Пришествие дьявола. Глава 10

Глава 10.

Последние события встревожили город. Их воспринимали по-разному. Но все верили, что неизвестная беда бродит шелудивой овцой, ночью и днем, и к кому она забредет – никто не знал. По всему городу разнеслись вести о том, что на священника их прихода уже несколько раз нападали свои же горожане, и тогда, скорее всего, умершая бабка пришла с кладбища в город. Она была в городе.  И сумасшедший сын фру Изольды видел ее, и кричал теперь за каждым углом о каких-то жертвах в угоду дьяволу. Здесь не обошлось без нечистой силы, ведь люди, следившие за священником, в последний раз едва унесли ноги. И никто не мог толком сказать, что с ними произошло. Все связывали эти воинственные походы не только с ревностью неугомонного Ларса, но и с исчезновением невинных людей. Олина так и не нашлась, пропал и работяга Эйен – уже никто не собирался жалеть служителя церкви, даже если он был ни в чем неповинен.
Недавно этот странный священник приходил в дома тех людей, которые были родственниками пропавших или видели их в последний раз, еще он побы-вал у тех, кто избивал его. Своими догадками он ни с кем не делился, но видно было – он в чем-то замешан.
Когда он постучал в двери родителей Олины – ее сумасшедший брат заверещал, и стал прятаться под кроватью. Фру Изольда не поверила своим ушам, что на пороге стоит священник. Отца дома не было  - он уже несколько дней, как в отъезде. Запряг свою клячу в телегу и уехал на заработки – где-то собирают урожай, а он помогает перевозить. Она все же приняла священника и теперь, за этим трудным разговором, она периодически кричала на недоразвитого сына, чтобы он заткнулся.
Фру Изольда была немногословна. Закаменело ее горе, и сжалось ее серд-це. Она не могла ничего вспомнить. Разговор получался нескладным и непонят-ным. Отец и мать винят любого, кто может быть причастен – их можно понять. Отец Марк хотел зайти в комнату Олины, но мать воспротивилась этому. Осо-бенно решительно она отвергла его предложение осмотреть комнату в ее присутствии. Он пытался узнать, с кем Олина уходила на прогулки, но мать отвечала, что у девушки было много подруг.
Уже в спину уходящему священнику она вдруг заявила:
-Вы уже приходили к Олине…
-Что? – он сразу остановился.
-Вы были у нас и разговаривали с ней, вон там перед домом. Вы почему об этом не вспоминаете? У Вас, что? Память отшибло?
-Я только исповедовал Олину в церкви – у вас я никогда не был.
-О-о! Ну все – идите. Бог Вам  судья.
Он оглянулся на несчастную женщину в последний раз и пошел быстрым шагом прочь.

«Когда он видел множество цветов, он начинал проповедовать им и при-зывал к восхвалению Господа..., - отец Марк ухаживал за розами и припоминал полюбившиеся ему слова из писаний св. Франциска. - Все создания отвечали лю-бовью на любовь святого. Они ласкались к ласковому. Слушались просящего, повиновались повелевающему».
Бархатные розы, нежные флоксы и лилии, фиолетовые астры, розовые и голубые хризантемы, уютно расположившись в клумбах, с нежным трепетом встречали священника. Он пришел к ним, осторожно ступая. Украдкой он про-бирался в самую гущу цветов, принимая самые карикатурные позы, чтоб не нарушить цветник. Священник робко улыбнулся, извиняясь за свое вторжение и принялся выщипывать сорную траву. Иногда он распрямлял спину, и старчески, но с наслаждением покряхтывал. Как совершенен цветочный мир, окруженный суровым кедром. «Как совершенен цветочный мир,  - думал он, - и как уродливо устроен мир людской. Почему цветы мудрее нас? Потому что они есть красота божественная».
Отец Марк увидел вдали женщину, похожую на Марту. От неугомонного ветра, встретившего ее в поле, она превратилась в своем воздушном платье в распустившийся цветок пиона или хризантемы. Священник долго провожал ее взглядом, вспоминая  св. Франциска.
«Радуйся, царица премудрость, Господь  храни тебя, с сестрой твоей, свя-той и чистой, простотой. Госпожа святая бедность, господь храни тебя с братом твоим, святым послушанием. Все святейшие добродетели, храни вас Господь, проистекающих и идущих от Него...
Святая премудрость изгоняет Сатану.
Чистая святая простота прогоняет всю мудрость мира сего и мудрствова-ния плоти. Святая бедность прогоняет всякую алчность, скупость и заботы мира сего, и все, что в мире. Любовь святая прогоняет все искушения и все страхи, дьявольские и плотские...»
Когда от Марты осталось лишь светлое пятнышко на горизонте, священ-ник покинул цветник. Его душил кашель.
Он пополоскал воспаленное горло отваром ромашки, боль слегка утихла, можно умыться – смыть с лица все, что несет тревоги, заботы, и упасть в глубо-кий как колодец, сон.

День, яркий и свежий, переливает солнечное золото по веткам берез. Сад утопает в роскошном цветении. Стоит райская тишина. В это весеннее блажен-ство случайной птицей залетает звонкий девичий смех.
Между яблонь кружится девушка в тонком платье. Она зовет кого-то, тихо-тихо. Голос ее кажется знакомым священнику, который направляется к ней размашистым шагом, но ее руки уже обвились вокруг его головы, они кружатся то ли вдвоем, то ли вместе с цветущим садом. Они похожи на яблоневые цветы.
-Смотри на меня, я раздета твоими руками. Прячься со мной. Мои волосы - твой кров. Мои губы - твой хлеб. Мое тело - твоя земля. Мои глаза - твое небо. Моя душа - твой Бог...
Он молчит, восхищенно глядя на нее:
-Нет, нет. Не заменит женщина Бога,  - это говорят его глаза.
-А может женщина - это и есть Бог на земле? Женщину можно любить как Бога и больше чем Бога.
Они продолжают кружиться. Но вот он кружится один, вцепившись рука-ми в пустоту...
Льется невидимый дождь. Перекрестив руки, девушка стягивает через го-лову мокрое платье. И он узнает в ней Кристину. Мокренькая, дрожащая, она залазит в пустую бочку, наполненную до краев студенистым соком. Он черпает его пригоршнями и пьет. Она окунается с головой и раскрывает глаза. Ему видны ее глаза. Она смотрит из бочки на небо. И он целует поверхность, позволяющую увидеть эти глаза. Дождь обретает видимость и каждая капля приносит наслаждение. Дождь белеет и сыпется яблоневым цветом и покрывает волосы и лица лепестками цветов. Лепестки текут вместе с каплями сока. И снова глаза! Но! Сколько страдания и упрека спрятано в этих глазах! Он трусливо прячется от них, но в ладонях не находит спасения. Его руки сползают с лица - перед ним всплывает головка ребенка, какой-то маленькой девочки, чьи волосы расплываются, закрывая всю поверхность бочки. Голова поворачивается – на него в упор смотрит Олина, та пропавшая девочка.
А - а - а - а - а - а - а - а - а ! - доносится  из леса крик Кристины. Он обора-чивается на крик и бежит туда, откуда он послышался, бежит, сначала робко, поджимая колени, потом все увереннее и тверже. Вдвоем с Кристиной они стре-мительно бегут по высоким зарослям травы. Бросаются в самую гущу, разгребая волны. Они амфибии, обезумевшие от потери земных притяжений ...
Он проснулся, с горечью осознавая, что все привиделось во сне. Глупо пы-таться заснуть еще, чтобы вернуться к утраченному. Еще глупее молиться Богу, когда хочешь женщину. Он встал, пошлепал босыми ногами к камину, оставляя за собой грязный след. Ноги оказались испачканными в земле.

…Он не помнил, шел по земле или летел. Он нырнул с обрыва в холодные утренние воды озера, и не хотел всплывать на поверхность. Но, не поддавшись этому легкому влечению смерти – он вынырнул из воды и поплыл к другому бе-регу. Дышалось на редкость легко. Подземные воды обдавали тело ледяными потоками. Он уже плыл обратно и у берега опять нырнул, еще глубже погружаясь в водоросли и проплывая между ними. 
И тогда он увидел ее глаза! И наступило еще одно пробуждение. Он вы-плыл на поверхность, жадно вдыхая воздух! Но это был не сон!
Выбравшись на берег, он упал и схватился за голову. Там, под водой не могло быть никакого наваждения. В голове промелькнули черные фигуры лю-дей в мантиях и сутанах, их суета у костра, выжженная земля вокруг, дикие крики, кровь, огонь, и все без лиц, лица спрятаны за капюшонами и лишь у одного, стоящего спиной, вместо затылка - козлиная маска. Но кто этот немой наблюдатель зрелища смерти? И чьей смерти?
Она утонула или ее утопили? Теперь уже не было сомнений. По следам, оставшимся от веревки на ее шее, он вскоре выяснил это, когда вытаскивал тело и беспрестанно молился за ее душу.
Он уже не мог сдержать себя - катался, как медведь, ужаленный пчелами, по земле и билось его тело в рыданиях. Он выл как проклятый под воротами людского отчуждения. Он хватал землю, не в силах унять свои порывы. Он во-прошал к Богу раскрыть ему глаза. Он не услышал слов Спасителя…
Было ясно только одно - Олина погибла, и он обнаружил ее под водой. Сомнений быть не могло! Он не разглядел в мутной воде ее лица, но остались глаза, увидевшие того, кто принес смерть, и бесконечно длинные волосы, распустившиеся водорослями по дну, и медузой надувшееся платье.

Что мог он сделать? Он пытался разгадать причины зла, но сатана всегда опережал. Он вспомнил ту надпись на стене дома: «Solve et Coagula», что в пере-воде с древних языков означало: «Растворяй и сгущай». И вновь попытался ее расшифровать.
Теперь он понимал, что ждет его…