Избушка не на курьих ножках. часть 2

после ужена Антонина как обычно убрала со стала, и, вымыв посуду, вышла во двор, чтобы проверить, все ли калитки заперты, не забыл ли муж лошадь расседлать, вся ли птица на ночь собралась.

Убедившись, что всё в полном порядке, она вернулась в дом. А в сенях на лавке её поджидал Витюшка. Держа на руках довольно мурлыкающего кота.

 - Это чего вы тут с Васьком сидите?! - Удивленно спросила мать.

 - Не шуми ты так. Отец уже спит.-

 - А тебе шож не спится, обормот? Или байка моя у тебя весь сон разогнала? Ох, и дурра я такие страсти дитенку своему нарассказывала! Загубила сон у кровинушки у своей! да…

 - Вот и не пропал сон-то. Я просто хотел спросить… - Прервал её  материнские причитания сын. Антонина опешила.

 - И чего же у тебя за вопрос такой, который до утра подождать не может? -Витька поерзал на лавке. Уложил кота аккуратно рядом с собой. А сам встал и подошел поближе к матери, и шепотом спросил.

 - Мам, а отчего Анисим был таким злодеям? Ведь у него наверняка было детство не босоногое. Пади и лапоточки то лыковые его пяточки не облизывали. Да и, наверное, хлыстом его ни разу не подчивали. - Антонина с минуту помолчала, а затем ответила.

 - Не знаю, сыночка. Об этом мне не рассказывали. Кто знает, может у этого Анисима родичи ещё пуще лиходейничали.- С тяжёлым вздохом проговорила она, закрывая дверь на ночь на тяжёлый засов. Затем она потушила свечи, оставив только одну в маленьком подсвечнике, которую собиралась взять с собой, продолжала. - Злодеями то не рождаются, а воспитываются. А теперь выкинь эту дурь из своей буйной головушки, и ступай спать. А то засиделись мы с тобой. А мне уж скоро вставать, коровку доить, да хозяйство управлять. - И с этими словами она открыла дверь в горницу и слегка подтолкнула сына в спину. Тот не стал противиться, пожелал матушке спокойной ночи, и шмыгнул вовнутрь.

Витька взобрался на свой лежак, и стал перебирать в памяти услышанную историю. Представлял он себе дивную усадьбу, дворовую челядь, проданных девок, иноземных скакунов и самого Анисима. Мальчишка он был смышленый, и его все не как не оставлял в покое вопрос, почему барин Анисим так людей ненавидел. Вот так в далеко недетских размышлениях Витюшка и сам не заметил, как уснул.

На следующий день Витя проснулся позднее обычного. Он неохотно слез со своей постели, с хрустом подтянулся, громко зевнул и вышел в сени, чтобы умыться, а потом и позавтракать. Но к его разочарованию воды на привычном месте не было, а смотрели на него, стоя на лавке, пустые деревянные ведра. Тогда витюшка скорчил недовольную гримасу, нехотя взял бадейки, и решил сходить за водой к колодцу. Так как его с самого раннего детства приучили сначала студеной водой умыться, а потом уж, и за стол садится.

 Выйдя на крыльцо, он услышал, как с огорода доносится мамин крик. Она яростно кого-то ругала и, по всей видимости, пыталась прогнать негодника. Витька решил было не обращать внимания на происходящие, и идти по намеченному маршруту. Но крики Антонины становились настолько яростными, что мальчишка решил помочь матери.

 Поставив ведра у порога, и вооружившись большим дрыном, он отправился на выручку в сторону калитки, которая ведет на заднею часть двора. За которым располагались сад и немаленького размера огород. Где выращивались всевозможные овощи.

 Выйдя на край участка, где росла брюква, витюшка обалдел от увиденной картины. В самом центре делянки, где заканчивалась репа, и начиналась капуста лежали два, по всей видимости, пьяных мужика.

 Женщина пыталась их прогнать. Бегала вокруг них, размахивая мотыгой. Требовала, чтобы они немедленно убирались туда, откуда пришли. Но они так разморились от пряностей огородных насаждений, да ласкового утреннего летнего солнышка. Что просто отмахивались от нее как от надоедливой мухи.

 Паренек собрал всю свою решительность в кулак, и шагнул в сторону утомившихся «путников» как откуда не возьмись, послышался грозный голос тетки глафиры. Оказывается это ее беспутные сыновья с раннего утра уже напиться, как следует, успели. Да, похоже, с перепою огороды перепутали. Те два оболтуса услышав строгие выкрики своей грозной матушки, которую честно сказать все село побаивалась за ее богатырскую силу и своенравный характер. Вскочили как по команде. И пустились бежать, будто черт от ладана. А тетка глаша за ними. Выкрикивая на ходу всякие ругательства.

 Увидев своего сына
С дубиной наперевес Антонина подошла к нему, и с улыбкой на лице сказала:
 
- Проснулся?! Вот и молодец. А что же то палку такую огромную взял? Ведь от такого дубья и у медведя хребет на половняки разлетится, а у человека и вовсе...

 — Так я же на помощь спешил. - С серьезным видом заявил Витюшка. –И перебором заниматься было некогда. Мать взяла своего сына под руку и с умиленным видом спросила.

 - Ты уже ел?

 - Нет еще. Вот только поводу собирался. А тут воно чего твориться.

 - Ну, тогда пойдем. Пока ты до колодцу сбегаешь, я уже на стол завтрак спроворю. Только не задерживайся, а то у меня сегодня дел не впроворот и долго ждать я тебя не стану. Будешь тогда с Васькой трапезу принимать.

 - Хорошо, мамочка! Я скоренько! - И с этими словами паренек подхватил сиротливо стоящие ведра, и исчез за воротами, оставив за собой облако светлой пыли.

 Улица в это время суток была безлюдная. Из соседних домов доносились лишь редкий ленивый лай собачонки. Да довольное похрюкивание откуда-то из огромных зарослей лопуха, отдыхающих в их тени поросят.
Только лишь нахальные куры без устали разгребали очередную коровью лепешку, которую для них заботливо оставила на проселочной дороге крупнокопытная скотина.

 Витька шел, не обращая внимания на окружающий его мир. В его голове как горные реки, обгоняя друг друга, неслись, разбивая преграды не угомонные мысли. В его понимании никак не могло уложиться сущность человеческого естества. С его превратностями и курьезами, алчностью и простодушием. Его детский разум отказывался осознавать, что в жизни не так все хорошо как он привык видеть в своей небольшой, но в очень дружной деревне, и окружающих их окрестностях.

 Вот так в своих тяжелых мыслях малец и не заметил, как прошёл мимо своего колодца. И кто бы мог предположить, куда занесет его нелегкая, если бы не окликнул его какой-то старец:

 - Проснись, соня! - Паренька аж подбросило от неожиданности.

 - ты чего энто спишь на ходу, а!?- Продолжал старик. –Ночь то нам для чего Господом дадина была?! Али ты грешным делом с чертями спутался! - Лихорадочно крестясь, воскликнул дед. - Господи! Спаси
, и сохрани наши души грешные! - Витька встряхнул своей кучерявой головой. Тем самым приводя себя в осознательное состояние. И с трудом сглотнув комом застрявшую в горле слюну, хрипло поздоровался, с неизвестно откуда взявшимся, дедом Матвеям.

 - Здравствуй, дедушка! Я просто маленько задумался. Да и прошел мимо колодцу. А вот ты, чего тут забыл? Кажись у твоем дворе свой колодец имеется!?-

 - Имеется. - Оскалив свой беззубый рот, съехидничал старик. – Да вот ешо я перед сопляком отчет не держал. Куда и зачем мне ходить надобно. - Паренек не стал спорить. А молча, взял свои ведра и направился туда, куда изначально собирался.

 - Ишь, какие мы обидчивые. - Раздало-с уже у него за спиной. – Уж и слово сказать нельзя. Ты вот проживи сначала с мое, а потом фырчи в свое удовольствие. –

 Но Витька уже выкручивал студеную воду из квадратного черного зева. И не обращал внимания на сварливость обиженного старого ворчуна. Как только мальчишка достал из недр земных последнею порцию кристальной, прозрачной и необыкновенно холодной, но очень вкусной водицы, к нему подошел все тот, же дед.

 Он встал напротив паренька. И очень пристально стал наблюдать за ним, не сводя с него своих темных проницательных глаз. Которые прятались за седыми густыми ресницами. Витька хотел, что-то сказать ему, но тот опередил его.

 - Ладно. Побрехали друг на дружку и будет. Ты лучше сорванец мне вот, чего ответь. Почему ко мне ходить перестал, А?!

 - Некогда было.- Опустив глаза, пробормотал мальчик.

 - А-а-а. - Протянул старик. – Понимаю. Лето на дворе. Дел много не знаешь, за что ухватиться. Только ты все равно уж уважь старого человека. Да заходи проведать. А то не ровён час душа на покой попросится, а за попом и послать некого.

 - Да чего ты, дед Матвей на себя косоносицу накликиваешь?! Живи себе на здоровье! - Всплеснул руками Витька.

 - Хорош, Витька, тут крыломохательством заниматься. Ступай домой. А то, поди, тебя там уже заждались. Только смотри, не засни на ходу.

 - Ладно. - И с этими словами Витька взял свою ношу и отправился домой. А старик ему в след.

 - После полудней зайди.

 - Зачем? - Не оборачиваясь, удивленно спросил паренек.

 - Сегодня утром Антонина про Анисима спрашивала. Говорит, мол, сыночка мой интерес имеет про душегубца ентого. Чтоб ему в гробу икалось, ироду проклятущему. - Отплевываясь и торопливо крестясь, закончил старик.

 - А вы про то знаете?! - С озорными искорками в глазах воскликнул Витька.

 - Ох, и горе же ты кочарыжное, коль не знал бы, так тебя в гости на такую сказочку не заманивал. Иди уж. –

 И паренек бросился бежать со всех ног. Не обращая внимания на расплескивающеюся колодезную воду, которая холодными брызгами облевала его босые ноги.

 Дома Витьку ожидал одинокий самовар на столе. Вокруг которого стояли под аккуратно накрытой вышитой различными цветками салфеткой миска с ватрушками, блины со сметаной и творог с медом и толчеными лесными орехами. Он быстренько пробежался по всему дому. В надежде отыскать мать. За тем высунул голову в окно и позвал её. Но ему никто не ответил. Тогда мальчишка уселся за стол. Снял  с полочки свою любимую кружку, на которой были изображены волк и ягненок. Дружно сидевшие у костра. Налил себе душистого облепихового чаю. Взял ватрушку, пододвинул к себе миску с творогом и приступил к запоздавшему завтраку.

 Он ел. И при этом прислушивался, не бьёт ли полдень Церковный колокол. Уж очень ему не терпелось послушать рассказ старого Матвея.

 Вдруг из-за окна послышались шаги. Витька перестал живать, и напряг свой слух. Вот проскрипело дощатое крыльцо. Щелкнула задвижка. И на пороге показалась долговязая фигура Гришки, с которым они на днях повстречали странного мужика, что путь мимо проклятой избушки выспрашивал, да еще и обматюкал их на последок.

 - Чего тебе? - Не довольно прочавкал набитым ртом паренек.

 - Как это чего!? - Изумился вошедший Гришка. – Мы ведь Сегодня с тобой по ягоду собирались. Забыл, что ли!? - Витя проживал свою ватрушку, а затем с деловым видом ответил своему другу.

 - Не забыл. Вот только у меня сегодня дела поважнее есть.

 - И что же это за дела такие, а!? -

 - Не твоего ума дело. - Сухо отрезал Витька.

 - Ах, вон ты как! - Взвизжал гриня.

 - Поди, с Ванькой на рыбалку собрались на лошади пока его родичи в пчельниках орудуют! А я вот сейчас пойду, да расскажу, как ты в проклятую избу собирался! - Витюшка аж побагровел от ярости. Встал и, сжав кулаки, направился на своего напуганного дружка.
 
- А не ты ли нам всякие небылицы вечно травишь? А как на рыбалке тот мужик дорогу спрашивал до лазоревки, кто надоумил туда наведаться? А дома соврать, будто за ягодами… - И врезал он ему от всей своей души, что тот и выкатился как мячик за дверь. – Убирайся, покуда цел! И запомни, недруг ты мне боле, а коль языком молоть вздумаешь, я тебя на всю округу брехуном прославлю. Да еще тумаков надаю, понял?! - Разобиженный Гришка вылетел за ворота как ошпаренный. Крича на ходу не в впопад какие-то угрозы и ругательство. Но Витьку они несколько не трогали. И поэтому он отправился заканчивать со своим прерванным пиршеством.

 За всеми происходящими событиями Витюшка и не заметил, как время пролетело. Только он убрал за собой грязную посуду, как со стороны колокольни раздался обеденный звон. В душе у него все ликовало. Он находился в предвкушении чего-то такого, от которого у любого душа затрепещет.

 Выйдя на крыльцо, он огляделся, не видно ли где матери. Но, не увидев, её мальчишка выглянул на огород. И убедивши-с, что мама работает на другом конце, не стал отвлекать Антонину от дела.

 Витька вышел за двор на разогретую полуденным солнцем дорогу. И отправился в гости к деду Матвею.

 Старик жил не очень далеко. Нужно было пройти всего две улочки. Где на третьей, на самой окраине и находилась изба старого одинокого мужчины. Витька дошел быстро. Подойдя к тыну, он стал звать хозяина. Тот высунул свое старое морщинистое лицо и прохрипел:

 - Ну, чего же ты разорался!? Заходи уже! - Паренек быстро вбежал по крутым ступеням. Толкнул тяжелую дверь. Та со скрипом отворилась, обдавая мальчика какой-то не приятным спертым воздухом и сыроватой прохладой.

 В  сенях Витька остановился. Его внимания привлек очень интересный предмет, который висел на крюке у самого потолка. Он был похож на очень огромный нож, или небольшую саблю. Рукоять этого оружия было украшено разноцветными блестящими камешками, которые наверняка переливаются всеми цветами радуги при ярком солнечном свете. Витькино оцепенение прервал голос старца:

 - Ты чего тут застрял? - Увидев, чем так залюбовался мальчишка, он подошел к стене. Взобрался на рядом стоящую лавку и снял объект любопытства. Протягивая его пацану.

 - Что это, дедушка? - Беря осторожно в руки резную рукоятку, спросил он.

 - Шашка. Это подарок одного казака. Но проэнто я в другой раз расскажу, а пока пойдем. Я самовар вскипятил. За чаем ведь куда лучше байки слушать. А вот шашку можешь взять. Пока я говорить буду, ты подивишься игрой красок этих чудных камней. Да и лезть с вопросами глупыми, ко мне не смей. Ни то взашей, вытолкаю. И более не чего тебе рассказывать не буду, понял?
 - ладно. – Пообещал мальчишка, вертя в своих руках интересную вещицу.

 Они вошли в просторную, светлую горницу. Слева находилась огромная русская печь. Она была чисто выбелена, что предавало более светлое и уютное впечатление. С право был расположен огромный деревянный сундук. На котором красовался пудовый кованый замок. И что там хранил дед Матвей на тот момент Витюшке было не интересно, он был заворожён игрой разноцветных переливов, которые мерцали всеми цветами радуги при ясном дневном свете, что попадал сквозь большие с резными наличниками окна. А если бы не это, он бы засыпал старика кучей вопросов, поскольку ему всегда и все интересно.

 Напротив окна стоял стол. Который был покрыт белоснежной скатерть бес всяких вышивок. На ней стояли: самовар, расписные кружки, плошки с земляничным, ежевичным вареньем. Так же там было огромное блюдо с пирогами, да крынки с липовым медом. У Витьки от увиденного глаза разбежались, и слюнки потекли:

 - Скажи-ка, дед Матвей, это ты, что все сам стряпал?

 - Да будет тебе. - Рассмеялся добродушно дед. - Энто дай ей бог крепкого здоровья, Евдокия. Я ей как про гостя дорогого сказал она и растаралася. Эх, жаль девку. Така молоденька, а уже вдова. - Витька не стал лесть к старику с расспросами. Поскольку вся деревня знала, как муж Евдокии из горящего хлева лошадей выводил, а сам выбраться не успел. Так и придавило его бревном, а там и солома вспыхнула. И на помощь прейти некто не отважился. Так и не стало доброго молодца на белом свете. И осталась девка одна оденешенька. И с той поры ни разу замуж не вышла, хоть и сватались к ней женихи всякого достатка…

 - Ну, извольте, сударь к столу! - Боярским жестом пригласил Матвей своего гостя. – Ты сейчас будешь чай пить, да пироги кушать. Да меня, молча старого слушать. - Он налил мальчику большую кружку ароматного чая, пододвинул к нему блюдо с пирогами. А сам уселся напротив. И стал, молча наполнять свою кружку, все тем же с ног сшибательным волшебно пьянящим самоварным отваром. После чего старик уселся напротив Витьки, сделал пару небольших глотков из своего, причудливо расписанного разными узорами сосуда. Довольно крякнул, и, вытерев рукавом свою седую бороду начал свой рассказ.


 - Давно это было. В ту пору ешо мой прадед в юнцах безусых бегал. Были тады поместья барские раскиданы одинокими хуторами. Бывало у одного барина 3-4 имения друг за дружкой ишли. А бывало и раскиданы были.

 Оставит, какой престарелый батюшка наследство своему сыну не путевому,  а тот возьми да пусти все по ветру. Разрознит кусками по разным богатеям, а сам потом в батраки к ним же и нанимается.

 Самое большое в ту пору было имение у Ерохиных. Пахотных земель у них было больше чем у всех окрестных вотчин вмести взятых. Пастбища находились у речек, а луга около лесов. Они пахали землю, сеяли хлеба, разводили скот. Еще говорят и рыбий промысел для них не чуждым являлся. Да и бортничать, поди, тоже навострились. В общем знамо добрые хозяева из их, получились.

 Да вот только молва людская про них нехорошая слыла. Будто они жадны, да жестоки без меры были. Людишек секли бесщадно почем зря. Так же народ болтал об игрищах лиходейских, да про забавы бесовские, что-то тоже болтали.

 Ешо по округе сплетня расползлась, будто эти Христа продавцы охоту на людишек непотребных устраивали, да дома с блудницами содержали.

 Вот так пропадет у мужика девка-красавица,  тут и к ворожнице идти ненадобно. И воробью понятно куды та подевалась. Поколошматит тады горем убитый кулачками в ворота кованые, подерет глотку, да и напишет жалобу государю, чтобы смиловестелся царь-батюшка да наказал злодеев. А тот вышлет к ним проверятеля, чтобы тот разобрался, что и как. И ежели на них вина такая есть, сразу в кандалы и на каторгу, а владения их объявить с того момента царским угодим.

 Так бы оно может, и было, только вот людишки те приезжали в чинах низких, и в роскоши стесненные. Постучат колечком по колиточке, а им и отворяют, да еше хлебом и солью встречают. После баньки застольем попотчуют, и на ночь на перинку молодку подкладуют. А как назад ворачатся надумает, то ему еше и кошель увесистый  со словами вручают. Благодарим, мол, тебя свет наш батюшка, что своим присутствием почтил нашу скромную обитель. Если чем не угодили, то просим от всей души нас простить, и царю батюшке за нас доброе слово замолвить. Что, мол, на нас злые языки напраслину возводят. Да от зависти хотят нас извести и по миру пустить.

 А этому прохиндею что, язык то он бес костей авось не отсохнет, а государь сам такой мелочью заниматься не станнит. А для себя такую выгоду терять, ой как не хотелось бы.

 Вот так энто злодейство и продержалось долгое время. Сколько, Точно конечно не скажу, но то, что на Анисиме все и закончилось, то чем хошь клянусь, и на том крест целовать буду.

 Да вот пока до Анисима черед правления дошел, главой семьи его батюшка стоял. Звали его Кондратом, и была у него жена Варвара. Родила она своему мужу троих детей. Старшой был Борька, среднею звали Василиской, а уж младшего ты и сам знаешь. Были они все погодками. И росли до поры до времени без хлопот и забот. Бегали в игры играли да над дворовой челядью всякие шутки шутили.

 Вот бегают они прыгают, как Борька им новую забаву предложил. Давайте говорит, сегодня ночью в охотников поиграем. Те то все-таки помладше и противиться не стали. Только Анисим у него спросил:

 - А на кого охотиться будем? - Борька подошел и влепил оплеуху своему мелкому братцу.

 - Придет время, узнаешь. А сейчас, поди, к дальнему овину и возьми копья. А потом спрячь их где-нибудь в лопухах. Как только стемнеет, мы их от туда возьмем, да на тропинке, где бабы бельё к реке таскают, затаимся.  Когда они пройдут вниз по реке мы за ними и бросимся с криками и воплями. А они от нас бежать станут. А мы в них копья кидать будем. Вот смеху то будет! - Злодейски потирая ладошки, скалился Борька.

 - Ты что! Разве можно в живых людей копья метать?! - Широко распахнув свои бездонные небесного цвета глазища, воскликнула Василиса.

 - это же люд живой, а не зверье, какое! Я про твою мыслю злодейскую, все батюшке расскажу. Пусть он из тебя дурь кнутом повыбьет.

 - Беги, беги! От него сама же и получишь, чтоб за челядь не заступалась. Я если хочешь знать, намедни в лозуриво угодья на коне ездил. И видал, как большие люди, которые к нам погостить да поохотиться приехали, людишек с нашими сторожевыми в лес отправляли, да вслед им приговаривали. Мол, подальше заведите, да только, чтобы от речек да озер подальше. Чтобы говорит, собачки следа добычи не потеряли. А те им в ножки кланялись, да в усы улыбались. А батюшка нашь им еше местечко на землице палочкой вырисовывал.

 - Врешь ты всё Борька! Не может такого быть! Да чтоб у тебя язык отсох, за то, что на родного отца такую напраслину возводишь! - Заливаясь горькими слезами и топая своими тоненькими ножками, бесновалась Василиса. Борька хотел продолжить свои страшилки, но на крик девчонки прибежали няньки и увели её в терем. Тогда тот давай брата своего младшего донимать. Тот до сих пор стоял, молча и внимательно слушал, о чем рассказывает старшой, И не как не выказывал свое не удовольствие.

 - Ну, а ты чего молчишь? Аль тоже сопли распустишь как девчонка, да жаловаться побежишь. - Скалясь, поинтересовался тот.

 - Не чего я не развесил.- Обиженно прогудел Анисим. - И бежать не куда не собираюсь. Только вот зачем ты. Нашу сестренку до слез довел?

 - Да ты малявка меня еще учить тут смеешь! Вот я тебе сейчас… - И Борька взял хворостину и давай стегать маленького мальчика. Причем стегал с такой зверской злостью, с какой даже ослушников дворовых не секли. Анисим не выдавил из себя не единого звука. Лишь только сквозь зубы шептал:

 - Ну погоди, я тебе еше отомщу! - от Чего его брат еше пуще свирепел. И тут на счастье из-за овина вышел сам Кондрат. Увидав такое прямо посередь двора, он не стал долго раздумывать, а взял да надергал пук крапивы и давай сзади Борьку ей охаживать. Тот как заорет, да на батьку. Тут уж и Кондрат рас свирепел. А в Борьку, будто бес вселился, он стал швырять в отца всем, что только под руку ему попадалось. И когда сбесившийся Борька схватил косу и бросился на Кондрата, тот вынул свой меч из ножен, да и снес его буйную голову с плеч. Когда Борька замертво рухнул наземь, Кондрат подскочил, и давай его рубить на мелкие кусочки. Опосля как на земле лежало месиво из мяса, пыли и крови он кликнул холопов и приказал убрать этот навоз с глаз его долой.
Анисим сидел на чурбачке бледный как смерть. Он смотрел своими испуганными глазенками то на отца, то на то, что недавно было его братом. Но слез горя на его детском лике видно не было.
Кондрат подошел, взял своего маленького сынишку на руки и громко крикнул.

 - Вот так! Смотрите и бойтесь! Вот, какая участь ждет того кто на меня хвост подымать осмелится! Я некого не пощажу, не сына не брата! А ты, Аниська, усвой только одну истину, чтобы тебя любили и боялись, нужно всех в железном кулаке держать. И нечего со всеми любезности разводить особенно с детьми и челядью! Только мать, отец, должны быть у тебя в почете, и уважении. Поскольку они тебе подарили жизнь, и благодаря им ты топчешь землю, дышишь, воздух и пьешь воду. А все остальное это твоя пища, твоя крыша над головой, твое богатство. А ты всему этому станешь царь и бог. А царя да бога бояться надо и уважать. И чтоб не распускалось царствие твое, нужно их всех держать в трепете пред собой аки перед Богом. Только тогда ты сможешь править всем  состояние, которое достанется тебе в наследство. Как когда-то досталось мне от отца, а ему от деда, а тому от прадеда. А коль задумаешь на меня войной идти, так тебя ждет та же участь, что и братца твоего непутевого! - Анисим слушал своего отца как завороженный. Но ужаса на его лице не было. Это со стороны выглядело так, словно он слушает проповедь попа в церкви в воскресное утро.
Кондрат еше долго давал наставления своему сыну, но только тот его слова уже не внимал, а только бездумно озирался подле себя, да пальцем свои завитки теребил. Когда же отец закончил поучение, Анисим уже совсем успокоился, и стоя на твердой земле, он смотрел на своего батьку, улыбаясь во весь рот. Будто сегодня не брата жизни лишили, а просто, какую проказницу собачонку наказали за съеденного индюка. Кондрат взглянул на свое чадо. Одобрительно хмыкнул, а в голос сказал:

 - Гляжу, ты вразумил моему слову! Знамо из тебя видно толковый хозяин получится! Вот гордость то моя где схоронилась, а я старый дуринь на Борьку непутевого лестную надежду возложил. Ну, теперь ступай в терем. И вели Марфе, чтобы покормила тебя как следует. Да назавтра корзинку с припасами соберет. Завтра мы с тобой до охотской избы прогуляемся, и я тебя немноженько с делами управляться подучу.

 Мальчонка аж взвизгнул от такой большой радости, что отец его с собой по важным делам возьмет. Тут же влетел в сени и стал вопить во всю глотку:

 - Марфа! Марфа! Ну куда же ты запропастилась! Отзовись пожайлуста! - Но на его зов никто не отозвался. Анисим стал злиться. Почему энто ему никто не отвечает. И за спиной у него раздались тяжелые шаги его отца. Он подошел, взял своего сына за шиворот и резко развернул к себе.

 - Разве ж так к челяди обращаться надобно? Она ведь те не мамка и даже не бабка, а только лишь прислужница отца твоего, знамо и твоя тоже. А как батька твой к ней обращаться изволит, а?! вот так и ты попробуй. - Мальчонка посмотрел на своего родителя с удивлением, не шутит ли тот. Чего энто вдруг ему кричать дозволяется на людишек дворовых.
Но у злодея энтого вид был вполне серьезный. И если бы кто посмел в ту пору его ослушаться, али спорить, то гнева страшного как пить дать не миновать.

 Он еше разок взглянул на Кондрата, а затем завопил так, аж стены ходуном заходили.

 - Марфа! Где тебя носит, сука ты старая! Выходи не медля, не то я за себя не ручаюсь! - И на диво всем откуда-то вынырнула толстая баба с огромными как два праздничных блюда выторощенными зенками. Она бежала, истово крестясь на ходу, и еше приговаривала:

 - Бегу, бегу, Анисим свет мой батюшка, да чего же вы так разгневались. Не уж то чего приключилось с вами голубчик мой, раз вы так ругаться изволили. Ох, если такое ваш, упаси Господи, батюшка услышать изволит… - И ей будто в рот кто-то кляп в глотку запихал.

 Она остолбенела, увидав, что хозяин ихний подле своего отрока стоит, да зубы скалит.

 - Ну, и где тебя носит? - Строго спросил Кондрат трясущеюся от страха бабу.

 - Я. Во-о-вот по-по-пово-воду бе-бегала. Да-да-да подороги-ги-ги на огород за-заскочила зе-зелини к обе-беду на собирать. А кА-а-а-ак вертала-лась, ту-у-у-уточки…

 - Ну-ка прекрати блеять! Развела тут тарабарщину! Слушай, чего тебе сейчас сын мой скажет. И впредь делай все, как он велит. Ибо с сегодняшнего дня он тут всему голова, после меня разумеется. А ты, Аниська, смотри мне, с челядью не рассусоливай, нетто я с тебя живьем шкуру спущу. Понял ты меня?!

 - Конечно, батюшка!

 - вот то-то же. А теперь я к жене пойду.  Что-то устал я сегодня. - И Кондрат удалился в свою опочивальню. А в прохладной горнице остались стоять ошалевшая баба, да юнец малолетний.

 Только дверца в обители супружеском затворилась, Анисим напустил на лик свой важности и давай на бедную работницу орать:

 - Ну-у-у-у, чего же ты стоишь, ду-дура… - Он заикнулся. Ведь еше ни разу так с домашним людом обращаться не доводилось. Ведь раньше их мамки да няньки такому не обучали. Их то жеманству да благородию учили, а вот, чтобы команды раздавать, то еше видно срок не настал.

 Вот стоят, знамо, посередь комнаты хозяйский отпрыск да Марфуша ошалевшая, и друг на дружку томные взгляды кидают. А слово молвить ни кто из их не решается. Видать слово хозяина  у обоих разум затмило и, чего далее делать  ни как в толк взять не сумели.

 Сколько бы они истуканами стояли, то только одному господу известно. Да вот только скрип послышался из родительской обители. То может кровать под тяжелым телом Кондрата сухими досками издала, а может и половица… но малец сразу спохватился и…

 -Марфута, долго ты тут мне глаза мозолить будешь?! Ступай от сюда, да тормозок мне на завтра собери! Мы завтра с батюшкой по важным делам отъехать задумали. Будет меня уму хозяйственному обучать. - Женщина не чего не ответила, а молча, повернулась и отправилась выполнять указания молодого хозяина. Невдомек ей глупой бабе, от чего энто с ее любимым Анисимам случилось.

 Войдя к себе в коморку, Марфа бухнулась на колени перед образами, да давай молитвы читать, и земные поклоны пред Иконами бить. А затем свечу в лампадки запалила и поднесла к образу Николая Угодника. Опосля упала на свою лежанку и проревела горючими слезами до самого вечера.

 Как только дверь за прислужницей затворилась, Мальчишка вышел на двор, и побрел в сторону сада. Выйдя за колиточку, которая была заперта на деревянную вертелку, он юркнул в густые заросли смородины, которые своей плотной стеной загораживали озорное жилище.

 Энту забаву детворе подсказал младший брат Кондрата, Еремей, когда приезжал погостить из смоленской губернии. И довольные сорванцы попервой не вылезали от туда, а потом надоело, и про энту «хижену» все позабыли, окрамя младшего Анисима. Он там частенько от всех хоронился. То забавы ради спрячется от своей няньки, а та его по всей округи ищет, да еше и других бегать в поисках заставляет. А тот сидит, сидит, да и задремлет. А тут уж и бабы голосят да Кондрат пуще медведя свирепствует, дворовых пинками да палками охаживает, а ежели кто замешкал, то и бревном по горбяке приглаживает. А Анисим гаденыш такой сидит да думы свои думает, а что там во дворе деется ему глубоко побоку.

Вот и в энтот раз убег сорванец в свою тайную хижину, чтоб осмыслить, чего это такое сегодня с ним приключилось, да как теперь дальше быть…
начало здесь:
http://www.proza.ru/2011/03/05/658