Обманутые Крымом. Глава 5. Новый комбат

После массовой драки с гражданскими, которая произошла девятого сентября, все успокоилось. Сегодня нам представляют нового комбата, но нам пока не до него.
Дело в том, что завтра у нас плановые стрельбы, а это значит, что мы, во-первых, не доспим, а во-вторых, будем топать тридцать пять километров на стрельбище пешим дралом, вдобавок младшие курсы будут над нами насмехаться – еще бы, ведь их возят на машинах! И как вам такое нравится?
Все мысли наши заняты завтрашними стрельбами. Вот слово предоставили нашему новому комбату подполковнику Матвееву. Он сухощав, подтянут, вот о таких, как он, говорят: «военная косточка». Начал он неожиданно, если не сказать странно.
–  Товарищи курсанты и сержанты! Трава, она для того трава, чтобы зеленая была.
Услышав это, я недоуменно поднял бровь и стал слушать внимательнее. Голос нового комбата звучит мягко, но властно. В его умных глазах читаются спокойствие и понимание, а от его ловкой фигуры исходит непоколебимая уверенность.
Он сделал паузу, давая время, чтобы мы могли осмыслить сказанное им.
– Чего это он, а? – привлек всеобщее внимание взвода к словам комбата Веня, отвлекаясь от не очень веселых мыслей о предстоящих стрельбах.
Мы пребываем в состоянии нарастающего волнения. То, что мы услышали, стоило того, чтобы отвлечься от своих мыслей! А комбат к полной нашей неожиданности ровным голосом продолжил.
– Поэтому не хрен ее топтать. С завтрашнего дня на стрельбы мы с вами будем ездить на машинах, – сказал он свое решительное слово, поставив точку нашим страданиям. 
Такие беспрецедентные перемены удивили и порадовали всех, и весь батальон позволил себе улыбнуться. Лео шумно набрал в легкие больше воздуха, словно собирается крикнуть: «Ура!» С большим трудом нам удалось сдержаться, чтобы не закричать от такой радости.
Не будет преувеличением сказать, что мы сразу полюбили Матвея, в смысле подполковника Матвеева, нашего нового комбата. В отличие от своего предшественника, он нам сразу понравился. Мы рады, и радость эта заразительна.
– Братан, – расцвел Лис в улыбке. – Где же ты раньше был? Как же нам тебя не хватало!
– А я только сейчас понял, – продолжил, приободрившись, Веня, пребывая в эйфории, – до какой степени я не любил нашего прежнего комбата!
– Я уже привык к нашему устоявшемуся образу жизни, – пошутил я, – но такая перемена мне, честное слово, нравится!   
– Хорошего всем настроения! – шутит Лео.
Грустные мысли о предстоящем марш-броске уступили место уверенности и восторгу. Нарастающее напряжение отступило, и многие курсанты в один голос говорят о том, какой мудрый и хороший человек наш новый комбат.
– Что ж, будем нового комбата любить, – подытожил Лео, мимолетно вспомнив старого комбата злым тихим словом, и бросив недобрый взгляд на восток. Где-то там сейчас должен находиться наш бывший комбат.
Во время самоподготовки меня вызвал из аудитории Столб. Вид у него такой серьезный, что и я невольно проникся важностью предстоящего разговора.
– Скажи, брат, – глядя мне прямо в глаза, говорит Столб, – что же ты не хвастаешь тем, когда у тебя свадьба с Новеллой? Или передумал приглашать старого друга на свою свадьбу?
Столб терпеливо ждет, а у меня неожиданно пересохло в горле от волнения.
– Понимаешь, Саня, – выдавил я из себя, наконец, – никакой свадьбы не будет.
– Вот как? – кажется, ничуть не удивился Столб. – А я-то все удивляюсь, что это ты при таком сумасшедшем поводе для ликования и неописуемого счастья, как-то совершенно не выглядишь счастливым. Значит то, что тебе в песне «написалось»: «Меня забыла та родная», сбылось? Почему-то интуиция мне нечто подобное сразу сказала. Сожалею, братишка, что предчувствия меня не обманули. Слушай, а может еще все как-то образуется?
Он с надеждой смотрит на меня, а я снова медлю с ответом.
– Понимаешь, Саша, я ее безумно люблю! Я просто загибаюсь без нее. Только, как оно может образоваться, если она меня не любит? – и я рассказал другу о том, как мы расстались с Новеллой.
– Не зря КорС, насмехаясь, называл ее Элегией, – только и сказал Столб. – Грустная песня, ничего не скажешь, очень грустная. Да не смотри ты на меня зверем. Я не виноват в том, что ты не можешь достать свой локоть. Хочешь, на, погрызи мой, мне для тебя ничего не жалко! Ладно, не обижайся, согласен, неудачная шутка. Держись, Толя, такая рана может не зажить до самой смерти.
Я только кивнул. Да и есть ли смысл, еще что-либо говорить? Я теперь не знаю, за что зацепиться. Ощущение, словно у меня земля уплывает из-под ног. Я не представляю, как жить дальше. Такая тоска безысходная накрывает.
– Слушай, дружище, – говорит Столб, – а, может, все-таки еще не все потеряно?
– Оно, конечно, надежда у славян умирает последней, но, думаю, нет.
Перед ужином, уже в казарме, я вынул из планшетки фотографию Новеллы и стал ее рассматривать. Признаться, я долго не мог оторвать взгляда от ее лица. Вдруг меня сильно хлопнул по плечу Миша и показал мне на свои наручные часы.
– Что ты часы свои показываешь? – рассеянно спрашиваю я, неохотно оторвавшись от своих мыслей. – Хочешь мне их подарить? Или поменяться на мои?
– Симона! Ты что, оглох? – жизнерадостно улыбается и добродушно насмехается он. Тут Миша замечает фото, и голос его немного смягчается. – Была команда строиться на ужин! Брат, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.
– Нет у меня аппетита, – рассеянно отвечаю я, пряча дорогое для меня фото в планшетку.
– А ты можешь и не есть, – жестко говорит Миша, – но о своих сержантских обязанностях не забывай.
– Есть, – пытаюсь я пошутить, – третье отделение третьего взвода, выходи строиться на ужин!
– О! Созрел, – насмешливо говорит старшина роты. Оказывается, в казарме кроме нас с Мишей и его находятся еще только двое дневальных. – Сержант Иванов, ведите роту на ужин.
– Есть, – козыряю я и выхожу на плац. Там старшина становится в последнюю шеренгу первого взвода, а я веду роту в столовую, исполняя обязанности старшины роты. Краем уха я слышу, как Литин хвастается какой-то своей новой «левой» амурной связью.
– А сколько ей лет? – с нескрываемой завистью интересуется Лео, который видел ее и потерял от нее покой и сон.
– Ты понимаешь, – шутит Литин, – каждый раз по-разному! Я как-то взял ее паспорт, спрашиваю, ты же говорила, что тебе 20 лет! А она мне: «Паспорт иногда врет!»
Странный этот Литин, вроде любит свою жену, а сам гуляет и налево, и направо. Нет, я бы от Новеллы ни за что не гулял, потому что я ее люблю!
Стоп, так это что выходит? Ответ лежит на поверхности – Литин жену не любит. Стоило ли тогда жениться? Вообще ничего непонятно.
– Товарищ Леонтьев, – раздался рядом голос капитана Туманова (и откуда он только взялся?)
– А я! – отозвался Валерка.
– А вы можете говорить? Тогда слушайте: чего вы все ищете среди женщин?
– Родственную душу, товарищ капитан, – смеется Лео, – как в одноименной новелле у О. Генри!
– Да? Не пойму, почему тогда эти ваши поиски родственной души так сильно напоминают беспорядочную половую жизнь? Если по О. Генри, то вы с вашей избранницей просто должны болеть одной и той же хронической болезнью, вот и все! Желательно, разумеется, не венерической!
Моя мысль зацепилась за слово «новелла», и я снова погрузился в грустные мысли об утраченной любимой девушке. Рота смеялась над беседой капитана Туманова и Лео, но я их больше не слушал. После ужина, прерванный Туманом разговор, Лео с Литиным продолжили уже в казарме.
– А еще она считает, что все мужчины – бабники, – рассказывает Литин.
– Так уж и все? – усомнился Лео.
– Да. Разве остальных можно называть мужчинами? Кстати, некто Оскар Уайльд сказал: «Все очаровательные люди испорчены. В этом и есть секрет их привлекательности». Сержант Иванов, вам не смешно?
– Иванов великодушный мужчина, – улыбается Миша, – поэтому он не смеется над не бабниками! Хватить ржать, вы своим смехом мешаете спать своему товарищу!
Товарищем оказался Саркис, который действительно уснул тихо, мирно на кровати своего командира отделения младшего сержанта Леонтьева.
Тот, увидев эту картину, разозлился и решил Мирзояну отомстить. Он думал, думал и выдавил в ладонь Саркису пены для бритья. Тот во сне провел рукой по лицу, вызвав еще больший смех, чем до этого.
От смеха Мирзоян проснулся, долго моргал, потом встал, посмотрел на себя в зеркало и долго и шумно стал ругать того, кто это сделал.
– Ара, – спрашивает Лео, – а слабо тебе все это сказать тому, кто тебя намазал?
– Как? А разве не ты это сделал? – растерялся Мирзоян.
– Меня здесь вообще не было, – уверенно врет Валера, – я был в чипке. А намазал тебя подполковник Матвеев, понял?
– Какой еще Матвеев? – еще больше удивился Саркис.
– Как это какой? Наш новый комбат!
Мирзоян замолчал, а товарищи стали смеяться над ним еще больше. Но Лео и этого показалось мало. Он намазал вареньем уголки губ и под носом и сказал капитану Туманову, спустившемуся в ротное помещение для проведения вечерней поверки:
– Товарищ капитан, курсант Мирзоян избил меня!
На бедного ару стало вообще больно смотреть, но у Туманова сегодня хорошее настроение, так что все закончилось легким испугом для Саркиса и внеочередным нарядом для весельчака Лео. Впрочем, Лео не сильно и огорчился.
Перед сном я еще услышал продолжение его разговора с Литином все о той же женщине.
– Литин, а Литин, а как ты с ней познакомился?
– О! Это целая история! Я ей говорю: «Девушка, можно с вами познакомиться?» А она мне: «У тебя что, было мало разочарований в жизни?» Ха!
– Эй, третий взвод, – донесся от входной двери злой голос Тумана, – мне что, перейти с русского языка на матерный?
– Не нужно, товарищ капитан, – ответил Литин, – мы уже спим.