И вновь я посетил... Ершов, 2011, ч. IX

 Эта школа… 29-я железнодорожная. Когда-то она жила, дышала, звенела голосами, пахла древесным дымом и свежескошенной травой.

В 1959-м её главный фасад был совсем другим. Представьте: кирпичное крыльцо с полуколоннами, грубоватое, но такое родное, а на нём — стальные резервуары для мойки уличной обуви. Холодная вода, жёсткие щётки…

Вымытую пару аккуратно складывали в специальный мешочек — и несли в гардероб. Это был целый ритуал, маленький урок порядка и заботы о чистоте.

Школа тогда стояла другим  фасадом к Интернациональной улице, словно стесняясь своего вида, а своим настоящим «лицом» обращена к железной дороге — к рельсам, гудкам паровозов, к ритму жизни, который задавала магистраль.

Справа, чуть в стороне (их едва видно на фото), притулились одноэтажные шлакобетонные мастерские — мы сами помогали их строить! Помню, как таскали кирпичи и шлак, месили раствор, гордились каждой уложенной доской.
А потом учились там «труду» — мастерили табуретки, строгали доски, узнавали, каково это — создавать что-то своими руками.

Справа, у торца, прижался интернат для детей железнодорожников из отдалённых посёлков. Тихий, уютный, с занавесками на окнах, где вечерами горели лампы, а за ними кто-то делал уроки или писал письмо домой.
Одно время заведовал эти интернатом мой отец, Фёдоров Георгий Николаевич, отставной военный.

Между интернатом и мастерскими темнел высокий деревянный сарай, угольно-дровяной.
До начала шестидесятых школьные классы отапливались печами, и этот сарай являлся хранилищем поленьев и угля.

Зимой в классах пахло дымом, а от него шёл тёплый, живой дух.
Напротив, второго фасада школы возвышалась котельная с высокой железной трубой. Уже в старших классах мы, вопреки всем запретам, любили водружать на неё флаг в праздники — хотя труба давно прогнила и металл под ногами предательски прогибался. Но разве это останавливало нас? Нет! Мы карабкались, смеялись, хвастались друг перед другом ловкостью — и вот он, алый флаг, трепещет на ветру, как символ нашей юности, нашей смелости…

Рядом, в форме буквы Z, стояла «маленькая» школа — одноэтажная, уютная, с начальными классами и спортзалом. Там звенели детские голоса, там пахло мелом и линолеумом, там мы впервые учились физкультуре (прыгать через козла и коня, подтягиваться на кольцах, лазать по канату, делать кувырки на матах и упражнения на параллельных брусьях), дружить, проигрывать и побеждать.

За ней раскинулись два больших яблоневых сада — вотчина нашего биолога Веры Александровны Бегуновой.
Как мы её уважали! Строгая, но справедливая, она учила нас не просто ботанике — она учила любить землю, понимать её, чувствовать. Весной сады утопали в белом цвете, летом шелестели листьями, а осенью дарили нам яблоки — сладкие, сочные, такие, каких больше нигде не найдёшь.

Впереди, у интерната, тянулся мичуринский участок: здесь выращивали почти весь спектр овощей. Мы сажали, поливали, пропалывали, а летом даже сторожили урожай от лихих людей. Помню, как жарко было в полдень, как блестели капли воды на листьях, как пахла земля после полива… Мы охраняли эти грядки, как сокровища, — ведь это было наше, сделанное своими руками.

А за школой ждал стадион: беговые дорожки, ямы для прыжков, волейбольная и баскетбольная площадки. Здесь мы бегали до изнеможения, играли в волейбол и баскетбол, спорили до хрипоты, мечтали вслух. Здесь звучали смех, крики, свисток физрука, а потом — тишина вечернего двора, когда все расходились, и только ветер шевелил листья яблонь.

И люди этого мира…
Вера Александровна — строгий биолог и добрый наставник, научившая нас видеть красоту в каждом ростке.

Людмила Муханова, закончив нашу нашу школу, одновременно и музыкальную, потом успешно ей училась в музыкальном училище Саратова на теоретическом отделении, затем на музыковедческом в консерватории.
С 1969 года и по 2005 год работала в музыкальном училище преподавателем сольфеджио, музлитературы и гармонии. Потом долго болела.
К сожалению, она, красивая, статная женщина, на которую в нашей школе заглядывались не только ученики, но и учителя (учитель нашей школы по физкультуре «Михалыч», как мы его называли, Кадушкин), безвременно скончалась в 2007 году.

Всё это было. Было!
Теперь — пусто. Ни садов. Ни сарая. Ни котельной с трубой. Ни флагов над ней. Ни голосов во дворе. Ни запаха яблок. Ни скрипа досок. Ни смеха. Только память. Только эхо шагов, которые уже не прозвучат. И грусть. Тяжёлая, глубокая, как осень, когда всё отцвело и осыпалось. Но где;то там, за этой пустотой, всё ещё живут эти образы — живые, яркие, настоящие.
И пока мы помним, школа продолжает жить. В нас…

Фото любезно предоставлено Людмилой Мухановой — нашей выпускницей.


Продолжение: http://www.proza.ru/2012/03/22/702.