Обманутые Крымом. Глава 1. Последнее пари

Вот мы и вернулись из летнего отпуска, теперь мы четверокурсники! С огромным удовольствием мы перешиваем курсовки на парадке и шинели. И конечно, вспоминаем, как провели отпуск.
– А мы к родственникам ездили, – увлеченно рассказывает Рома, – поездом вокруг Байкала. Вы представляете, с 9.30 до 22.00 часов объезжали! Какая ширь, красотища! А какую гордость за нашу страну при этом испытываешь!
– Иванов, а ты весь отпуск дома провел? – допытывается Лео.
Командир роты требует от сержантов, чтобы мы прибывали из отпуска первыми, что, разумеется, несправедливо и незаконно, но я всегда прибываю в числе последних.
В моем отделении нормальные ребята и им не нужно для того, чтобы почистить ботинки и сдать вовремя парадки в каптерку, и для поддержания порядка в расположении, чтобы я стоял у них над душой.
А вот Лео всегда добросовестно исполняет приказ ротного, вот и сегодня он в роте уже с самого утра, рассказы остальных ребят из нашего взвода он выслушал и поэтому теперь пристает с расспросами ко мне.
– Нет, скажу тебе по секрету, – интригую я Валерку, – мы в Сибирь летали. Так сказать, на свою историческую родину.
Ну, не рассказывать же ребятам, на самом деле, что я весь отпуск просидел дома, в добровольном заточении и страдал от неразделенной любви?
– Чего делали?
Мои рассказы всегда вызывали и продолжают вызывать у Лео живой интерес, что приятно. Не могу же я отказать столь благодарному слушателю? Лео с нетерпением ждет моего рассказа.
– В двух словах и не расскажешь, – начал я издалека. – Отдыхали. Я с дядей снова на охоту ходил.
– Веселый отпуск. Не надо рассказывать, – скривился Веня. На лице у него смятение и ужас. Что касается его самого, то он уже успел завалить всех большим объемом информации, связанной с его отпуском.
– Это еще почему? – насмешливо переспросил Лео. По всему видно, что для Валерки Венины переживания не играют ровным счетом никакой роли. Сам Лео испытывает всплеск интереса к моему рассказу, так как для него все это экзотика.
– Мне на всю оставшуюся жизнь хватило его рассказов о прошлогоднем отпуске. Не хочется испытывать те же ощущения снова. Помните, как это гадость называется, когда еду жуют, а гостям только проглотить это остается? 
По всему видно, что радость встречи с училищем уже омрачена для Вени упоминанием о моем прошлом отпуске в Сибири. Мои рассказы о кулинарных пристрастиях коренных народов Севера и Дальнего Востока России явно пришлись Вене не по нутру.
Что касается Лео, то ему определенно нравится комичность возникшей ситуации и бледное лицо Вени. Переживания Вени Валерку совершенно не заботят.
– Сяйни, – подсказал я с удовольствием.
– Во-во. И беличьих желудков, испеченных в костре вместе с содержимым, мне вот так хватило! – и Веня рукой провел выше головы. – Нельзя о таком говорить. Есть, в конце концов, какие-то приличия? Хорошо, что мы здесь избавлены от подобных «радостей».
Можно подумать, что в моих рассказах есть нечто страшное. Веня, отвернувшись и скрестив руки на груди, молчит в гордом одиночестве.
– Веня, есть такая хорошая черта у людей – умение слушать других, не перебивая, – начал рассказывать Лео. – Это, чтобы ты знал, ко всему еще и показатель воспитанности или, как в твоем случае, невоспитанности! 
– Ты все-таки послушай, – миролюбиво посоветовал я, – в желудках у белок были орехи да грибы, чего бояться? А рассказ будет неполным, если упускать такие колоритные подробности. Ты только послушай…
Однако Веня отказался от такой перспективы. Разобиженный, по-детски впечатлительный Веня отвернулся от нас, а потом и вовсе куда-то ушел. По дороге он ругался всуе, обогащая и без того богатый и оригинальный русский национальный фольклор.
– Куча истерики, – шутит Саркис, глядя вслед уходящему Вене. – Эх, – грустно вздыхает он, – карман поломался, надо зашивать, да.
– Да не обращай ты на него внимания, – отмахнулся, даже не взглянув на Веню, Лео, – рассказывай, как прошла охота?
– Не так интересно, как в первый раз, но все равно хорошо!
– А как было в первый раз? – спрашивает Лео, сгорая от желания быстрее узнать подробности.
– Вы ели свежую утку, запеченную в глине? Мне тогда было четырнадцать лет. Собрались мы с дядей на охоту на уток: он, я и его сын – мой ровесник. Ехали на мотоцикле «Урал». Дядя поставил в коляску ящик водки.
– Ого?! – вырвалось у Миши.
Я выдержал паузу и продолжил.
– Я тоже несказанно удивился, а он говорит: «Молчи, так надо!» Поехали мы на озера, а там таких охотников уже человек тридцать!  В скирде ночевали. Накрыли импровизированный стол прямо на траве.
Ну, мы с братом поужинали и все, обустроились в сене на ночь, а они пили допоздна. Напились, и давай друг друга на смех поднимать – мол, стрелять не умеют. Мой дядя сапог свой запустил в небо, а по нему все давай палить!
– И что? – с нетерпением спрашивает Миша.
– И ничего. Пьяные были. А на рассвете, когда стали в лодки садиться, дядя в воду выпал, да как начнет материться, оказывается в сапоге – десятки дырочек от дроби, а вода-то холодная! А остальные на него давай ругаться! В общем, всполошили птицу, и давай ее стрелять.
Брат пятнадцать уток убил, а дядя – семьдесят четыре. А я ни одной! А вот в этом году я не хуже других отстрелялся. Во всяком случае, ненамного хуже.
– Тебя там уже знают?
– А-а, мы же с отцом круглолицые, так нам все соседи подмигивают, никак гости с Украины пожаловали?
– А твой отец на охоту не ходил?
– Нет. Зато выпили с дядей, и давай соревноваться, кто лучше стреляет из мелкашки по воробьям! Но воробьи быстро разлетелись, а соревнование-то не окончилось! Давай они тогда по изоляторам на столбах стрелять. До дядиного дома есть свет, а дальше уже нет. Когда соседи разобрались, в чем причина, такой скандал был!
– В общем, я так понимаю, хорошо отдохнули, – восторженно воскликнул мой друг. – Зона, немедленно прекрати жрать! Человек должен есть для того, чтобы жить, а ты живешь для того, чтобы есть. Умеренность – это залог здоровья, запомни.
– Ничего, ничего, – отвечает Зона с полным ртом, – пока толстый похудеет, худой умрет, вот! 
– Третий взвод! Почему вы порядок не убираете? Всем приступить к операции «Балатон!» – орет наш замкомвзвода. – Форма одежды: трусы и тапочки. У кого нет – сапоги и майка! Ну, я кому вам всем говорю?
На другом конце казармы инструктирует редакторов «Боевых листков» Хлопец  – наш замполит роты.
– И помните, товарищи курсанты, что боевой листок должен быть боевым листком, на то он и есть боевой листок.
Мы проигнорировали его плоскую шутку. Через минуту Хлопец добрался и до меня.
– Сержант Иванов, а чем это вы тут занимаетесь? Читаете? Как это читаете? И это среди белого дня? Неспроста мне сейчас бахнуло в голову, что вы здесь бездельничаете! А вот когда я был курсантом нашего училища и хотел почитать, то я вставал через полчаса после отбоя, брал книгу и шел с ней в туалет.
Курсанты рассмеялись после этих слов.
– И ничего смешного я здесь не наблюдаю. Иванов, заставьте своих подчиненных работать, труд еще никого не испортил. Это я сейчас про курсантов. И не нужно на меня так смотреть, будто вы хотите меня оскорбить. Меня оскорбляли более высококвалифицированные специалисты, чем вы! И помните, что вы служите не для меня, а для себя!
– А я-то по наивности думал, что я служу Родине, – шучу я.
И к чему он демонстрирует это совершенно лишнее словоблудие? Тут Хлопец заметил что-то, более заслуживающее его внимания, и он переключился на дежурного по роте Аркалюка.
– Посмотрите, товарищ младший сержант, у вас же кругом мусор! Вон прямо под носом у дневального стоит урна бумаг, а по ним никто не принимает решения! А ведь именно вы дежурный по роте, а от вас сегодня пользы как от стеклянного молотка. Курсант Лекарствов! А что это вы меня увидели – и назад? Может, вам лучше пугало поставить? Вы что, действительно меня не поняли? Я сказал: «Ко мне!» Давайте-ка выкладывайте свои вещи из чемодана.
– Товарищ старший лейтенант, курсант Лекарствов из очередного отпуска прибыл! – включил дурака Яд. Видимо он счел, что ситуация пока вовсе не безнадежная. – Во время нахождения в отпуске замечаний не имел!
– Я вас не спрашивал, где вы были. Я спрашиваю, откуда вы идете. Лекарствов, вы меня слышите немного? – начинает терять терпение Хлопец. – А то я вижу, вы так увлеченно свои ботинки рассматриваете. Выкладывайте содержимое чемодана.
Яд делает вид, что ничегошеньки не понимает. Или действительно не понимает? Однако решительный тон замполита произвел должное впечатление. Как Яд не упирался, а выложить вещи пришлось. Упирался он не зря – в его вещах Хлопец выудил две бутылки водки. Радости его нет границ и пределов, и он, ликуя и торжествуя, с гордо поднятой головой отконвоировал Яда с трофеями к ротному.
– А подать сюда Тяпкина-Ляпкина, да наказать его как следует, чтоб другим неповадно было, – прокомментировал эту картину КорС и оказался прав. Уже через минуту в канцелярию вызвали командира отделения Яда – Юру Аркалюка и стали его драть долго и противно. И за бестолкового подчиненного, и за непринятое вовремя решение по урне с бумагами.
– Это совсем дурдом, – констатировал Аркалюк после того, как экзекуция закончилась.
– Кто со мной поспорит, что не выдержит ночь под одеялом, чтобы не уснуть? – вызвался Лис, воспользовавшись возникшей паузой. – Ну, кто рискнет? Тем более что тот, кто дольше всех спит, тот меньше живет!
– Я, – не задумываясь, первым вызвался я, – на что спорим?
– Кто проспорит – стрижется наголо! – предложил Лис.
– Идет! – И я пожал протянутую Лисом руку, а КорС разбил наше рукопожатие.
Я проспорил, так как перед самым утром уснул. Меня разбудили, напомнили о том, что я проспорил, и безо всякого снисхождения потребовали выполнить обещанное.
– Симона, – смеется довольный Лис. – Это парадокс, это трудно понять, в это трудно поверить, но ты уснул! Жаль, что приходится тебя так разочаровывать, но пора, командир, стричься!
Поскольку отказаться, у меня никакой возможности нет, пришлось мне стричься под «0». И это на выпускном курсе! Как говорит Литин, начало нового сезона охоты за любовью, свободный выход в город, а я с бритой головой! И я твердо решил для себя, что это был последний спор в моей жизни. Только один ротный и похвалил меня перед строем роты.
– Молодец, Иванов, просто молодец! Товарищи офицеры, нужно приветствовать тех, кто стрижется наголо.
– Симона, ты у нас теперь просто сплошной образец для подражания, – смеется Лис. – Прямо ни дать, ни взять, а эталон курсанта выпускного курса СВВПСУ!
– Ну, хватит тебе, Лис, – открыто насмехается КорС, – разве ты не видишь, что Симона и так уже еле сдерживает слезы!
Я молчу, стараясь не выдавать своего неудовольствия, чтобы не вызвать еще больше насмешек в свой адрес.
– «Минус» «минусом», – с плохо скрываемой издевкой сказал КорС после того, как меня постригли, но чтобы избежать конфликта, тут, же куда-то исчез.
На построении роты на утренний осмотр ротный объявил, что поскольку мы уже курсанты выпускного курса, то можем вместо юфтевых сапог носить хромовые. Разумеется, купить их нужно за свои деньги. Сапоги стоят 27 рублей.
Для большинства курсантов это дорого, так что в хромовые сапоги переобулась только четверть курсантов роты. У меня лишних 27 рублей тоже не нашлось.
А самая главная новость та, что жить и на выпускном курсе нам предстоит, как и прежде, в казарме, в два яруса. Мы все-таки надеялись, что нас переведут, как это было раньше, в общежитие, но начальник училища разместил там свой первый набор. Они с первого курса живут в общежитии, а мы должны жить в казарме.
Понятно, что это не прибавляет у нас симпатий ни к самому начальнику училища, ни к курсантам его набора.