Баня для души

Марс Ягудин

                БАНЯ  ДЛЯ  ДУШИ
(Интервью с режиссёром Фаилем Ибрагимовым, из книги "Скрытые изображения",2009 г.)
               
       Все виды искусств служат величайшему из
                искусств – искусству жить на земле. Бертольд Брехт
               

Выйдя из Набережночелнинского государственного татарского драматического театра, я зашагал по осенней берёзовой аллее. Ступал так мягко, будто боялся расплескать что-то очень драгоценное в себе. Действительно, после разговора с главным режиссёром театра ФАИЛЕМ  ИБРАГИМОВЫМ я был переполнен новыми мыслями, небывалыми ассоциациями, заразительной энергетикой моего собеседника.

Обратил внимание на то, что с одних берёз листья уже слетели, а другие стоят, одетые в жёлтое с зелёными крапинками. Первые уже спасовали перед морозами, а эти, несмотря на седину, ещё полны накопленными за лето соками. Как это похоже на Фаиля эфенди!

Не знаю, какими глазами я посмотрел на девушку, проходящую мимо, но она вдруг улыбнулась. А ведь в том и назначение театра, подумалось, что люди, смеялись они или плакали во время представления, но расходятся  с блаженной улыбкой, с улыбкой удовлетворённой духовной потребности.

Именно ради этой улыбки зрителя и работает лауреат премии имени Мусы Джалиля, мой сегодняшний собеседник  Фаиль Ибрагимов.

- Есть выражение, что жизнь имеет смысл только как задача или долг. Какую задачу вы решаете сегодня?

- В свое время хотелось успеть открыть театр. Демократия же могла быть только игрой. А теперь, когда уже открыли, закрыть им трудно будет. Сейчас задача, чтобы театр жил, входил с людьми в спор, старался вникнуть в их проблемы. Хочется оставить после себя жизнеспособный театр, спектакли которого с нетерпением ждали бы и в других городах. В Казани и Уфе нас уже знают и любят.

- Как думаете, счастье может быть целью жизни?

- Если достиг желанной цели, на какое-то время ты счастлив. Постоянное счастье привело бы к тому, что никто ничего не делал бы. А вот пути выхода из несчастья должен найти. Не изменять себе, не быть себе врагом, не ставить себя к стенке.

- Самый полезный урок, который вам преподала жизнь?

- Их много. Учили работать, закаляли характер. Одна сенокосная пора  чего стоила. Мы, мальчишки и несколько стариков, отправлялись на пойменные луга реки Агидель. Целый месяц жили там, на природе. Когда метали стог, наверху обычно  стоял я. А это – дело непростое. Чтобы дождь не намочил сено, верхушку стога  надо заострить. И вот ты стоишь высоко- высоко на этой узенькой площадке, а тебе продолжают  подавать сено. Надо умудриться поймать его, да ещё при этом самому не свалиться. А вечерами… Костёр, разговоры стариков… Эх! Это же поэзия, целая деревенская философия. Рассказывалось обо всём:  про любовь,  про судьбы людей, про историю деревни… А мы слушаем и впитываем, впитываем… Вот один из стариков, после того как немного выпили, заиграл на тальянке. Другой запел. Закончил пение и говорит: «А вы знаете, что в голодный год, за то, что я спел этот баит, мне целый пуд муки дали». «Что ты врёшь! - горячится другой. – Какой пуд! Ложки муки тогда не было». Один мальчик, слушая эти разговоры у костра, стал потом поэтом.

- Не брата ли вашего Ильфака Ибрагимова имеете в виду?

- Угадали. (Улыбается так тепло, что понимаешь: в этой улыбке – всё его отношение к брату).

- Могли бы раскрыть секрет ваших успехов?

- Каких успехов?

- Не скромничайте уж, дайте молодым хоть какой-то совет.

- Хорошо. Секретов три: первый – работать, второй – работать, третий – работать. Пока не добьёшься результата, пока спектакль не выйдет, пока самому не понравится. Сначала обозначаешь, затем прорабатываешь мизансцены, затем чистишь, чистишь… Пока не выйдет на желаемую тобой плоскость. Здесь важно умение впрягать актёров, заинтересовывать их. Но всему этому предшествует работа с драматургами. Предлагаешь им темы. Надо их взволновать, чтобы они написали нужную тебе пьесу. Сам диктуешь, не то, что они хотят. Их пьесы или не подходят театру (составу актёров, помещению и т. д.), или время их прошло (другие, поинтереснее есть). Тема, жанр не должны повторяться: артистам надо расти, да и зрители требуют разнообразия – то им плакать надо, то смеяться.

- Самый безумный поступок, который вы совершили?

- У кого их нет, было, наверное. Но безумие, сумасбродство, если это понимать как выход из равновесия, даже необходимы. Чтобы не было застоя. В такие моменты идёшь в лес, выходишь на Агидель поговорить с рыбаками… Или идёшь в другой театр (артисты утомляют тебя, а ты – их). Иногда чувствуешь, что не потянешь, но начинаешь. Казалось бы, безрассудство. Но работаешь, работаешь, то ли Бог помогает – получается! Не будет безрассудства, перестанешь жить. У человека тысяча и одна мысль, из них он применяет самую худшую. В драме поступки персонажа оказываются худшими из всех возможных вариантов. Подозреваю, что и я сейчас высказываю вам худшие из всех своих мыслей. Если бы человек не состоял из ошибок, он бы перестал жить. Старается исправлять их. В этом – жизнь. Человек идёт к истине запутанными путями. Ошибку делает, чтобы получить маленькую выгоду. Потом удивляется: как я мог так поступить?

- Кто или что вдохновляет вас, не дает скиснуть?

- Что-то внутреннее – пружина, сухожилие, стержень… Ответственность перед родителями? Но их уже нет в живых. С возрастом некоторые ошибки молодости вызывают уже не сожаление, а улыбку. Может, это душа? Человек старается поступать, как душа хочет, а разум (холодная логика) мешает. Вдохновляет хорошая книга. Так взволнует, что не можешь уснуть. Вдохновить может берущая за душу песня, две строчки из стихотворения, крепкое слово, чья-то улыбка… Человеческая трагедия… тоже заставляет работать. Мы не можем понять себя. Театр изучает человека, его поступки. Даем сжато, с событиями. Зрителя доводим до состояния трепета, дрожи. Пока не выведешь из равновесия – не заставишь думать. Человек так устроен. Зритель, пока он в театре, живёт с нами, думает о других, а потом и о себе начинает лучше думать.

- Что вы не можете себе позволить?

- Оскорблять человека. Обидеть женщину, ребёнка. Врать. Розыгрыш – другое. Нельзя злобно шутить. Нельзя человека заставлять.

- Вы же заставляете работать.

- Нельзя на плохое толкать. А когда работаешь, конечно, ты шаман. Заставляешь. Он же эти чувства должен изобразить. Бывает даже , вызываешь огонь на себя…

- Нет ли у вас ощущения, что вы с кем-то не договорили?

- Есть. Аяз абый Гилязов, Ильдар Юзеев, Ширьяздан Сарымсаков, Прозат ага Исанбет, Марсель Салимзянов, Дамир Сиразиев – до последних дней своих они учили меня. Учёба, она ведь всю жизнь длится, окончив институт только, невозможно работать.

- Какое последнее открытие сделали для себя?

- Открыл, что, оказывается, хочется ещё работать. Кажется, поставлено уже всё, что я хотел. Ан нет! Немного отдохнёшь, ещё интереснее вещь попадается.

- Религия – всё-таки опиум или единственный путь спасения нации?

- Религия – единственное средство спасения себя.  Я ещё не изучил всё до конца. Пытаюсь понять. По исламской религии мы – рабы Аллаха. А это даёт такую свободу… Ты отвечаешь за свои поступки только перед Аллахом.    Ни перед кем не держишь тарелку, ходишь прямо, с гордо поднятой головой, потому что одной истине только подчиняешься. А чтобы отвечать перед Аллахом, надо уметь отвечать перед собой. Почему послан Коран? Никто ещё не познал тайну этой жизни.  Сам я неверующий человек. Но считаю: кто не читал Коран, тот не должен писать ни одной строчки стихотворения. Эта религия плохому не учит. Учит, как жить, не мешая друг другу. Для этого, конечно, запреты надо соблюдать. А это непросто. Но ведь понимание необходимости запретов и есть свобода. Ислам – один из путей, как спасти этот мир. Если нам не дано этого понять, не надо хотя бы идти против, даже мыслями. Мы, конечно, не умещаемся в эти законы. Человек грешен. Две истины – рождение и смерть. Между ними человек силится понять себя. В театр для этого приходит, книги читает. Ищет душевной чистоты…

- Как вы привыкли выходить из стрессовых состояний?

- Работой. Но стресс, как доказывают сейчас и врачи, оказывается, не вредная вещь. Наши чувства – это маятник. Чем больше амплитуда стресса, тем больше и амплитуда радости. У небольшого горя и радость маленькая. Чтобы расширить «котелок» (способность мыслить), обе крайности нужны. Если человек не выдерживает горя, не выдержит и радости. Стресс делает человека человеком. Иначе он может перестать думать. Начинает замечать людей, понимать, что в этом мире есть и другие. Переживание приводит к сопереживанию. А сопереживание выводит из состояния равнодушия.

- Как же вы добиваетесь этого в театре?

- Во-первых, надо выстраивать спектакли как ступеньки лестницы. Дотянется ли зритель до предлагаемой тобой ступени, готов ли играть с тобой, позволять играть с собой? Потом уже держишь его в своём дыхании, заставляешь биться его сердце в унисон с сердцем персонажа. Наша тревога – совпадают ли дыхания, совпадают ли мысли. Не разумом только действуешь, так зрителя не возьмёшь, идёшь через сердце, через чувства. Настоящий артист сильнее любого экстрасенса – хочешь, не хочешь, подпадаешь под его дыхание. Чем больше артист работает, тем шире его аура, тем больше у него возможности держать зал на одном дыхании. Если зритель под это попадает, два часа он в руках Аллаха. Забывает свои повседневные заботы, находит в себе силы. Сравнивая, думает: «Мне ещё можно терпеть, оказывается». В театр он приходит в поисках тепла. Приходит душу ласкать. У Габдуллы Тукая есть строки: «Почему для тела – баня, для души же бани нет?». Так вот, театр и есть баня для души.


Рецензии
"- Оскорблять человека. Обидеть женщину, ребёнка. Врать."
поддерживаю

Евгений Георгиевич Бородовицын   02.04.2013 13:33     Заявить о нарушении