  в  мельчайших  подробностях,  а  потом  будем  думать, - он  не  сводил  с  меня  плотоядного  взора,  и  впервые  пожалела,  что  надела  короткую  юбчонку,  что  у  меня  в  ресторане  низенькие  столики  и  подушечки  для  колен  вместо  нормальной  мебели. 
И  мне  пришлось  рассказывать,  он  смотрел  на  меня,  не  отрываясь,  а  потом  задумался. 
- А  ты  не  думала  поискать  родителей  Мирославы? – вдруг  спросил  он. 
- Но  как  их  искать? – растерянно  пробормотала  я. 
- Есть  такая  штука,  она  Интернетом  называется,  и  оттуда  можно  много  интересного  скачать.  Например,  если  зайти  на  один  из  сайтов,  можно  получить  о  человеке  всю  подноготную. 
- Я  плохо  разбираюсь  в  компьютерах, - честно  призналась  я,  а  в  ответ  Евгений  засмеялся. 
- Только  не  говори  мне,  что  Марат  для  тебя  не  взламывал  систем, - с  усмешкой  сказал  Евгений, - он  спец  по  этому  профилю,  и  я  его  однажды  на  этом  деле  прихватил.  Залез,  куда  не  нужно,  но  не  из  преступных  соображений,  а  из  спортивного  интереса.  С  тех  пор  он  мне  помогает,  сотрудничает  с  правоохранительными  органами  изредка. 
- Значит,  шантажируешь  человека  потихоньку? – я  невольно  усмехнулась,  поёрзав  на  подушке. 
- У  тебя  красивые  коленки, - вдруг  сказал  Евгений, - я  так  и  представляю,  как  они  меня  обвивают, - чем  вогнал  меня  в  краску. 
- Слушай, - внезапно  я  разъярилась, - не  надо  изучать  мои  колени,  нечего  расчленять  меня,  и  обвивать  тебя  эти  длинные  ноги  точно  не  будут,  это  я  тебе  гарантирую. 
- Будут,  никуда  не  денутся, - с  наглой  ухмылкой  заявил  Евгений,  и  я  с  трудом  подавила  желание  тыкнуть  палочкой  ему  в  глаз.  Нехорошее,  конечно,  желание,  но  он  меня  из  равновесия  вывел. 
- Давай  вернёмся  к  нашим  баранам, - зарычала  я  на  него, - давай  тогда  искать  её  родителей.  Ты  шаришь  в  компьютерах? 
- Да  не  очень, - пожал  он  плечами, - надо  Марату  звонить. 
И  я  позвонила.  Включила  громкую  связь,  и  теперь  мы  общались  втроём,  и  втроём  влезли  в  Интернет.  Евгений  всё  на  лету  схватывал,  чувствуется,  у  него  аналитический  склад  ума. 
Я  же  ничего  не  понимала,  и  не  могла  сообразить,  как  он  систему  взломал.  Или  я  полная  кретинка,  или  у  меня  просто  гуманитарная  башка,  как  говорил  мой  папа  после  долгих  занятий  со  мной  точными  науками.  Он  делался  больным  после  занятий  со  мной,  и  пил  пачками  анальгин. 
- И  в  кого  она  такая? – со  стоном  спрашивал  он  у  маман, - Асюта  всё  на  лету  ловит,  а  Вика  элементарщины  не  понимает. 
- Она  второй  ребёнок, - пожимала  маман  плечами, - и  этим  всё  сказано.  Зато  у  неё  талант  к  рисованию,  и  она  любит  искусство.  Думаю,  она  в  будущем  захочет  иметь  творческую  профессию. 
Тогда  я  себя  ненавидела,  пыталась  что-то  понять,  просила  папу  позаниматься  со  мной,  мне  даже  репетиторов  нанимали,  но  у  меня  после  занятий  голова  словно  ватной  делалась.  Но  таблицу  умножения  я  выучила,  и  запомнила  дискриминант. 
Что  это  за  зверь  такой,  и  за  какие  провинности  его  так  обозвали,  до  сих  пор  понять  не  могу,  и  чувствую  себя  тупой  идиоткой.  Зато  великолепно  знаю  историю  искусства,  рисую  замечательные  картины,  мне  всегда  говорят,  что  они  дышат  жизнью,  потрясающе  выучила  английский,  короче,  гуманитарий.  Другого  слова  не  подберёшь. 
- Что  там  у  тебя  получилось? – заглянула  я  в  ноутбук, - что  ты  там  нашёл? 
- Людей  с  такой  фамилией  немного, - вещал  в  телефоне  голос  Марата, - Женька,  прокрути  маленько  вниз.  Нашёл? 
- Попались, - удовлетворённо  констатировал  Евгений, - Кристина  Константиновна  и  Владислав  Владимирович  Ягода,  и  даты  рождения  ребёнка  совпадают,  Мирославе  ведь  сейчас  около  семнадцати  лет.  И  где  они  сейчас?  Здесь  этого  нет. 
- Уж  ясное  дело, - хмыкнул  на  том  конце  провода  Марат, - где  они  сейчас,  вам  придётся  выяснить,  съездив  к  ним  домой,  тут  и  адрес  прилагается.  Пока,  фантики, - и  он  отключился. 
- Я  ему  покажу  фантиков, - тихо  засмеялся  Евгений,  мы  быстро  доели  экзотически  блюда,  и  рванули  по  адресу. 
Ягода  жили  в  Крылатском,  очень  хороший  район,  только  одно  маленькое  неудобство,  нужно  проезжать  Рублёвку,  а  там  такие  пробки,  как  перед  новогодними  праздниками.  Или  в  первые  летние  месяцы. 
Увидев  громадную  пробку,  Евгений  резко  свернул  на  другую  улицу,  и  кругами  выехал  на  Крылатскую  улицу,  а  я  на  своём  джипе  за  ним,  и  въехала  на  стоянку. 
Всё-таки  здесь  очень  уютно,  а  недалеко  есть  пляжи,  и  воздух  почище,  чем  в  самом  центре.  И  мы  направились  в  подъезд,  вошли  в  лифт,  и  поднялись  на  третий  этаж. 
Я  нажала  на  кнопку  звонка,  раз,  другой,  третий,  потом  послышались  шаги,  и  дверь  распахнулась. 
- Кого  чёрт  принёс? – на  меня  смотрело  опухшее  лицо  алкоголички,  и  я  невольно  попятилась. 
Это  и  есть  Кристина  Константиновна?  Мать  красавицы  Мирославы? 
- Вы  Кристина  Константиновна  Ягода? – ошарашено  спросила  я. 
- Эта  убийца  проклятая? – чуть  не  упала  алкоголичка,  и  ухватилась  за  косяк, - сдохла  в  тюрьме  Криська,  так  ей  и  надо,  суке. 
- Кристина  Ягода  кого-то  убила? – взволнованно  спросила  я. 
- А  ты  кто  такая  будешь? – прищурила  глаза  пьяница, - на  ментовку  не  похожа,  уж  слишком  золотом  обвешана.  Значит,  ты  из  газеты. 
Евгений  полез  было  за  удостоверением,  но  я  его  опередила,  и  вынула  свой  пропуск  в  издательство. 
- Верно, - я  показала  пластиковый  прямоугольник, - я  действительно  журналистка,  и  я  ищу  чету  Ягода.  Я  готова  заплатить  за  информацию. 
- Эвива, - ухватил  меня  за  локоток  Евгений,  а  алкоголичка  впустила  нас  в  квартиру. 
Я  не  раз  была  в  квартире  алкашей,  и  потому  знала,  что  сейчас  увижу.  Ободранные  обои  свисали  лохмами,  и  всюду  феерическая  грязь,  и  прорва  пустых  бутылок. 
- Хорошо,  что  вы  не  из  ментовки, - хмуро  сказала  она,  и  плюхнулась  на  продавленный  матрас,  единственную  мебель  в  комнате, - терпеть  не  могу  ментов,  они  такие  сволочи, - а  я  осторожно  посмотрела  на  Евгения,  и  заметила,  что  у  него 
слегка  дёрнулась  скула. 
- Что  вы  знаете  о  Кристине  Ягода? – начала  я  допрос. 
- Гнилая  баба  оказалась, - женщина  вынула  сигарету,  спички,  и  со  вкусом  закурила, - пять  тыщ  гони,  расскажу,  что  эта  курва  отчебучила. 
Я  покорно  вынула  оранжевую  бумажку,  но  в  руки  не  дала,  а  положила  на  пол. 
- Возьмёте,  когда  всё  расскажете, - и  я  придавила  бумажку  носком  своей  остроносой  туфли. 
- Ладно, - она  плотоядно  посмотрела  на  купюру. 
Ксения,  как  звали  алкоголичку,  живёт  здесь  с  рождения.  Её  родители  были  хорошими  людьми,  профессорами,  и  у  девочки  было  всё,  о  чём  только  можно  было  мечтать. 
Далеко  не  последние  люди  в  университете,  они  имели  все  льготы  по  тем  временам,  и  даже  получили  трёхкомнатную  квартиру.  Соседи  по  площадке  оказались  приятными,  Кристина  Константиновна  и  Владислав  Владимирович,  они  въехали  через  пол  года  после  Егоровых,  и  семейные  пары  как-то  сразу  сдружились. 
У  Кристины  и  Владислава  был  пятнадцатилетний  сын,  Андрей,  и  Кристина должна  была  вот-вот  родить  ещё  одного. 
И  спустя  какое-то  время  на  свет  появилась  Мирослава,  чудесная  девочка  с синими  глазищами,  и  родители  нарадоваться  не  могли.  Андрей  постоянно  возле  сестрёнки  находился,  гулять  с  ней  ходил.  И  однажды  Ксения  пришла  домой,  и  увидела,  войдя  во  двор,  что  Андрей  с  коляской  разговаривает  с       каким-то  пожилым  господином. 
Она  подошла  поближе,  и  услышала  злой  возглас  парнишки. 
- Кто  вы  такой? – с  такими  интонациями  сказал  Андрей,  что  Ксюша  невольно  вздрогнула, - я  ничего  не  знаю,  и  знать  не  желаю.  Немедленно  убирайся  отсюда. 
- Ты  ещё  пожалеешь,  что  на  свет  появился, - зло  сказал  незнакомец, - пожалеешь,  и  твоя  сестра  тоже, - и  он  ушёл,  а  Андрей  бросился  в  подъезд. 
И  через  день  к  родителям  Ксюши  прибежала  Кристина,  со  странной  просьбой,  срочно  купить  их  квартиру.  Егоровым  квартиру  выдали,  они  не  была  их  личной,  и  соседи  знали  об  их  намерении  приобрести  собственную  жилплощадь.  Но  зачем  Кристине  и  Владиславе  продавать  квартиру,  когда  они  только  у  неё  въехали? 
- Зачем  вам  это? – изумлённо  спросила  Юлия  Львовна,  мама  Ксении, - вы  же  только  что  въехали? 
- Это  долго  объяснять,  но  у  нас  проблемы,  и  нужно  срочно  спрятаться, - тихо  проговорила  Кристина,  и  Юлия  Львовна  пожала  плечами. 
Дело  уже  было  на  мази,  родители  Ксении  продали  две  дорогие  картины,  единственную  ценность  в  их  семье,  и  тут  произошла  трагедия. 
Ксюша  тогда  вернулась  домой  из  школы,  дверцы  лифта  распахнулись,  и  она  попятилась.  Двери  в  обе  квартиры  на  площадке  были  распахнуты  настежь,  и  туда-сюда  сновала  милиция. 
В  испуге  она  вбежала  в  свою  квартиру,  увидела  сидящую  за  столом  Кристину,  закрывшую  лицо  руками,  скованными  наручниками,  и  мрачного  следователя. 
- Что  тут  происходит? – внезапно  задрожавшим  голосом  спросила  Ксюша. 
- А  вы  кто  такая? – взглянул  на  неё  страж  порядка. 
- Я  здесь  живу, - растерянно  проговорила  девушка, - да  что  случилось? 
- Ваша  соседка  убила  ваших  родителей, - кивнул  следователь  на  Кристину,  и  Ксюша  съехала  на  пол. 
- Это  ведь  не  правда? – сдавленно  прошептала  Ксения,  глядя  то  на  следователя,  то  на  притихшую  Кристину, - скажите,  что  это  не  правда! – голос  девушки  сорвался  на  крик. 
Она  зарыдала  в  голос,  а  потом  вскочила  на  ноги,  и  вцепилась  в  шею  Кристины.  Тогда  она  ничего  не  соображала,  в  глазах  чёрные  точки  прыгали,  и  ей  казалось,  что  мир  рушится. 
- Я  этого  не  делала, - сдавленно  прохрипела  Кристина,  а  следователь  стал  оттаскивать  Ксюшу  от  женщины. 
- Я  тебя  ненавижу, - Ксюша  была  готова  ей  волосы  выдрать. 
- Я  этого  не  делала, - по  щекам  Кристины  текли  слёзы, - мы  с  Владом  не  убивали  твоих  родителей,  поверь. 
- Заткнись! – рыкнул  на  неё  следователь, - быстро  уведите  её, - и  два  типа  в  милицейской  форме  вывели  женщину  из  квартиры. 
- Как  это  произошло? – сдавленно  прошептала  Ксюша,  глядя  на  него  во  все  глаза, - за  что  они  так  с  моими  родителями? 
- Мотив  абсолютно  банален:  деньги, - пожал  плечами  следователь, - они  хотели  получить  все  деньги,  что  ваши  родители  выручили  за  картины,  а  не  только  сумму  за  квартиру.  Владислав  Владимирович  ударил  вашего  отца  битой,  где  только  взял,  а  Кристина  Константиновна  зарезала  Юлию  Львовну. 
- Зачем  они  так? – качала  головой  Ксюша,  она  поверить  не  могла  в  случившееся. 
На  суде  Кристина  и  Владислав  всё  время  молчали,  словечка  ни  проронили,  на  вопросы  не  отвечали,  и  держались  за  руки. 
Приговор  был  суров:  расстрел. 
По  щекам  обоих  потекли  горькие  слёзы,  когда  их  уводили,  Кристина  в  последний  раз  глянула  на  Ксюшу,  но  ничего  не   сказала,  она  тихо  плакала. 
Сама  Ксюша  от  боли  ничего  не  чувствовала,  чтобы  на  время  забыться,  молодая  девушка  купила  бутылку  водки,  и  всю  её  выпила.  Так  Ксюша  практически  скатилась  по  наклонной  плоскости,  сначала  она  просто  заливала  горе,  а  потом  пристрастилась  к  спиртному. 
- Они  спрятали  ребёнка, - тихо  проговорила  я,  когда  рассказ  иссяк, - и  я  думаю,  что  Кристина  и  Владислав  не  убивали  ваших  родителей,  их  жестоко  подставили. 
- Как  это  может  быть? – покачала  головой  Ксения. 
- Преступления  продолжаются  по  сей  день, - со  вздохом  сказала  я, - теперь  кто-то  пытается  подставить  дочь  ваших  соседей.  Помогите  мне  помочь  ей,  вспомните,  у  Кристины  и  Владислава  были  какие-нибудь  друзья? 
- Они  всё  время  упоминали  о  какой-то  Рите,  следовательно,  она  была  их  знакомой.  Точно,  она  была  их  знакомой  по  работе.  Я  точно  вспомнила,  как  они  говорили,  что  надо  ей  какие-то  чертежи  отдать.  Они  работали  в                архитектурно-проекторной  мастерской. 
- Где  она  располагалась? – вцепилась  я  в  Ксению. 
- Ты  слишком  много  хочешь, - взял  меня  за  локоть  Евгений,  а  Ксения  засмеялась. 
- Верно  ваш  друг  говорит, - мотнула  она  головой, - откуда  мне  знать? 
- Минуточку, - всполошилась  вдруг  я, - а  куда  делся  Андрей?  Что  стало  с  братом  Мирославы? 
- Его  какие-то  друзья  Кристины  и  Владислава  усыновили,  у  них  ещё  фамилия  такая  смешная,  Канарейкины. 
И  я  чуть  не  упала.  Значит,  Андрей  и  правда  был  братом  Славы,  она  мне  не  соврала,  просто  немного  изменила  правду. 
О  звёзды  небесные!  Много  лет  назад  были  убиты  хорошие  знакомые  семейства  Ягода,  и  супружескую  чету  обвинили  в  несовершённом  ими  преступлении,  осудили,  а  потом  расстреляли. 
Теперь  история  повторяется,  хотят  подставить  последнего  потомка  рода  Ягосальварес.  На  Мирославу  сваливают  убийство  её  брата,  я  в  этом  уверена.  И  не  только  убийство  Андрея,  был  ещё  убит  и  Филипп  Васильевич,  а  Тимошин  как  в  воду  канул. 
Кому  так  насолили  герцоги,  что  их  хотят  стереть  с  лица  земли? 
В  машине  я  тут  же  включила  ноутбук,  но  это  мне  ничего  не  дало,  пришлось  ехать  в  справочную.  Там  мы  получили  адрес  этой  мастерской,  и  рванули  туда. 
Мастерская  работала  до  сих  пор,  хотя  много  времени  прошло,  и  теперь  это  была  архитектурная  фирма,  которой  руководило  частное  лицо.  Директора  мы  нашли  без  труда,  молоденькая  девушка,  попавшаяся  в  коридоре,  показала,  как  пройти  в  кабинет  главного. 
- Здравствуйте, - получив  разрешение  войти,  мы  робко  вступили  внутрь,  и  обнаружили  восседающую  за  столом  пожилую  женщину. 
Полная,  с  громадными  очками  в  стиле  аля – черепаха  Тортилла,  в  жуткой  роговой  оправе  чёрного  цвета,  и  не  менее  жутком  цветастом  платье. 
- Добрый  день, - я  окончательно  впала  в  ступор,  разглядывая  это  ископаемое,  невесть  откуда  появившееся  здесь. 
- Вы  уже  поздоровались, - холодно  ответствовала  мадам, - что  вам  угодно? 
- Мы  из  прокуратуры, - я  быстро  глянула  на  Евгения,  и  он  вынул  свои  « корочки ».  Дама  внимательно  посмотрела  на   красную  книжку,  а  потом  на  нас. 
- У  нас  никаких  правонарушений  не  случалось, - покачала  она  головой. 
- Правонарушение  случилось  раньше, - я  села  на  стул, - тут  ранее  работала  супружеская  пара,  их  звали  Ягода  Кристина  Константиновна  и  Владислав  Владимирович.  Наверное,  вы  слышали  о  скандале,  который  наверняка  был,  ведь  их  осудили. 
- Как  такое  не  забыть, - тряхнула  химией  на  голове  женщина, - вот  уж  не  думала,  что  они  на  такое  способны,  ведь  такими  порядочными  поначалу  казались.  И  что  вы  хотите?  Это  когда  произошло-то. 
- Верно, - я  закинула  ногу  на  ногу, - но  дело  получило  отголосок  сейчас,  произошло  новое  преступление,  связанное  со  старым.  Возможно,  что  они  даже  ни  в  чём  и  не  виноваты. 
- И  чем  я  могу  помочь? – в  её  глазах  появилась  заинтересованность. 
- Мне  нужна  одна  женщина,  её  звали  Маргорита,  с  ней  вроде  бы  дружили  Кристина  и  Владислав  Ягода. 
- Так  вы  о  Рите  ведёте  речь, - кивнула  головой  директор, - они  дружили  какое-то  время,  пока  Кристину  и  Владислава  не  посадили. 
- Она  до  сих  пор  здесь  работает? – с  замиранием  сердца  спросила  я. 
- Конечно,  она  замечательный  сотрудник,  и  очень  исполнительный  человек.  Сейчас  я  её  позову, - она  сняла  трубку  внутреннего  телефона, - Ритуля,  зайди  ко  мне  в   кабинет, - и  через  минуту  в  кабинет  постучались. 
- Можно? – вошла  красивая  женщина,  но  уже  не  молодая. 
У  неё  были  волосы  цвета  воронова  крыла,  длинные,  и  очень  красивые.  Мне  нравятся  длинные  волосы,  я  в  детстве  визжать  начинала,  когда  маман  пыталась  меня  подстричь.  Я  такой  визг  поднимала,  когда  она  бралась  за  ножницы,  что  она  тут  же  забывала  об  этой  дурацкой  затее. 
А  фигура  у  Риты  была  просто  загляденье,  стройная,  и  очень  изящная. 
- Риточка, - сказала  директор, - тут  из  прокуратуры  пришли,  они  интересуются  Кристиной  и  Владом  Ягода.  Говорят,  что  они  были  не  виновны,  и  хотят  с  тобой  поговорить. 
- Господи! – приложила  она  руку  к  груди, - конечно,  они  были  не  виноваты,  им  жестоко  отомстили,  мне  Кристя  за  несколько  дней  до  ареста  рассказала,  что  их  могут  арестовать. 
- И  вы  молчали? – не  поверила  я  своим  ушам, - вы  не  рассказали  ничего  следователю,  который  вёл  это  дело? 
- Я  могла  бы  рассказать, - со  вздохом  сказала  Маргорита, - да  только  это  ничего  не  дало  бы.  Их  подставлял  не  обычный  человек,  а  этот  самый  следователь.  Он  их  ненавидел,  и  всё  сделал  так,  что  вина  была  очевидна,  комар  носа  не  подточит... 
И  она  начала  свой  рассказ.  С  красавицей  Кристиной  Рита  познакомилась  в  архитектурном  институте,  они  сидели  рядом,  и  как-то  незаметно  подружились,  а  потом  и  вовсе  стали,  не   разлей  вода.  Они  вместе  готовились  к  сессии,  парами  ходили  на  свидание  со  своими  парнями,  а  потом  Кристя  рассказала  подруге,  что  она  не  русская. 
На  самом  деле  она  мексиканка,  но  её  родителей  убили  в  результате  каких-то  там  разборок  в  Мексике,  и  один  человек  помог  ей  уехать  оттуда,  благо,  она  была  уже  совершеннолетней.  Человек  тот  был  русский,  и  потому  Кристина  оказалась  в  России,  и  тут  же  поменяла  себе  имя,  чтобы  не  выделяться. 
Маргорите  не  было  никаких  оснований  ей  не  верить,  внешне  Кристина  очень  смахивала  на  представительницу  Латинской  Америки.  Чёрноволосая,  с  характерным  оттенком  для  южан,  чёрноглазая,  смуглая,  и  в  голосе  её  проскальзывал  акцент. 
Однако,  Рите  было  всё  равно,  кем  была  её  подруга,  и  она  искренне  порадовалась  за  неё,  когда  Кристя  сообщила,  что  выходит  замуж. 
Кристина  познакомила  её  с  будущим  мужем,  Владом,  пригласила  на  торжественный  ужин  в  честь  их  помолвки. 
Кристине  надо  было  позвать  кого-нибудь  из  родственников,  но  таковых  у  неё  не  было,  и  она  позвала  подругу. 
Рита  была  просто  ошарашена,  когда  переступила  порог  громадной  квартиры,  до  отказа  забитой  картинами,  статуэтками,  и  прочими  вещицами,  стоившими  баснословно  дорого.  В  тот  момент  Рита  на  какое-то  мгновенье  позавидовала  подруге,  глядя  на  роскошную  квартиру,  но  тут  же  сама  себя  пристыдила.  Главное,  что  Кристина  счастлива,  а  Рите  этот  Влад  и  не  нравился  вовсе.  Он  был  ярким  красавцем,  эффектным,  а  Кристя  млела  только  при  одном  взгляде  на  него. 
Высокий,  широкоплечий,  он  явно  следил  за  собой,  и  накачивал  мышцы.  А  Риту  раздражал  перстень  на  пальце  у  красавца,  массивная  золотая  печатка  с  буквой  « Я »  в  завитушках. 
Рита  была  свидетельницей  на  свадьбе,  а  Кристина  лучилась  таким  счастьем,  что  от  неё  сияние  за  версту  было  видно. 
И  через  год  после  свадьбы  родился  Андрей,  а  десять  лет  спустя  Мирослава.  И  спустя  эти  десять  лет  и  произошло  несчастье. 
Кристина  прибежала  к  Рите  через  неделю  после  рождения  Мирославы,  и  со  слезами  бросилась  подруге  на  шею. 
- Да  что  случилось? – в  испуге  воскликнула  Рита,  во  все  глаза  глядя  на  плачущую  подругу. 
- Нам  с  Владом  конец, - тихо  проговорила  Кристина, - мою  свекровь,  Марию  Михайловну,  убили,  а  преступление  пытаются  свалить  на  Владимира  Владиславовича.  Только  он  убежал,  и  бежать  надо  нам  с  Владом,  потому  что  преступник  хочет  убить всех  Ягосальварес. 
- Как  ты  сказала? – округлила  глаза  Рита. 
- Я  объясню  вкратце, - Кристина  вытащила  носовой  платок, -Влад  на  самом  деле  герцог,  незаконнорожденный,  но  официально  признанный  потомок  рода  Ягосальварес.  Род  этот  чудом  выжил,  это  очень  долгая  история,  но  дело  не  в  этом. 
Дело  в  том,  что  Мария  Михайловна  в  своё  время  выбрала  Владимира  Владиславовича,  хотя  ей  сделал  предложение  другой  человек,  и  тот  возненавидел  Владимира  Владиславовича  настолько,  что  решил  отомстить.  Тот  человек  следователь,  и  он  убил  Марию  Михайловну,  желая  посадить  её  супруга. 
- И  что  это  за  бред? – сурово  осведомилась  Рита, - если  он  так  её  любил,  зачем  он  её  убил? 
- Он  её  возненавидел, - тихо  проговорила  Кристина, - он  хочет  истребить  всех  Ягосальварес,  и  нашим  детям  грозит  опасность. 
- И  что  ты  собираешься  сделать? – растерянно  спросила  Рита. 
- Я  ещё  не  знаю, - мотнула  головой  Кристя, - но  мы  что-нибудь  придумаем.  Я  только  пришла  тебе  сказать,  если  нас  посадят,  ты  только  знай,  мы  не  преступники. 
- Ты  хочешь  передо  мной  оправдаться? – по  щекам  Риты  потекли  слёзы,  и  она  обняла  Кристину.  Обняла  в  последний  раз  в  жизни. 
Маргорита  внезапно  замолчала,  и  я  поняла,  что  этот  рассказ  даётся  ей  с  трудом.  Она  явно  сдерживала  рвущиеся  наружу  слёзы,  и  до  сих  пор  любит  свою  подружку. 
- Он  будет  наказан, - коснулась  я  её  руки. 
- Уже  не  будет, - тихо  проговорила  она, - наверное,  он  уже  умер. 
- Но  кто-то  подставляет  дочь  Кристины  и  Владислава, - покачала  я  головой, - их  старшего  сына  убили,  и  обвиняют  Мирославу.  Кто-то  продолжает  преступления. 
Маргорита  вдруг  издала  странный  хрип,  и  я  перепугалась.  Схватила  без  спроса  со  стола  стакан,  налила  воды  из  графина,  и  быстро  дала  его  женщине.  Рита  машинально  выпила  воду,  стуча  зубами  о  край  стакана,  а  потом  схватила  меня  за  руки. 
- Я  вас  умоляю,  прошу,  спасите  Миру, - она  стала  трясти  меня,  как  тряпичную  куклу, - я  без  слёз  не  могу  вспоминать  свою  подружку,  до  сих  пор  в  глазах  стоит  её  взгляд,  полный  боли  и  ужаса,  когда  зачитывали  приговор.  Не  дайте  посадить  Миру,  она  не  может  быть  ни  в  чём  виноватой! 
- Хорошо,  хорошо, - машинально  кивала  я  головой,  как  китайская  марионетка, - только  скажите  мне,  как  фамилия  того  следователя,  который  подставил  их? 
- Кочетов, - сдавленно  проговорила  Рита, - Кочетов  Семен  Вениаминович.  Ублюдок!  Чтоб  ему  в  аду  сгореть! 
Едва  мы  оказались  в  машине,  я  схватила  папку,  которую  мне  принёс  Евгений,  и  тупо  уставилась  на  неё.  На  корке  было  написано:  Кочетов  Семен  Вениаминович,  и  номер  дела. 
- Знаешь,  что  я  думаю? – глянула  я  на  Женю. 
- Понятия  не  имею,  я  не  экстрасенс, - хмыкнул  он. 
- Что  надо  как  следует  покопаться  в  прошлом, - я  вынула  из  сумочки  сигареты,  и  щёлкнула  зажигалкой, - Тимошина  с  герцогами  объединяет  только  Кочетов,  но  я  не  вижу  связи. 
- И  я  не  вижу, - Женя  откинул  назад  мокрые  волосы, - но  у  меня  есть  одна  мысль.  Это  может  быть  опять  месть.  Может,  это  сын  продолжает  убийства?  Он  вполне  может  считать,  что  его  отца  посадили  за  убийство  Марии  Михайловны,  в  том  смысле,  что  подставили  его  за  неё.  Ведь  Владимир  Владиславович  сбежал,  его  не  сумели  посадить,  и  он  спустя  какое-то  время,  когда  ажиотаж  стих,  сам  стал  мстить.  Возможно,  он  имел  каких-нибудь  друзей  « сверху »,  и  нажал  на  нужные  кнопки.  Он  мог  и  Тимошину  мстить,  сын  Семена   Вениаминовича,  ведь  тот  помогал  сажать  его  отца. 
- Знаешь,  кажется,  мы  всё-таки  добрались  до  истины, - удовлетворённо  кивнула  я,  глядя  на  колечки  дыма, - но  многое  ещё  не  ясно,  я  говорю  о  деталях.         
- С  деталями  потом  разберёмся, - махнул  рукой  Женя, - сейчас  надо  найти  Кочетова,  и  обезвредить  его,  пока  он  ещё  чего  не  натворил. 
- Знаешь, - нехотя  сказала  я, - мне  что-то  мешает.  Занозой  в  мозгу  засело,  а  вытащить  не  могу. 
- Что  тебе  мешает? – Евгений  внимательно  вгляделся  в  моё  лицо. 
- Я  не  знаю, - судорожно  выдохнула  я, - что-то  маячит  перед  самым  носом,  и  интуиция  мне  подсказывает,  что  всё  не  так  просто. 
- Эвива,  что  значит  интуиция? – сурово  посмотрел  на  меня  Женя, - это  бред  собачий!  Я  не  верю  во  всякие  там  интуиции.  У  всех  женщин  почему-то  одна  и  та  же  фигня,  интуиция!  Вы  на  ней  просто  помешаны!  Вряд  ли  вашу  интуицию  можно  пришить  к  делу! 
- Ты  чего  так  раздухарился? – невольно  улыбнулась  я, - думаю,  тебя  бесит  тот  факт,  что  интуицией  обладают  женщины,  а  мужчины  её  напрочь  лишены. 
- Вот  ведь  фигня! – возмущённо  воскликнул  он, - и  ничего  я  не  завидую,  делать  больше  нечего! 
- Про  зависть  ты  сам  сказал,  я  про  неё  и  словечком  не  заикнулась, - поймала  я  его  за  язык.  Он  открыл  было  рот,  но  тут  же  закрыл  его,  а  я  засмеялась. 
- И  хватит  веселиться, - недовольно  буркнул  он, - слушай,  а  почему  ты  не  представилась  ей  журналисткой,  или  частным  сыщиком,  а  сразу  про  прокуратуру  сказала? 
- Просто  она  из  советских  времён  выпала, - пожала  я  плечами, - и  чтит  милицию,  журналистка  или  частный  сыщик  ей  не  пришлись  бы  по  вкусу. 
- А  где  ты  удостоверение  на  журналистку  взяла?  Впрочем,  можешь  не  отвечать,  я  уже  догадался,  в  метро  купила. 
- И  ничего  ты  не  догадался, - я  повернулась  назад,  и  взяла  с  заднего  кресла  валяющийся  там  последний  выпуск  журнала, - смотри,  вот  центральная  статья.  Автор,  главный  редактор  Эвива  Миленич. 
- И  тебе  не  стыдно? – возмущённо  воскликнул  Евгений. 
- С  чего  это  мне  должно  быть  стыдно? – безмерно  удивилась  я. 
- Ты  ещё  спрашиваешь? – его  голос  звенел  праведным  гневом, - ты  гоняешься  за  сенсацией,  выльешь  всю  грязь  на  страницы  журнала.  Ты  бы  хоть  о  Рите  подумала,  а  ещё  утешала  её. 
- А  ну  пошёл  вон  из  моей  машины! – встала  я  на  дыбы, - да  ты  идиот!  Ты  хоть  раз  читал  « График  Интертеймент »? 
- Я  не  беру  в  руки  « Желтуху », - фыркнул  он,  а  я  не  сдержалась,  и  отвесила  ему  оплеуху. 
- Это  что  было  сейчас? – ошарашено  потёр  он  себя  по  ушибленному  уху, - я  представитель  закона. 
- А  я  представитель  модного  глянца,  интеллигентного  журнала,  который  не  опускается  до  сплетен.  Журнал,  в  котором  я              служу – бренд,  это  абсолютная  классика,  и  никаких  сплетен. 
- Понятно, - Женя  бросил  на  меня  быстрый  взгляд, - можно,  я  возьму  журнал.  Посмотрю,  что  это  за  интеллигентный  глянец,  как  ты  выразилась. 
- Забирай, - сверкнула  я  глазами,  а  он  рассмеялся. 
- Всё-таки  ты  фурия, - покачал  он  головой,  и  я  треснула  ему  по  макушке  журналом. 
Он  обещал  мне  достать  информацию  о  сыне  Семена  Вениаминовича,  и  на  этом  мы  расстались,  и  я  поехала  в  издательство.  Всё  было  почти  готово,  но  номер  сдавать  только  через  два  дня,  и  с  меня  ещё  центральная  статья,  и  фотография  на  обложку. 
Я  целый  час  просидела  около  включенного  компьютера,  но  муза  улетела  от  меня. 
Плюнув,  я  выключила  компьютер,  и  поехала  домой. 
Около  особняка  я  увидела  знакомые  « Жигули»  Ивана  Николаевича,  и  с  изумлением  обнаружила,  когда  вошла  на  участок,  что  крапива  и  репейник  отсутствуют.  Теперь  перед  домом  была  сплошь  голая  палестина,  а  кухарка  моих  соседей  ругалась,  на  чём  свет  стоит. 
- Мне  теперь  будет  солнце  на  кухне  шпарить, - кричала  она  в  кухонное  окно, - вы  зачем  дерево  спилили? 
И  я  вновь  разинула  рот  от  изумления.  Если  я  её  верно  поняла,  на  нашем  участке  должно  находиться  засохшее  дерево,  и  чтобы  оно  заслоняло  солнце  у  неё  на  кухне. 
Это  уже  полный  капец! 
Конечно,  я  могла  бы  пожаловаться  хозяевам,  но  дело  в  том,  что  хозяйка  особняка  меня  терпеть  не  может.  В  прошлом  модная  певица,  сейчас  ей  под  пятьдесят,  но  стареющая  дива  который  год  отмечает  тридцатилетие.  У  нас  с  ней  как-то  сразу  отношения  не  сложились,  я  имела  неосторожность  сказать    как-то  в  обществе,  каков  её  истинный  возраст,  и  понеслась  душа  по  кочкам. 
Мелких  пакостей  она  не  делает,  но  она  распустила  обо  мне  такие  слухи,  что  просто  уши  вянут,  а  её  прислуга  тоже   расположилась  недоброжелательством  к  моей  скромной  персоне. 
- Я  что-то  сделал  не  так,  хозяйка? – жалобно  спросил  Федор, - у  вас  какие-то  договорённости  с  соседями? 
- Нет  никаких  договорённостей, - заверила  я  его, - и  наплюй  на  них,  лучше  посади  на  месте  дуба  московскую  мимозу. 
- Ах  ты  шлюха! – крикнула  в  окно  кухарка,  и  захлопнула  створки,  а  я  сначала  оторопела,  а  потом  хихикнула, - побольше  мимозы  посади, - и  заговорщицки  подмигнула  я  Федору,        всё-таки  я  редкостная  стерва. 
- У  вас  отношения  с  соседями  такие  плохие,  и  у  кого-то  из  них  аллергия  на  мимозу? – проявил  чудеса  догадливости  Федор. 
- Молодец, - похлопала  я  его  по  плечу,  и  вошла  в  дом. 
Кошки  вылетели  мне  на  встречу,  пронеслись  мимо,  а  Кешак  тормознул,  и  я  успела  его  хапнуть.  Он  меня  не  особо  принимает,  побаивается.  Он  очень  слабый,  маленький  из-за  рахита,  а  меня  почему-то  вообще  боится.  Я  его  не  обижаю,  я  вообще  кошек  очень  люблю,  но  он  всё  равно  меня  сторонится. 
И  я  не  понимаю,  почему. 
Однако,  теперь,  когда  Маня  его  гоняет,  находясь  в  положении,  он  стал  и  ко  мне  ластится.  Я  погладила  его  по  голове,  Кешак  неожиданно  сам  стал  тереться  головой   о  мою  руку.  На  него  иногда  находит. 
Прижав  его  к  себе,  я  пошла  на  кухню,  откуда  неслись  очень  вкусные  запахи,  и  застала  там  Ивана  Николаевича,  Макса,  и  Анфису  Сергеевну,  она  что-то  увлечённо  готовила. 
- И  как  он  к  тебе  пошёл? – с  усмешкой  сказала  Анфиса  Сергеевна, - поставь  его  к  мисочке  со  сметаной. 
- Будет  он  сметану, - невольно  фыркнула  я,  и  намазала  ему  усы  сметаной.  Кешак  тут  же  нахохлился,  но  стал  облизываться,  и  я  повторила  удавшийся  фокус. 
- Однако, - засмеялся  Иван  Николаевич, - вот  бы  мои  знакомые  посмеялись,  когда  увидели  бы,  как  вы  его  кормите. 
- А  что  с  ним  делать? – пожала  я  плечами, - если  он  не  желает  есть  молочную  пищу. 
- А  на  фиг  это  надо? – со  смехом  спросил  он. 
- Отстаньте, - махнула  я  рукой, - так  что  насчёт  переезда? 
- Я  уже  переехал, - доложил  Иван  Николаевич,  и  я  обрадовалась. 
Остаток  вечера  я  помогала  ему  разбирать  книги,  которые  он  привёз  с  собой.  Их  было  огромное  количество,  и  я  всерьёз  задумалась  о  том,  чтобы  купить  парочку  новых  шкафов. 
Уложив  их  в  стопки  в  кабинете,  я  со  стоном  встала  с  колен,  и  помогла  подняться  Ивану  Николаевичу. 
- И  зачем  вы  их  привезли? – устало  спросила  я, - мне  свои  девать  некуда,  едва  места  хватает. 
- Я  всю  жизнь  с  этими  книгами, - пожал  он  плечами, - наверное,  лучше  мою  квартиру  сдать,  и  я  забрал  все  личные  вещи  оттуда. 
- Пожалуй,  вы  правы, - я  тоскливо  оглядела  весь  бедлам,  творящийся  у  меня  в  кабинете. 
- Кошмар, - заглянул  в  кабинет  Максим, - что  вы  тут  устроили?  Нам  ещё  шкаф  нужен. 
- Нужен, - утвердительно  кивнула  я,  а  он  подошёл,  и  обнял  меня  сзади. 
- Макс,  давай  футбол  посмотрим, - сказал  вдруг  Иван  Николаевич, - сегодня  лига  чемпионов. 
- Извини,  но  я  не  буду, - Максим  стал  сзади  покусывать  моё  ушко, - мне  моя  страстная  супруга  этого  не  простит, - и  он  подхватил  меня  на  руки. 
- Что  это  за  произвол? – возмущённо  воскликнула  я, - думаешь,  у  меня  после  этой  горы  книг  есть  силы? 
- У  тебя  силы  на  это  есть  всегда, - со  смехом  воскликнул  Максим, - я  футбол  могу  смотреть  до  полуночи,  только  в  определённые  дни  месяца,  когда  ты  из  игры  выбываешь, - и  он  поволок  меня  в  спальню. 
Часы  показывали  уже  около  трёх  ночи,  но  сон  ко  мне  не  шёл.  Максим  тихо  сопел,  лёжа  на  животе,  а  я  слушала  грохот  дождя,  который  как  начался  около  двенадцати,  так  и  лил  без  остановки.  Ветер  нещадно  мотал  ветки  сирени,  росшей  под  моим  окном,  а  поскольку  ночи  сейчас  относительно  светлые,  то  и  в  комнате  было  светло.  И  ветки  эти  причудливыми  узорами  двигались  по  потолку,  вернее,  тени  этих  веток. 
Форточка  внезапно  распахнулась,  с  силой  ударив  по  стене,  и  в  комнату  ворвался  холодный  ветер  с  дождём. 
Я  натянула  на  голое  тело  ночную  рубашку,  и  хотела  было  закрыть  форточку,  но  вдруг  передумала.  В  прохладе  легче  спится,  а  если  примёрзнем,  можно  взять  пледы. 
Максим  заворочался  во  сне,  и  перевернулся  на  бок,  а  потом  стиснул  меня  в  объятьях.  Дима  тоже  всегда  так  делал,  именно  во  сне,  машинально.  При  мысли  о  Диме  сердце  ёкнуло,  и  я  поспешила  загнать  мысли  о  нём  подальше  в  подсознание.  А  сама  сосредоточилась  на  гложущем  меня  ощущении,  что  я  пропустила  что-то  очень  важное. 
Что-то  не  давало  мне  покоя,  но  я  не  могла  понять,  что   именно.  Что-то  прошло  мимо  меня,  и  это  изрядно  раздражало. 
Мои  веки  стали  закрываться,  и  сон  медленно  накрыл  меня. 
Я  легко  плыла  по  туману,  едва  касаясь  его  голыми   ногами,  и  откуда-то  шло  лёгкое  свечение...  белое  платье,  доходившее  мне  до  щиколоток,  слегка  качалось  от  дуновения  ветра...  и  вдруг  откуда-то  из  тумана  выплыл  массивный  перстень,  огромный,  золотой,  печатка,  а  на  нём  буква  « Я »  выгравирована  с  завитушками... 
Крик  сорвался  с  моих  губ,  и  тут  же  перед  глазами  возникло  лицо  Максима,  обеспокоено  глядящего  на  меня  в  полумраке. 
- Любимая,  что  с  тобой? – спросил  он, - ты  кричала  во  сне. 
- Ерунда, - махнула  я  рукой. 
- Тебе  кошмар  приснился? – он  погладил  меня  по  голове,  и  я  прижалась  к  нему. 
- Кошмар, - согласилась  с  ним  я,  дрожа  всем  телом. 
Печатка!  Я  её  видела  совсем  недавно!  Но  на  ком?  Я  точно  видела  такой  перстень,  какой  описала  Рита,  но  где  я  его  видела,  я  не  помню. 
Я  покрепче  прижалась  к  Максиму,  но  мой  мозг  упорно  держал  информацию  где-то  на  подсознании,  и  не  хотел  мне  её  выдавать.  Максим  опять  уснул,  а  я  промучалась  ещё  минут  пятнадцать,  и  тоже  улетела  в  царство  морфея. 
Утром,  стоя  под  холодным  душем,  я  продолжала  терзать  свои  несчастные  мозги.  Потом  одела  узчайшие  джинсы,  которые  идеально  сидели  на  моей  стройной  фигурке,  прозрачный  бюстгалтер,  и  малиновый  топ  без  всяких  бретелек. 
Выглянула  на  улицу,  обнаружила  там  ливень,  и  прихватила  белый  жакет,  и  зонтик. 
Максим  уже  ушёл,  а  Иван  Николаевич  со  скорбным  видом  приканчивал  свой  завтрак.  Вместо  привычных  бутербродов  он  получил  тарелку  овсянки,  чашку  натуральной  арабики,  а  не  растворимую  бурду,  и  фруктовый  салат.  Анфиса  Сергеевна  уже  с  ходу  взяла  его  в  оборот. 
- Викуля,  ты  овсянку  будешь? – спросила  она  у  меня,  едва  я  переступила  порог  кухни. 
- Конечно,  буду, - с  жаром  воскликнула  я,  и  получила  любимое  лакомство. 
- Что  за  гадость  вы  едите? – вдруг  спросил  мой  свёкр, - я  не  могу  столько  есть  на  завтрак,  мне  хватает  только  двух  бутербродов.  А  тут  эта  овсянка,  терпеть  её  не  могу. 
- Мне  вас  трудно  понять, - невольно  улыбнулась  я, - я  обожаю  овсянку.  И  она  не  только  вкусная,  но  и  полезная  для  здоровья. 
- С  ума  сойти! – растерянно  воскликнул  он, - впервые  вижу  человека,  который  обожает  овсянку. 
- Вы  скоро  привыкнете, - « обрадовала »  я  его, - если  есть  её  каждый  день,  можно  и  втянуться. 
- Я  этого  не  переживу, - он  сделал  такое  лицо,  что  я  едва  не  рассмеялась.  И  тут  на  кухню  вошёл  Федор. 
- Хозяйка,  я  вот  спросить  хочу, - растерянно  спросил  он,  и  слегка  замялся. 
- Что  ещё  такое? – посмотрела  я  на  него. 
- Слушайте,  я  вот  что  подумал.  У  вас  тут  такой  участок  огромный. 
- Верно, - я  тем  временем  проглотила  овсянку,  налила  себе  кофе,  и  взяла  булочку  с  шоколадом, - а  что  такое? 
- Может,  лучше  огород  разбить? – смущённо  спросил  Федор, - чего  земле  пропадать?  Перед  домом  у  вас  будет  цветник,  и  сзади  можно  немного,  я  беседку  сколочу,  и  мангал  сварю.  У  вас  там  яблонь  полно,  и  яблони-то  садовые,  хорошие.  А  всё  бурьяном  заросло. 
- А  это  идея, - воскликнула  Анфиса  Сергеевна, - Викуль,  ты  сама  подумай,  дети  будут  есть  клубнику  с  грудки  круглый  год.  Не  круглый  год,  я  что-то  погорячилась,  но  весь  сезон  от  зимы  до  зимы.  Если  ремонтантную  посадить. 
- А  ведь  идея-то  замечательная, - подхватил  свою  дуду  Иван  Николаевич, - у  вас  такой  участище. 
- Делайте,  что  считаете  нужным, - развела  я  руками, - пусть  будет  огород,  но  только  спереди  и  немного  сзади  цветник, - и  взгляд  мой  упал  на  татуировки  Федора. 
Моя  любимая  чашка  с  изображением  кошек  выпала  из  рук,  и  разбилась,  но  меня  сейчас  не  это  волновало. 
Я  вдруг  всё  поняла.  Хотя  многое  еще  остаётся  неясным,  но  я  вспомнила,  где  видала  перстень,  татуировки  послужили  катализатором. 
- Викуль, - коснулась  моего  плеча  Анфиса  Сергеевна,  - что  с  тобой?  Ты  чего  молчишь? 
Изо  рта  у  меня  вырвался  хрип,  и  я  дрожащими  пальцами  стала  набирать  номер  Евгения.  Пальцы  у  меня  тряслись,  даже,  когда  я  вслушивалась  в  мерные  гудки,  потом  раздался  щелчок. 
- Слушаю, - сонным  голосом  пробормотала  какая-то  девица. 
- Позовите  Евгения  Викторовича, - церемонно  попросила  я. 
- А  кто  его  спрашивает? – в  голосе  девушки  послышалась  агрессия, - кто  ты  такая?  Случайно,  не  та  девка,  с  которой  он  вчера  весь  день  шлялся? – слышимость  была  просто  отличная,  и  мой  свёкр,  и  Анфиса  Сергеевна  словно  чем-то  подавились. 
И  ошарашено  уставились  на  меня. 
- Позовите  Евгения  Викторовича, - ледяным  тоном  ответила  я. 
- Не  подходи  к  моему  жениху,  дрянь, - взвизгнула  на  том  конце  провода  девица,  и  швырнула  трубку. 
Скрипнув  от  злости  зубами,  я  скинула  ему  эсмску,  и  через  пять  минут  сотовый  взвыл,  а  Иван  Николаевич  продолжал  стрелять  в  меня  глазами. 
- Женя, - в  панике  крикнула  я, - я  нашла  убийцу! – и  теперь  Иван  Николаевич  выронил  чашку  из  рук. 
- Подожди,  Вика,  что  это  за  самодеятельность? – в  ужасе  вскричал  Евгений, - ты  где  сейчас? 
- Я  дома  сейчас, - в  тон  ему  ответила  я, - и  я  догадалась,  где  искать  Кочетова.  Приезжай  в  мой  ресторан, - я  вскочила  с  места,  и  бросилась  вон  из  кухни,  пока  Иван  Николаевич  не  вышел  из  ступора,  и  не  перехватил  меня. 
С  предельно  допустимой  скоростью  долетела  до  ресторана,  и  тут  же  столкнулась  с  Мелиссовым. 
- Ты  точно  знаешь,  кто  наш  убийца? – в  лоб  спросил  он,  и  я  без  лишних  слов  поманила  его  в  здание. 
Через  два  часа  я  входила  в  филателистический  центр,  и  буквально  нос  к  носу  столкнулась  с  Валерием  Кирилловичем. 
- Душенька, - ласково  воскликнул  он, - очень  рад  тебя  видеть.  Как  твоё  расследование? 
- Расследование  подошло  к  логическому  завершению, - со  вздохом  сказала  я, - я  вычислила  преступника,  только  пока   кое-какие  ниточки  не  связываются. 
- Пойдём  ко  мне  в  кабинет, - воскликнул  Валерий  Кириллович, - всё  мне  объяснишь, - и  мы  сели  в  лифт. 
- Заходи, - галантно  открыл  дверь  кабинета,  и  впустил  внутрь, - ты  хочешь  кофейку?  Я  себе  машинку  поставил,  не  люблю  растворимый,  да  и  каппучино  тоже.  Ты  как  к  чёрному  относишься? 
- Положительно, - я  присела  на  стул, - спасибо, - он  поставил  передо  мной  чашку  с  кофе,  а  сам  сел  с  чашкой  напротив. 
- Значит,  ты  нашла  убийцу, - растерянно  проговорил  он. 
- И  мне  нужна  ваша  помощь, - я  молитвенно  сложила  руки, - в  вашем  учреждении  работает  убийца,  я  вызвала  сюда  одного  прокурора,  обещала,  что  предоставлю  убийцу. 
- Так  кто  же  преступник? – растерянно  спросил  Валерий  Кириллович. 
- Придет  мой  знакомый,  и  мы  найдём  Вениамина  Семеновича,  под  чьим  именем  он  скрывается,  мы  тоже  вычислим.  Его  отец  был  больной  на  всю  голову,  и  сыночек  не  далеко  ушёл. 
Представляете,  он  убил  свою  возлюбленную,  убил  только  за  то,  что  она  вышла  замуж  за  другого.  По-моему,  это  ересь  какая-то,  но  факт  остаётся  фактом.  Если  он  так  её  любил,  тогда  зачем  лишил  жизни?  Так  поступают  только  в  том  случае,  если  сам  хочешь  уйти  из  жизни  вслед  за  любимой.  Но  он  не  собирался  сводить  счёты  с  жизнью,  даже  женился  на  другой  женщине,  и  у  них  родился  ребёнок.  А  он  не  только  убил  свою  возлюбленную,  он  хотел  подставить  её  супруга,  ради  которого  она  его  променяла.  И  её  сына  и  невестку  отправил  под  расстрел.  Не  успел  только  с  её  внуками  расправиться.  Владислав  и  Кристина  спрятали  дочку,  а  пока  он  замышлял  план  мести  против  их  сына,  и  искал  девочку,  его  успели  посадить... – я  закинула  ногу  на  ногу,  и  откинула  назад  волосы, - знаете,  а  Эдуард  Петрович  принимал  участие  в  аресте  Семена  Вениаминовича.  Думаю,  что  Вениамин  Семенович  с  ним  расправился  за  своего  отца. 
- Думаешь,  что  Тимошин  уже  мёртв? – поднял  брови  Валерий  Кириллович. 
- Предполагаю, - я  поменяла  ноги  местами, - вы  могли  бы  найти  анкеты  всех  сотрудников? 
- Конечно, - он  встал  с  места,  и  пошёл  к  двери. 
Я  уже  ждала  этого,  вернее,  чего-то  подобного,  и  быстро  просунула  пальцы  между  шеей  и  удавкой,  когда  Валерий  Кириллович  накинул  мне  её  на  шею. 
- Сучка! – в  бешенстве  прохрипел  он,  с  силой  сдавливая  моё  горло, - удивлена?  Это  я  убийца!  Убийцу  она  нашла!  Ничего  ты  не  знаешь,  и  не  понимаешь.  Жалко,  я  не  могу  свалить   и твою  смерть  на  Мирославу,  как  и  её  брата  и  этого  идиота  Филиппа.  Но  я  сейчас  придушу  тебя,  потом  отвезу  тебя  на  твоём  джипе,  вколю  через  шприц  тебе  алкоголь,  и  будут  думать,  что  ты  пьяная  не  справилась  с  управлением. 
- Женька! – заорала  я  не  своим  голосом,  дёрнув  со  всей  силы  удавку,  и  слегка  освободив  горло. 
Кочетов  дёрнул  удавку  назад,  и  я  не  успела  просунуть  пальцы,  боль  в  горле  парализовала  дыхательные  мышцы,  или  как  там  это  называется. 
Перед  глазами  появилась  чёрная  сетка,  а  в  воспалённом  мозгу  мелькнула  мысль:  где  он  пропал?  Пока  они  там  телятся,  этот  идиот  меня  придушит. 
И  сознание  покинуло  меня.  Когда  я  вернулась  к  реальности,  первое,  что  я  увидела,  это  обеспокоенное  лицо  Максима. 
- Слава  тебе  Господи! – судорожно  выдохнул  он,  увидев,  что  я  открыла  глаза,  и  с  ходу  пошёл  в  разнос, - ты  совсем  с  ума  сошла? 
Моя  стервозность  вернулась  ко  мне  в  тот  же  миг,  и  я  сделала  растерянное  лицо. 
- А  кто  вы? – тихо  проговорила  я,  и  для  пущего  эффекта  сделала  испуганные  глаза. 
Евгений,  тоже  находившийся  в  комнате,  побледнел  до  синевы,    а  у  Максима  вытянулось  лицо. 
- Расслабьтесь, - я  со  смехом  села  на  маленьком  диванчике,  который  стоит  в  кабинете  Максима, - как  голова  болит.  Макс,  дай  мне  попить. 
- Я  тебе  лучше  по  башке  дам, - со  злостью  воскликнул  он,  но  воды  из  графина  налил, - ты  опять  за  старое! 
- Я  не  могла  сидеть  сложа  руки,  в  то  время,  как  этот  ублюдок  невинную  девушку  в  тюрьму  сажал, - гневно  воскликнула  я, - Мирослава  ни  в  чём  не  виновата! 
- Марш  домой, - со  вздохом  сказал  Максим,  и  помог  мне  встать  на  ноги. 
Голова  ещё  кружилась,  и  он  без  лишних  слов  подхватил  меня  на  руки.  Я  уткнулась  головой  ему  в  плечо,  однако,  когда  мы  вышли  на  улицу,  он  вдруг  воскликнул: 
- Что  это  такое? – и  поставил  меня  на  ноги. 
У  меня  даже  рот  приоткрылся  от  изумления,  а  потом  я  пришла  в  бешенство.  Моя  любимая  машина,  чудовищно  огромный  джип,  был  весь  исписан  одним  словом:  шлюха! 
Стёкла  в  джипе  были  выбиты,  и  я  на  секунду  оторопела. 
И  в  этот  момент  из  стоящей  неподалёку  ослепительно  розовой  машины,  явно  выкрашенной  по  спецзаказу,  выскочила  кукольная  блондинка  с  голубыми  глазами,  но  с  полным  отсутствием  ума  в  последних.  Вся  в  розовом,  словно  взбесившаяся  барби,  она  подлетела  ко  мне  с  воплем. 
- Проститутка! – затопала  она  ножками,  обутыми  в  шпильки  розового  цвета, - я  тебе  сказала,  убери  лапы  от  моего  жениха! 
- Ксюша! – ошарашено  произнёс  Евгений, - что  ты  тут  делаешь? 
- Недоволен,  что  с  этой  шлюшкой  не  даю  побыть? – кивнула  она  на  меня, - дрянь! 
- Заткнись,  Ксения! – рявкнул  на  неё  Евгений, - что  ты  себе  позволяешь?  У  неё  муж  есть. 
- Кое-кому  и  муж  не  мешает,  чтобы  налево  сбегать, - заявила  эта  нахалка, - а  то  засела  в  свой  танк,  и  за  чужими  мужиками  гоняется. 
- Значит,  это  ты  мне  машину  разукрасила? – нехорошим  тоном  осведомилась  я. 
- Чтоб  неповадно  было, - со  злорадством  сказала  она, - что  ты  в  ней  нашёл?  Она  же  старая! 
- Это  я  старая? – так  и  подскочила  я,  и  вся  закипела,  как  заварочный  чайник, - ты  на  себя  посмотри!  Цыплёнок                сушёный! – а  Макс  и  Евгений  фыркнули. 
Но  мне  этого  показалось  мало,  решив  отомстить  за  свой  любимый  джип,  я  выхватила  у  Макса  из  кобуры  пистолет,  и  выстрелила  в  её  розовое  безобразие. 
Несколько  прохожих  попадало  на  тротуар,  закрыв  голову  руками,  девица  истерично  завизжала,  а  я  ловко  выбила  все  стёкла  в  её  малолитражке.  Терпеть  не  могу  крохотные  машины,  и  сейчас  я  с  великим  удовольствием  разрядила  в  неё  всю  обойму.  Когда  патроны  кончились,  Максим  всё-таки  изловчился,  и  выхватил  у  меня  оружие. 
- Ты  совсем  без  ума? – возмущённо  вскричал  он,  девица  визжала  на  одной  ноте,  потом  картинно  закатила  глаза,  и  шлёпнулась  на  асфальт.  Я  не  удержалась,  и  поддала  ей  в  бок.  Она  тут  же  открыла  свои  глупые  глаза,  в  которых  не  отражалось  ни  капельки  умишка,  со  злостью  посмотрела  на  меня,  и  опять  шлёпнулась. 
- Ксюша, - ласково  воскликнул  Евгений,  а  я  ещё  больше  рассердилась,  вынула  из  багажника  ведро  с  краской,  купленное  для  беседки.  Максим  кинулся  ко  мне,  явно  желая  меня  остановить,  но  я  уже  опрокинула  ведро  этой  Ксюше  на  голову. 
Её  истеричный  вопль,  наверное,  был  слышен  в  Японии.  Женя  тоже  был  весь  в  краске,  он  помогал  своей  возлюбленной  принять  вертикальное  положение,  но  она  вновь  шлёпнулась  в  ароматную  лужу,  едва  встав  на  ноги.  Фыркнув,  я  запрыгнула 
« Мицубиси  Паджеро»  Максима,  а  он  за  мной. 
- Это  что  сейчас  было? – свистящим  голосом  осведомился  он,  поворачивая  ключ  в  зажигании. 
- Она  меня  из  себя  вывела, - тихо  вздохнула  я. 
К  вечеру  я  совершенно  оклемалась,  от  души  напилась  кофе  с  корицей,  съела  пару  пончиков,  испечённых  Анфисой  Сергеевной,  и  решила  съездить  в  свой  ресторан.  Проверить,  как  там  дела. 
Быстро  натянула  короткую  юбку,  клешёную,  ослепительно  красного  цвета,  и  красную  блузку  приталенного  фасона.  На  ходу  одевая  зелёные  туфли,  я  выбежала  на  улицу,  и  столкнулась  с  Федором. 
- Хозяйка,  тут  такие  проблемы, - робко  начал  он. 
- Я  так  и  не  купила  инвентарь, - хлопнула  я  себя  по  лбу, - напиши,  что  конкретно  нужно, - я  вынула  из  сумочки  блокнот,  ручку,  и  протянула  ему. 
Мой  любимый  джип  сейчас  на  стоянке  около  управления,  и  я  вывела  из  гаража  « Мазератти ».  Это  тоже  Димин  подарок,  но  стоит  в  гараже,  мне  по  вкусу  алая  махина,  занимающая  пол  дороги. 
Вообщем,  мне  просто  ничего  другого  не  оставалось,  как  поехать  прямым  ходом  в  сельскохозяйственный  магазин. 
Приобрела  штук  десять  лопат,  грабли,  и  прочую  утварь.  Смекнув,  что  перед  ним  начинающий  садовод,  продавец  втюхал  мне  ещё  помимо  всего  прочего  ещё  кучу  непонятных  вещей.  Под  его  напором  я  приобрела  керамических  гномиков  для  украшения  сада,  курочек,  и  перешла  к  семенам. 
Весь  персонал  переключился  на  меня,  видимо,  к  ним  такие  клиенты  не  часто  заглядывают.  И  из  магазина  я  вышла,  нагруженная  сверх  всякой  меры,  а  двое  молодых  людей  помогли  загрузить  покупки. 
Наверное,  следовало  всё  отвезти  домой,  но  мне  было  лень  возвращаться  в  такую  жару  в  город,  и  я  поехала  в  ресторан. 
Въехала  на  место  у  парковки,  захлопнув  дверцу  машины,  я  увидела,  что  из  моей  сумочки  торчит  царапка,  которую  я  приобрела  в  сельскохозяйственном  магазине.  Не  буду  отпирать  машину,  я  ненадолго,  и  вошла  внутрь. 
Быстро  оглядела  зал,  и  поднялась  в  кабинет.  Но  там  меня  ждал  неприятный  сюрприз.  Едва  я  вошла  внутрь,  дверь  за  мной  с  грохотом  захлопнулась,  и  я  увидела  двух  бритоголовых  братков,  а  к  ним  самого  Мартынова. 
Последний  стоял  около  моего  стола,  и  рассматривал  какие-то  бумаги. 
 - Как  вы  сюда  попали? – ошарашено  спросила  я,  а  этот  мерзавец  гадко  ухмыльнулся,  и  швырнул  бумаги  на  стол. 
- В  последний  раз  мы  как-то  не  по-дружески  расстались, - сквозь  зубы  произнёс  он, - придётся  тебе  объяснить,  сучка,  что  со  мной  шутки  шутить,  равносильно  самоубийству. 
- Немедленно  убирайтесь  отсюда, - прикрикнула  я  на  него,  в  это  время  лихорадочно  соображая,  что  теперь  делать. 
Думаю,  не  надо  объяснять,  за  каким  лешим  он  сюда  явился. 
Мне  ещё  не  хватало,  как  раз  для  полного  счастья,  чтобы  этот  ублюдок  меня  изнасиловал.  Наверное,  я  слишком  легкомысленно  к  этому  отношусь,  но  я  всё-таки  испугалась. 
Пока  я  соображала,  что  мне  предпринять,  трое  бандитов  схватили  меня  за  руки  и  ноги,  свалили  со  стола  какие-то  документы,  и  уложили  меня  прямо  на  стол. 
- Вы  за  это  ответите! – стала  я  дёргать  всеми  конечностями,  получила  нехилый  удар  по  животу,  и  от  боли  у  меня  всё  внутри  перевернулось. 
Мартынов  за  ноги  притянул  меня  к  себе,  но  на  меня  вдруг  такая  злоба  и  ярость  накатила,  и  я  со  всей  силы  врезала  каблуком  ему  прямо  в  лоб.  Он  с  воплем  повалился  на  стул,  который  не  замедлил  хряпнуть  под  такой  тушей. 
И  тут  настал  мой  звёздный  час.  Откуда  во  мне  сила  взялась,  понятия  не  имею,  но  я  врезала  одному  из  охранников  серебряной  статуэткой,  стоящей  у  меня  на  столе.  Терпеть  не  могу  эту  статуэтку,  но  на  данном  этапе  дурацкая  конструкция  из  гнутых  трубок  оказалась  кстати.  Пока  второй  заметно  растерялся,  и  машинально  выпустил  меня,  я  съехала  со  стола,  и  приземлилась  прямо  на  Мартынова,  сжав  бёдрами  его  шею. 
- Выродок! – гневно  воскликнула  я, - козёл! – он  отшвырнул  меня,  и  встал  на  ноги,  но  на  меня  словно  что-то  нашло,  понимая,  что  мне  капец,  я  схватила  свой  любимый  кактус,  и  попала  ему  колючим  растением  по... 
Поверьте,  я  целилась  гораздо  выше,  но  попала  ему  по  половой  принадлежности.  Эта  туша  с  воем  обвалилась  на  пол,  и  я  всерьёз  забеспокоилась,  не  обвалилась  ли  клиентам  в  еду  штукатурка,  поскольку  после  его  плавного  приземления  пол  слегка  завибрировал.  Тут  меня  схватили  за  шею.  В  глазах  потемнело,  но  вдруг  сквозь  вату  я  услышала  стук  двери,  хватка  на  моей  шее  ослабла,  я  повалилась  навзничь,  и  увидела 
прямо  перед  собой  лицо  Димы. 
- Что  тут  происходит? – он  подхватил  меня  на  руки,  и  посадил  на  стол. 
- Ты  откуда  взялся? – я  вдруг  разрыдалась,  и  уткнулась  лицом  в  широченную  грудь, - ты  же  в  Японии. 
- Откуда  ты  знаешь? – слегка  удивлённо  спросил  он, - я  только  отцу  говорил,  что  еду  в  страну  восходящего  солнца. 
- Он  мне  и  сказал, - я  обвила  Диму  руками, - у  меня  небольшие  проблемы  были,  вот  я  тебя  и  искала. 
- Что  за  проблемы? – Дима  отпустил  меня,  и  оглядел  царящий  разгром, - и  что  вообще  произошло?  Это  очередные  бандиты? – кивнул  он  на  корчащегося  на  полу  Мартынова,  и  его  братков,  валяющихся  без  чувств. 
- Что-то  вроде  того, - со  вздохом  сказала  я, - этот  ублюдок  решил  переспать  с  главным  редактором.  Я  села  в  лужу  с  выпуском,  и  он  готов  быть  нашим  инвестором,  но  только  при  условии,  что  я  с  ним  буду  спать.  Скотина.  Я  ему  отказала,  прилюдно  из  ресторана  вышвырнула,  и  он  сейчас  пришёл  разбор  полётов  устраивать. 
Скулы  у  Димы  на  лице  задёргались,  и  он  рванул  к  Мартынову.  Я  и  охнуть  не  успела,  как  он  схватил  его  за  шкирку,  и  приложил  челюстью  о  своё  колено.  На  пол  посыпались  зубы,  и  закапала  кровь,  а  я  тихо  охнула. 
Сколько  же  в  Диме  силы!  Он  с  лёгкостью  поднял  эту  тушу,  и  у  меня  иногда  закрадывается  подозрение,  что  он  робот.  Шутка! 
Но  всё  равно  он  силён  невероятно!  Макса  это  дико  задевает,  и  мой  муж  установил  наверху  тренажёры,  и  каждый  день  качается.  Чего  он  этим  хочет  доказать?  Он  более  чем  ясно  даёт  таким  поведением  понять,  что  чувствует  себя  ущербным,  и  боится  меня  потерять.  А  ещё  он  ревнует,  это  невооружённым  глазом  видно. 
Мне  нравятся  Димины  мускулы,  но  от  Макса  я  всё  равно  не  уйду,  что  бы  мой  милый  супруг  ни  воображал. 
- Негодяй! – со  злостью  воскликнул  Дима,  и  опять  сжал  меня  в  объятьях, - давай,  звони  своему  мужу. 
Пока  я  дозванивалась  до  Макса,  Дима  связал  этих  подонков,  а  потом  я  заперла  дверь,  и  Дима  втащил  меня  в  женский  туалет. 
- Что  ты  делаешь? – я  попробовала  оказать  сопротивление, - это  же  женский. 
- Можем  пойти  и  в  мужской, - он  впихнул  меня  в  кабинку,  и  стал  целовать, - я  дико  соскучился. 
- Сейчас  Макс  приедет, - пыталась  я  достучаться  до  его  сознания. 
- Ощущение  опасности  меня  заводит, - хрипло  прошептал  он, - и  тебя  тоже, - и  я  от  его  напора  расплавилась. 
Позже,  одновременно  пытаясь  отдышаться,  я  причёсывала  волосы,  а  Дима  стирал  с  лица  красную  помаду. 
- Интересно, - задумчиво  проговорил  он, - когда  вы  нас  целуете,  обязательно  мажетесь  легко  стирающейся  помадой,  такой,  чтобы  хорошо  размазывалась  по  одежде.  А  непристойные    фразеологизмы  на  зеркале  пишете  только  несмывающейся. 
- Все  мы  бабы  стервы, - со  смехом  пропела  я  строчку  из  хита, - ты  сам  понимаешь,  почему  мы  так  делаем. 
- Понимаю, - он  швырнул  салфетку  в  урну,  и  мы  покинули  уборную.  Правда,  по  отдельности,  чтобы  нас  не  увидели. 
Макс  меня  отругал,  когда  увидел  Мартынова,  и  его  братву.  А  при  виде  Димы  так  скривился,  будто  только  что  лимон  съел. 
- Викуль,  почему  ты  всё  время  во  что-нибудь  встреваешь? – устало  спросил  он. 
- Так  уж  получается, - развела  я  руками. 
Длинным  получился  этот  день,  Макс  доставил  меня  домой,  пообещав  завтра  держать  передо  мной  ответ  по  делу  Кочетова. 
Потом  умчался  разбираться  с  бандитами,  а  я  позвонила  Диме,  и  попросила  его  привести  в  порядок  машину. 
- А  что  с  машиной? – растерянно  спросил  он. 
- Выбиты  все  стёкла, - я  вытянула  ноги  на  кровати,  и  взяла  из  коробки  конфету.  Я  только  что  полежала  в  ванне,  вся  завернулась  в  махровое  полотенце,  и  улеглась  на  кровати. 
- Как  это  ты  умудрилась? – Дима  явно  был  малость  ошарашен. 
- Да  одна  девица  решила,  что  я  у  неё  жениха  отбиваю.  Молчать!  Ещё  ты  меня  приревнуй,  мне  моего  мужа  с  его  ревностью  по  за  глаза  хватает.  Один  прокурор  помогал  мне  в  расследовании,  а  эта  девица  взбеленилась,  увидев  особу  женского  полу  около  него.  Она  придурковатая  блондинка. 
- Понятно,  я  люблю  тебя, - и  Дима  отключился,  а  мне  стало  так  плохо  после  его  слов,  и  я  спустилась  в  гостиную,  и  взяла  из  бара  бутылку  лимонного  ликёра. 
Мне  сейчас  хотелось  одного,  как  следует  напиться. 
У  нас  в  доме  только  я  пью  ликёр,  сладенький,  густой,  и  я  кайф  ловлю,  потягивая  липкую  жидкость.  Чашка  чёрного  кофе,  две  коробки  « Рафаэлло »,  и  порция  ликёра. 
Вообщем,  когда  Макс  и  Иван  Николаевич  вернулись  домой,  я  спала  пьяным  сном.  Что  мне  снилось,  напрочь  не  помню,  только  под  утро  в  уши  вонзился  шум  с  дикой  болью,  и  я  со    стоном  проснулась.  А  шум  меж  тем  не  прекращался,  и  я  поняла,  что  мне  это  не  снилось.  Я  села  на  кровати,  обнаружила,  что  на  мне  кроме  красной  пижамы  халат,  наверное,  Макс  на  меня  накинул,  когда  мне  стало  холодно,  и  выглянула  в  окошко. 
Конечно,  это  Федор  шумит.  Ходит  по  участку  с  какой-то  штукой,  отдалённо  напоминающей  газонокосилку.  Кажется,  я  что-то  подобное  вчера  покупала.  Точно,  покупала.  Мозг  мой  встал  на  свои  места,  и  я  поспешила  в  холодный  душ. 
Потом  надела  копию  своего  красного  комбинезона,  только  в  чёрном  цвете,  красные  босоножки  на  шпильках,  взяла  красную  сумочку  и  красный  жакет,  и  спустилась  на  кухню. 
Вот  уж  удивительное  дело,  всё  семейство  было  в  сборе. 
Максим  и  Иван  Николаевич,  при  чём  последний  с  таким  страдальческим  лицом  ел  овсянку,  что  мне  его  стало  жалко.  У  Макса  тоже  такое  лицо  было  вначале,  когда  я  его  заставляла  овсянку  есть,  но  он  уже  привык. 
Макс  пил  свой  утренний  кофе,  а  Саша  пыталась  накормить  Лёнечку,  который  стучал  ручками,  и  отказывался  есть. 
Лизочек,  едва  увидев  меня,  тоже  застучала  ручками,  и  я  сама  стала  её  кормить.  Всё-таки  человек  здорово  меняется  с  рождением  малыша,  я  испытываю  моральную      удовлетворённость,  когда  просто  беру  детей  на  руки. 
Потом  мы  унесли  близнецов  в  детскую,  положили  их  рядышком  в  кроватку,  и  я  какое-то  время  стояла  около  колыбельки,  чуть  покачивая  её. 
- Они  такие  хорошие, - сказала  вдруг  Саша,  стоявшая  рядом  со  мной,  а  у  меня  тепло  в  душе  разливалось,  глядя  на  малышей. 
Макс  уже  ушёл  на  работу,  а  я  поехала  в  издательство,  и  сдала  очередной  выпуск  в  печать.  У  меня  оставалась  не  готова  только  центральная  статья,  и  я  себе  всю  голову  сломала,  но  так  и  не  решила,  что  это  будет.  Решив  немного  развеяться,  я  отправилась  к  Максу,  хотелось  прояснить  расследование. 
В  этом  деле  ещё  осталось  много  тайн,  и  я  покинула  издательство,  стараясь  не  попадаться  никому  на  глаза. 
- Привет, - заглянула  я  в  просторный  кабинет,  и  узрела  молодого  парнишку,  который  сидел  на  месте  Макса,  и  что-то  сосредоточенно  писал. 
- Привет, - поднял  он  на  меня  глаза,  и  я  мгновенно  узнала  Антона,  того  самого  выпускника  академии, - я  вас  узнал,  вы  супруга  Максима  Ивановича.  Но  его  сейчас  нет,  он  отошёл  ненадолго.  Какого-то  свидетеля  допрашивает,  а  меня  здесь  бумаги  писать  оставил.  Присаживайтесь, - кивнул  на  стоящий  стул,  и  я  присела  на  краешек.  Юноша  этот  оказался  очень  даже  милым. 
- Разве  это  честно,  скажите? – плаксиво  спросил  он, - я  учиться  должен,  а  Максим  Иванович  меня  ни  к  чему  не  допускает.  И  ругается  постоянно.  Я  же  должен  навык  получать.
- Может,  ты  что-то  не  так  делаешь,  и  потому  он  ругается, - пожала  я  плечами, - ты  зачем  вообще  в  следователи  пошёл?  Тебе  это  интересно? 
- Честно? – парнишка  поднял  на  меня  наивные  глаза, - я  юриспруденцию  терпеть  не  могу. 
- А  зачем  тогда  выучился? – во  мне  проснулся  интерес, - зачем  выбрал  эту  профессию? 
- Мой  дед  генерал  ФСБ, - со  вздохом  сказал  Антон, - и  он  хотел,  чтобы  я  в  академию  ФСБ  поступил.  Только  мне  это  не  интересно,  я  мечтал  о  литературном  институте,  или  о  журфаке,  на  худой  конец.  Только  разве  с  моим  дедом  поспоришь?  Он  у  меня  зверь.  Сказал,  значит,  так  оно  и  будет.  А  мне  в  школе  будущее  литератора  пророчили. 
- Так  брось  всё  это, - я  закинула  ногу  на  ногу, - работай  здесь,  и  одновременно  поступи  в  литературный  институт. 
- А  мне  разрешат? – растерянно  спросил  он. 
- А  ты  никому  не  говори, - я  заправила  за  ухо  прядь, - просто  поступи  заочно  в  институт,  свяжись  с  каким-нибудь  издательством,  и  отправляй  туда  статьи.  Кстати,  если  нужна  протекция  в  этом  деле,  обращайся, - и  я  вынула  из  сумочки  визитку  со  своими  номерами, - я  работаю  главным  редактором  в  журнале,  и  при  случае  могу  помочь. 
- Спасибо, - парень  явно  обрадовался,  и  спрятал  визитку  в  стол. 
Едва  он  это  сделал,  дверь  распахнулась,  и  вошёл  Максим. 
- Привет,  дорогая, - он  нежно  поцеловал  меня, - пошли,  нас  уже  ждут  у  Григория  Матвеевича  в  кабинете, - и  он  увлёк  меня  в  коридор, - пусть  сидит  над  бумагами, - покосился  он  на  дверь  кабинета,  и  увлёк  меня  на  третий  этаж. 
- Здравствуй,  Эвива, - генерал  невольно  усмехнулся,  когда  увидел  меня,  входящую  в  его  кабинет, - и  когда  же  это  всё  прекратится?  Когда  ты  перестанешь  переступать  порог  этого  кабинета? 
- Боюсь,  что  никогда, - развела  я  руками,  и  уселась  на  стул.  Напротив  меня  сидела  Рита,  и  она  была  невероятно  бледной. 
- Звучит  просто  ужасно, - генерал  сделал  озабоченное  лицо, - ладно,  давайте,  товарищ  капитан,  повествуйте. 
Любовь – самое  сильно  чувство  на  свете,  и  самое  разрушающее.  Веками  из-за  любви  совершались  преступления,  в  данном  же  случае  произошло  несчастье,  и  рухнули  судьбы  многих  людей. 
Жила  на  свете  красивейшая  девушка  по  имени  Мария.  На  рыжеволосую  и  синеглазую  девушку  обращали  внимание  многие,  и  она  даже  была  немного  тщеславна.  Она  прекрасно  осознавала,  что  собой  представляет,  глядела  на  себя  в  зеркало,  и  видела,  что  она  далеко  не  уродина. 
За  ней  толпами  ходили  поклонники,  и  один  был  особо  наянный.  Он  влюбился  в  девушку  в  возрасте  четырнадцати  лет,  и  с  тех  пор  был  её  тенью.  Мария  сначала  не  обращала  на  него  внимания,  потом  стала  смеяться,  а  потом  он  стал  её  раздражать. 
Но  она  по-прежнему  относилась  к  нему  холодно,  и  не  думала  отвечать  на  его  чувства.  Она  была  непростой  девушкой,  её  родители  были  профессорами,  и  могли  в  то  неспокойное  время  выехать  за  границу.  Часто  брали  с  собой  дочь,  и  та  хвасталась  сначала  перед  одноклассниками,  а  потом  перед  однокурсниками  классными  шмотками. 
Именно  за  границей  она  встретила  свою  единственную  любовь  в  жизни,  любовь,  которая  может  захлестнуть  раз  в  жизни,  при  чём  любовь  взаимную. 
Её  любовь  звали  Хорхе,  он  был  высок,  строен,  эффектен,  вообщем,  потрясающий  молодой  человек  латиноамериканского  типа.  Это  была  безумная  любовь,  и  всепоглощающая  страсть.  Наплевав  на  все  приличия  того  времени,  и  на  родителей,  на 
общественное  мнение,  она  стала  любовницей  Хорхе. 
Любовный  омут  поглотил  девушку,  а  потом  родители  увезли  девушку  из  Испании.  Гром  грянул  позже,  когда  Марию  стало  тошнить  по  утрам,  перепуганные  родители  отвели  её  в  больницу,  и  чуть  в  обморок  не  упали,  когда  врач  сообщил  о  беременности  девушки. 
Сначала  они  хотели  отвести  Марию  на  аборт,  но  в  то  время  это  было  незаконно,  да  и  велика  была  вероятность,  что  она  после  нелегального  аборта  вообще  не  сможет  иметь  детей. 
Родители  встали  на  уши,  они  выяснили  у  дочери,  кто  отец  ребёнка,  и  вскоре  из  Испании  приехал  Хорхе. 
Он  пришёлся  родителям  Марии  по  душе.  Вскоре  они  сыграли  свадьбу,  Мария  к  тому  времени  была  на  втором  курсе  института,  а  её  верный  поклонник  по  пятам  ходил  за  ней.  Он  даже  поступил  в  один  институт  с  ней,  и  на  один  факультет. 
После  женитьбы  Мария  ушла  из  института,  и  она  не  знала  о  случившемся,  пока  к  ней  не  пришёл  брат  её  поклонника. 
Она  этого  не  ожидала,  и  была  несказанно  удивлена,  когда  тот  ворвался  к  ним  в  квартиру. 
- Тварь! – заорал  он  не  своим  голосом,  и  рванул  к  ней,  но  Хорхе  перехватил  его. 
- Да  что  случилось? – испуганно  воскликнула  Мария, - и  кто  вы  такой? 
- Я  брат  Валентина  Кочетова! – заорал  он  на  девушку, - ещё  помнишь  такого?
- Валентин? – сдвинула  брови  Мария,  и  до  неё  дошло, - конечно,  помню.  Он  меня  достал,  постоянно  за  мной  бегал. 
- Да  как  ты  смеешь? – взвился  брат  Валентина, - ты  хоть  знаешь,  что  он  свёл  счёты  с  жизнью,  когда  узнал  о  твоей  свадьбе?  Он  любил  тебя,  и  жить  без  тебя  не  захотел. 
Мария  попятилась  назад,  и  в  испуге  схватилась  за  живот,  а  супруг  подхватил  её  под  руку. 
- Этого  не  может  быть, - тихо  проговорила  она, - но  зачем  он  так?  Я  его  не  любила,  никогда  не  любила.  В  чём  я  виновата?  Что  не  ответила  на  его  чувства?  Мне  его  очень  жаль,  но  что   я  могу  сделать? 
- Я  тебя  ненавижу, - с  чувством  произнёс  Кочетов, - я  вам отомщу, - и  исчез  из  их  жизни. 
Много  лет  прошло  с  тех  пор,  и  свою  ненависть  Семен 
Вениаминович  сохранил  на  долгие  годы.  Тогда  он  не  мог  ничего  сделать,  но  ещё  тогда  он  решил,  что  уничтожит  Марию  и  Хорхе.  И  потому  он  выбрал  профессию  юриста,  выучился,  и  стал  следователем. 
Вот  тогда  и  настал  его  звёздный  час,  если  можно  так  сказать. 
Мария  тогда  уже  была  не  молода,  а  Хорхе  сменил  себе  имя,  не  желая  привлекать  внимание.  Он  стал  Владимиром  Владиславовичем  Ягода,  и  у  них  родился  сын  Владислав. 
К  тому  времени  Семен  Вениаминович  сделал  себе  репутацию,  он  слыл  честнейшим  из  следователей,  и  никому  в  голову    просто  не  пришло,  какой  дьявольский  план  он  замыслил. 
Он  убил  Марию,  и  обвинил  в  этом  её  супруга.  Хорхе  сумел  сбежать,  и  предупредить  своего  сына  и  невестку.  Но  они  сбежать  не  успели,  только  дочь  спрятали,  и  тут  и  их  арестовали. 
- Кстати,  Хорхе  был  жив  до  последнего  времени, - сказал  вдруг  Максим, - Викуль,  ты  как  думаешь,  под  чьим  именем  он  скрывался  теперь?  Давай  разберём  историю,  произошедшую  недавно. 
- Лучше  ты  сам  объясни, - пожала  я  плечами, - мне  сейчас  не  с  руки  головоломки  разгадывать. 
- Скажи,  как  ты  догадалась,  что  убийца  Валерий  Кириллович? – сложил  руки  на  столе  Максим. 
- Я  увидела  у  него  на  руке  перстень, - стала  объяснять  я, - Маргарита  рассказала  мне  о  перстне,  печатку  с  буквой  « Я »  в  завитушках, - кивнула  я  на  женщину, - я  ведь  видела  этот  перстень  раньше,  на  пальце  у  Валерия  Кирилловича.  Мозг  зафиксировал  перстень,  и  я  себе  голову  сломала,  пока  не  вспомнила,  что  же  я  упустила. 
- И  зачем  он  этот  перстень  надел? – озадаченно  проговорил  мой  любимый, - это  же  улика.  В  связи  с  последними  событиями  это  его  и  спалило. 
- Пожалуй,  я  могу  это  объяснить, - слегка  улыбнулась  я, - древние  люди  вешали  себе  на  шею  клык  поверженного  зверя,  думаю,  Валерий  Кириллович  надел  эту  вещь  после  отца,  а  Семен  Вениаминович  сохранил  его,  он  вроде  как  снёс  корону  с  головы  короля,  это  доставляло  ему  тихую  радость. 
- Чисто  психологический  момент, - со  вздохом  сказал  Григорий 
Матвеевич, - он  чувствовал  себя  безнаказанным,  и  не  смог 
удержаться,  чтобы  не  завладеть  драгоценностью  врага. 
- Вик,  сложи  все  детали  этого  странного  дела, - Макс  мягко  улыбнулся  мне, - с  чего  всё  началось? 
- Всё  началось  с  Тимошина, - я  заправила  за  ухо  выбившийся  локон, - с  его  исчезновения.  Один  мой  знакомый,  Марат,  попросил  его  найти. 
- Что  ты  знаешь  о  Тимошине? – Максим  продолжал  давить  на  мои  мозги. 
- Он  работал  в  филателистическом  центре, - задумчиво  проговорила  я, - пришёл  туда  по  настоянию  Филиппа  Васильевича.  Он  же  посадил  Семена  Вениаминовича  в  тюрьму,  был  свидетелем  обвинения. 
- Ладно, - остановил  меня  Максим, - ты  пока  ничего  не  понимаешь.  Хорхе  сбежал  из  страны,  когда  его  любимую  убили... 
Он  вернулся  в  родную  Испанию,  сумел  выбраться  из  России,  хотя  ему  сели  на  хвост,  но  добраться  до  него  Кочетов  не  смог.  Как  ни  старался.  Прошло  не  мало  времени,  он  попытался  начать  новую  жизнь  с  нуля,  но  перед  глазами  стояли  синие  глаза  Марии.  Он  не  смог  забыть  свою  любимую,  и  время  не  помогло.  В  мозгу  колыхалась  картина,  как  он   вбегает  в  квартиру,  и  видит  Марию,  лежащую  в  луже  крови. 
- Уходи, - хрипела  она, - Валентин...  Семен... – и  она  умерла,  а  Хорхе  услышал  шаги  за  дверью,  и  вылез  через  балкон  на  улицу. 
Он  сразу  понял,  что  сделал  Кочетов,  он  слышал  разговор  следователей,  что  его  нельзя  упустить,  что  Семен  Вениаминович  свалит  на  него  убийство. 
В  конце  концов,  он  не  выдержал,  и  решил  вернуться  в  Россию.  Что  ему  делать,  и  как  отомстить  за  Марию,  он  ещё  не  знал,  но  знал  только  одно.  Он  не  будет  мстить  так,  как  мстил  этот  мерзавец.  Он  решил  восстановить  справедливость.  Он  хотел  отомстить  за  свою  Милли. 
- Милли? – так  и  подскочила  я,  и  всё  в  одно  мгновение  поняла. 
- Милли, - кивнул  головой  Максим, - Хорхе  и  Мария  обвенчались.  Они  обвенчались  в  Испании,  а  некрещёная  Мария  была  окрещена  именем  Милагрес. 
- Тимошин  Эдуард  Петрович – это Хорхе  Ягосальварес? – ахнула 
я. 
- Верно, - на  лице  Максима  появилась  довольная  улыбка,  а  мне  всё  стало  ясно. 
- Хорхе  вернулся  в  Россию,  и  посадил  Кочетова  в  тюрьму, - взволнованно  воскликнула  я, - он  стал  искать  улики  на  него,  и  докопался  до  взяток. 
- Правильно, - хлопнул  в  ладоши  Максим,  и  стал  дальше  рассказывать. 
Официально  Хорхе  Ягосальварес  умер  в  поезде,  направляющемся  из  Питера  в  Москву.  Он  вылетел  из  Испании  в  Петербург,  а  оттуда  на  поезде  ехал  в  Москву. 
В  этом  поезде  ехал  Тимошин  Эдуард  Петрович,  тогда  молодой  парень,  он  возвращался  из  армии.  Видимо,  не  судьба  была  тому  парню  жить  на  свете.  Хоть  он  и  выжил,  пройдя  всю  войну,  но  в  тот  день  у  него  остановилось  сердце,  Хорхе  пытался  спасти  его,  сделал  массаж  сердца,  но  ничего  сделать  не  смог.  И  тогда  он  понял,  что  это  его  шанс  на  спасение,  и  он  забрал  у  покойного  документы,  а  ему  положил  свои. 
- Как  это  ему  удалось  провернуть? – озадаченно  спросила  я, - родители  у  парня  умерли,  и  они  не  могли  разоблачить  Хорхе.  Но  он-то  этого  знать  не  мог. 
- Он  тогда  об  этом  не  думал,  он  действовал  на  свой  страх  и  риск, - спокойно  объяснил  Максим. 
- Но  ведь  на  фотографии  в  паспорте  был  другой  человек, - продолжала  не  понимать  я, - предъяви  он  где-нибудь  эти  документы,  и  в  миг  спалился  бы. 
- Дорогая, - Максим  явно  развеселился, - я  сам  на  удостоверяющих  личность  документах  выгляжу  так,  что  сам  себя  не  узнаю.  В  наше  время  так  фотографируют,  а  в  то  время  вообще  капец  был,  как  ты  любишь  выражаться.  Потом  он  спокойно  поменял  паспорт,  когда  пора  настала,  и  вздохнул  спокойно. 
Много  лет  прошло  с  тех  пор,  Хорхе  работал  в  филателистическом  центре,  успокоился,  и  больше  никогда  не  женился,  он  хранил  верность  своей  Марии,  и  искал  внучку. 
Ему  удалось  выяснить,  в  каком  детском  приюте  она  оказалась,  но  это  было  потом,  а  сначала  его  сбили  со  следа. 
Кристина  и  Владислав  сначала  обратились  в  один  приют,  и  уже  почти  оформили  Мирославу,  но  потом  передумали. 
Они  решили  вывезти  её  из  Москвы  для  пущей  надёжности,  а 
записи  сохранились.  Это  и  сбило  Хорхе,  он  долгое  время  пребывал  в  уверенности,  что  дочка  пресловутой  Светланы  Павловны  его  внучка.  Вот  почему  он  так  опекал  Жанну,  и  помог  ей  с  устройством  на  работу.  Светлана  Павловна  родила  дочь  очень  рано,  и  сдала  ошибку  своей  юности  в  приют,  а  потом  опомнилась,  и  забрала  дочку. 
- Значит,  Валерий  Кириллович  мстил  за  отца? – сложила  я  руки  замочком. 
- И  за  дядю  заодно, - согласился  со  мной  Максим, - Кочетов  был  судим,  он  не  сделал  карьеры  следователя,  и  пошёл  по  стопам  отца.  Когда  его  отца  посадили,  а  потом  и  мать,  он  возненавидел  Тимошина.  А  Семен  Вениаминович  за  несколько  дней  до  суда  рассказал  ему  о  покойном  дяде,  и  о  своём  поступке.  Понимаешь?  Он  унаследовал  характер  отца,  и  он  так  же  возненавидел  семейство  Ягосальварес. 
- А  при  чём  тут  марка? – задала  я  следующий  вопрос. 
- Совершенно  не  при  чём, - покачал  головой  Максим, - кража  марки  была  подстроена,  специально  перед  убийством  Хорхе.  Это  был  отвлекающий  манёвр,  чтобы  все  думали,  что  Хорхе  сбежал  с  маркой,  чтобы  его  искали  в  качестве  преступника. 
- Но  зачем  так  всё  запутывать? – продолжала  недоумевать  я, - не  проще  ли  было  бы  его  просто  убить? 
- Убийство  будут  расследовать,  а  просто  пропавшего  искать.  Просто  пропавший  человек – это  одно  дело,  тут  по  всем  моргам  оповестят,  а  сбежавшего  с  ценностью  будут  искать  живым.  Если  его  убить,  то  его  точно  не  найдут,  а  марка  эта  была  у  Валерия  Кирилловича  всё  это  время.  Её  присвоил  Семен  Вениаминович  в  своё  время,  как  и  печатку,  и  остальные  фамильные  ценности  Ягосальварес.  Валерий  Кириллович  подсунул  её  Филиппу  Васильевичу,  сказал,  что  её  владелец  хочет  её  продать.  Хорхе,  когда  увидел  знакомую  ценность,  оторопел,  и  в  испуге  позвонил  Марату.  Он  сразу  понял,  что  это  непросто  совпадение,  что  опять  начинается,  и  он  хотел  опять  бежать,  но  не  успел.  Кочетов  выкрал  марку,  а  Хорхе  перехватил,  когда  он  входил  в  свой  подъезд,  и  застрелил  его  с  глушителем.  Потом  вытащил  труп  через  заднюю  дверь,  выходящую  на  задний  двор.  Для  тёмных  замыслов  очень  удобное  место,  если  подогнать  машину  ко  входу,  никто  не 
заметит,  кто  и  что  там  делает. 
- А  при  чём  тут  книжка?  Зачем  он  выкрал  из  библиотеки  книгу? – ждала  я  следующих  объяснений. 
- Он  уничтожал  все  данные  о  Ягосальварес,  чтобы  никто  не  догадался,  что  же  послужило  мотивом.  Откуда  ему  было  знать,  что  вмешается  Мирослава,  а  Филипп  Васильевич  заподозрит  его.  Он  знал  о  тайне  друга,  когда  тот  пропал  с  маркой,  понял,  что  дело  нечисто.  Хорхе  не  успел  предупредить  его,  он  был  ошарашен,  что  его  нашли.  Он  не  ожидал  нападения  теперь,  он  почти  успокоился,  а  потом  увидел  Кочетова,  и  отдал  Марату  портсигар.  Он  тогда  боялся,  что  его  вычислят,  и  не  зря  боялся.  Вот  и  всё,  пожалуй. 
- Ты  кое  о  чём  забыл.  Мирослава, - напомнила  я  ему. 
- А  что  Мирослава? – не  понял  Максим. 
- Она  как  дедушку  нашла?  Она  ведь  его  нашла,  я  правильно  понимаю? 
- Нашла, - кивнул  Максим,  а  Григорий  Матвеевич  снял  телефонную  трубку. 
- Приведите  сюда  Симонову  Мирославу  Васильевну, - громогласно  велел  он,  и  через  пять  минут  в  дверь  постучались,  и  конвойный  пропустил  Мирославу. 
Она  была  бледной,  и  слегка  испуганной. 
- Присаживайся, - кивнул  на  стул  Матвей  Григорьевич. 
Я  молча  смотрела  на  девушку,  а  она  на  меня,  а  потом  она  тихо  заплакала. 
- Дедушки  больше  нет  в  живых? – поглядела  она  на  Максима,  тот  покачал  головой,  и  девушка  упала  лицом  на  стол,  и  судорожно  зарыдала. 
Маргарита  первая  бросилась  к  ней,  я  успела  лишь  подняться,  обняла  её  за  плечи,  у  неё  самой  слёзы  текли. 
- Расскажите  мне  о  родителях, - сдавленно  прошептала  Мирослава, - какие  они  были? 
- Они  были  самые  лучшие  на  свете, - тихо  проговорила  Рита, - я  до  сих  пор  скучаю  по  своей  лучшей  подружке,  и  по  её  мексиканскому  говору.  Слышала  бы  ты,  как  она  смешно  возмущалась.  Твоего  отца  я  не  любила,  считала  слишком  напыщенным,  и  только  теперь  понимаю,  что  не  разобралась  в  нём. 
- Эвива,  простите  меня, - вдруг  подняла  глаза  Мирослава. 
- За  что  я  должна  тебя  простить? – слегка  смутилась  я. 
- Я  вам  наврала, - она  стала  размазывать  слёзы, - я  ведь  шла  к  вам  в  издательство.  Ведь  ваша  фамилия  Миленич? 
- Верно, - растерянно  кивнула  я. 
- Тогда  на  меня  напали  люди  Кочетова.  Я  должна  была  ещё  в    больнице  вам  довериться,  а  я  с  испуга  стала  врать.  Меня  нашёл  Андрей,  и  он  увёз  меня  из  деревни.  Я  сначала  ему  не  поверила,  но  появилось  зерно  сомнения,  и  я  пошла  в  приют.  Там  мне  отдали  письмо,  и  я  узнала  правду.  Когда  дедушка  пропал,  я  тут  же  бросилась  к  вам. 
- Но  откуда  ты  узнала  обо  мне? – недоуменно  спросила  я. 
- Я  жила  у  дедушки,  и  к  нему  часто  приходил  его  друг.  Марат,  так  его  звали,  кажется.  И  Марат  постоянно  рассказывал  о  женщине,  которую  он  безответно  полюбил.  По-моему,  на  него  ни  одна  женщина  не  сможет  позариться,  видок  у  него  ещё  тот.  Он  постоянно  докучал  дедушке  рассказами  о  вас,  а  ещё  он  рассказал,  что  вы  расследованиями  занимаетесь.  Что  вы  всем  помогаете. 
- Это  что  ещё  за  Марат? – прищурил  глаза  Максим. 
- А  ты  не  ревнуй, - бросила  я  на  него  суровый  взгляд, - Марат  тебе  не  конкурент. 
- Это  ещё  почему? 
- Я  тебе  потом  всё  объясню, - сквозь  зубы  произнесла  я. 
- Что  ты  мне  объяснишь? – не  отставал  мой  супруг. 
- Да  отстань  ты, - рявкнула  я  на  него, - но  почему  ты  мне  ничего  не  рассказала  в  больнице?  Ты  тогда  не  знала  моего  имени,  но  ты  могла  спросить  меня,  не  работаю  ли  я  в  издательстве.  Ведь  стоянка-то  нашему  издательству  принадлежит,  следовательно,  и  я  там  работаю. 
- Я  сразу  поняла,  что  вы  сотрудник  издательства, - со  вздохом  кивнула  Мирослава, - только  в  больнице  я  очухалась,  и  мне  стало  стыдно,  что  я  постороннего  человека  решила  впутать  в  свои  проблемы.  Я  и  не  думала,  что  вы  сами  займётесь  за  это  дело,  но  должна  была  догадаться,  что  этот  Марат  вас  попросит.  Ведь  он  был  очень  дружен  с  дедушкой. 
- Почему  ты  ничего  мне  не  рассказала,  когда  мы  столкнулись  в  квартире  твоего  дедушки?  Чего  ты  истерику  устроила? 
- Я  сразу  поняла,  что  Марат  вас  подключил,  а  когда  вы  назвали  меня  бандиткой,  я  всё  поняла. 
- Что  ты  поняла? – глядела  на  неё  я. 
- Что  это  конец,  что  мне  не  спастись, - Мирослава  отвела            глаза, - раз  уж  вы  решили,  что  я  убийца,  значит,  меня  крепко  подставили,  и  мне  не  избежать  этой  участи. 
- Да  ты  амёба! – вышла  я  из  себя, - на  что  ты  надеялась?  Ты  должна  была  всё  рассказать,  я  бы  тебе  помогла.  Меня  только  часы  толкнули  продолжить  расследование,  если  бы  я  не  вспомнила,  неизвестно,  продолжила  бы  расследование. 
- Не  надо  меня  недооценивать, - хмуро  сказал  Максим, - я  занимался  этим  делом,  и  не  отдал  бы  дело  судье,  пока  все  точки  не  были  бы  расставлены. 
- Капитан, - Григорий  Матвеевич  сделал  такие  глаза,  что  мне  поневоле  стало  смешно. 
- Видишь,  начальство  такой  перспективе  не  обрадовалось,  у  начальства  « глухари »  в  конце  месяца, - поддела  я  его,  а  заодно  и  генерала,  и  с  удовольствием  отметила,  что  они  оба  пошли  красными  пятнами. 
- Твой  жене  нужно  на  язык  намордник  одеть, - буркнул  Григорий  Матвеевич. 
- Я  повела  себя,  как  последняя  идиотка, - со  вздохом  сказала  Мирослава, - но  была  ещё  одна  причина,  из-за  чего  я  молчала.  Марки.  У  дедушки  была  огромная  коллекция  марок,  при  чём  самых  первых,  и  почти  из  всех  стран  мира.  Семен  Вениаминович  украл  их,  он  конфисковал  всё  имущество,  как  только  арестовал  моих  родителей,  а  я  украла  кляссер. 
- Ты  украла  свои  марки  у  Кочетова? – подскочила  я  на  месте. 
- Это  уголовно  наказуемое  деяние, - включил  свой  менторский  тон  Максим, - ты  о  чём  вообще  думала? 
- Я  думала  о  справедливости, - даже  с  некоторой  патетикой  воскликнула  Мирослава, - мне  дедушка  сказал,  что  Валерий  Кириллович  подделками  занимается,  и  выкрал  у  них  какие-то  там  образцы.  Он  сначала  не  знал,  что  к  этому  Кочетов  причастен,  попытался  усовестить  типов,  которых  он  застал,  да  только  на  грубость  нарвался. 
- Понятно, - я  подпёрла  кулаком  подбородок, - вот  что  это  был  за  разговор,  который  мне  передала  Полина.  Вы  с  Андреем  пытались  спасти  дедушку,  но  Валерий Кириллович  опередил  вас,  и  вломился  в  вашу  квартиру?  Верно? 
- Он  оглушил  меня,  и  убил  Андрюшу, - всхлипнула  Мирослава. 
- Он  ответит  за  всё,  что  он  совершил, - пообещала  ей  я, - и 
теперь  последний  вопрос,  я  так  и  не  знаю  на  него  ответа.  Что  за  девица  гналась  за  тобой,  когда  ты  выпрыгнула  с  балкона? 
- Это  был  Кочетов, - пожала  плечами  Мирослава,  а  я  открыла  рот  от  изумления. 
- Он  был  не  настолько  старым,  каким  всем  казался, - стал  объяснять  Максим, - он  всё  время  в  гриме  ходил.  Раньше  была  специальная  пудра,  была  такая  идиотская  мода,  делать  себе  седые  пряди.  Он  себе  волосы  этой  гадостью  осыпал,  намазался  специальными  составами,  и  стал  походить  на  старика.  Он  очень  щуплый,  худенький.  Он  убил  Филиппа  Васильевича  в  гриме,  и  камеры  без  проблем  испортил.  Вряд  ли  бы  он  признался,  если  бы  не  твоя  затея, - пришлось  признать  ему, - ты  спровоцировала  его  на  очередное  преступление,  и  на  признание. 
- Хоть  она  и  эксцентричная  выскочка,  но  она  умница, - дождалась  я  комплиментов  и  от  генерала. 
- А  как  ты  там  оказалась? – задала  я  уже  действительно  последний  вопрос  Мирославе. 
- А  Филипп  Васильевич  мне  позвонил,  у  него  имелись  какие-то  догадки,  а  я  ему  сказала,  что  знаю  имя  убийцы. 
- И  ты  стала  свидетелем  убийства, - закончила  я  её  мысль, - Филиппа  Васильевич  он  убил,  потому  что  тот  слишком  много  знал,  он  обрубал  концы. 
- Верно, - согласно  кивнул  Максим, - он  собирался  начать  новую  жизнь,  только  ты  ему  всё  обломала.  И  всё-таки  ты  несносная.  Эдакий  рыцарь  в  женском  обличье,  женился  я  на  свою  голову.  Дурная  слава  впереди  тебя  бежит,  просто  Ланселот  на  шпильках  какой-то. 
- А  почему  бы  и  нет? – грозно  осведомилась  я, - Ланселот  на  шпильках,  это  ж  надо  такое  придумать.  Точно! – моя  муза    закружилась  надо  мной,  и  я  вытащила  из  сумки  ноутбук. 
Все  смотрели  на  меня  с  интересом,  пока  я  печатала  статью,  закончив  которую,  я  повернула  ноутбук  к  Максиму. 
- Класс! – тут  же  воскликнул  он, - у  тебя  талант,  дорогая, - и  я  с  самодовольным  видом  отправила  статью  в  типографию. 
Тут  же  раздался  звонок  мобильного,  это  был  начальник  производства  печати,  или  как  там  это  называется,  я  не  в  курсе  некоторых  должностей  в  нашем  издательстве. 
- А  фотография  когда  готова  будет? – спросил  он  меня. 
- Сегодня, - заверила  я  его,  и  вскочила  с  места, - мне  пора  в  издательство, - и  рванула  в  редакцию,  а  по  дороге  позвонила  Кире. 
- Привет, - весело  сказала  я, - ты  сейчас  очень  занята? 
- Совсем  не  занята, - столь  же  весело  ответила  она, - а            что-нибудь  нужно? 
- Нужно!  Ты  хочешь  заработать,  и  заодно  очутится  на  обложке  глянца? 
- Конечно, - в  восторге  завопила  Кира. 
- Тогда  приезжай  в  издательство,  а  я  найду  реквизит,  и  скоро  буду, - оптимистично  воскликнула  я,  и  рванула  в  свой  бывший  театр. 
С  тех  пор,  как  посадили  моего  бывшего  режиссёра,  театр,  в  котором  он  работал,  перешёл  во  владение  другого  режиссёра,  но  все  сотрудники  остались  на  своих  местах. 
Когда-то  мы  ставили  пьесу  на  рыцарскую  тему,  и  я  точно  знаю,  что  в  закромах  театра  имеются  доспехи.  Только  как  мне  уговорить  декоратора  дать  мне  их  на  время? 
Я  вытащила  мобильник,  и  набрала  номер  Марины,  гримёрши. 
- Привет, - и  я  переместилась  в  левый  ряд, - узнала?  Это  Вика  Миленич. 
- С  ума  сойти! – вскричала  на  другом  конце  провода    Маришка, - мы  с  тобой  чёрте  сколько  не  виделись.  Как  ты  вообще?  Тут  Зобина  такую  хрень  про  тебя  говорила,  но  мы  не  поверили. 
- Поверили, - со  смехом  сказала  я, - половина  точно  поверила,  которая  из  актрис. 
- Эти  тебе  долго  косточки  обсасывали, - охотно  подтвердила  Маринка, - а  Лидка  масла  в  огонь  подливала.  Слушай,  а  что  из  этого  правда? 
- А  что  конкретно  она  сказала? 
- Что  ты  замуж  в  четвёртый  раз  вышла,  при  чём  за  генерала  взяточника. 
- Я  вышла  замуж,  но  мой  муж  капитан,  и  он  самый  честный  человек  на  свете.  И  у  меня  к  тебе  просьба,  мне  нужны  доспехи.  Ты  можешь  взять  у  декоратора?  Мне  нужно  сегодня,  и  просто  феерически  срочно. 
- Это  не  так  просто, - растерянно  ответила  Мариша. 
- Я  тебя  прошу,  это  только  на  несколько  часов.  Доспехи  мне 
нужны  для  съёмки. 
- Ты  какой-то  фильм  снимаешь? – с  интересом  спросила  Марина. 
- Я  снимаю  обложку  для  журнала,  и  мне  нужны  доспехи. 
- Я  ничего  не  поняла,  ладно,  я  попытаюсь  договорится  с  Петровной,  подъезжай  к  театру. 
Через  два  часа  я  получила  доспехи,  Марина  помогла  мне  заснуть  всё  в  машину,  я  дала  ей  мой  новый  номер  мобильного,  и  мы  разошлись. 
- Но  ты  мне  позвони, - крикнула  она  мне,  и  убежала  в  театр,  а  я  поехала  в  издательство,  одновременно  пытаясь  соединится  с  Димой. 
- Привет,  карамелька, - тут  же  ответил  он. 
- Мне  нужна  лошадь, - ошарашила  я  его. 
- Прости,  что  тебе  нужно? – странным  голосом  спросил  он. 
- Лошадь, - со  смешком  спросила  я, - ты  можешь  мне  доставить  мне  коня  в  павильон  для  съёмок  в  издательстве? 
- Зачем? – явно  с  трудом  выговорил  Дима. 
- Это  долго  объяснять,  я  тебе  на  месте  всё  растолкую.  Так  ты  сделаешь? 
- Постараюсь, - растерянно  проговорил  он. 
- Мне  срочно  нужно, - жалобно  проговорила  я, - кстати,  на  рабочем  месте  я  отдаюсь  только  работе,  но  сегодня  решила    изменить  своим  постулатам. 
- Я  уже  готов  на  подвиги, - в  голосе  Димы  послышались  плотоядные  нотки, - будет  тебе  конь  через  час. 
И  он  исполнил  обещанное,  когда  я  вошла  в  павильон,  то  услышала  сначала  ржанье,  а  потом  увидела  шикарного  вороного  коня. 
- Привет, - шепнул  мне  на  ухо  Дима, - не  забудь  про  обещание. 
- Куда  я  денусь, - покосилась  я  на  него, - лучше  помоги  мне  доспехи  достать. 
Он  странно  посмотрел  на  меня,  но  втащил  железо  в  павильон,  и  стал  наблюдать  за  моими  манипуляциями. 
- А  что  я  должна  делать? – деловито  спросила  Кира. 
- Задача  на  этот  момент  такая, - сказала  я  помощникам,  трём  молодым  парням, - вот  эту  девушку  надо  одеть  в  костюм  рыцаря,  и  усадить  на  лошадь. 
- Я  так  не  согласна! – истерически  взвизгнула  Кира, - я  ни  разу 
не  каталась  на  лошади,  а  тут  ещё  в  доспехах. 
- Прекрати, - возмущёно  воскликнула  я, - лошадь  будут  держать,  ты  только  заберёшься...  короче,  кончай  эту  бодягу,  и  красьте  её. 
Дима  сдавленно  фыркнул,  а  Кира  в  испуге  посмотрела  на  меня,  но  молча  подчинилась,  и  ей  стали  наносить  макияж. 
На  лошадь  она  уселась,  но  сидела  слишком  ровно,  словно  боялась  свалиться.  А  чего  я  ждала?  Она  ни  разу  не  сидела  на  лошади. 
Потом  мы  надели  на  неё  доспехи,  но  нижняя  часть  не  крепилась,  мне  пришлось  искать  клей,  при  чём  по  железу,  и  вскоре  всё  было  готово.  Шлем  Кира  держала  в  одной  руке,  а  копьё  в  другой,  а  на  ноги  я  ей  прицепила  шпильки. 
- Уж  больно  жутковато  смотрится, - покачал  головой  Дима, - пусть  она  лучше  их  на  копьё  насадит,  оригинально,  и  со  вкусом. 
Я  приняла  его  идею,  в  ней  была  какая-то  изюминка,  и  стала  фотографировать.  Но  что-то  было  не  то,  Кира  на  этой  лошади  смотрелась  как  слишком  ровно  собранная  конструкция,  готовая  рухнуть  в  любой  момент,  и  от  этого  напряжения  рябило  в  глазах. 
Какое-то  время  я  растерянно  смотрела  на  Киру,  размышляя,  что  бы  такое  сделать,  что  бы  создать  шедевр,  но  зазвонил  мой  мобильный. 
- Что  ты  устроила? – возмущённо  вскричал  Генрих  на  том  конце  провода, - мне  тут  доложили,  что  мы  лишись  инвестора,  а  ты  села  в  лужу  с  номером. 
- В  лужу  я  благополучно  села,  но  я  нашла  нового  инвестора,  не  надо  беспокоиться. 
- Эвива, - звенящим  голосом  произнёс  Генрих, - я  требую  объяснений. 
- Я  не  буду  заниматься  сексом  в  двухсоткилограммовой  тушей,  по  недоразумению  именующейся  человеком.  Мне  этот   американец  сделал  непристойное  предложение,  потом  попытался  изнасиловать,  и  теперь  он  в  больнице. 
- Я  даже  боюсь  подумать,  что  ты  с  ним  сотворила, - явно  содрогнулся  Генрих. 
- Кактусом  припечатала  по  одному  месту, - доложила  я. 
Генрих  издал  какой-то  странный  звук,  а  лошадь  тем  временем 
занервничала. 
- Извини,  но  у  меня  тут  лошадь  не  в  адеквате, - выдала  я  загадочную  фразу,  и  отключила  телефон. 
И  в  этот  момент  лошадка  встала  на  дыбы,  Кира  истошно   завопила,  а  я  поймала  момент,  и  очень  удачно  сфотографировала  её. 
- Помогите! – заорала  Кира,  лошадь  рванула  в  сторону,  и  Дима  бросился  ей  наперерез,  и  ловко  остановил  лошадку. 
Но  в  испуге  Кира  неловко  взмахнула  руками,  и  рухнула  назад,  опрокинувшись  на  парней,  и  все  трое  с  воплем  оказались  на  полу. 
- ...! ...! ...! – завопил  один  из  парней,  со  стоном  схватившись  за  руку, - она  мне  руку  сломала!  О-о-о! 
- А  мне  ногу  вывихнула, - второй  очумело  уселся  на  полу,  а  мне  пришлось  разруливать  ситуацию,  и  вызывать  врачей. 
Парней  увезли  в  больницу,  а  я  попыталась  стащить  с  Киры  доспехи,  но  потерпела  неудачу. 
Клей  прочно  склеил  доспехи,  и  я  не  знала,  как  нижнюю  часть  отделить  от  верхней. 
- Вытащи  меня  отсюда, - жалобно  проговорила  она. 
- Сейчас  что-нибудь  придумаем, - я  в  испуге  глянула  на  Диму. 
Вид  у  того  был  озадаченный,  и  слегка  растерянный. 
- Может,  гвоздодёром  их  попытаться  разделить? – выдал  он  идею. 
- Попытайся, - жалобно  проговорила  я,  ещё  не  решив,  за  что  хвататься.  Первым  делом,  конечно,  надо  освободить  Киру  из  доспех,  а  потом  подштриховать  на  компьютере  фотографии,  и  сдавать  их  в  печать. 
Я  вызвала  охранников,  и  попросила  их  прийти  с  гвоздодёром.  После  истории  с  гробом  они  уже  ни  чему  не  удивлялись,  меня  и  так  считают  экстравагантной  выскочкой,  теперь  ещё  и  с  прибабахом.  Но  удивить  мне  их  и  на  этот  раз  удалось.  Хоть    они  и  ничего  не  сказали,  но  выражение  их  лица  говорило  за   них  более  чем  красноречиво. 
- Петр  Иванович, - обратилась  я  к  начальнику  охраны, - освободите  её  от  этого  железа. 
- Так  оно  снизу  должно  сниматься, - обрёл  он  дар  речи, - что  за  чертовщина?  Какой  идиот  приклеил  доспехи? 
- Вы  лучше  спросите,  какая  идиотка, - скрипнула  я  зубами, - оно 
не  держалось,  а  мне  надо  было  фотографию  сделать. 
- Сделали? – прищурил  глаза  Петр  Иванович. 
- Сделала!  И  не  надо  так  на  меня  смотреть, - стала  я  злиться, - сделайте  же  что-нибудь. 
- Вечно  у  вас  какая-то  хрень  происходит, - вдруг  откровенно  рявкнул  Петр  Иванович, - то  гроб  присылают,  то  доспехи  с  человека  снять  надо,  где  вы  только  их  взяли! 
- В  театре  взяла, - сложила  я  руки  на  груди, - и  должна  вернуть  реквизит  в  целости  и  сохранности. 
- И  как  вы  себе  это  представляете? – постучал  Петр  Иванович  гвоздодёром  по  ладони, - вы  его  клеем  намазали,  да  ещё  специальным,  по  железу,  и  просите  меня  снять  их,  при  этом  не  повредив? 
- Вы  всё  абсолютно  верно  поняли, - ласково  улыбнулась  я, - пожалуйста. 
- Тут  растворитель  нужен, - сказал  Петр  Иванович,  немного  подумав,  и  я  бросилась  за  растворителем. 
Но  это  ничего  не  дало,  от  Киры  теперь  воняло,  даже  я  закашлялась,  и  уткнулась  в  Димину  широкую  грудь.  От  него  хоть  одеколоном  приятно  пахло.  А  доспехи  сидели  намертво,  впору  брать  ножовку,  и  распиливать  их. 
Какое  хорошее  качество! 
И  тут  я  вспомнила,  что  у  Семена  Аркадьевича,  патологоанатома,  что  работает  с  Максимом,  имеется  маленький  сын.  Не  совсем  маленький,  мальчишке  уже  одиннадцать  лет,  и  он  невероятный  затейник.  Мальчик  мечтает  стать  врачом,  когда  у  них  пошла  химия,  он  стал  изучать  её  с  утроенной  энергией,  и  делать  всякие  эксперименты. 
Мать  Аркаши  работает  химиком  в  институте,  правда,  она  с  нашим  милым  патологом  в  разводе,  но  отношения  у  них  остались  замечательные.  Но  бедным  родителям  и  в  голову  не  могло  прийти,  что  их  ребёнок  так  увлечётся  химией. 
Короче,  Аркадий  ловил  момент,  бывая  на  работе  у  родителей,  и  отсыпал  по  капельке  всяких  разных  реактивов. 
Вскоре  их  скопилось  у  него  прилично,  и  он  стал  ставить  опыты,  смешивая  различные  ингредиенты.  Результатом  его  опытов  стал  взрыв,  который  грянул  посреди  ночи  в  квартире  Иветты  Львовны. 
Бедная  женщина  перепугалась  до  обморока,  схватила  в  охапку 
сына,  и  вылетела  вон  из  квартиры,  в  помещении  которой  летали  клубы  дыма. 
Пожарники  и  милиция  быстро  разобрались,  кто  виновник  происшествия,  и  припёрли  мать  к  стенке,  где  она  взяла  реактивы,  и  как  она  могла  позволить  малышу  заниматься  опытами.  Иветта  Львовна  ничего  не  понимала,  но  перепуганный  Аркаша  признался,  что  стащил  реактивы  у  неё  на  работе,  и  у  отца  тоже. 
Вообщем,  Аркадий  был  посажен  под  домашний  арест,  и  на  работу  к  родителям  больше  не  ходил,  но  мне  он  по  секрету  признался,  что  продолжает  ставить  опыты.  Я  была  возмущена,  но  он  упросил  меня  ничего  не  говорить  родителям,  и  даже  предлагал  мне  потом  какой-то  клей.  Как  он  мне  объяснил,  это  очень  сильный  клей,  не  отдерёшь  ни  за  какие  коврижки,  если  не  знать  один  маленький  секрет.  При  взаимодействии  с  другим  клеем  он  теряет  свои  свойства,  и  с  таким  же  успехом  этот  клей  можно  примешать  к  любому  другому  клею,  и  всё  отклеится. 
И  я  тут  же  набрала  номер  Семена  Аркадьевича.  Я  не  собираюсь  выдавать  Аркашу,  просто  скажу  его  отцу,  что 
Аркадий  придумал  клей  раньше,  ещё  до  запрета  заниматься  опытами. 
- Слушаю, - тут  же  ответил  Семен  Аркадьевич, - Викуля,  ты  же  знаешь,  я  за  спиной  Макса  помогать  тебе  не  буду. 
- А  мне  нужна  не  ваша  помощь,  а  вашего  сына, - сказала  я, - Семен  Аркадьевич,  умоляю,  пусть  Аркашка  похимичит  ещё  раз  под  вашим  присмотром.  Он  мне  про  какой-то  клей  рассказывал,  будто  он  другой  клей  растворяет,  и  мне  нужно  с  человека  доспехи  снять. Я  их  клеем  для  железа  приклеила,  и  снять  их  теперь  невозможно.  Помогите. 
- Однако, - ошарашено  сказал  патологоанатом, - а  Максим  знает? 
- Думаете,  он  будет  ругаться? – невольно  засмеялась  я, - я  вообще-то  обложку  для  журнала  снимала. 
- Ладно,  только  приезжайте  ко  мне  на  службу,  а  я  за 
Аркашей, - и  он  отключился,  а  у  нас  теперь  была  другая  задача,  доставить  Киру  в  морг  при  отделении. 
И  задача  не  из  лёгких,  но  мы  сумели  поставить  её  на  ноги,  хорошо  ещё,  ступенек  в  павильоне  не  было. 
Мы  просто  впихнули  Киру  в  лифт,  и  тут  же  раздался  писк, 
это  лифт  давал  знать,  что  он  перегружен. 
Поэтому  мы  отправили  Киру  одну,  а  сами  сели  в  соседний. 
- Люблю  с  тобой  в  лифте  ездить, - шепнул  мне  Дима,  когда  дверцы  лифта  сомкнулись,  и  он  попытался  распустить  руки. 
- Прекрати, - сурово  велела  я,  и  вывернулась  из его  клешней, - у  нас  времени  на  это  нет,  когда  освободим  Киру,  пойдём  в  мой  кабинет. 
- Я  с  ума  сойду, - скрипнул  он  зубами,  дверцы  лифта  распахнулась,  и  мы  услышали  визг. 
Кира  выпала  прямо  на  людей,  стоящих  у  лифта,  издав  невероятный  грохот,  а  люди  с  визгом  отлетели  в  сторону. 
- Ты  как  там? – мы  с  Димой  попытались  поднять  её  на  ноги,  а  присутствующие  смотрели  на  нас  ошарашено. 
В  конце  концов,  Дима  поставил  её  на  ноги,  и  мы  предстали  перед  новой  проблемой,  как  заснуть  её  в  машину. 
- В  этой  ситуации  возможна  только  одно  решение  проблемы, - ухмыльнулась  я, - посадить  её  на  лошадь, - и  Дима  от  смеха  чуть  не  упал. 
- А  ты  представляешь,  как  это  будет  выглядеть? – трясся  он  от  смеха, - женщина  в  доспехах  на  лошади  в  Москве! 
- А  выхода  всё  равно  нет, - пожала  я  плечами, - либо  её  ноги  будут  торчать  из  открытой  дверцы  машины,  либо  она  поедет  на  лошади.  Третьего  не  дано. 
- Она  не  умеет  сидеть  в  седле, - покачал  он  головой, - она  упадёт  кому-нибудь  на  машину,  и  потом  за  машину  придётся  платить. 
- Ерунда, - беспечно  махнула  я  рукой, - никуда  она  не  денется. 
Это  было  похоже  на  глупую  комедию,  и  выглядели  мы  действительно  глупо.  Но  в  Москве  даже  рыцарем  на  коне  никого  не  удивить,  решат,  что  снимают  какое-нибудь  кино. 
И  доехали  мы  вполне  благополучно,  только  водители  ошарашено  выглядывали  в  окна  машин,  и  некоторые  отпускали  реплики. 
Я  была  удивлена,  но  Кира  достойно  держалась  в  седле,  с  лошади  не  свалилась,  и  Дима  её  с  лошади  стащил  в  тот  момент,  когда  к  отделению  подъехал  Максим. 
- Это  ещё  что  такое? – подскочил  он  на  месте. 
Пришлось  ему  всё  объяснить,  и  он  за  голову  схватился. 
Втащил  Киру  в  свой  кабинет,  а  потом  связался  с  Семеном 
Аркадьевичем. 
- Он  сейчас  придёт, - положил  трубку  Максим. 
- Мне  это  надоело, - Кира  загрохотала  железом, - когда  меня  освободят? 
- Подожди  ещё  немного, - утешила  я  её,  и  в  этот  момент  в  кабинет  вошёл  генерал,  а  ним  ещё  один,  только  не  милицейский,  а  военный.  Даже  не  просто  генерал,  а        генерал – лейтенант,  это  почти  самая  высокая  должность,  вернее,  почти  самые  высокие  лычки.  Я  в  этом  хорошо  разбираюсь,  всё-таки  у  меня  самой  отец  генерал,  и  он  мне  в  своё  время  объяснил  различие  погон. 
Макс  тихо  охнул,  плюхнулся  на  стул,  и  закрыл  лицо        какими-то  бумагами,  наверняка  очень  важными,  только  изучал  он  их  вверх  тормашками. 
- Капитан! – громовым  голосом  рявкнул  Григорий  Матвеевич, - потрудитесь  объяснить,  что  здесь  твориться?!  Что  это  за  балаган? 
Максим  не  спешил  с  ответом,  и  пришлось  вмешаться  мне,  буквально  на  свой  страх  и  риск. 
- Нам  нужно  освободить  Киру  из  этого  железа,  а  обложку  снимала,  а  доспехи  склеила, - слабым  голосом  проговорила  я,  а  генерал  с  размаху  сел  на  стоящий  рядом  со  столом  стул. 
- Вы  тут  с  ума  сошли? – как-то  жалобно  спросил  он,  и  я  преисполнилась  уверенности,  что  скоро  у  него  только  при  звуках  моего  имени  будет  начинаться  припадок. 
Максим  бросил  на  меня  взбешённый  взгляд,  и  стал  сам  всё  объяснять,  другой  генерал  кашлял  в  кулак,  а  нашему  милому  Григорию  Матвеевичу  было  явно  не  до  смеха. 
- Да  вы  тут  точно  с  ума  все  посходили! – пошёл  он  в  разнос,  и  вскочил  с  места, - быстро,  убирайте  это  отсюда! 
- Но... – заикнулся  было  Максим,  но  Григорий  Матвеевич  его  перебил. 
- Капитан!  Я  отдаю  приказ,  немедленно  убрать  эту  особу  в  доспехах  из  здания! – и  он  резко  вышел  из  кабинета. 
- Чертобесие! – раздосадовано  воскликнул  Максим, - давайте  её  отсюда  вытаскивать.  Оттащим  её  в  морг,  а  там  Семен  расклеит  эту  гадость.  И  как  вас  угораздило?  Вика,  почему  вокруг  тебя  одни  неприятности  происходят?  Ты  можешь  мне  ответить? 
- Спроси,  что  полегче, - дёрнула  я  плечом,  и  взялась  за  дело. 
Не  лёгкая  это  работа,  из  болота  тащить  бегемота,  особенно,  если  бегемот  упирается  всеми  четырьмя  лапами. 
Кира  нам  нисколько  не  помогала,  еле  ногами  шевелила,  и  я  рассердилась. 
- Ты  можешь  энергичнее? – зашипела  я  на  неё. 
- А  ты  сама  попробуй, - возмущённо  воскликнула  Кира, - сама  одень  эти  доспехи,  и  походи  в  них. 
- Ладно, - махнула  я  рукой,  и  на  лестнице  Кира  решила  сделать  шаг  самой. 
Мы  сами  уже  порядком  устали,  и  не  удержали  её,  и  Кира  покатилась  по  лестнице  с  диким  воплем. 
Из  всех  кабинетов  повыскакивали  сотрудники,  а  я  в  ужасе  закрыла  глаза,  и  бросилась  к  ней. 
Но  с  Кирой  всё  было  в  порядке,  а  эти  чёртовы  доспехи  развалились  при  падении,  и  она  сидела  на  полу,  и  очумело  мотала  головой. 
- Ты  вообще  как? – испуганно  спросила  я. 
- Нормально, - оптимистично  сказала  она,  и  встала  с  пола, - такого  приключения  со  мной  ещё  не  было. 

                Эпилог. 
Честно  говоря,  я  очень  боялась,  что  у  Кочетова  есть  ребёнок,  и  через  много  лет  начнётся – продолжение  следует.  У  них  это  семейное,  людей  в  расход  пускать,  но  Максим  успокоил  меня,  когда  я  сказала  ему  об  этом. 
- Он  свинкой  в  детстве  болел, - объяснил  мне  супруг, - думаю,  ты  прекрасно  знаешь,  что  после  этого  мужчины  детей  не  имеют. 
И  я  была  очень  рада.  Видимо,  кто-то  свыше  решил,  что  это  больше  не  должно  повториться,  и  не  дал  роду  Кочетовых  продлиться. 
А  Валерий  Кириллович  получил  пожизненное  заключение,  Мирослава  была  этому  очень  рада. 
Она  сидела  с  улыбкой  на  губах,  когда  судья  зачитывал  приговор,  а  я  почувствовала  разочарование.  Этот  старичок  обаял  меня,  и  мне  было  трудно  поверить,  а  потом  проверить 
эту  версию.  На  суде  присутствовали  Маргорита  и  Марат,  при  чём  последний  был  вообще  в  шоке. 
Максим  сделал  всё  возможное,  он  сумел  узнать,  где  были 
закопаны  родители  Мирославы,  их  тела  привезли  в  Москву,  и  закопали  рядом  с  Тимошиным. 
Похороны  были  со  всеми  почестями,  отпевание  в  католической  церкви,  а  на  надгробных  памятниках  были  написаны  настоящие  имена  погребённых. 
И  это  было  правильно. 
После  всех  церемоний  мы  посетили  кладбище,  Мирослава,  мы  с  Маратом,  и  приёмные  родители  Мирославы. 
Мирослава  долго  сидела  на  скамейке,  и  смотрела  на  близкие  ей  лица,  глядящие  с  фотографий  на  памятниках. 
- Простите, - подняла  она  свои  глаза  на  приёмных  родителей, - я  вам  наговорила  много  глупостей.  Я  не  хотела  вас  обидеть,  и  всегда  буду  считать  мамой  и  папой.  Я  просто  думала,  почему  они  так  поступили  со  мной?  Почему  они  бросили  меня?  Я  хотела  это  понять,  и  теперь  мне  больно.  Вы  не  обидитесь,  если  я  останусь  в  Москве?  Я  хочу  учиться  в  институте. 
- Конечно,  доченька, - погладила  её  по  голове  Авдотья  Макаровна, - мы  не  в  обиде. 
- Как  ты  здесь  будешь? – только  и  спросил  Василий  Иванович, - Москва – совершенно  сумасшедший  город. 
- Я  уже  немного  привыкла, - слабо  улыбнулась  Мирослава. 
- Ты  можешь  стать  Ягосальварес, - подала  я  голос, - Максим  попросил  взять  у  твоего  дедушки  ткань  на  анализ,  и  ты  будешь  официально  признана  его  внучкой,  внучкой  Хорхе  Ягосальварес. 
- Спасибо, - тихо  сказала  Мирослава, - посмотрим. 
И  мы  поехали  в  мой  особняк,  чета  Симоновых  временно  остановилась  у  меня. 
- Ты  ведь  ещё  несовершеннолетняя? – спросила  я  Мирославу,  когда  мы  ехали  ко  мне  домой. 
- Верно, - кивнула  она  головой,  и  вопросительно  на  меня  посмотрела. 
- Если  ты  хочешь,  ты  можешь  пожить  у  меня, - предложила  я, - у  меня  большой  дом,  и  одну  девочку,  с  которой  я  познакомилась  во  время  одного  моего  расследования,  я  её    удочерила.  Я  и  тебя  могу  приютить,  если  потом  захочешь,  можешь  остаться  у  меня  на  совсем. 
- Спасибо, - расплакалась  вдруг  Мирослава. 
На  моём  участке  была  такая  красота,  что  просто  сердце 
радовалось.  Вычистив  всё  спереди,  Федор  взялся  за  анфас, 
чувствуется,  ему  это  доставляло  удовольствие,  и  руки  чесались  всё  расчистить. 
Кира  сидела  в  гостиной,  и  выглядела  странно.  Я  вообще-то  позабыла  о  ней,  и  сейчас  почувствовала  угрызения  совести. 
- Привет, - кивнула  я  ей, - Кир,  ты  прости  меня,  я  о  тебе  совершенно  позабыла. 
- Ничего, - махнула  она  рукой,  и  я  слегка  удивилась. 
- Да  ты  не  переживай, - попыталась  я  успокоить  её, - мы              что-нибудь  придумаем,  я  найду  тебе  супруга. 
Едва  я  это  сказала,  раздался  звонок  в  дверь,  и  я  пошла,  чтобы  её  открыть.  И  очень  удивилась,  увидев  смутно  знакомого  мне  мужчину.  Я  его  где-то  видела,  только  не  могла  вспомнить,  где  же  именно. 
Он  был  в  строгом  костюме,  а  руках  держал  букет  алых  роз. 
- Эвива,  здравствуйте, - галантно  сказал  он, - а  Киру  можно  увидеть? 
- Конечно, - растерянно  проговорила  я,  и  посторонилась, - проходите,  пожалуйста. 
Он  вошёл  в  гостиную,  я  вслед  за  ним,  и  Кира  вся  вспыхнула. 
- Кирочка, - он  вдруг  закашлялся,  и  протянул  ей   букет,  вид  у  него  был  странный, - Кирочка, - смущённо  повторил  он,  и  вдруг  встал  на  одно  колено. 
Я  рот  открыла  от  изумления,  и  вдруг  поняла,  где  его  видела. 
Это  тот  самый  генерал – лейтенант,  которого  я  видела,  когда  мы  втащили  Киру  в  доспехах  в  кабинет  Макса. 
А  он  меж  тем  вынул  из  кармана  бархатную  коробочку,  и  раскрыл  её.  На  тёмном  бархате  поблескивало  кольцо  с  крупными  бриллиантами,  и  мне  стало  понятно,  почему  Кира  такая  странная.  Да  она  влюблена!   
Она  сама  нашла  свою  половинку,  и  без  моей  помощи! 
- Кирочка, - генерал  явно  был  не  в  своей  тарелке, - Кирочка,  я  старый  солдат,  и  не  знаю  слов  любви... – и  он  стушевался, - ты  мне  очень  нравишься,  я  влюбился  в  тебя...  выходи  за  меня  замуж! 
Сама  Кира  впала  в  ступор,  и  я  стала  всерьёз  беспокоиться,  как  бы  претендента  на  её  руку  радикулит  не  хватил.  Он  всё-таки  не  молоденький. 
Я  уже  хотела  предпринять  что-либо,  но  она  сама  вышла  из 
столбняка,  и  бросилась  жениху  на  шею. 
- Конечно! – в  восторге  вскричала  она,  а  генерал  разогнулся,  надел  ей  на  палец  кольцо,  и  они  стали  целоваться. 
Я  уже  хотела  смыться,  но  генерал  оторвался  от  Киры,  и  воскликнул: 
- Эвива,  пусть  принесут  бокалы,  и  позовите  всех,  кто  есть  в  доме, - он  бросился  к  двери,  и  открыл  её, - ребята,  заносите. 
И  в  гостиную  втащили  ящики  с  шампанским,  коробки  с  шоколадом,  фрукты,  и  он  попытался  вскрыть  бутылку  с  шампанским. 
Я  тем  временем  позвала  всех  в  гостиную,  опять  раздался  звонок,  и  первыми  я  увидела  лилии,  когда  открыла  дверь.  За  белыми  лилиями  показалось  лицо  Евгения. 
- Привет, - мягко  улыбнулся  он, - ты  любишь  лилии? 
- Обожаю, - я  приняла  из  его  рук  букет  роскошных  трубчатых  лилий, - и  что  всё  это  значит? 
- А  войти  можно? – заискивающе  спросил  он, - я  всё  объясню, - и  он  без  приглашения  втиснулся  в  прихожею, - я  люблю  тебя. 
- Ты  с  ума  сошёл? – я  положила  букет  на  столик, - пошёл  вон  из  моего  дома!  Я  не  свободна,  я  мать  троих  детей,  и  на  данный  момент  замужем!  И  сердце  моё  не  свободно! 
- Я  могу  это  исправить, - и  я  не  успела  даже  глазом  моргнуть,  как  он  впился  в  меня  поцелуем. 
- Сумасшедший! – я  отвесила  ему  пощёчину,  когда  он  отпустил  меня, - ещё  раз  такое  сделаешь,  дам  коленом  по  одному  месту.  Мало  тебе  не  покажется,  это  я  тебе  обещаю.  Придурок, - и    услышала  звон стекла,  и  вопль  с  улицы. 
Быстро  открыла  дверь,  и  увидела  Диму,  Максима,  и  стонущего  в  крапиве  Андрея  Сатаневича. 
- Что  у  вас  случилось? – бросилась  я  к  ним. 
- Викуль,  а  почему  из  наших  окон  вылетают  пробки  от  шампанского? – сердито  осведомился  Максим,  поднимая  держащегося  за  лицо  Андрея,  и  увидел  Евгения, - и  что  он  тут  делает? 
- Успокойся, - я  покосилась  на  Евгения, - он  просто  так  зашёл.  А  Кире  сделали  предложение,  это  её  жених  шампанское  вскрывает. 
- С  ума  сойти! – сдавленно  пробормотал  Максим. 
- Нашла  ей  араба? – гомерически  расхохотался  Дима,  а  я  его 
пнула. 
- Заткнись, - рявкнула  я  на  него,  и  ушла  в  особняк,  а  Дима  с  Евгением  за  мной. 
- Эвива, - схватил  меня  за  руку  Евгений. 
- Отпусти  меня  немедленно! – заорала  я  не  своим  голосом, - убери  от  меня  лапы  сию  минуту!  Ты  мне  по  барабану!  Дима,  объясни  этому  идиоту,  чтобы  он  ко  мне  не  приставал! – и  убежала  в  гостиную,  оставив  их  одних. 
Потом  началась  суета.  Генерал  пришёл  в  шок,  когда  увидел  Андрея  с  подбитым  глазом,  а  я  пошла  за  льдом. 
- Я  люблю  тебя, - услышала  я  тихий  голос,  обернулась,  и  упёрлась  в  Димину  широкую  грудь. 
- Что  ты  делаешь? – слабо  дёрнулась  я, - Максим  нас  увидит. 
- Извини, - он  разжал  руки, - я  выпроводил  этого  нахала,  а  это  тебе  подарок, - он  протянул  коробочку. 
Я  открыла  её,  и  тихо  ахнула.  В  ней  лежали  те  самые  часики,  которые  мне  так  понравились,  благодаря  которым  я  стала  дальше  заниматься  расследованием. 
- Я  сделал  копию  со  стразами, - он  вынул  другую  коробочку, - на  ней  именная  печать  от  Сваровски.  А  тут  сладости  для  Василисы,  я  на  один  магазинчик  нарвался, - и  я  ахнула,  увидев  знакомые  пакеты, - купил  ей  целый  ящик  суфле. 
- Как  магазин  называется? – тут  же  осведомилась  я,  услышала  ответ,  и  схватила  со  стола  пакеты, - быстро  забирай  это. 
- Почему? – Дима  вздёрнул  брови,  и  мне  пришлось  ему  всё  объяснить. 
- Идиоты! – схватился  он  за  голову, - я  на  них  в  суд  подам!  Отравить  маленького  ребёнка!  О  чём  они  думают?  Они  должны  аршинными  буквами  писать,  что  это  секс-шоп,  а  не  кондитерская  для  детей.  Как  Василиса  себя  чувствует? 
- Отделалась  лёгким  испугом, - махнула  я  рукой, - продолжает  шалить  и  поедать  сладости,  словно  ничего  и  не  было. 
- И  всё-таки  я  им  устрою  Варфоломеевскую  ночь, - со  злостью  пообещал  Дима,  а  я  стала  разрезать  торт,  который  он  принёс,  и  свой  заодно,  что  я  купила.  Сюрпризы  в  тортах  оказались  не  опасными,  всего  лишь  мармеладное  бельё,  и  мы  отправились  пить  шампанское.  И  я  была  безумно  рада  за  подругу,  наконец,  она  обрела  своё  счастье. 
А  вот  найду  ли  своё  счастье  я? 
Единственный  мужчина  на  всей  планете,  которого  я  хочу  до  безумия,  которого  люблю  до  крика,  и  который  так  же  любит  меня,  создал  между  нами  стену.  И  пробиться  через  эту  стену  невозможно. 
А  у  меня  при  одном  взгляде  на  Диму  колени  подгибаются,  и  ничего  поделать  я  не  могу. 

                Поскриптум. 
А  журнал  мой  ушёл  в  лёт,  я  опять  попала  яблочко.  Глеб  Никифорович  достал  мне  инвестора,  испанца,  и  Генрих  на  меня  больше  не  сердится. 
                Конец.