Битое олакрез

И-и-и... пушкинская царица... и-и-и... Тамар... разбила своё зеркальце. Кто сможет понять женщину-лето? Никто, одно только зеркальце, лучший друг. Предмет, стало быть, опасный. Кто знает меня, если никто не знает? И-и-и...

Зеркальце всегда говорит правду своему лучшему другу, женщине-лето. И приятна же ей эта правда! Впрочем, правда всем приятна, до той поры... пока... в одной пещере под Парижем! И-и-и... Пушкин это гениально уловил.

И вот, она разбила. А потом, конечно, начались всякие нехорошие дела. Преступные даже. Она преступила.

Это всегда так. Вот, Рубикон. За спиной - относительно честная Галлия, впереди - Рим, и слава, и почести, и венки, и всё то, что в уме человеческом ассоциируется с таким понятием, как "успех".

Успел? Нет?! А ждёшь чего? Преступи, и... и-и-и... все бабы твои.
Дно Рубикона усеяно битыми вдребезги зеркалами.
Впрочем, они имеют обыкновение восстанавливаться. На короткое время...
Но это в тех случаях, когда не добили сразу.