В прокрустовом ложе. Глава 8. Примирение

        Как все военные, я знаю, что успех невозможен без серьезной предварительной подготовки. Перед увольнением я сходил в управление училища и у дежурного по управлению, а дежурил как раз мой приятель младший сержант Телегей из 30-й роты, переписал из адресной книги офицеров, прапорщиков и служащих училища домашний адрес Ольги Олеговны.
Валера, сын хозяйки квартиры, купил для меня два билета на концерт группы «Пикник» и принес мне их еще вчера. Не переодеваясь в гражданку, я поехал на Москольцо (это улица так называется – Московское кольцо), где жила наша Ольга Олеговна.
Нашел ее дом, подъезд, в котором находится ее квартира, но идти почему-то не решался, невзирая на все мое геройство. Я как раз стоял у подъезда и обдумывал, как и что ей сказать, когда распахнулась дверь и из подъезда вышла Ольга Олеговна собственной персоной. 
– Здравствуйте, Ольга Олеговна, – набрался я смелости и подскочил к ней. – Это вы? А я тут совершенно случайно, представляете? И у меня есть два билета на «Пикник». Может быть, вы составите компанию курсанту с запятнанной репутацией? Очень вас прошу.
– А я, было, подумала, что ты как будто караулишь кого-то. А что на пикник уже без билетов никак? – улыбнулась она, разумеется, ни грамма не поверив мне о случайности нашей встречи.
– На концерт группы «Пикник», – тут же поправился я, изо всех сил пытаясь скрыть от нее свое замешательство.
– Это другое дело. Учитесь выражаться правильно, Иванов. Тем более что учиться никогда не поздно. 
– Но зачастую бесполезно. А вы и фамилию мою запомнили? – улыбнулся я.
– Случайно, совершенно случайно, не обольщайтесь. Просто фамилия ваша легко запоминающаяся. Погоди, а во сколько начало?
– Через один час и 50 минут, – по-военному четко доложил я.
– Ладно, я в принципе готова, пойдем, – тряхнула она гривой своих волос. А я обратил внимание на то, что Ольга Олеговна даже симпатичней, чем это мне показалось сначала.
– Прямо сейчас? – растерянно переспросил я.
Ничего более глупого, чем этот вопрос в сложившейся ситуации и быть не может. У меня даже пересохло в горле от этого нелепого вопроса.
– Дама ждет подвигов, а их, похоже, не будет, – бросила Ольга Олеговна на меня долгий испытывающий взгляд. – Что, юноша, мороженым даму угостить не сможешь? Или не хочешь? Как это вы, курсанты, говорите, зажал?
– Да что вы, Ольга Олеговна! А разрешите взять даму под руку? – подобрался я, понимая, что настало время для решительных действий.
– Нет уж, лучше я вас, – с невозмутимым спокойствием говорит она.
И она действительно взяла меня под руку, а через полквартала я ей купил букет гвоздик. А еще через квартал на нас чуть не наехал ротный. Он ехал на своей «шестерке», никого не трогал и вдруг увидел нас. Каково же было его изумление! Это надо было видеть! Увлеченный увиденным, он сначала чуть не врезался в нас, а потом в фонарный столб. Но в последний момент ротный сумел-таки, вывернуть руль и остановился. Мы успели и в парке посидеть, и на концерт вовремя придти. По нашему виду было ясно, что мы счастливые обладатели билетов, поэтому к нам через каждые два шага приставали люди с удивительно однообразными вопросами.
– Нет ли лишнего билета?
На концерте Ольга Олеговна вела себя довольно пристойно, по крайней мере, она танцевала, подпевала, размахивала руками, но проделывать все это, сидя у меня на шее не предлагала. Да оно и к лучшему.
После концерта мы стали еще как-то ближе, и пока я ее провожал домой (через ресторан), то я уже знал о ней почти все. Кстати, она оказалась практически моей ровесницей, просто, в школу ее отдали на год, раньше, меня, а сразу после школы она поступила в университет, а я, только, через год после окончания школы в военное училище. Мы с ней договорились следующее мое увольнение тоже провести вместе.
            – Ну как, успешно? – встретили меня в роте товарищи по взводу.
            – Да. Мы даже подружились.
  – Может, поженитесь? А что? – лукаво подмигнул мне Рома. – Беременность ведь не отложишь!
Оказалось, нас с Ольгой Олеговной видели многие курсанты нашей роты, в том числе Веня. Он радостно поспешил растрезвонить об этом всей нашей роте, однако эта новость почему-то никого не шокировала. А вот ротный на следующее утро пожал мне руку и восторженно сказал:
– Ну, ты молодец, Иванов! Сукин ты сын, чтоб ты знал! С первой попытки, это же надо! Искренне восхищаюсь! Где только мои двадцать лет?
Я тактично промолчал, скромно потупив взор. Мне думается, что дело не совсем во мне, то есть, конечно, во мне, просто, если бы я ей не нравился, то ничего бы у меня с первой попытки не получилось, это меня ротный перехваливает.
– Скажи, – проницательно смотрит на меня ротный, – ты понимаешь, что нельзя курсанту просто так гулять с преподавателем?
– Что вы имеете в виду? – удивился я, хотя язык у меня так и чешется сказать, что встречаюсь я не с преподавателем, а с преподавательницей. Хотя определяющее здесь не должность, а то, что она очень интересный человек и собеседник. То есть, конечно же, собеседница.
– А то, что, если такие отношения обязывают, – тщательно подбирает слова ротный. – Ты же не хочешь дискредитировать Ольгу Олеговну в глазах окружающих?
– Вы хотите сказать, что я должен на ней жениться? – поразился я. – Но ведь у нас просто духовное, я бы сказал, общение и все!
– Ну, ну, – крякнул ротный и больше ничего говорить не стал.
С утра Веня, как обычно, не знает, какие сегодня занятия, и почему-то спрашивает всегда об этом у меня.
– ЗОМП – практическое занятие, – отвечаю я, – истпарт, политическая и военная география, стройконструкции.
– Взвод! Получать химозу! – командует «замок», и мы все берем свои ОЗК, бахилы и противогазы.
– Хорошо, хоть жара спала, – шутит Дима, – всего плюс тридцать два градуса.
– В тени! – поддерживает шутку Баранов. – Блин, сбылось все то, о чем и не грезилось и не мечталось!
– И даже в тяжком бреду не представлялось, – добавил КорС.
На самом деле температура всего двадцать восемь, но, тем не менее, с нас сошли все семь потов. Всю вторую пару мы только тем и занимались, что выполняли норматив по одеванию ОЗК на время. Как сказал преподаватель, будем осваивать надевание и раздевание противогаза и ОЗК.
Преподаватель намеренно, так сказать в воспитательных целях, не делал никаких поблажек для тех, кто вкладывался в норматив, поэтому «умирали» все вместе. И перерывов хотя бы время от времени преподаватель тоже не делал. Все это благоприятствовало укреплению нашей нелюбви, как к самому предмету, так и к преподавателю лично.
Хотя он считает, что это способствует укреплению воинского коллектива и взаимовыручки. Наконец утомительное занятие окончилось, и мы, красные и потные, усталые и раздраженные поспешили в роту, чтобы успеть сдать до следующей пары химзащиту и умыться.
В аудитории, где предстояло занятие по истории партии, вдруг обнаружилась балалайка. Видно, здесь готовились к смотру художественной самодеятельности. Борька Ищук взял балалайку, и, играя на ней, неожиданно для всех стал петь частушки.
– Я частушек много знаю: и хороших, и плохих,
   Вы послушайте, ребята, кто не знает никаких!
Борька действительно, как, оказалось, знает частушек много, но вот, что касается хороших, он нас сильно обманул. Самой «приличной» частушкой в его репертуаре оказалась частушка про безмятежно плывущий по реке топор из города Чугуева.
Впрочем, всем его песнопения очень понравились, усталость заметно поубавилась, а хорошее настроение прибавилось. Концерт прервал преподаватель, вошедший так тихо, что никто из нас его появления и не заметил. Вследствие этого, подполковник Козлов смог прослушать несколько частушек.
– Что и говорить, – неожиданно громко сказал он, приведя нас всех в растерянность, – впечатляет. Весьма, весьма образно!
Это он, наверное, о матах так высказался. Боря держится невозмутимо. Наша радость была подпорчена. Правда, ненадолго.
– Курсант Ищук, а что это было? – с любопытством уставился преподаватель на Борю.
– Понимаете, товарищ подполковник, у многих курсантов было плохое настроение. Вот я и решил показать всем, что плохое настроение это следствие плохих мыслей, а свои мысли всегда можно изменить на лучшие. И мне кажется, что мне это удалось! – гордо закончил Ищук, вызвав смех взвода и улыбку преподавателя.
– И теперь все думают только веселые мысли? Что ж, поблагодарим певца, но мы несколько отвлеклись от темы. Теперь можем взяться за скучнейший предмет, который называется «История коммунистической партии Советского Союза», не возражаете? Тогда сосредоточьтесь, откройте свои конспекты, начинаем лекцию.
Однако лирическое настроение передалось и преподавателю. Проявилось это неожиданно и интересно. Подполковник Козлов стал рассказывать нам об истории, но не по учебникам.
– Вы, конечно, слышали о том, что Гитлер и его теоретики утверждали, что от обезьяны произошли все люди, кроме немцев? Кроме этого, они считали, что евреи стоят от людей еще дальше, чем животные. Поняли что-нибудь? Поздравляю, вы нормальные люди!
– А гитлеровцы что, были ненормальными? – выразил всеобщее удивление Батя.
– В клиническом понимании, безусловно, нет. Больше того, среди них было много образованных, умнейших людей, сильных и волевых. Кстати, вам известно, друзья, что нацистские военные преступники так ведь и не поняли, за что их судил Нюрнбергский трибунал? Они не понимали вопросов: «В чем заключается вина евреев?», «Почему славяне – низшая раса, а скандинавы – высшая?» Разговора между судьями и обвиняемыми, по сути, не произошло. Кто скажет, какая была главная цель у немцев в ходе Второй мировой войны?
– Завоевание всего мира! – первым вскочил Веня.
– Другие мнения будут? – доброжелательно улыбнулся преподаватель, и мне показалось, что посмотрел на меня. Честно сказать, к ответу Вени мне было нечего добавить. А вот КорС руку поднял.
– Разрешите, товарищ подполковник? Курсант Королев. Завоевание всего мира должно было быть не конечной целью, а всего-навсего одним из переходных этапов.
Подполковник согласно кивнул головой, а взглядом словно сказал:
– Продолжайте, Королев.
– Главной целью гитлеровцев, их «Черного ордена» СС было очищение планеты от «людского болота» и селекция расы «сверхлюдей», «чистых арийцев». Именно они должны были управлять низшей расой – «унтерменшами».
– Превосходно, вам пять! – восторженно сказал Козлов, потирая руки. – Садитесь, товарищ курсант. Продолжим. Суть расовой доктрины гитлеровцев тесно связана с их специфической трактовкой термина «арий, ариец». Вообще «арий» это не имя какого-то одного народа. Арийской расы как таковой, со своими специфическими признаками лица, строением черепа, особенностями крови, уровнем интеллекта и так далее, нет. Арии это общее, собирательное понятие, которым чаще всего называли народы породненной языковой группы, которые из-за определенных исторических обстоятельств, а не благодаря своему характеру или интеллекту, сыграли ведущую роль в формировании образа жизни, который основывался на земледелии.
– То есть переход к оседлости, который обеспечил «прыжок» в новую цивилизацию? – не поднимая руки, спросил Батя.
– Частично. В том смысле, что проблема ариев не сводится только к этому. Вначале арийская проблема возникла как языковая проблема. Ученые вдруг выявили странное языковое родство индийцев, иранцев, германцев, древних греков и славян! Позже возникли термины «индоевропейские народы», «ираноевропейские народы» и прочие.
Я сижу и слушаю, затаив дыхание, потому что узнаю то, о чем до этого урока вовсе и не задумывался.
– В конце ХІХ века немецкие историки и этнологи понятие «индоевропеец» взяли и заменили на «индогерманец», а потом и «ариец». Попутно они усиленно формировали мысль, что все значимые политические и культурные достижения в Европе были созданы исключительно арийцами, то есть германцами! Они даже считали, что и саму Европу нужно переименовать в Великую Германию. Вот так! В начале ХХ века в Германии достаточно большая группа единомышленников – философов, этнологов, идеологов, астрологов: Лангбен, Горбигер, Гаусгофер, Гюнтер, Штеккер, Гундольф, Федер, Лагарде и многие другие пытались доказать расовое превосходство немцев над другими народами, и в первую очередь над славянами. Они считали, что немцам присущ специфический дух, который проявляется в чрезвычайной силе и героическом характере.
Подполковник перевел дыхание, и обвел нас взглядом. Тут Юлька поднял руку:
– Товарищ подполковник, а причем здесь евреи?
– Непростой вопрос. Уничтожение немцами евреев было для них делом священным. Гитлеровцы уничтожали, например, цыганские лагеря (поселения), но не всех цыган. Некоторые цыгане даже служили в гитлеровской армии. Славян немцы планировали заставить работать на себя. И только евреев они собирались уничтожить полностью. Правда, сами они так грубо не выражались. Немцы говорили «окончательное решение еврейской проблемы». Только евреев немцы называли «абсолютным злом», «антирасой», «евреи – хуже животных» и даже «нелюдями».
– Почему же немцы так относились к евреям?
– Для любого народа земли почетно, если о нем говорится в Библии, – неожиданно ответил подполковник коммунист Козлов, – немцы считают, что они главнее славян и старше славян, потому что они ведут свой род от Ашкеназа, старшего сына Яфета (сына Ноя). Мы же с вами, я имею в виду славян, по их мнению, происходим от внука Яфета Рифата, сына Гомера. В І тысячелетии нашей эры германцы (готы, тевтоны) много раз пытались навести у нас свой «порядок». Неудачно, правда: и готов мы разбили с помощью гуннов, и тевтонов сюда не пустили. Немцы считают себя самой перспективной расой. Но это выдумки. На самом деле самой молодой и перспективной расой являются славяне, которые сформировались как раса только в І тысячелетии нашей эры. Немцы старше нас на тысячу лет. Они признают, что славяне тоже представители белой расы, но считают нас вторым сортом. Теперь вернемся к евреям. Кто такие евреи, пришедшие в Европу, в частности в Германию, Украину, Прибалтику?
– Бывшие хазары! – выкрикнул я, и добрым словом вспомнил школьного учителя истории Вассерштрома Генриха Иосифовича.
– Совершенно точно, товарищ Иванов. Это именно бывшие хазары, а не палестинцы, осевшие на побережье Средиземного моря. Хазаров еще называют евреями-ашкеназами, в то время как палестинских евреев называют евреями-сефардами. Кстати, и Моисей был по матери ашкеназом. Вы уже догадались, что между немцами и евреями-хазарами существует неразрешимое противоречие? Ашкеназ является сакралом, духовным символом, как евреев, так и германцев!
– Товарищ подполковник, сержант Иванов. А это на самом деле так, или это просто немцы так думают? – спросил я громко, чтобы мой вопрос был услышан.
– Немцы так думают. Но они в это верят, и это для них свято. Общий сакрал – это очень-очень серьезно. Это источники, судьбоносный фундамент великого духа немцев. Сакрал, одним словом. И на этот же сакрал претендуют евреи.
– Или-или? – спросил Королев.
– Именно. Выходит, что не от германцев белая раса получила духовный заряд (назовем это пока так), а от евреев.
– Это, – вставил Веня, – что-то вроде религиозного фанатизма.
– Неправильный ответ. Религиозный фанатизм это когда убивают иноверцев. Но стоит иноверцу сменить религию, и война заканчивается. В отношении «немцы – евреи» это правило никогда не срабатывало и не срабатывает. Здесь дело совсем в другом. Понимаете, друзья мои, нельзя изменить свои гены. Евреев преследовали вовсе не за веру, как думает товарищ Нагорный, нет. Не за язык, не за их образ жизни, не за национальность. Кстати, евреи довольно часто меняли и национальность, и религию, но их все равно уничтожали. Я бы сказал, что это уникальное явление в истории человечества.
– Разрешите? – поднял я руку, – сержант Иванов. Разве немцы не могли выдумать себе другой астрал?
– И этот-то притянут за уши, и он самая удачная их версия своего прошлого. Для немцев очень важен вопрос о месте их народа в культурно-цивилизационном процессе в Европе. Вообще же речь идет о духовном господстве над Евразией.
–  Товарищ подполковник, а для нас этот вопрос не важен? – робким голосом задал вопрос Вася, неуверенно поглядывая по сторонам.
– Мы интернационалисты, новая общность – советский народ, – начал скучно говорить подполковник, но договорить не успел, так как в аудиторию вошел начальник учебной части.
– Взвод! Встать! Смирно! Товарищ полковник!
– Вольно, вольно, садись. Продолжайте. С вашего разрешения я поприсутствую на занятии.
Полковник прошел и присел за свободный стол, а подполковник Козлов стал лихо излагать программный материал по истории партии. Той самой истории, которую пишут победители.