Обманутые Крымом. Глава 3. Официантка

В тридцать четвертую роту пришла новая официантка – такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Во всяком случае, я за свою жизнь могу вспомнить только одну девушку, которую можно поставить с ней рядом!
Зовут новую официантку Оля. Она грациозна, с большими выразительными глазами, лебединой шеей и всеми женскими прелестями в самых идеальных пропорциях. Она темноволоса и темноглаза, и вообще, безупречно красива. Что касается ее кожи, то у меня просто нет слов, чтобы описать ее свежесть и чистоту.
Лео, когда увидел ее, потерял дар речи и даже пообедать не смог, все косился на нее. Мне она тоже чрезвычайно понравилась, и, околдованный ее совершенной красотой, я решил с ней познакомиться.
Вскоре и случай удобный подвернулся: я заступил в наряд дежурным по роте и когда перед обедом прибыл в столовую проверить сервировку столов, подошел к ней. Наговорив ей кучу комплиментов, спросил, не будет ли она против, чтобы я с ней иногда мог поговорить. И она согласилась. Дни, когда она не работала, стали черными для меня.
– Слушай, Оль, – пошутил я однажды, наблюдая за ней с учащенным биением сердца, – ты переезжай в тот город, куда я поеду служить.
– Зачем? – игриво улыбается Оля и кокетливо поправляет челку.
– А я с утра буду к тебе заходить на минутку, а может на пять минут – посмотреть на тебя и у меня будет прекрасное настроение на весь день!
– Ты уж просто женись на мне, и мы будем всегда вместе, – слегка задрожавший голос выдал ее. – Рано или поздно ты все равно придешь к выводу, что я лучше всех!
– Нет, – честно говорю я, – жениться я еще не готов! Да и не верю я в любовь.
– Хитрый ты, Иванов! Это все оправдания, самообман, – голос Ольги стал вкрадчивым. – Надеюсь, ты почувствуешь необходимость быть со мной!
– Нет, – смеюсь я, – не женюсь.
– Не зря ты имеешь репутацию самого несдержанного, самоуверенного и упрямого нахала! Ну, Иванов, я тебя запомню на всю жизнь!
– Это ты сейчас так говоришь, а стоит мне выпуститься из училища, ты обо мне, и думать забудешь! Оля, ты послезавтра работаешь?
– Да. А зачем спрашиваешь, ты же знаешь!
– Знаю, – согласно кивнул я, – можно я проведу тебя до дома?
– Можно! Тем более, у меня будет тяжелая сумка, и ты мне поможешь ее нести, – снова рассмеялась она, и ее лукавый смех музыкой прозвучал в моих ушах.
В субботу я провел пять скучнейших часов, ожидая ее с работы, а вечером я встретил Олю на КПП-1, принял ее сумку, предложил руку, и мы пошли. Поглядеть на это зрелище собрался весь наряд по КПП – так как до этого Олю никто из курсантов еще не провожал, и это знают все в училище.
У троллейбусной остановки мы столкнулись с Шефом из четвертого взвода. Тот от удивления даже раскрыл рот, как говорят в армии – на ширину ружейного приклада, челюсть у него отвисла, и вообще весь его вид говорит о том, что он перестал верить своим глазам и вообще отказывается верить в происходящее. Шеф потрясенно заморгал, словно прогоняя сон.
– Глянь, – толкнула меня Оля, – там твой приятель на тебя пялится!
– Нет, он смотрит только на тебя! – дурачусь я.
– На нас! – предложила компромиссный вариант Оля.
А я был горд и счастлив тем, что со мной под руку идет самая красивая женщина, какую я только знаю, и улыбается мне. Только мне одному! Практически все прохожие бросают на нас пристальные взгляды. Причем это касается не, только мужчин, но и женщин.
– Толик, а вот интересно, кем ты сейчас себя чувствуешь?
– Я? Ослом, – шучу я, – точнее, вьючным мулом.
– Да ну тебя, я же серьезно! А вот лучше скажи мне, только честно, положив руку на сердце.
– Что, – смеюсь я, – если я не положу руку на сердце, то это будет уже нечестно? Или когда рука лежит на сердце, то уже и соврать нельзя?
– Толик, скольких ты видел женщин, которые могут сравниться со мной красотой? – кокетливо спрашивает Оля.
– Так, – стал я считать, загибая пальцы, – дома в моей пятиэтажке подрастает девушка, ей сейчас, то ли 16, то ли 17 лет, которая вполне может составить тебе достойную конкуренцию. И на пляже в Новом Свете я как-то раз видел очень красивую девушку. Ну, вот, пожалуй, и все.
– Вот видишь! Чего же тебе еще не хватает? – кокетничает Оля.
– Ты считаешь, что одной красоты для счастливой семейной жизни достаточно?
– А разве нет? – искренне изумилась Оля.
– Нет, – отрицательно мотнул я головой, под удивленным взглядом Ольги, – не женюсь! Недостаточно одной красоты.
Когда я вернулся из увольнения, почти весь взвод уже ждал меня с нетерпением.
– Толик, – первым поспешил ко мне Миша и без каких-либо вступлений спросил, – это правда?   
– Что именно? – усмехнулся я, заметив замешательство на лице приятеля.
– Что ты провожал Олю? – спросил Миша и с большим интересом стал ожидать ответа. Да и не он один, заинтригованные и взволнованные курсанты третьего и четвертого взводов, навострив уши, тоже ждут, что же я отвечу Мише.
– Да, – с невозмутимым видом отвечаю я, – правда.
Большинство курсантов смотрят на меня с недоверием и изумлением. Меня эта картина, прямо, скажем, позабавила.
– Ну, ты зверь, – первым нарушил воцарившееся молчание Миша, все еще находясь под впечатлением моего ответа. – Я тебя уважаю все больше и больше! Никому это еще не удавалось, а ты и тут поспел! И чем ты их только берешь?
– Миша прав, – выдохнул Лео, и лицо его стало серьезным и сосредоточенным, – у меня горло пересыхает от одной только мысли заговорить с ней! Я могу лишь стоять и смотреть на нее, а ты ее уже провожаешь! Я пока не могу похвастаться тем, что провожал такую красавицу!
– Лео, я тебя немного успокою, – шучу я, – до сегодняшнего дня я тоже этим не мог похвастаться!
– Иванов, – подтверждает Отарий Кварацхелия, – я тебя уважаю, да!
– Спасибо, Ркацители! – смеюсь я, а Отарий обиделся и ушел восвояси.
    КорС только зло, не скрывая недовольства, смотрел на меня  и молчал. Губы у него судорожно задергались, но он отчего-то так и не нашелся, что сказать. Он просто сверлит меня глазами и молчит.
Я гладил кусок подшивы, чтобы легче было пришивать подворотничок, когда в бытовку вошел ротный. Увидев, что я один, он заглянул еще в сушилку. Я точно знаю, что там никого нет.
– Толя, – обратился ко мне ротный, – ты меня извини, что я, быть может, сую нос не в свое дело. У тебя в семье кто-то умер?
– Нет, – удивился я, – а почему вы так решили?
– Кто-то из твоих близких серьезно болеет? – заботливо спрашивает ротный.   
– Тоже нет, – никак не пойму я, куда клонит ротный.
– Тогда объясни мне, что случилось с твоими глазами.
– А что с ними случилось? – снова удивился я и пошутил: – Они поменяли цвет или разрез глаз изменился?
– Они у тебя потухли. Раньше в твои глаза было приятно смотреть, в них, кроме ума, плясали огоньки, чертики, искрились радость и задор. А теперь ты смотришь глазами глубокого старика. И это в 21 год.
– В моих глазах появился жизненный опыт? – снова пытаюсь шутить я.
– Нет, – отрицательно покачал головой ротный, – в них читается усталость, бессилие и безразличие. Значит, женщина? Неразделенная любовь? Любимая девушка вышла замуж за другого? За лучшего друга?
Поскольку я отказываюсь говорить на эту тему и молчу, ротный продолжает:
– Что-то мне наша беседа все больше напоминает разговор слепого с глухим. Ладно, Толя, это твоя жизнь. Созреешь для разговора, всегда, пожалуйста. Только я считаю, что таких мужиков как ты, женщины должны носить на руках.
И он ушел. После вечерней поверки во время бритья я стал рассматривать себя в зеркале. Как это я сам раньше внимания не обращал на то, что взгляд у меня совсем не радостный? И мама все время дома спрашивала, не болен ли я, как настроение?
Эх, Новелла, Новелла, что же ты сделала с моими глазами? Забрала из них жизнь и поместила туда грусть вселенскую.
А еще интересно, почему все-таки ты меня отвергла? Может быть, ты сочла, что я не красивый, а значит, не достоин тебя? Если присмотреться, то во мне действительно ничего примечательного нет. Нос несколько длинноват, верхняя губа узковата.
Нет, так нельзя, остановил я сам себя, а то заработаю комплекс неполноценности! Я выдул воздух во рту так, что верхняя губа поднялась почти до носа, оттопырил руками уши и вытаращил глаза. Ужас! Потом привел себя в «исходное положение», и улыбнулся сам себе – да я просто красавец!
Нет, дело, пожалуй, все-таки не во внешней красоте. Значит, она нашла себе более интересного парня, чем я. Я тяжело вздохнул и отправился спать. А упражнение это, придуманное мной, я стал практиковать перед каждым увольнением. Все-таки зерна сомнения в моей внешней привлекательности Новелле удалось посеять в моем сознании.