Ценой жизни

Предисловие


… Ночь освещала комнату рассеянным светом незримо присутствующей луны. И, хотя ее самой еще не было видно в темном проеме окна, но магические флюиды ее уже чувствовались и ощущались в таинственном и чарующем полумраке, оставляя привкус, который ни с чем невозможно было перепутать.
На душе было тихо и спокойно. Наконец, что называется, «забрезжил свет в конце туннеля», и я поняла, что настало время закончить этот роман, который вот уже более пятнадцати лет мучает своей незавершенностью …

Это началось давно.
Летом 1996 года я впервые отправилась в путешествие, которое, судя по всему, должно было стать не забываемым. Так и случилось.
По возвращении домой, по старой заведенной еще со школьных времен привычке, я решила записать все, что со мной приключилось в одну из своих многочисленных тетрадок, в этакий незатейливый дневничок.
Но случилось странное  - с первых же страниц стало понятно, что то, что я пытаюсь записать - не совсем то, о чем мне хотелось бы написать… А порой и – совсем не то…
Я совершенно не понимала, откуда берется все то, что появляется на бумаге. Каким-то таинственным образом в памяти перемешалось и то, что было, и то чего не было, но что вполне могло быть, и даже то, чего «не могло быть никогда». Как будто кто-то, незримо присутствующий рядом и знающий обо мне все, просто использовал мою привычку писать.
Через некоторое время я с удивлением обнаружила, что вместо дневниковых записей в тетрадках сам собой пишется…роман.
Это не было тем, что современные эзотерики называют ченнелингом – то есть информацией как бы «продиктованной» кем-то свыше. Это была настоящая книга, полная приключений, необычных воспоминаний о событиях, которые, я в этом ничуть не сомневалась – происходили, или, по крайней мере – могли происходить, и -  именно со мной, а не с кем-то еще. Интрига заключалась еще и в том, что я совершенно не знала, что же последует дальше, и мне самой было любопытно и интересно это узнать, как если бы я взяла в руки уже написанную книгу.
Я узнавала так много интересного в процессе этого своеобразного «сочинительства», что само это действие стало захватывающим приключением. 
Только спустя некоторое время я поняла – в какую ловушку я попала, в какое добровольное рабство сама себя заключила.
Дело в том, что все менялось. Принимаясь за работу на следующий день и перечитывая, чтобы восстановить в памяти то, что было написано в предыдущие дни, я уже не могла оставить текст в прежнем виде, потому что на следующий день все было уже совершенно другим.
Я слышала – так художникам стоит огромных трудов писать картины маслом. Нанеся мазки одной краской – художник вынужден ждать, пока она высохнет… А за это время – что-то неуловимо меняется. Нужно быть настоящим Мастером, чтобы носить в себе «идею» до самого завершения ее воплощения. Но это когда идея, собственно, есть. А когда – нет? Когда понятия не имеешь, о чем пишешь?
Отправляя лист за листом в корзину, мне приходилось каждый раз все переписывать заново. А на следующий день история повторялась.  Книга как будто жила своей собственной жизнью. Единственным спасением были моменты, когда вместо бесконечно переписываемого сюжета, в процессе работы вдруг возникала какая-то другая история, порой даже совершенно «не из той оперы»… Но я точно знала, что это просто – очередной пазл, и рано или поздно все они образуют некую общую и вполне понятную картину.
Случались периоды, когда работа над книгой надолго откладывалась. Ни строчки невозможно было выдавить из себя. И это были самые ужасные дни… Я уже хотела писать книгу, мне уже ее не хватало. Она была – как наркотик… Но – ничего не возможно было сделать.
Проходило время. В какой-то момент – книга вновь оживала, притягивала меня совершенно новым поворотом сюжета. Не сразу я поняла, что эта книга тесно связана со мной, с тем, что происходило с моим осознанием. Для написания некоторых глав мне не нужно было ничего – поток слов и предложений лился как бы сам собой, описывая события которых никогда не было и никогда не могло быть… А вот написание других требовало моего личного участия, моих личных переживаний и чувств, того самого бесценного опыта, который только и мог стать гарантией истинности происходящего.
Книга начала прочно входить в мою повседневную жизнь. Чем-то это напоминало историю с Дорианом Греем. Хотелось верить, что не с таким печальным концом.
В повседневную жизнь, как будто из ниоткуда врывались названия и имена из книги, которые, как мне казалось, являлись всего лишь плодом моей фантазии. То тут, то там происходили события, подтверждающие, что описанное в книге – реальность, у которой были свои свидетели и очевидцы.
Это уже было не смешно.
И вот однажды произошло нечто, по важности превосходящее все, что было до этого. И я поняла – пришла пора завершить книгу.

Как автору, мне хотелось бы посоветовать потенциальным читателям не воспринимать все, что изложено в этой книге как истину в первой инстанции или как полную ее противоположность, то есть - абсолютный бред, плод разгулявшегося воображения.
Мир полон загадок, которые не перестают быть загадками, даже когда кажется, что мы их разгадали. Человеческое восприятие полно тайн и необъяснимых вещей.
Что вообще мы можем сказать о мире, который воспринимаем? Так ли уж нереальны вещи, которые нам таковыми кажутся? И так ли уж обычен и незыблем тот мир, который мы знаем, как обычный и незыблемый?
Каждый день, открывая глаза, мы как будто открываем окно в неизвестность, и многое из того, что мы там видим, зависит от нас самих.
Не зря мудрецы древности пытались донести до нас одну из непреложных истин осознавания - что вверху, то и внизу, что внутри, то и снаружи.



Начало

Тэсс проснулась от слепящего света, бьющего прямо по глазам. Мард стоял у раскрытого окна. Похоже, он только что распахнул его и в комнату вместе с солнечными лучами ворвались и свежий воздух, и щебет птиц, и волнующий, слегка пьянящий запах то ли лип, то ли каштанов. Тэсс прикрыла глаза ладонью, но свет пробивался даже сквозь прикрытые веки и ладонь.
Впервые за последние несколько месяцев Тэсс не ощущала гнетущей безысходности и отчаянья.
Было ощущение покоя и неясное чувство того, что вот удалось сделать решительный шаг, и теперь все, что беспокоило – позади. А впереди - совершенно новая жизнь.
Было удивительно и другое –  за эту длинную-длинную ночь, полную переживаний, впечатлений и волнений, она не только не чувствовала себя утомленной, напротив, была полна сил и энергии, которая вливалась в нее вместе с этим живительным солнечным светом!
Итак. Новая жизнь!

Так просто: новый день – и новый Путь!
Так просто: умерла – и вновь воскресла!

Нужно заняться чем-то новым. Например, всерьез начать писать стихи… Ведь  неплохо получается. Или, выйти замуж, нарожать кучу ребятишек и возиться со всем этим до скончания века – чем не занятие? Сделать счастливым хотя бы одного человека – к примеру, этого вот, полусумасшедшего монаха…

- Глория! Проснись! Уж утро на дворе!
Пора седлать коня и отправляться в Путь! –

Каким-то мистическим и непостижимым образом, Мард вновь с поразительной точностью откликнулся на ее мысли.
Тэсс смотрела на него все еще из-под руки, но и так ей было хорошо видно, что Мард выглядел абсолютно счастливым человеком. Более того, в нем тоже чувствовался прилив энергии, который Тэсс ощущала и в себе.

- Помнишь, когда мы встретились впервые, и я спросила, как тебя зовут, ты ответил, что я могу называть тебя Мард?

- Конечно, помню. Меня тогда просто распирало от того, каким я, должно быть, выгляжу загадочным и таинственным… Наверное мне хотелось произвести на тебя впечатление.

- И это тебе удалось. Ну а сейчас? Как мне теперь тебя называть? Как я понимаю, с тобой тоже произошли перемены?

- Называй, как хочешь. Теперь у меня нет имени… вернее, имя для меня больше не имеет значения. В монастыре меня окрестили братом Иерохимом, но …я бы, наверное, солгал, если бы сказал, что полностью проникся той верой, которую там проповедовали…
Хотя, надо признаться, благодаря братьям монахам, я действительно стал гораздо ближе к Богу, чем прежде…

- Ты и в самом деле сильно изменился. А тогда ты мне казался просто чокнутым или сумасшедшим, которому для чего-то понадобилось запудрить мне мозги…

- А ты казалась мне открытой книгой… Как же мы оба заблуждались!
Может быть, все было бы иначе, если бы мы не были озабочены лишь своими собственными проблемами и могли повнимательней приглядеться друг к другу?…

- Не обманывайся хотя бы сейчас. Ты же сам говоришь – все происходит так, как происходит…
Наверное, нам необходимо было пройти школу жизни, чтобы оказаться в той точке, в которой мы находимся сейчас.

- Прости, - Мард спохватился, - я сейчас приготовлю чай, и мы спокойно обсудим, как нам быть дальше…

- Валяй! – Тэсс махнула рукой и, потягиваясь, поднялась со своего места.

Плед упал на пол, и она осталась в шелковой блузе Марда, такая домашняя и близкая, что Мард почувствовал волнение и даже немного смутился. Но поднимающиеся в нем чувства были такими ошеломляюще радостными, что казались совершенно иными, как будто претерпели за ночь полную трансформацию.

Тэсс, не обращая внимания на замешательство Марда, подошла к окну, еще больше распахнула створки и, перегнувшись через неширокий подоконник, вдохнула полной грудью свежий воздух, который после грозы был наполнен особенными ароматами. Ее голова была легка и пуста, как после трудного экзамена. И такая же куча свободного времени…
Тэсс понимала, что к Алексу она больше не вернется. В мастерскую – тоже вряд ли…
К черту живопись! К черту прежнюю жизнь!



Когда, спустя четверть часа, они сидели за маленьким круглым столиком и пили чай с сухарями – у Марда попросту больше ничего не было – Тэсс, прищурившись, вдруг спросила:

- Скажи мне, монах, ты когда-нибудь любил? Так, чтобы можно было умереть от любви?

- Зачем ты спрашиваешь?  - Мард откинулся назад, на спинку кресла, в котором сидел и внимательно посмотрел на Тэсс, - Разве ты не знаешь? Хотя…, если тебе хочется услышать это – да, я любил… И люблю. И это самое прекрасное, что со мной могло произойти…
Я люблю тебя, Тэсс.  Люблю больше жизни, больше смерти. Так, что могу кричать об этом на всю Вселенную, но молчу, как камыш в безветрие… Люблю так, что хочу прикоснуться к тебе, чтобы удостовериться, что ты – не видение из моих снов, и не смею, боясь разрушить самую прекрасную из моих иллюзий…Хочу прижать тебя крепко к своей груди и не отпускать и, в тоже время, боюсь ранить тебя неосторожным словом…
То, что происходит со мной трудно объяснить словами, но мне так легко и радостно, что это происходит, что я ни за что не хотел бы, чтобы эти чувства покинули меня.

- Да-а-а… Я знаю… - Произнесла Тэсс после некоторого молчания. – Я тоже так любила, и это тоже было самое лучшее, что могло со мной произойти… Но у меня отняли мою любовь…

- Думаю, ты заблуждаешься. Любовь нельзя отнять. – Мард улыбнулся, глядя на Тэсс ясным взглядом. –  Попробуй, отними у меня мою любовь! Как можно у родника отнять воду? Как можно у цветка отнять его аромат? Излучать любовь – это так естественно для человека…
Конечно, случается, что и родник пересыхает, и цветок, отделенный от корня перестает источать аромат… Случается, что умолкают птицы …
Человек перестает любить только тогда, когда забывает свою внутреннюю суть, когда отчаивается, когда погружается в суету…

- Может быть, мы с тобой говорим о разной любви?

- Скорее всего, мы говорим с тобой о разных проявлениях одной единственной любви, которая только и может быть.

- Тогда объясни мне, всезнающий Учитель… - Тэсс почувствовала, как ее задели за живое слова Марда, и ей захотелось унизить его, чтобы самой не чувствовать себя униженной, - Скажи мне, если ты так любишь, как только что об этом говорил, почему твоя всесильная и неиссякаемая любовь не вызывает во мне ответных чувств?

Мард ответил не сразу. Он снова заглянул Тэсс в глаза, проникнув на этот раз так глубоко, что у Тэсс перехватило дыхание, и она вдруг почувствовала необъяснимую соединенность свою с ним, так, что все ее внимание было приковано к его глазам.  А он вдруг произнес бесстрастно:

- Я мог бы тебе ответить образно… К примеру, что певец, слагая песню, вовсе не ждет, что тот, кто его слушает тоже начнет слагать песни, он просто использует вдохновение и свой талант, как инструменты, чтобы придать форму тому состоянию, которое у него это вдохновение вызвало, и единственное, что он может ожидать в ответ, так это только то, что чувства, которые он вложил в песню, пробудят подобное состояние в душе тех, кто эту песню услышал…
Но, я понимаю, почему ты задала мне этот вопрос… Почему ты его задала на самом деле.
Мы ждем ответной реакции не только в любви, но и в любых других вещах… Нам кажется, что ожидаемая реакция подтверждает нам что-то, что мы уже для себя определили…
Странно, правда? Как будто мы не верим самим себе и нам нужны подтверждения нашим доводам извне, а если мы, не дай Бог!, таких подтверждений не получаем, мы злимся и отчаиваемся, вместо того, чтобы задуматься… 
Тебя волнует отнюдь не то, что моя любовь не вызывает в тебе ответных чувств, а то, что твоя собственная любовь, не вызвала ответных чувств в том, кого, как тебе кажется, ты любила…
И в этом нет ничего предосудительного – свои чувства и переживания всегда ближе человеку, чем чувства и переживания другого, пусть и близкого человека… Даже, если кажется, что ты искренне сострадаешь кому-нибудь и чувствуешь его боль, как свою – на самом деле ты переживаешь и сострадаешь чему-то в себе самом, именно поэтому подобные переживания другого человека отзываются в тебе резонансом.
Любовь – это то, что прячется дальше и глубже всего. Когда в тебе возникает потребность проявить, наконец, это чувство, ты встречаешь того, кто готов для тебя и себя это чувство проявить…
Ты выбираешь себе внешний объект, как экран, на который можно спроецировать то, что скрыто внутри  тебя…

Тэсс до боли в скулах стиснула зубы. Бесспорно, в словах Марда был какой-то резон, но ей было трудно согласиться с этим сразу. Нужно было время для осмысления… И ей совершенно не хотелось сдаваться, ведь она уже так свыклась с ролью жертвы…

- Ты сказал: «как мне кажется, я любила»… Думаешь, я придумала себе эту любовь?

- Прости меня, прости… Я не должен был… - Мард видел, как больно ранили ее самолюбие его слова. – Просто,  иногда мы выдаем потребность в любви за саму любовь. Но, ты ведь не хочешь обманывать себя?
Если бы ты по-настоящему любила и по-настоящему верила в свою любовь, то  сожалениям не было бы места в твоем сердце. Я это понял только вчера…
И именно ты помогла мне это понять.

Он подошел… Не близко, но так, чтобы она чувствовала его тепло… Взял ее руки в свои – совсем как тогда – в их первую встречу… И – совсем по-другому…

- Это – пройдет…- Прошептал он еле слышно, - я знаю…




Часть 1    Тэсс


Глава 1. Прорыв


«…Учитель, а что можно сказать обо мне?
Могу я видеть истину, или я только учусь этому?…
Блуждаю я во тьме, или я вижу свет?…
- Ты, Артур, благодаря Правильным Действиям
в бесчисленных жизнях, прожитых тобой,
стоишь сейчас на пороге пробуждения…
Все, что тебе сейчас требуется –
 простейший толчок: вот почему я говорю,
что ты Душа Рассвета…»
               
Дуглас Монро «Двадцать один урок Мерлина»




- Тэ-э-э-э-ссс – Прозвучало где-то рядом, почти над самым ухом.
Тэсс оглянулась по сторонам: кто-то лениво допивал кофе, кто-то спал, уронив на колени газету, кто-то даже здесь, в самолете, на высоте почти шести тысяч миль над землей, не мог освободить себя от докучных дел, уткнувшись в монитор ноутбука и клацая по клавишам скрюченными пальцами.
Никому до нее не было никакого дела.
«Показалось», -  подумала Тэсс, плотнее кутаясь в мягкие складки кашемирового шарфа. Она впервые летела самолетом, впервые так далеко и впервые так надолго покидая родные пенаты. Вероятно поэтому, она чувствовала некоторый озноб, толи от возбуждения в предвкушении неизвестности, в которую ей предстояло окунуться, толи от потаенного страха, порожденного возможностью с этой неизвестностью столкнуться.
Шарф, подаренный на прощанье матушкой Элизой, приятно согревал и напоминал ей о Кентельвилльском приюте, в котором она провела все свое сознательное детство.
Тэсс невольно улыбнулась, вспоминая незатейливую приютскую жизнь.
Ей там было не просто хорошо, а очень хорошо. Ее там любили. Воспитательница приюта, Элизабет Бриггс, которую все звали просто - матушка Элиза, и ее супруг Джон Бриггс, которого все называли – дядюшка Джо, души не чаяли в маленькой Тэсс.
Они были простыми и бесхитростными людьми и одинаково по-доброму относились ко всем приютским детям. Может именно поэтому, каждый из сирот считал, что именно его любят больше всех. Тэсс тоже так считала. Несмотря на это, когда пришло время, она, без особых сожалений и почти не задумываясь, оставила Кентельвилль и все, что с ним было связано ради новой, неизведанной жизни, в которую готова была окунуться точно так же, как сейчас окунался в облачность их авиалайнер.
 
С любопытством исследователя и наблюдательностью художника Тэсс неотрывно смотрела в иллюминатор. Она любила наблюдать за облаками, но никогда не видела их так близко. ОТ этого захватывало дух. Вблизи, проплывающие мимо облака, напоминали стерильную в своей белизне вату, разбросанную щедрой рукой по всему видимому пространству. Совсем как в ее родном Кентельвилле, перед Рождеством, когда вся приютская мелюзга устраивает «праздник снега» из ваты, нанизывая небольшие ее кусочки на ниточки,  которые затем, не без помощи дядюшки Джо, чудесным образом оказываются висящими под самым потолком, создавая иллюзию падающего снега.  Потолки высокие, ниточки длинные, снег – почти настоящий…
Еще мгновение – и вот уже не вата, а взбитые сливки плывут за стеклом, как пузырящаяся каша из «Волшебного горшочка», а Тэсс, как героиня одноименной сказки, плывет, разгребая сливочные сугробы к горшочку, чтобы сказать заветные слова; «Больше не вари!».
Время от времени в этом бело-молочно-ватном нагромождении уже и не облаков вовсе, а каких-то постоянно меняющихся образов, Тэсс замечает проглядывающую вдруг голубизну, и тут же падает в нее, как в бездонные колодцы, наполненные небесной тайной.
И тогда, в разрывах клубящихся оттенков белого и просветов голубого, далеко внизу взору Тэсс, проникающему как будто сквозь время и пространство, открывается совершенно иное пространство и иная картина - великолепная белоснежная равнина, которой нет и не было никогда ни конца, ни края.
И вот уже Тэсс идет босиком по облакам, как по пушистому, белому ковру рождественского снега, ощущая, как наяву, его обжигающую прохладу. И тут же тысячи пузырьков веселящего газа, наполненных феерическим торжеством, врываются в нее, проникают внутрь сквозь босые ступни, пронизывая все тело своей неудержимой энергией, отчего все ее существо наполняется легкостью и невесомостью.
 
Тэсс качнуло от нахлынувших пьянящих чувств. Зажмурившись, она как в детстве, старалась уберечь, сохранить «на подольше» это состояние, когда же глаза сами, без ее на то желания вновь распахнулись – перед ней снова была другая картина, еще больше потрясающая воображение.
Мир за окном иллюминатора играл красками так, как не снилось ни одному даже самому смелому в своих фантазиях художнику. Солнце, скрытое за облачностью там внизу, здесь бесчинствовало буйством оттенков от пурпурно-карминного до оранжево-желтого. Воздух, перемещающиеся облака и солнечный свет своим взаимодействием создавали потрясающе фантастическую картину. И Тэсс была уверена, что картина эта, кардинально отличается от той, которую бы она могла наблюдать внизу, на Земле. Волей случая и своей прихоти она оказалась в позиции стороннего наблюдателя, находящегося как бы на стыке двух миров: того, который «над» и того, который «под».
Как же, как же… Где-то Тэсс это уже слышала…
«И создал Бог Твердь; и отделил воду, которая под твердью от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом…», - неожиданно припомнились слова из затертой до дыр книжицы в кожаном переплете. И суть того, что многократно проговаривалось мягким голосом матушки Элизы, вдруг открылась Тэсс в совершенно новом понимании, как внезапное откровение.
Не про эти ли «небеса» говорилось в этой книжице? И не является ли небо над линией горизонта, непостижимое, таинственное, запредельное, в котором сейчас ее взору открывались бесконечные дали, теми самыми «водами», которые «над»? А небо под этой разделяющей линией, такое облачное, родное и, как оказалось, невероятно близкое и более плотное, что ли – «водами», которые «под»?...

Тем временем солнце скрылось из виду. Его ломающиеся лучи, прихотливо играя с поверхностью облаков, еще выхватывали из сумерек невероятные картины, предоставляя хорошему воображению узреть в этой игре все, что заблагорассудится – от сказочных судов с огненными парусами до устрашающего вида крылатых драконов, но краски гасли так быстро, что никакое воображение не могло остановить приближения темноты, поглощающей все мыслимые образы и очертанья.
 
Тэсс вновь и вновь смотрела в небо, которое «над» и в котором еще некоторое время ей предстояло пребывать. Там как будто вступал в силу иной закон. Там зажигались звезды, там начинались и заканчивались большие и малые тайны и именно там - Тэсс откуда-то знала это, и знала как абсолютную истину - существовало все, что только можно было себе вообразить...
Ей казалось, что звезды увеличиваются, дрожат, приближаются, как будто оживая… И она чувствовала с ними связь, видела и ощущала, будто наяву тысячи, миллиарды тонких нитей, соединяющих ее с этими мерцающими точками, маленькими отсюда, с Земли, и огромными, она это тоже знала абсолютно точно, как целые вселенные…

«Велик был гнев Тахо!
И велик был Огонь, порожденный гневом Его.
Плакали и стенали, падающие в пучину,
и не было никого, кто мог бы спастись от этого гнева…»

Самолет тряхнуло, и Тэсс, как будто очнувшись от сна, вернулась в реальность.
Странные слова продолжали звучать внутри, вызывая смущение и недоумение. Вопросы зароились в голове, как потревоженные пчелы. Тэсс никак не могла вспомнить, откуда, из каких уголков памяти могли явиться эти странные слова, но она могла поклясться, что помнила момент переживания того, что они описывали, как будто сама каким-то образом была участницей этих событий…
Чувство сопричастности было настолько реальным, что Тэсс пробила дрожь.

Еще плотнее кутаясь в шарф, ка куколка, распрощавшаяся с жизнью гусеницы, а бабочкой так еще и не ставшая, она снова взглянула в окно иллюминатора.
Картина неузнаваемо изменилась. Теперь за окном проплывала студенисто-серая масса, неуютная, сырая, как намокшая вата, до краёв наполненная тяжелой влагой.
Судя по всему, самолет вошел в слой более низкой облачности, и его движение в воздухе напоминало поездку на автомобиле по ухабистой дороге.
Пассажиры завозились в своих креслах, выражая недовольство, но вскоре появилась стюардесса и попросила пристегнуть ремни безопасности – самолет шел на посадку.




Глава 2. Встреча


«Наверное, это и есть «точка не-существования», - размышляла Тэсс час спустя, стоя на открытом для обзора балконе здания аэропорта. - «Город – вот он, существует для меня, несмотря на все свои тайны, а меня для города – нет. И никто в этом городе ничего обо мне не знает …»
Ей некуда было торопиться, в этом городе и в самом деле – никто даже не знал о ее существовании. Поэтому она могла себе позволить, никуда не торопясь, спокойно наблюдать за тем, что происходило на летном поле. Тэсс удивлялась суетности мира – по сравнению с самолетами, поднимающимися в воздух, как большие железные птицы, люди в своем движении напоминали ей муравьев. Такие же маленькие и суетливые, они высыпали из отверстий-дверей приземлившихся авиалайнеров, торопливо спускались по трапу и так же торопливо спешили по своим делам, как будто ничего более важного, чем их дела в жизни не существовало.
Тэсс даже фыркнула от переполнявшего ее презрения: как это по-человечески - придавать важность всему, что для мира не имеет никакого значения. Особенно – своим привязанностям к себе подобным, в которой Тэсс чувствовала какую-то необъяснимую фальшь и притворство.
Вот и сейчас – люди спешили в зал прибытия, туда, где их, возможно, кто-нибудь ждет …
Тэсс никто не ждал, не встречал, знать о ней не знал и слыхом не слыхивал…
Но ее это мало беспокоило. Она даже наслаждалась своим инкогнито.


- Не помешаю? – Вдруг прервал ее размышления чей-то голос.
Тэсс оглянулась. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, «почти старик» с точки зрения ее шестнадцати.
Она слегка передернула плечами, всем своим видом давая понять незнакомцу, что тот уже помешал, так грубо вторгнувшись в ее уединение.
Мужчина подошел к перилам балкона и, как будто его вовсе не интересовал ответ на свой вопрос, остановился рядом с ней («непозволительно близко», - подумала возмущенная Тэсс) и как-то по-домашнему облокотившись о перила, уставился на летное поле, как будто только за этим и пришел сюда.
«А почему бы и нет? - спохватившись, сама перед собою урезонила свою спесь Тэсс, - Ведь и я пришла сюда именно за этим».
Стараясь не обращать внимания на незнакомца, Тэсс продолжала созерцать окружающее. Только теперь наступившая тишина, еще минуту назад естественная и, наполненная самыми различными звуками, была оглушительно напряженной.
Тэсс на дух не выносила напряжения, чем бы оно не было вызвано. И теперь ей хотелось поскорее от него избавиться.
Любопытство, однако, было сильнее высокомерия и помимо воли, каким-то внезапно включившимся боковым зрением, она наблюдала за незнакомцем и не могла не отметить, что тот и впрямь, как будто о ней забыл. Незнакомец, казалось, целиком был погружен в свои размышления, молча разглядывая летное поле и звездное небо, раскинувшееся над ним.
Он был довольно высок, сухощав, светловолос. Его нельзя было назвать красавцем, хотя черты его лица были почти безукоризненны.

- Красивое зрелище, правда? – нарушила молчание Тэсс.
- Вы находите? – Охотно откликнулся незнакомец, и Тэсс была приятно удивлена тем, чего не заметила сразу - его голосом, который в отличие от внешности, был приятным, бархатистым, идущим как будто откуда-то из глубины. Это подействовало на нее умиротворяюще, и Тэсс уже совсем по-другому взглянула на своего «визави».
- А разве – нет? - Тэсс с любопытством взглянула ему в лицо, так как, к примеру, заглянула бы в открытые двери книжной лавки, проходя мимо. Незнакомец выдержал ее взгляд, и Тэсс пришлось самой отвести глаза, а этого она не любила - это было похоже на бегство с поля боя.
В воздухе снова повисло молчание, только теперь это молчание было предполагающим продолжение начатого разговора. Однако, незнакомца, похоже, это ничуть не волновало.

- А Вы? – Снова первой не выдержала Тэсс, прерывая затянувшуюся паузу, - Тоже прилетели одним из этих самолетов?… Или, может быть, встречаете кого-нибудь?
-  Может быть, Вас?

Тэсс тихонько рассмеялась, повернувшись к незнакомцу и слегка откинувшись назад.
- Ну,  меня Вы точно не можете встречать, - она уверенно тряхнула челкой и улыбнулась.
- Это почему же? – Совершенно искренне удивился незнакомец, взглянув на Тэсс странным взглядом.
- Хотя бы потому, что Вы меня не знаете, - не сдавалась Тэсс, - Меня в этом городе вообще никто не знает.
- Теперь Я знаю, не так ли?
- Нет, не так. – Упорствовала Тэсс, - Откуда Вам меня знать? Вы даже не знаете, как меня зовут.
Его странная манера отвечать вопросом на вопрос и ставить ее в тупик неожиданными поворотами своей мысли, здорово рассердили Тэсс, и она ждала удобного момента, чтобы отплатить той же монетой.
- В самом деле? – Наигранно удивился незнакомец. – Ай-я-а-яй! Какая незадача! Но ведь Вы мне скажете? Или это стра-а-а-а-шная тайна?
Тэсс улыбнулась - похоже, его тактика давала свои всходы и теперь, если бы Тэсс вздумала запираться, то это бы выглядело глупо. А в глупом положении Тэсс находиться не любила.
- Да нет никакой тайны, - просто ответила она, - Меня зовут Тэсс. А Вас?
- Вы, - Он сделал ударение на «Вы», - Вы можете называть меня Мард.
- Это означает, что кто-нибудь другой может называть Вас иначе?
- Это означает, что у меня много имен, для каждого – свое. Для Вас я – Мард.
- О!!! Какой Вы многоликий. Ну что ж, будем знакомы! - Тэсс протянула ему свою руку. Вместо обычного рукопожатия, незнакомец неожиданно обхватил ее ладонь обеими своими, как будто поймал в ловушку.
Руки у него были прохладные и сухие, а пальцы слегка подрагивали, как у слепых, когда они исследовали предмет, не имея возможности его видеть.
У Тэсс хватило ума и самообладания не выдергивать пугливо свою руку сразу, но, признаться, ей было немного не по себе.
- Вы случайно не экстрасенс? – Не удержалась она от вопроса, когда незнакомец, наконец, разжал свои ладони. - У Вас очень…мммм… чуткие пальцы.
- Хуже, гораздо хуже! – Он театрально замахал руками, - Если хотите знать, я – прорицатель. – Он многозначительно закатил глаза.
- Кто-о-о? – Тэсс удивленно вскинула брови.
- ПРО-РИ-ЦА-ТЕЛЬ. – По слогам повторил незнакомец, нарочито скромно потупив очи долу.
- О, Боже! – Тэсс легко включилась в игру, так же, как и он театрально закатив глаза и схватившись за голову. -  Этого только не хватало… И что же Вы про-ри-ца-ете?
- Все. – Все так же скромно и лаконично заявил незнакомец, назвавшийся Мардом.
– Вот Вы, например…Совершенно очевидно, что Вы прибыли сюда с Запада, может быть, – с Северо-Запада. Долго проживали в горной местности, но родом не оттуда. Вам не более шестнадцати, но Ваша жизнь уже наполнена удивительными приключениями, которые Вы притягиваете, как магнит. В Вас много нереализованного потенциала, который может разорвать Вас на части, если Вы не дадите ему достойного выхода. Вы это интуитивно чувствуете и надеетесь реализовать себя в творчестве… Скорее всего Вы занимаетесь живописью… Верно?

Тэсс была слишком ошеломлена, чтобы заметить, как судорожно ее собеседник перевел дыхание, как будто весь запас его израсходовал на то, чтобы произнести эту длинную тираду.
«Ну… то, что я с Северо-Запада, положим, можно догадаться по выговору и цвету кожи.. – размышляла Тэсс, стараясь найти рациональное объяснение такой неожиданной проницательности незнакомца, - Но остальное?… Особенно, что я занимаюсь живописью…как?»

- Вот по этой ямочке,  - как будто отвечая на ее мысли, объяснил Мард и снова взял ее за руку, прикоснувшись к среднему пальцу, на котором, действительно, обнаружилась своеобразная впадина, которая, впрочем, была едва ощутима, и как незнакомец успел ее обнаружить оставалось загадкой. - Такие отметины бывают либо у писателей, никогда не выпускающих из рук самопишущее перо, либо у художников. Последнее – более вероятно, так как ваша ямочка таит в себе остатки краски, которые у художников втираются многократными движениями черенка от кисточки и которую уже ничем, не смоешь как ни старайся.

Казалось, он был весьма доволен произведенным эффектом.
- Так я угадал?
- На все сто! – В полном восторге подтвердила Тэсс. И, немного смущаясь, добавила – Я и в самом деле приехала поступать в художественный колледж.

«Импульсивная, открытая, действительно ничего не боится…- продолжил Мард свой психологический анализ уже про себя, - Скорее всего... Стрелец. Невероятно сильны Плутон и Марс. А если еще аспекты окажутся комплементарными… Далеко не так проста, как может показаться на первый взгляд. Сложная натура. Ни за что не потерпит фальши, почувствует малейшие ее проявления и может мгновенно занять позицию обличителя. Насмешлива и самоуверенна. Кого угодно может запросто вогнать в краску. Но сама очень чувствительна и ранима, отчего предпочитает нападать первой. Нужно все время держать ухо востро».
 - А дальше? – Тэсс понравилось, и она ждала продолжения.
- Дальше? – Немного рассеянно переспросил Мард, впрочем, Тэсс этого не заметила, и он достаточно быстро справился с навалившейся вдруг откуда-то усталостью. – Дальше, милая леди, я должен непременно сообщить Вам, что Вы ужасно голодны и умрете тут же, если я не спасу Вас от голодной смерти.

- Ну-у-у-у…- Тэсс разочарованно повернулась вновь к летному полю, - А так здорово все начиналось…
- Неужели, ошибся? – Мард уже взял себя в руки и, продолжая играть роль ловеласа, состроил такую гримасу, что Тэсс невольно рассмеялась. – А может быть, все-таки… Ну, хотя бы, чашечку кофе?
- А разве в такой час можно где-нибудь найти кофе?
- Миледи! Вы меня удивляете! – Мард театрально расшаркался.– Это же Сан-Сити! Королева городов! Нет ничего такого, чего нельзя было бы здесь найти, независимо от времени и погоды. – Он заговорщицки приблизился и, перейдя на шепот, добавил, - Именно здесь, я знаю, есть одно замечательное местечко, где нам с Вами сварят отменный кофе. По моей личной  просьбе, конечно.
- Ну что ж, это, пожалуй, не помешает. – Тэсс решительно тряхнула челкой, отчего та упала ей на лоб. – Но берегитесь, если кофе окажется дрянным!

Привычным жестом руки она откинула волосы назад. Если бы в этот момент ей пришло в голову понаблюдать за своим новым знакомым, она была бы весьма удивлена, увидев, как сильно он побледнел при этом. Глаза его затуманились и как будто провалились внутрь…
Можно было подумать, что именно в этом ее жесте он увидел нечто, причинявшее ему мучительную душевную боль.

Откуда ей было знать, что вот уже девять лет он с настойчивостью умалишенного приезжает сюда, в аэропорт Сан-Сити, с единственной лишь целью – однажды встретиться с ней.
Когда-нибудь, не сейчас, он поведает ей, как пытался заглянуть в будущее. Он ведь, в сущности, даже не шутил, представившись прорицателем. Он и был таковым уже много лет. Это было его трагедией, его проклятием, ибо все, что он прорицал, сбывалось. А прорицал он не всегда то, что людям нравилось, а чаще всего то, что не имело никакого отношения к повседневным событиям. К тому же, он не мог, так сказать, предсказывать по заказу. Все его прорицания носили, как правило,  случайный характер.
Люди сторонились его, считая чуть ли не сумасшедшим. Сослуживцы побаивались, а друзей у него никогда не было.
Он пробовал зарабатывать этим своим талантом – ничего не получалось. Единственное, что ему оставалось, как-то научиться с этим жить.
Он стал записывать обрывки информации, которую получал, благодаря этим странным прорывам в будущее или, может быть, в прошлое… Получилось несколько объемных тетрадей. И вот однажды, когда он перечитывал эти обрывочные, и, казалось, не связанные между собой сведения, что-то произошло. Он, как-то по-особенному, погрузился в восприятие того, о чем было написано когда-то им же самим. И в этом почти трансовом состоянии, он отчетливо увидел силуэт девушки на фоне вечернего звездного неба. Она поправляла волосы точно таким жестом, как это только что проделала Тэсс.
От этого можно было сойти с ума.
Тогда, много лет назад, он ухватился за это видение, как за единственную нить, способную связать его разваливающуюся жизнь. Он принялся считать, вычислять всеми доступными и недоступными способами, строить прогнозы, составлять гороскопы и космограммы…
И ему почти удалось…
Он вычислил день, час и даже место их возможной встречи, которая, он в этом  нисколько не сомневался,  должна была состояться.
Но когда, окрыленный этой информацией, он приехал сюда в первый раз, его постигла неудача. Он проглядел все глаза и… никого не встретил.
Мард был в полной растерянности. Такого еще не бывало, чтобы его прогнозы не сбывались!
После того, как первый шок прошел, и Мард смог тщательно проанализировать ситуацию, он понял, в чем была ошибка: он вычислил день и час их встречи… Он не вычислил год…
Он захотел перехитрить Судьбу, и сам попался в ловушку. Если бы не кинулся он тогда все вычислять, да просчитывать, так и жил бы, ни о чем не беспокоясь, а в нужный момент «случайно» столкнулся бы с нею на улице…

Но все происходит, так как происходит, а не иначе. Может быть, благодаря именно этому ожиданию он все эти годы двигался, искал…
Сколько раз, потерпев очередное фиаско, он давал себе слово никогда больше не возвращаться сюда. Но каждый раз, когда приходил срок, какая-то непреодолимая сила влекла его вновь и вновь, обещая и обманывая…
В местном кафе, где он любил проводить время после очередной неудачи, да и в другие дни, особенно в часы смертельной тоски, его знали, как мсье Морриса. Никто не знал, кто он и откуда и почему так часто бывает здесь. Он примелькался, стал завсегдатаем. И уже никто не задавал ему никаких вопросов. К нему привыкли, как к интерьеру, хотя последний за девять лет неузнаваемо изменился. Не менялся только странный посетитель, молчаливый и угрюмый.
Когда он увидел Тэсс на том самом месте, где сам провел многие часы, наблюдая за самолетами, он уже точно знал, что это она – девушка из его видения. И еще он знал, что именно она должна помочь ему разгадать тайну, заключенную в его записях. И он совершенно определенно чувствовал, что не может пока поведать ей всю эту неправдоподобную историю. И он - О!- он катастрофически боялся ее спугнуть, чтобы она не пропала опять лет на сто…
Во что бы то ни стало он должен был удержать ее! Не дать ей затеряться в этом огромном городе.
Мард знал, что второго такого шанса Судьба больше никогда не предоставит ему.
В одной из его любимых книг, он как-то встретил высказывание, особый смысл которого понял только сейчас:
«…Никто не встает на Путь добровольно. А если это так, то этот Путь – не тот, которым следует идти. Добровольно вставая на Путь, видишь цель, к которой следует двигаться… И это становится той самой обусловленностью, которая препятствует ее достижению».
Совсем, как в сказке про Алису – чем дальше идешь, тем больше удаляешься от того места, куда идешь.
Необходим крючок – для каждого свой. Чтобы однажды, забросив «удочку» и поймав на этот крючок «рыбку», Великий Рыбак выудил бы неофита из суеты земной, выдернул бы из повседневности и заставил бы шаг за шагом вымерять свой собственный Путь, не преследуя никакой определенной цели, а значит, неизменно приближаясь к ней…
 


Глава 3. Огни Сан-Сити


Мысли сплетались в голове Марда в затейливое кружево. Они проносились в его памяти, как ускоренная видеопленка пока, независимо от этого процесса, он провожал свою спутницу в кафе.
Удивительно, как ему еще удавалось при этом нести какой-то вздор, задавать ничего не значащие вопросы и разыгрывать самодовольного сноба.
В кафе было тихо и пустынно. В такой час мало кто заглядывал сюда, разве что, такие же, как Тэсс и Мард, оказавшиеся здесь силой обстоятельств.
Он усадил Тэсс за свой любимый столик возле окна, а сам отправился к стойке бара.

Тэсс с любопытством разглядывала обстановку. Здесь все было выполнено со вкусом и производило очень приятное впечатление – округлые стены, мягкие пастельные тона, подсветка, напоминающая театральную рампу…
Все располагало к неспешной беседе.
Огромное, во всю стену окно, было задрапировано легким, почти невесомым шелком. Это давало двойной эффект: во-первых, при открытом окне сквозь него в помещение проникал приятный прохладный воздух, а во-вторых, этот воздух, проникая сквозь мягкие складки ткани, рождал своеобразную музыку ветра.
«Шелк, шурша, нашептывал сонату, в тишине рождая сонмы звуков.
И, раскачиваясь в такт, в воздушных струях, извлекая звуки арф небесных,
под мелодию Души волшебной флейтой, пела ночь…»
Тэсс снова впала в романтичное состояние души и даже слегка загрустила.
Сквозь окно хорошо просматривалось ночное небо, и Тэсс затосковала по внезапно возникшей в самолете и так же внезапно утраченной связи со звездами.
На столиках стояли небольшие абажуры, которые должны были освещать только лица сидящих. Все остальное пространство было погружено в мягкий полумрак, и эти столики с маленькими абажурами выглядели, как светящиеся островки – оазисы света в море темноты… Может быть, так только казалось романтически настроенной Тэсс, но именно это придавало обстановке чарующую таинственность.

Мард тем временем подошел к стойке бара, за которой стояла немолодая уже, но все еще сохранившая остатки былой привлекательности продавщица.
- Вам, как всегда, мсье Моррис? – Спросила она хрипловатым голосом.
- Да, Сьюзен, как всегда, - улыбнулся он, - И еще «эспрессо» и сливки  для юной леди.
- Что-нибудь еще? – Привычно поинтересовалась Сьюзен, выставляя перед Мардом две миниатюрные чашечки с дымящимся кофе.
- Да, пожалуй…Булочку или пирожное… На Ваш вкус.

Сьюзен улыбнулась. Тот, кого она знала, как мсье Морриса, всегда, по крайней мере, пока она его знала, заказывал только крепкий черный кофе без сахара. Иногда, очень редко, рюмку коньяку и дорогую сигару…

- Похоже, мсье, Вы встретили, наконец, того, кого так долго ждали?
- Похоже так, Сьюзен.
- Я рада за Вас, мсье.
- Спасибо.

Он подхватил чашечки с кофе и поспешил к своей спутнице. А Сьюзен, выкладывая на блюдце «канапе», вдруг почувствовала прилив необъяснимой грусти, безошибочно уловив, что «постоянный клиент» мсье Моррис больше никогда не придет сюда. Счастье, которое светилось в его обычно бесцветных  глазах, увы, не могло согреть ее собственного одиночества, лишь бередило в душе воспоминания об ушедшей безвозвратно молодости.         

Тэсс и Мард сидели молча в этом, объединяющем их свете абажура. Удивительно, но молчание больше не было тягостным и неприятным. Было ощущение, что они знакомы даже не сто, а тысячу, или десять тысяч лет…
         
- Летают… - Задумчиво произнесла Тэсс, имея в виду самолеты, которые, по-прежнему взлетали и приземлялись, мигая среди звезд опознавательными огоньками. – Вам не кажется, что самолеты похожи на птиц?
- На птиц?… - Переспросил Мард, «включаясь» вдруг, как это уже бывало раньше в «поток». Очередное «прорицание» требовало выхода. Мард стиснул голову, стараясь удержать это в себе, чтобы ненароком не спугнуть Тэсс, но ЭТО  уже просачивалось, как радиация, и не было такой силы, которая могла удержать ЭТО в его сознании. Он обреченно  расслабился и позволил тому, что шло прозвучать:
Летают, норовя, сломать однажды крылья –
Смешные птицы!
Торопят проложить неровный путь на стеклах…
Скупые слезы.
Уходят, не прощаясь, не кинув взгляд назад,
Одни безумцы...

Летят на маяки, грудь разбивая в кровь –
Смешные птицы!
Листами ловят дождь, купаются в дождях
Деревьев кроны.
Глазами ловят взгляд, не могут лгать глаза –
Немые книги…

Мард выдохнул - удивленно и одновременно облегченно.
Все, что стремилось так настойчиво проявиться через него, подобно тому, как обычно рвались наружу «прорицания» – всего лишь безобидные стихи.

Неожиданно Тэсс  продолжила:

Летите! Крылья вновь поднимут в небо Вас,
Смешные птицы!
Раскроются сердца навстречу красоте
В немом восторге!
И звон колоколов нам возвестит о том,
Что мы достигли!
       
Теперь потрясение испытали оба, одновременно взглянув друг на друга.
- Это Ваши стихи? – С удивлением спросил Мард.
- Не думаю…, - Тэсс была удивлена не меньше Марда, - Хотя… я откуда-то знаю их…
Она помолчала некоторое время, а потом добавила, впрочем, не очень уверенно:
- Ощущения… Мне кажется, у меня были определенные ощущения, которые, благодаря Вам, вернее тому что Вы продекламировали только что – проявились в виде стихов…
Так бывает. Ведь стихи – это и есть ощущения…, они зреют где-то внутри, как будто ждут подходящего случая, а потом – раз и выливаются, складываются в нужные строчки…
Вам должно быть это знакомо, раз Вы тоже пишете стихи…

- Я никогда не писал стихов.
- ???
- Я же предупреждал Вас, что я – прорицатель.

Мард старался перевести все в шутку, но это у него плохо получалось. Может быть, потому, что он и сам никак не мог прийти в себя. Ведь они с Тэсс только что одновременно вошли в один информационный «поток». Это было очевидно и лишь подтверждало его ожидания и надежды. Но он никак не мог объяснить это своей спутнице и испытывал замешательство.
Неожиданно Тэсс сама вывела его из создавшегося затруднительного положения. Она нарочито преувеличенно рассердилась и произнесла тоном, даже не предполагающим возражений:

- Если Вы еще раз позволите себе без разрешения залезать в мои мысли, я Вас убью!
- О! Простите великодушно! Но… как я могу обещать? Лучше – убейте!
Однако, Тэсс была настроена решительно, несмотря на шутливый тон, которым пытался отделаться Мард.
- Хорошо, - Мард нарочито покорно склонил голову, - Клянусь: никогда не посягать…не помышлять… не проникать… уфф…кажись запутался… - в общем – никогда не совать свой длинный нос в Ваши потрясающие тайны.
Конечно, он бессовестно врал, потому что именно проникнуть в мысли Тэсс и было его наипервейшим желанием. Но он был рад, что неизбежное объяснение с Тэсс удалось оттянуть еще на некоторое время.
Необходимо было срочно переключиться, и он предложил прогулку по городу.
- Но ведь сейчас – ночь?
- Уже почти утро. – Мард кивнул в сторону окна, где и в самом деле небосвод занимался ровным багрянцем. Тэсс, в который уже раз с момента их знакомства пришла в изумление, взглянув на часы  – три часа пролетели, как пятнадцать минут!
- Ну, так как? – Не отступал Мард. – Между прочим, я – самый лучший гид. Я покажу Вам город таким, каким Вы его больше никогда не увидите.

«В самом деле, – задумалась Тэсс, - Ну что я теряю? Не торчать же в аэропорту оставшееся время».
Мард, как будто он и в самом деле обладал способностью читать ее мысли, уже поднимался, увлекая под локоть и ее. Тэсс ничего не оставалось, как довериться целиком  своему новому знакомому. Уже на ходу, Тэсс озабоченно спросила:
- Только как же мы доберемся? Насколько я знаю, до города далеко.
- Не беспокойтесь, миледи, мой Росинант, ждет на привязи. Я думаю, он не будет особенно возражать, если сегодня вместо одного седока ему придется везти двоих.

Все же Тэсс была весьма неискушенной и простодушной девушкой из глубинки, несмотря на кажущуюся  опытность в общении. Она никак не могла понять, шутит он в очередной раз, или говорит всерьез. На всякий случай, она отрицательно помотала головой:
- Но я… не умею… в седле.

Мард рассмеялся, чем окончательно смутил Тэсс.
 - Доверьтесь мне, Принцесса. И я не обману Ваших ожиданий.



Глава 4. Радужный мост


Широкое, почти пустынное ночное шоссе белой разметочной полосой убегало вдаль. С тех самых пор, как машина Марда, легко сорвавшись с места, заскользила по асфальту, ни Тэсс, ни Мард не проронили больше ни слова.
Тэсс  почти не смотрела на своего нового знакомого, и все же, не могла не отметить, что его лицо, освещаемое время от времени придорожными фонарями и встречными машинами, казалось демоническим. Короткая аккуратно подстриженная бородка отнюдь не сглаживала выступающие вперед скулы. Прямой, почти скульптурный нос, с тонко вырезанными ноздрями говорил о тонком или, даже сверхтонком чутье. Когда он поворачивался  изредка к Тэсс, бросая на нее короткие взгляды, он был похож на хищную птицу. Его глубоко посаженные немигающие глаза, цвета невызревших маслин одновременно и притягивали и пугали.
Несколько раз Тэсс ощущала, как по телу ее пробегает едва уловимая дрожь -  в этом его взгляде угадывалась толи какая-то скрытая боль, толи невыразимое одиночество.
Он определенно чего-то ждал от нее, но Тэсс никак не могла взять в толк - что именно, и от этого ей было неуютно.
Вскоре по краям магистрали стали попадаться редкие жилые строения, которые, чем дальше, тем ближе подступали к шоссе. Спустя еще четверть часа город полностью обступил их, и Мард заметно снизил скорость.
- Это сравнительно новый район города, - Голос Марда прозвучал неожиданно и от этого резко. И опять, Тэсс удивилась тому, что он как будто отвечал на ее размышления. – Я отвезу Вас в самую красивую и самую древнюю его часть, можно сказать - в самое его сердце. Не возражаете?
- А смысл? – Тэсс рассмеялась – Сегодня вы – мой гид… Если я еще ничего не видела в этом городе, то какая разница – куда?
- Не скажите… От того, как перед Вами предстанет город в самом начале зависит и Ваше отношение к нему в дальнейшем…
- Согласна…

Они снова замолчали. Изрядно покрутившись по узким, вымощенным каменными плитками улицам, Мард припарковал машину, и Тэсс, наконец, получила возможность освободиться из ее железных оков, буквально.
Выйдя из машины, она потянулась, разминая затекшие конечности, но Мард не дав ей опомниться, тут же схватил ее за руку и буквально потащил за собой.

- Если поспешим, успеем к великолепному зрелищу. – От прежней театральной галантности не осталось и следа, однако Тэсс послушно подчинилась, внезапно осознавая, что ей это нравится.

Быстрым шагом, если не сказать, бегом, они двигались вдоль извивов городского канала, который был закупорен в гранит и чугун так же наглухо, как чопорный джентльмен в неизменный черный фрак. Тэсс ловила себя на том, что периодически задирает голову вверх, разглядывая на ходу высокие старинные здания, но Мард торопил:

- Потом разглядишь!
 
От нее не ускользнуло, конечно, что он, толи, оговорившись, толи намеренно перешел на «ты», как ни странно, ей это тоже нравилось. Это как-то сразу их уравнивало между собой, и многое упрощало, а Тэсс терпеть не могла сложностей.
Мард, не смотря на то, что они торопились, время от времени бросал короткие фразы, описывая то или иное здание, называя время постройки, стиль, мастера… Тэсс только кивала головой, тщетно стараясь хоть что-нибудь запомнить. Не то чтобы она никогда не видела подобных шедевров, напротив – ей даже приходилось изучать мировую архитектуру в Кентельвилльской школе, и она могла по фотографиям и репродукциям сравнительно легко отличить один стиль от другого…
Но то были фотографии и репродукции… А здесь - настоящие здания, в натуральную величину, и к тому же в таком количестве!
Подогнанные один к другому, как драгоценные камни в сложном ювелирном изделии, шедевры двух-трехвековой, иногда - тысячелетней давности умудрялись не «перекрикивать» друг друга, а выигрышно подчеркивать индивидуальность и неповторимость каждого здания в отдельности и всей архитектурной задумки в целом.
Мастера древности не спешили, выбирая место для своих творений, продумывали каждую мелочь, каждую деталь и в то же время, могли увидеть будущее строение, так сказать в перспективе времени и пространства. Поэтому, наверное, творения их гения стояли века, тогда как многие поздние постройки не оставили о себе никакой памяти.


Когда они подошли к Кафедральному Собору, солнце уже золотило верхушки деревьев, окружающих собор, отделяя его от мира суетного мощным естественным ограждением. Их крепкие ровные стволы и раскидистые кроны ничуть не уступали своим великолепием рукотворным каменным колоннам.
Неугомонное птичье племя уже возвещало на своем птичьем языке о скором появлении светила - источника жизни, тепла и благоденствия. Перелетая с ветки на ветку, прочищая горлышки и перышки, пичуги гомонили, напоминая оркестр, настраивающий свои музыкальные инструменты перед окончательным взмахом дирижерской палочки. Их язык, которым они переговаривались между собой, легко читался:
«А ты ви-и-и-дел? Ви-и-и-идел?», «А Вы готовы?», «Как Вы думаете? Вы-ы-ы-ыйдет на этот раз?», «Непременно, непременно!»…
И вдруг, сорвавшись откуда-то из-под самого купола вместе с распахнутым, во всю ширь, взмахом  крыльев: «Пора-а-а-а-а!»
И, в тон ему раскатисто периферийным эхом: «А-а-а-а-а….», «А-а-а-а-х-ха-а-а-а-а!»

Они поднялись по каменным ступеням и оказались перед огромными массивными дверьми, которые, по всей видимости, были изготовлены из очень ценных и плотных пород дерева и украшены искусной резьбой. Тэсс не успела разобраться, какие сюжеты были изображены на барельефах, как вдруг Мард, немного повозившись, распахнул створки дверей, совсем как фокусник, вновь безмерно удивляя Тэсс.
«Как к себе домой!» – Едва успела подумать Тэсс, в то время, как Мард, чуть ли не с силой, втащил ее внутрь храма.
Не давая ей опомниться, он продолжал торопливо тянуть её вперед, и Тэсс огорчало лишь то, что в спешке этой ей так и не удавалось разглядеть внутреннее убранство Собора.
Сначала они поднимались по широким каменным ступеням, потом - по более узким, деревянным, а затем - по очень узким и крутым… Пока не вышли на узкую винтовую лестницу с высокими поскрипывающими деревянными ступенями, которые спирально уходили вверх, как будто нанизанные на вертикальный стержень, как пластинки веера. Ширина ступеней позволяла пройти по ним только одному человеку, поэтому Мард шел впереди, время от времени оглядываясь назад.
У Тэсс немного кружилась голова, но она старалась ни на шаг не отставать от Марда и не подавала виду, что подъём дается ей с трудом.
Тэсс чувствовала, как участилось сердцебиение, как ноги становятся ватными… но продолжала идти, вспоминая одно событие из ее прошлой жизни, как давно забытый сон…



Восхождение Ангела

Когда в Кентельвилльском замке гасили свечи и все его малолетние питомцы укладывались спать в свои деревянные кроватки, матушка Элиза усаживалась возле камина, брала в свои теплые, знакомые каждой детской головке из приюта добрые руки рукоделие и начинала тихим голосом очередное повествование.
Даже дядюшка Джо старался не пропустить ни один их таких вечеров. Он усаживался возле камина прямо на пол, на сплетенный той же матушкой Элизой коврик и, закрыв глаза, слушал сказки и легенды, которых его дражайшая супруга знала неимоверное количество.
Однажды, когда зимняя вьюга особенно остервенело завывала за обледеневшими окнами, матушка Элиза рассказала историю, которая запечатлелась в памяти Тэсс, как одна из самых трагичных и, в то же время, самых красивых историй.

… Жила-была на свете девушка по имени Энжл, то есть - Ангел. Она и на самом деле была подобна ангелу – белокурая, голубоглазая… Тоненькая, как тростинка… Только что крыльев не было видно, но они уж наверняка точно были. Просто это нескромно для ангела – показывать всем свои крылья… Вот Энжл и прятала их под белой шелковой накидкой.
Однажды увидел эту юную особу молодой человек по имени Рэй. Увидел и влюбился без памяти. Стал он думать и гадать, как завоевать сердце девушки. И, наконец, придумал.
Он заметил, что каждое утро выходит Энжл из своей комнаты на балкон и долго смотрит вдаль, протягивая руки навстречу восходящему солнцу. Проследил Рэй за взглядом девушки и понял, что смотрит она на вершину белоснежной горы, из-за которой поднимается солнце.
Что-то подсказало Рэю, что там, на вершине этой горы, найдет он то, что покорит сердце девушки.
Не раздумывая, отправился он в поход за своим счастьем.
А девушка по имени Энжл, выходя на балкон каждое утро, обращалась к Солнцу с одной и той же просьбой – взять ее в свою Солнечную Обитель, потому что жить в этом тяжелом для ангелов мире людей ей было уже невмоготу.

Долго юноша взбирался на вершину. Не простым был его путь. Ветер сбивал его с ног, снег заваливал тропу, и юноше приходилось идти по пояс в снегу, солнце нещадно палило днем, мороз леденил душу по ночам… И только любовь к Энжл грела его сердце и помогала двигаться вперед.
В тот миг, когда он наконец взобрался на вершину, тонкий пронзительный луч восходящего солнца вошел в его сердце, отчего в сердце юноши зажегся такой огонь, что он даже не заметил, как оказался высоко над землей.
Он летел! Его любовь, освещенная солнечным светом на самой вершине горы, из-за которой восходит по утрам Солнце, несла его как на крыльях к девушке по имени Энжл!
Он спустился прямо на балкон, на котором она стояла, как всегда, протягивая руки Солнцу.
Он подошел к ней и снял с нее белоснежную накидку.
«Не стоит прятать крылья, если ты от рождения – Ангел. - Сказал Рэй. - Ангелы должны летать!» 
Он взял ее за руку, и они вместе полетели прямо навстречу Солнцу…    


Тэсс плакала от счастья и печали всякий раз, когда слышала эту историю. Ей тоже хотелось испытать полет, почувствовать белоснежные крылья за спиной. Как воочию она видела все, о чем рассказывала матушка Элиза…
И однажды она решилась. В окрестностях Кентельвилля было много подходящих белоснежных вершин. Какая из них та самая?
Тэсс отправилась в путь, наивно полагая, что «ноги сами найдут»…
И ноги действительно привели ее к подножию одной из таких вершин. На удивление, подъем был не таким уж сложным. Тэсс поднималась легко, как будто за спиной у нее и в самом деле были крылья.
И только, когда до вершины оставалось совсем немного, Тэсс вдруг почувствовала, что смертельно устала. До этого она летела, парила над землей, не ощущая ни опасности, ни усталости. Но последние шаги дались ей с трудом. Ноги как будто налились свинцовой тяжестью, голова кружилась, совсем, как сейчас, дышать было трудно, как будто грудь сжимало железное кольцо… И все же, преодолевая саму себя, она медленно продвигалась вверх.
Забравшись на самую вершину, Тэсс без сил упала на холодный снег. Некоторое время она лежала без движения, прислушиваясь к завыванию ветра, ничего не чувствуя, ничего не понимая, зачем она здесь, для чего?…Просто лежала ничком и слушала ветер…


Сейчас, стоя на маленькой открытой площадке Собора, под маковкой самого верхнего купола, куда они взобрались вместе с Мардом, она ощутила нечто подобное тому, что ощущала тогда.
Весь город был как на ладони, все его окраины и бликующий от восходящих солнечных лучей, залив.
Шпили и кресты многочисленных церквей и храмов города, выхваченные солнцем из влажного предутреннего тумана, вспыхивали ровным золотистым сиянием. Это было тем более удивительно, что самого солнца ещё не было видно, лишь отдельные его лучи, существующие как будто совершенно самостоятельно, золотили поверхность куполов и шпилей, едва соприкасаясь с ними, как и со всем, что попадалось им на пути. Само же солнце все ещё скрывалось за линией горизонта, и лишь светлая полоска золотисто-розового неба говорила о том, что рассвет не за горами - каждый уголок поднебесного пространства уже высветлялся благодаря мощной сканирующей волне, идущей  от того места, где буквально через мгновение оно должно было появиться …

Мард что-то говорил Тэсс, но шум ветра, хлопающего полами его длинного плаща, заглушал его голос. Тэсс ничего не могла разобрать, она только кивала, улыбаясь и глубоко вдыхая воздух, старалась, как там, в самолете, вобрать в себя всю эту красоту и великолепие.
Наконец над заливом вспыхнул первый луч, прочертив прожектором небосвод, потом, через мгновение появился, как будто кто-то выстрелил из лука – второй, третий… И вот уже сама золотисто-огненная раскаленная дуга восходящего солнечного диска показалась над ближайшей крышей.
Тэсс смотрела во все глаза, но даже поверхностно распространяющиеся лучи поднимающегося Солнца настолько слепили, что не было никакой возможности выдержать это зрелище и не отвести взгляд.
Солнце неумолимо выплывало из небытия, распространяя вокруг себя теперь уже зримую и явственно ощутимую волну тепла и радости, и это вызывало неописуемый восторг и ликование у всех, кто был невольным свидетелем происходящего наяву чуда.

«Как золотое яблочко на блюдце…» - пришло на ум Тэсс.
Снова закружилась голова, и она инстинктивно ухватилась за Марда двумя руками. В эту минуту произошло что-то совершенно необъяснимое, как будто замкнуло электрические провода…

Тэсс потеряла на мгновение ощущение реальности, а когда вновь обрела, то увидела себя на вершине белоснежного горного хребта. Сначала ей показалось, что это продолжение воспоминаний о ее восхождении в детстве, но очень скоро стало понятно, что видит она совсем другой пейзаж.
Далеко, насколько хватало взгляда,  перед ней раскинулся прекрасный горный ландшафт: узкие и острые, как иглы, горные вершины, ущелья и живописные плато, хребты и отроги, перевалы и недосягаемые пики…
Сама она стояла довольно высоко, на небольшой площадке, принадлежащей одной из таких белоснежных вершин. Впереди, по самому гребню, струилась вниз тропинка, ведущая к соседней вершине, гораздо более высокой и величественной.
Тэсс чувствовала, как ветер нежно касается ее кожи. И это был совершенно другой ветер, не порывистый и холодный, сбивающий с ног, как тогда, в детстве, и не тот, от которого перехватывало дыхание сейчас, под куполом Собора…
Ветер был мягкий и прохладный, его даже нельзя было назвать ветром – так, легкое движение прохладного горного воздуха. Вместо крыш домов и храмовых шпилей - горные пики и вершины, сплошь укрытые снегами.
Взгляд ее упал вниз, и она увидела свои ноги в сандалиях так, как если бы смотрела на мир через объектив видеокамеры…
Это без сомнения была она, но только ощущение самой себя были необычные. Тэсс чувствовала, что она присутствует и одновременно не присутствует в этом теле. Продолжая наблюдать, Тэсс еще больше приблизила свой взгляд и увидела, что тропинка под ее ногами не снежная, как это ей показалось вначале, а напоминает, какой-то неизвестный белый минерал, похожий на мрамор, только более мягкий и прозрачно-матовый, как опал.
Она долго и внимательно разглядывала этот странный минерал, и время как будто остановилось. Тэсс могла бы поклясться, что никогда в жизни не видела ничего подобного, и все же, что-то было знакомое и в самом минерале и в том, что он так естественен, в этом природном ландшафте…
Ощущения становились все сильнее и сильнее, как воспоминания более глубокого, а потому забытого детства, когда кажется, что вот еще чуть-чуть – и непременно вспомнишь что-то очень важное. Но это что-то, слишком ассоциативное и потому, лишенное логической связи с настоящим, так и не вспоминается, оставляя привкус неразгаданной тайны.

Было, однако, что-то необычное в том, что и как она чувствовала. Как будто это тело принадлежало не ей, а совсем другому человеку, но ей по каким-то причинам было дано все видеть, чувствовать, анализировать. Не было только возможности этим телом управлять. Единственное, что еще поддавалось исходящим от нее желаниям – приближать или удалять наблюдаемые объекты, как если бы она смотрела на мир через объектив видеокамеры и пользовалась «зуммом».
Тэсс снова окинула с ног до головы себя самое, вернее ту себя, которой она не могла управлять. Ее ноги были обуты в странные сандалии на шнуровке до самых колен. На ней была короткая юбка из материала, отдаленно напоминающего кожу, но точно – не являющегося кожей. Клинья юбки были соединены шнуровкой, концы которой свободно свисали, а для того, чтобы шнуровка не распускалась дальше, чем задумано у отверстий были завязаны декоративные узелки…
Во всем этом было что-то знакомое и неразгаданное одновременно.
Но самым удивительным ей показалось монисто – обширное ожерелье из искусно сплетенных между собой монет.
При более близком рассмотрении, можно было увидеть, что монеты все разной величины  и чеканки, и мастеру, соединившему их в одном изделии, вероятно, это стоило большого труда и умения.
И, о боже! Какая же у этого ее - не ее тела была кожа… Она была потрясающая, плотная, эластичная, золотисто-бронзового цвета... И фигура… С точки зрения художника, это ее тело было безупречно.
Темные, с каштановым отливом волосы украшал тонкий обод из серебристо-белого металла. Звезда, которая располагалась по центру обода, была не совсем на нем, а как бы, в другом пространстве-времени. Казалось, она существует вполне независимо и самостоятельно, как голограмма.
У звезды было восемь лучей, расходящихся объемными дугами от центральной точки к внешней ограничивающей их сфере, которая тоже существовала самостоятельно и независимо, как и сама звезда, а в ней, как живой, пульсировал, огонь, отблески которого, поочередно вспыхивали на всех восьми лучах одновременно, создавая ощущение вечно меняющегося и неизменного движения.
Как будто три пространства, самостоятельно существующих одно в другом, были сконцентрированы в этой точке …
 
То, что Тэсс воспринимала собой и не-собой одновременно, вдруг, как будто ожило и подняло руку и, Тэсс с удивлением, если не сказать с недоумением обнаружила, что сжимает в руке нечто, похожее на консервную банку с неровно обрезанным краем. Тэсс вновь усилием воли приблизила свой взгляд и поняла – то, что она приняла за консервную банку, было светильником. Край светильника, который вначале показался ей неровным, был украшен весьма искусной ажурной резьбой и символами, едва различимыми из-за копоти. Оказалось, что изнутри этого не совсем обычного светильника вырываются язычки пламени. Промасленный фитиль слегка коптил, но пламя было чистым, голубовато-белым, временами - ярко-фиолетовым от вспыхивающих искр.
На другой руке, на две трети выше локтевого сгиба, красовался браслет из такого же, как венец, серебристо-белого металла. Браслет изображал змею, которая обвивала руку тремя витками, сплетенными в своеобразный узор. Ее голова с двумя драгоценными камнями вместо глаз, устремлялась вверх, нырнув под верхний виток, а хвост, подобным же образом переплетаясь с нижним витком, устремлялся вниз. Тэсс чувствовала, что узор этот имеет глубокое символическое значение… Но размышлять на эту тему – не было возможности, потому как «другая Тэсс» тем временем повернулась и произнесла какую-то короткую фразу на незнакомом языке. Слова её, по всей видимости, были обращены к тому, кто находился рядом, но до сих пор оставался вне поля зрения…
 
И в этот момент, когда она уже готова была услышать ответ, а, возможно, и увидеть собеседника, что-то снова случилось со временем… или с пространством… или с тем и другим и с ней самой. Чем больше она старалась продвинуться дальше в своем видении, тем труднее было это сделать…
Как в старом кино, когда бобина с лентой еще крутится, а на экране уже ничего нет… или когда в патефоне кончается завод, а пластинка продолжает крутиться по инерции, но игла уже не может извлечь  ни одного внятного звука…
Время как будто замерло, остановилось, и образ, такой отчетливый и осязаемый, начал расплываться, пока не исчез совсем в розовато-белом тумане.

- Что с тобой? – Тэсс почувствовала, что кто-то трясет ее за плечи.

С усилием она разлепила глаза и с удивлением уставилась на Марда, который, похоже, не на шутку перепугался. Тэсс с трудом пыталась вспомнить, кто стоит рядом с ней, и с еще большим трудом - как она здесь оказалась.
Наконец сознание Тэсс стало понемногу адаптироваться. Она посмотрела на солнечный диск, который уже слегка приподнялся над линией горизонта и теперь освещал не только шпили и кресты храмов, но и многочисленные комплексы новостроек, высвечивая крыши высотных домов. Судя по всему, прошло не более четверти часа с тех пор, как Тэсс так внезапно «погрузилась» в созерцание картин толи будущего, толи прошлого… Ей же показалось –  прошла целая вечность.
Мард все еще крепко удерживал ее за плечи. Он понимал, конечно, что с ней произошло нечто необычное.
 
- Что с тобой? – Спросил он, перекрикивая шум ветра, - Ты что, отключилась?

Тэсс молчала. Мард наклонился к ней так, что она почувствовала его дыхание.

- Нам нужно спускаться вниз, здесь не стоит долго находиться.

Тэсс послушно кивнула, и они начали спуск вниз. Мард держал Тэсс за руку, как ребенка, и такую же, как за ребенка, чувствовал за нее ответственность.
Если вверх они взобрались быстро, то спуск вниз был головокружительным в буквальном смысле. Тэсс периодически останавливалась, пережидая, прислонившись к стенке, пока не пройдет подступающая к самому горлу тошнота. Голова была тяжелой, ноги подгибались от навалившейся внезапно слабости.
Наконец, они оказались внизу, в просторном зале храма. Если бы Тэсс чувствовала себя хорошо, она непременно разглядела бы настенные росписи, фрески и старинные иконы в дорогих рамах… Её непременно заинтересовал бы резной алтарь и великолепная храмовая утварь, но Тэсс едва стояла на ногах, не обращая внимания на все это великолепие.
Мард же, вместо того, чтобы вместе с ней выйти наружу, свернул в какой-то боковой проход и, позвякивая ключами, открыл узкую деревянную дверь.
Он пропустил Тэсс вперед, затем вошел сам и запер за собой дверь изнутри.
Если бы Тэсс была в состоянии, она обратила бы внимание на то, как странно выглядела комната, в которую Мард привел ее. Она весьма отдаленно напоминала церковную келью, как если бы в настоящую келью завезли по случаю мебель из дорогого антикварного салона.
У окна, задрапированного тяжелым вишневым бархатом, стояла, обтянутая тем же бархатом кушетка. Золотистые кисти, витые шнуры и бахрома дополняли интерьер, который уместней был бы в каком-нибудь светском салоне, чем в келье затворника. Но, похоже, Мард чувствовал себя здесь весьма комфортно. К тому же Тэсс была не в том состоянии, чтобы оценить подобные несоответствия.
Мард усадил Тэсс в массивное деревянное кресло с высокой спинкой, похожее на трон, сам же по-хозяйски выдвигая какие-то ящички, извлек  пузатую бутылку, горлышко которой было облито сургучом. Привычными, почти автоматическими движениями Мард обтер с нее пыль влажным полотенцем, тут же ловко откупорил и, отхлебнув прямо из горлышка, протянул бутылку Тэсс:

- Выпей, тебе станет легче.

Тэсс неуверенно покосилась на бутылку, не решаясь брать в руки.

- Бери, не бойся. Это бальзам, настоянный на травах. Тебе нужно восстановить силы.

Тэсс взяла бутылку обеими руками и слегка отхлебнула. Язык обожгло, но по телу тут же разлилось приятное тепло. В ушах все еще стоял шум ветра, но в голове понемногу прояснялось. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
Мард отхлебнул из бутылки еще немного, затем закрыл ее пробкой и убрал в шкафчик.

Он волновался. Сейчас, или никогда. Он должен рассказать ей все.
Он долго и неотрывно смотрел на Тэсс, пока та, зажмурившись, прислушивалась к своим ощущениям. Когда же она открыла глаза, тут же наткнувшись на его немигающий взгляд, Мард медленно, с нажимом выговаривая каждое слово, произнес, вопрошая:

- Не хочешь рассказать мне, что с тобой произошло там, наверху?

Тэсс, не отводя глаз, молчала. Мард был смущен, в ее взгляде чувствовалась сила и непреклонность, так что дальнейшие расспросы теряли смысл.
Мард принялся мерить комнату шагами, наконец, решившись на что-то, резко остановился и произнес:

- Ты можешь мне не поверить, но то, что произошло там, наверху, наверняка связано не только с тобой, но и со мной… С тем, что мы встретились… Я ведь не шутил, когда сказал тебе, что встречал в аэропорту тебя… Я это понял, как только увидел тебя там, на балконе… Это судьба.

- Можешь смеяться сколько угодно! – Мард сверкнул горящим взором, улавливая малейшие изменения в выражении ее лица, - Я повторяю - В АЭРОПОРТУ Я ВСТРЕЧАЛ ИМЕННО ТЕБЯ!

Он закрыл руками лицо. Разговор не клеился. Тэсс не верила ни единому его слову, а если и верила, то ее мало интересовало все, о чем он пытался сказать. Происшедшее с ней на колокольне она считала сугубо своими личными переживаниями и не собиралась делиться ими с полусумасшедшим «предсказателем».

Марду пришлось сжать кулаки и стиснуть зубы, чтобы не заорать. Невероятным усилием воли он взял себя в руки и почти равнодушно произнес:

- Впрочем, не смею настаивать, миледи… - Однако, прежний шутливый тон не мог восстановить доверия между ними.

Что-то в их едва установившихся отношениях сломалось. И Тэсс и Мард это понимали.
Тэсс поднялась с кресла и, покачиваясь, молча направилась к выходу. Подергав за ручку, она вспомнила, что Мард запер дверь, и вопросительно посмотрела на него. В этом ее взгляде было столько всего, что Мард понял – он слишком торопил события, совсем как тогда, когда просчитывал возможность их будущей встречи.
Психика Тэсс, в сущности, еще совсем девочки, могла не выдержать подобной нагрузки.
Не говоря ни слова, Мард подошел к двери и открыл ее ключом, висевшим у него на поясе.
Когда Тэсс уходила, он успел сказать ей тихо, почти шепотом:

- Ты всегда сможешь найти меня здесь. Приходи в любое время, днем или ночью… Я буду ждать.

Тэсс, не оборачиваясь, вышла, захлопнув за собой дверь.



Глава 5.  Алекс


…Тэсс посмотрела на Марда, расположившегося на кушетке. Он, казалось, задремал, безмятежно запрокинув руки за голову, пока Тэсс была погружена в воспоминания, но, почувствовав взгляд Тэсс, тут же открыл глаза:
- Как ты жила все это время? – спросил Мард.
- Как жила? – Тэсс помолчала, вспоминая, - разве обо всем расскажешь? Жила как могла… 


Сколько лет прошло? Пять? Шесть?
Тэсс почти не вспоминала странного человека по имени Мард. Жизнь подхватила ее как щепку, брошенную в бурный поток, закрутила и понесла к каким-то неизведанным берегам. Она не сопротивлялась, наивно полагая, что этот «поток» вынесет ее именно туда, куда она и стремилась.
Учеба в колледже, новые друзья, новые перспективы…
Тэсс с головой окунулась в то, что люди называют искусством. Надо полагать - весьма условно.
У нее уже была своя мастерская – небольшая, но прекрасно освещенная с трех сторон комнатка во флигеле четырехэтажного особняка, которую Тэсс очень любила. Здесь все было подчинено ее внутреннему порядку, хотя правильнее было бы сказать – беспорядку.
Несколько мольбертов с пришпиленными листами, подрамники с холстами, подрамники без холстов, готовые картины, эскизы и наброски, многочисленные баночки с красками самой различной величины и формы…
Все это нельзя было назвать ни порядком, ни беспорядком. Это был интерьер.
Из мебели в мастерской не было ничего, кроме небольшого, обтянутого искусственной кожей диванчика и стула на винтовой ножке.
Диванчик был не просто диванчиком – он был Местом.
И как Место он мог быть использован в самом различном качестве – мог например служить для нее спальным местом, или превращаться в место для длительных созерцаний и размышлений… Когда к Тэсс заглядывали друзья, к примеру «на чашку кофе», диванчик был единственным местом, где они могли расположиться.
Как и диван, стул тоже был не просто стулом. Это был Предмет, который мог превращаться во что угодно. Если диван был чем-то более-менее стационарным, то стул мог перемещаться по пространству и располагаться везде, где только можно было представить, однако приручен был находиться рядом с диваном. Как универсальный Предмет, стул мог быть журнальным столиком, обеденным или рабочим столом, подставкой для баночек с красками или блюдца для кожуры от апельсина…
В общем, стул был чем угодно в «зависимости от…».
Это было в характере Тэсс – использовать вещи не по назначению. Хотя правильнее было бы сказать, что она предпочитала многофункциональное использование вещей, порой сочетая несовместимое. 
Если вы приходили в гости к Тэсс, то чашки для чая или кофе должны были отыскивать сами, Тэсс нельзя было назвать гостеприимной хозяйкой в обычном смысле этого слова.  Их можно было обнаружить на импровизированном «столе», или – на подоконнике…
Зато найдя их, гость был вознагражден, поскольку в основном это были глиняные чашки различной формы и величины, которые Тэсс собственноручно ваяла в порыве «гончарного» вдохновения. Пить чай или кофе из такой чашки было сплошным удовольствием.
Главное было не перепутать чашки для чая или кофе с баночками для красок или – хуже того с емкостями для ополаскивания кисточек… Если в такой емкости не торчало пары, тройки кисточек, то ее можно было легко спутать со стаканом сока или лимонада…, что и случалось почти со всеми приятелями Тэсс, побывавшими у нее в гостях впервые…
Вполне на законном основании среди всех этих вещей находилась пепельница, в которой рядом с уже засохшими от времени окурками могла дымиться только что прикуренная, но по забывчивости оставленная и наполовину истлевшая сигарета. Иногда здесь же появлялись шкурки от бананов или яблочные огрызки, в общем – все что угодно, и оставалось лишь удивляться, как все это умещается на маленьком круглом сиденье от табуретки. Впрочем, о том, что это, собственно место для сидения никто никогда, включая Тэсс, даже и не вспоминал.
Периодически Тэсс устраивала генеральную уборку, но уже через пару часов после этого – комната вновь становилась той, которой ей суждено было быть.
Поэтому беспорядком все это назвать было нельзя. Это был интерьер, отражающий ее образ жизни.
В характере Тэсс как то уживались, казалось бы, несовместимые вещи - внутренняя строгость к самой себе, даже некоторая аскетичность и внешняя неупорядоченность, хаотичность и непредсказуемость. Те, кто мало ее знал, могли бы счесть ее взбалмошной, неуравновешенной и претенциозной. И лишь немногим открывались другие стороны ее натуры, порой совершенно неожиданные.
И хотя уютным ее гнездышко назвать было трудно, Тэсс чувствовала себя здесь превосходно. Она достаточно долго вращалась в кругах своих, так называемых «коллег по цеху» и слишком хорошо знала эту «публику». И она бы глубоко презирала себя, если бы так же, как и многие из них, была поглощена стремлением к форме в ущерб содержанию. Всю свою жизнь, по крайней мере, то время, которое она прожила в Сан-Сити, она стремилась к совершенно иному.

Бомонд поначалу невероятно увлек Тэсс. Ей нравились яркие неординарные личности, их непредсказуемые поступки и нестандартное поведение. Ей нравились бесконечные тусовки, перфомансы и вечеринки, где каждый, как мог, старался проявить свою оригинальность и непохожесть на других.
Тэсс довольно быстро вписалась в это светское общество «львов» и «львиц» от искусства. Но очень скоро оказалось, что неординарность и эксклюзивность многих из них – всего лишь маска, необходимая для того, чтобы поддерживать неиссякаемый интерес к своей персоне. А за маской – не было, как правило, ничего стоящего - все та же пустота.
Тэсс стало до тошноты скучно и неинтересно, а главное –она осознала всю бессмысленность этой круговерти. Только оказалось, что развязать так неосторожно завязавшиеся узлы взаимоотношений и связей было не просто.
Крепкие сигареты, крепкие напитки, крепкий кофе по утрам… Все это крепко держало ее в рамках «так надо». Псевдоинтеллектуальные беседы ни о чем с отстаиванием никому не понятной, но сугубо своей личной точки зрения вскоре стали просто невыносимы. Однако иной стратегии, кроме как «плыть по течению» у Тэсс не было, и она абсолютно ничего не предпринимала, чтобы что-то изменить в создавшемся положении дел. Возникшее противоречие до некоторой степени можно было гасить  самовнушением, что все великолепно и лучшего - нечего и желать… Но Тэсс чувствовала, что долго так продолжаться не может.

И тогда в ее жизни появился Алекс.

Видимо так должно было произойти, и в ее более чем неупорядоченном мире должно было появиться нечто, составляющее противовес хаосу. Алекс в этом смысле подходил, как никто другой. 
В безупречном дорогом костюме с накрахмаленным воротничком, в белоснежной рубашке с манжетами, выступавшими из рукавов пиджака не более чем на дозволенный этикетом дюйм, в невероятно дорогом но консервативном галстуке он выглядел, как хорошая породистая лошадь на современном городском шоссе, заполоненном малолитражками вперемежку с кадиллаками, лимузинами  и джипами …
Алекс был банковским управляющим со всеми отсюда «вытекающими».
Они познакомились на одной из ее персональных выставок, которые Алекс посещал отнюдь не из любви к искусству, а исключительно «по долгу службы» и по приглашению организаторов, желающих получить очередные финансовые вливания.
Он долго и старомодно ухаживал. Тэсс воспринимала его ухаживания с интересом и любопытством – уж слишком он был не похож на ее друзей. К тому же у нее всегда в запасе оставалась возможность повеселиться, пошутить, причем так, чтобы никто, кроме нее и двух-трех избранных не понимал, что это – шутка… Это был любимый прием Тэсс, благодаря которому она втайне могла тешить свое самолюбие.
Тэсс забавляли его традиционные пунктуальность, аккуратность и пуританство. Она с величайшим удовольствием испытывала все эти его качества на прочность – неизменно опаздывала на свидания, экстравагантно одевалась и вела себя вызывающе даже для своих, свободных от условностей взглядов …
Принцип «чем хуже – тем лучше» она понимала в каком-то своем контексте.
Алекс проявлял потрясающее терпение, до странности безропотно воспринимая все ее насмешки и продолжая смотреть на Тэсс, как на нечто непостижимое и недосягаемое. Казалось, ничто не может вывести его из состояния равновесия. Все ее причуды он и воспринимал, как причуды, не более того. Похоже, ему даже нравилось потакать ее чудачествам. Возможно, подобным образом он компенсировал потребность в том, чего никогда не мог позволить себе.

Каждый раз, когда он появлялся в мастерской с неизменной белой розой, Тэсс заранее знала, что он скажет и как поведет себя в той или иной ситуации. Поначалу это было забавно, но вскоре наскучило Тэсс, и она начала подумывать о том, чтобы найти повод для разрыва. Но - странное дело – одновременно, где-то в глубине души, она чувствовала, что Алекс совсем не так прост, как кажется. Его истинная натура, которую Тэсс интуитивно ощущала под маской благополучного бизнесмена, была скрыта так глубоко, что докопаться до нее, видимо, было сложнее, чем до костей динозавров древности. Тэсс  ни за что бы не стала тратить свое время впустую, что-то заставляло ее ждать от Алекса иных действий и иных поступков. И она не обманулась в своих ожиданиях.
Алекс нашел способ ее удивить.
 
Однажды он вдруг заявился к ней в мастерскую в каком-то немыслимом старомодном фраке с мещанским букетиком в петлице и, театрально опустившись перед ней на одно колено, сделал ей предложение руки и сердца.
В мастерской в это время кроме Тэсс было еще несколько человек – очередные приятели, которых она пригласила оценить ее последнюю работу. Сидя на единственном диване и потягивая ореховый ликер из нестандартных кружек, они уже приготовились стать невольными свидетелями очередного розыгрыша, которым, как они полагали, зная свою подружку, должно было закончиться это «сватовство». Да и у самой Тэсс насмешливые слова уже готовы были сорваться с уст, когда, совсем рядом, она увидела глаза Алекса, какие-то возбужденные, горящие, какие-то необыкновенно чистые и… совершенно счастливые. А еще в его глазах Тэсс увидела уверенность и решимость…
И она поняла, что он не отступится, поскольку это решение, как и все, что делал Алекс, не было порывом или импульсом. Скорее всего, он тщательно взвесил все «за» и «против». Наверное, Алекс действительно был в нее влюблен.,.
Что-то внутри неё затрепетало, потянулось к этому человеку, который не просто предлагал ей себя в качестве супруга, но по-настоящему был готов взять на себя ответственность за ее жизнь и благополучие. Для нее, выросшей в приюте, это было важнее, чем все остальное.  Проявить заботу именно о ней, а не обо всех нуждающихся, как это было в Кентельвилле, стать именно ее другом и спутником – это дорогого стоило. Для нее это было самой высшей гарантией и залогом его любви.
Что-то «щелкнуло» внутри нее, сработала какая-то незримая кнопочка - Тэсс почувствовала прилив ни с чем не сравнимой нежности и благодарности. Краем осознания, которое отстраненно, но все же присутствовало в этот момент и «наблюдало» за происходящим, она понимала, что это в некотором роде дань ее прошлому… Даже не дань, а «поддавки». Но, даже понимая это, она ничего не могла с собой поделать.
Она сказала «да».

У них была странная свадьба. Разумеется, аристократическое общество не приняло их брак за чистую монету, но ни Алекса, ни, тем более Тэсс это не беспокоило.
Разумеется, никто из родственников Алекса не пришел на церемонию их бракосочетания. С родственниками Тэсс было еще проще – их не было и в помине. Друзья Алекса старались его образумить, считая, что он просто сошел с ума, а своих друзей Тэсс никогда не считала настолько близкими, чтобы приглашать на свадьбу.
Никакого свадебного платья и фаты, никаких белых кружев и шелка - на церемонию бракосочетания Тэсс явилась в платье цвета мальвы, безумно экстравагантном, с открытой спиной и декольте. Высокие сапоги, перчатки до локтей, шляпе с широкими полями. И великолепное колье с довольно крупным бриллиантом в классической оправе из белого золота - подарок Алекса, о стоимости которого можно было только догадываться…
 
Так странно началась их более чем странная совместная жизнь.
Поначалу все шло неплохо. Алекс делал все, чтобы устроить их быт. У них была прекрасная квартира, обставленная по высшему классу. Не о чем говорить, что Тэсс ни в чем не нуждалась, все предоставлялось ей по первому запросу и незамедлительно. И все же, в их семейном гнездышке явно чего-то не хватало …
Отношения неумолимо осложнились уже в первые месяцы совместного проживания, хотя создавалось впечатление, что эти осложнения носят односторонний характер.
Тэсс все чаще стала пропадать в своей мастерской, предпочитая проводить время в одиночестве. Не то, чтобы она совсем порвала с прежними своими знакомыми и друзьями, однако их общество больше не могло заполнить пустоту, которая все больше и больше окружала Тэсс.
Что-то происходило с ней, что-то необратимое. Даже в своей мастерской она не испытывала больше вдохновения и радости от творчества. Забравшись с ногами на подоконник, она часами могла наблюдать за тем, что происходило там за стеклами окон – за границей ее маленького мирка. С высоты четвертого этажа люди, которые время от времени попадали в поле ее внимания, казались ей мелкими и какими-то одинаковыми. Глядя на их похожие движения и перемещения, на жесты, которыми сопровождались их разговоры друг с другом, она понимала – все они говорили об одних и тех же вещах, были обеспокоены одними и теми же проблемами, а если и радовались – то одним и тем же нехитрым радостям.
Размышляя о смысле жизни вообще и своей в частности, Тэсс все больше и больше погружалась в меланхолию.
Смешно сказать, когда-то она мечтала стать художницей! Когда-то она хотела просто писать картины. Святая простота - просто хотеть заниматься творчеством, не думая о том, что надо зарабатывать на жизнь, платить аренду мастерской, оплачивать персональные выставки, вечеринки и прочую ерунду, в поисках популярности и сомнительной известности. Не было и речи о том, чтобы все это теперь оплачивал Алекс. Следуя одному ей известному закону, Тэсс, по-прежнему, предпочитала оставаться независимой.
Годы, проведенные в Сан-Сити со времени ее первого появления, сделали ее жесткой, бескомпромиссной и решительной, а иногда – и весьма цинчной. Хотя, скорее всего, она такой и была всегда, только раньше это проявлялось по-другому. Теперь же, под  внушительным давлением жизненных обстоятельств, эти качества стали приобретать новые формы выражения.
Могло показаться, что выходя замуж за Алекса, Тэсс совершает революцию, бросая вызов консервативной системе традиций и условностей. Но скорее всего, в тайне даже от себя самой, Тэсс рассчитывала изменить как-то и свой собственный образ жизни, частично переняв у Алекса его упорядоченность и стабильность. Но для этого нужно было, прежде всего, изменить себя, к чему она оказалась не готовой и не способной.
И тогда она замкнулась, как улитка в ракушке, иногда неделями запершись в своей мастерской и не показываясь никому на глаза. Похоже, мастерская была единственным местом, где она могла чувствовать себя относительно комфортно.
Алекс был достаточно мудр, чтобы не вмешиваться и не требовать от Тэсс того, чего она никак не могла ему дать. У него хватило рассудительности, не делать трагедии из того, что Тэсс неделями не наведывается домой. Он очень просто решал эту проблему, периодически навещая ее в мастерской, как во времена ухаживания, с неизменными цветами и чем-нибудь еще, что могло, по его мнению, доставить Тэсс радость. Когда же по делам службы он не мог приехать сам, непременно присылал посыльного с теми же цветами и провизией.
Но странная штука – чем больше Алекс проявлял о ней заботу, тем в большее уныние она впадала.
Тэсс стала раздражительной, ее все чаще не устраивало то, что она создавала на холстах и эскизах. Кроме кризиса в отношениях, назревал кризис творческий.




Глава 6. Шаг в пустоту


«…Я падаю, потому что выбрала падение. Никто не в силах изменить мой выбор. Я уже прыгнула… И только от меня зависит –  хватит ли мне хладнокровия и силы духа, чтобы не поддаться панике и отчаянью…
Я не имею права на ошибку, так как точно знаю, что любая ошибка может стать последней…
И все же… я падаю, ибо только в этом вижу смысл всей своей жизни…»

Из интервью парашютистки.
 

Как? Когда это с ней произошло?
Когда появилась эта трещина?
Может быть, в то самое мгновение, когда она так безрассудно согласилась выйти замуж, отлично понимая, что это бегство от самой себя?
А может быть раньше, когда город выплевывал ее, как косточку от вишни, а она во что бы то ни стало, решила доказать всем, что добьется своего?
А может быть, еще раньше, когда она села в самолет и без сожаления оставила землю, ее взрастившую, людей, горячо и беззаветно ее любящих и весь свой маленький провинциальный рай?
Или, может быть,  уже  тогда, когда она поторопилась появиться на свет, родившись раньше срока, даже не предполагая, что этот мир окажется таким безумным?
В чем смысл ее жизни?
Каков ее путь?
Когда он начался, да и начался ли? Или она все еще стоит у черты, не решаясь ее переступить?

Вопросы, вопросы, вопросы…
Не находя на них ответа, Тэсс приходила то в бешенство, то в уныние. Работа не клеилась.
Сейчас, восстанавливая в памяти события последних дней, Тэсс вряд ли могла бы с уверенностью сказать, было ли то, что произошло на самом деле, или же это результат расщепленного сознания, не способного в критической для себя ситуации воспринимать реальность такой, какой она воспринималась прежде.
Когда вопросы, подобные этим возникают в голове, тогда неизменно появляется то, что называют трещиной в восприятии мира, когнитивным диссонансом, крахом того, что мы называем реальностью, не задумываясь особо, насколько условно то, что мы пытаемся обозначить этим словом.
Было ли это сном, или завораживающим, пугающим бредом?
Было ли это явью, приводящей в недоумение рациональную часть ума?
Кто знает? Просто однажды это произошло.
Возможно, это происходит с каждым… Или почти с каждым, кроме, разве что тех, кто вообще не задумывается над смыслом своей жизни, предпочитая никогда на заглядывать за эту черту, и даже не приближаться к ней…
Со всеми остальными это происходит. На самом краю этой черты, на самом пике …
Это настигает, как гроза в поле, накатывает, как волна цунами …
И оказывается вдруг, что все, что было до этого, практически вся предыдущая жизнь, не стоит и ломаного гроша.
Вдруг начинаешь понимать – все значительно проще и неизмеримо сложнее. Все, чем пользовался, не задумываясь, почти механически - чувства, мысли, ощущения, порывы души, все это вдруг оказывается совершенно иным…
И тогда останавливаешься в недоумении: как же ты жил все это время? Чем?

Впрочем, теперь это уже не имело значения.
С Тэсс это произошло.

Не умея и не желая решать проблемы, появившиеся во взаимоотношениях с мужем, Тэсс с головой ушла в работу.
Как нельзя кстати ей предложили разработку проекта городского архитектурного ансамбля, который обещал широкие перспективы. Тэсс обрадовалась, ухватилась за этот проект, как утопающий за соломинку.
Она принялась за дело с энтузиазмом и вдохновением. И только спустя пару месяцев поняла, что затронула пласт такого масштаба, который ей не потянуть. Слишком многое и сразу хотелось осуществить. И чтоб все было «супер!» И чтоб в целом – не кричаще, но ярко; не похоже ни на что, но так, чтоб не выбиваться из целостности…
Едва решалась одна задача – возникала другая, неразрывно связанная и проистекающая из первой… Находились ответы на одни вопросы – возникали другие… И так до бесконечности.
Даже, когда работа была почти завершена, что-то ее, как неисправимого перфекциониста, все время не устраивало, какая-то мелочь, нюанс, который она никак не могла уловить. От этого Тэсс приходила в бешенство. Идея ускользала, как песок сквозь пальцы, и она ничего не могла с этим поделать.
Тэсс отправляла в корзину лист за листом, с отчаяньем срывая их с мольберта. Корзина уже изрядно распухла от выброшенных на помойку «шедевров».
Чашка крепкого кофе, сигарета, другая… Внезапный порыв вдохновения… и новый лист в корзине.

Каждый по-своему выпутывается из подобного лабиринта. Кто-то старается сменить обстановку, уезжает в длительное путешествие, кто-то уходит в загул или запой…
Но только не Тэсс. Она продолжала биться не на жизнь, а на смерть, как будто от этого зависело будущее. Кто знает, кому и что она хотела доказать? Может быть самой себе?


Устав от очередных попыток связать разваливающиеся части целого, Тэсс подошла к окну – нужно было сделать перерыв, разрядиться, снять напряжение.
Она попыталась взобраться на подоконник, легко и непринужденно, как делала это много раз, но у нее внезапно подкосились ноги, и к горлу подступила тошнота.
«Этого только не доставало!» – с досадой подумала Тэсс, вспоминая, что последние несколько дней у нее во рту, так некстати, кроме кофе и сигарет ничего не было.
«Нужно выйти на улицу, прогуляться…» – запоздало и как-то равнодушно подумалось Тэсс. – А, впрочем, какая разница? Сейчас отдохну, и все будет в полном порядке».
Почти машинально она выбила из пачки сигарету и попыталась прикурить. Пальцы подрагивали, и ей никак не удавалось чиркнуть спичкой по коробку.
«Допрыгалась!» – снова как-то отстраненно подумала Тэсс, и в этот момент стены качнулись и поплыли…
Тэсс выронила коробок и слегка намокшую во рту сигарету, а стены неуклонно плыли куда-то вверх и вправо, вдруг вырастая и надвигаясь на нее всей своей громадой. В попытке остановить это движение стен, Тэсс вцепилась руками в подоконник – не помогло. Тогда она попыталась оторваться от подоконника и сдвинуться влево, чтобы опереться на стену. Но тело было словно чужое и совершенно ей не повиновалось. С огромным трудом, фактически лишь усилием воли, она добралась до стены и и прижалась к ней всем телом. В ее сознании пульсировала только одна странная мысль:"Надо удержать стены, чтобы они не упали". Но стены падали, медленно и неумолимо. В последнем отчаянном усилии Тэсс оттолкнула себя от этой падающей стены и уперлась в нее руками, со всей силой, на которую только была способна, как будто так она могла удержать то, что было неизбежно. Но - безуспешно. Стены продолжали плыть, расти, и, одновременно наваливаться на нее и падать…
С удивлением, граничащим с обмороком, Тэсс увидела как ее собственные руки, которые продолжали упираться в стену, как приклеенные к ней, удлиняются, растягиваются, подобно резиновым жгуиам, следуя их движению.
Сознание Тэсс раздвоилось. Одна ее часть продолжала наблюдать за происходящим как бы со стороны, холодно и бесстрастно все фиксируя, все регистрируя, все запоминая и даже анализируя, но… ничего не предпринимая. Например, эта ее часть четко понимала, что руки, равно как и стены, в реальности не могут так быстро менять свою форму и положение в пространстве, значит, что-то происходило с восприятием. Вот только что?
Другая часть была, по всей видимости, тесно связана с ее физической природой, естеством, и эту ее часть охватила паника. Этой частью она с удивлением обнаружила, что в ее груди есть что-то живое, трепещущее, напоминающее пойманного в ладони птенца. Она чувствовала, как это что-то боится, как это что-то ходит ходуном внутри еще чего-то, может даже внутри нее. Не сразу Тэсс поняла, что это - сердце. Но, поняв это, она с трепетом и сожалением осознавала весь ужас ситуации, слыша, как отчаянно колотится оно у нее внутри, стараясь изо всех сил поддерживать жизнь.

Тэсс уже не упиралась, но как будто все еще держалась руками за стены, которые буквально растворялись у нее на глазах, и она понимала, что ничего уже невозможно сделать – это расползалась, расплывалась у нее в руках реальность, в полном смысле этого слова…
«Как акварель в луже воды…» - подумала Тэсс, проваливаясь в пустоту, и уже  через мгновение ее окутала кромешная темнота.


Когда Тэсс пришла в себя, оказалось, что это «пришла в себя» весьма условно. Не было вокруг привычной обстановки. Ничего, за что сознанию было бы зацепиться. Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем Тэсс смогла снова начать мыслить и анализировать то, что с ней происходило. И первое, что она осознала – это было ощущение невероятной свободы, свободы от всего, в том числе и от силы притяжения. Она ощутила себя, как будто парящей в невесомости. Однако это состояние не было устойчивым, и очень скоро Тэсс почувствовала, как вокруг нее возникает какое-то движение, и это движение как вихрем захватывало и ее саму. Это напоминало падение с большой высоты. Мир вокруг неотвратимо скручивался в огромную воронку, и Тэсс ощущала, что падает в эту воронку, не имея никакой возможности это остановить. С удивлением Тэсс обнаружила, что у нее нет никакого страха перед тем, что происходит, наоборот, у нее перехватило дыхание от восторга.
Никогда еще она не испытывала ничего подобного! Ни в тот момент, когда стояла на вершине горы, близ Кентельвилльского приюта, сбиваемая с ног порывами ветра, ни в самолете, когда воображение перенесло ее на облака, на даже на крыше колокольни Кафедрального Собора, куда ее привел встречать рассвет странный человек, назвавшийся Мардом.
Как бы не закручивал ее вихрь ощущений и переживаний, Тэсс не чувствовала, что падая, теряется в этой гигантской воронке, наоборот, она ощущала, что одновременно с этим, сама она как будто растет, как будто сама становится воронкой, вбирающей в себя окружающее пространство. Это было странно и удивительно. Она как-то одновременно ощущала себя и внутри воронки, на самом кончике ее зарождения и снаружи, являя собой само вращающееся пространство.
И ничего невозможно было изменить.
Обрывки воспоминаний из ее не такой уж длинной жизни с сумасшедшей скоростью мелькали перед ней, как вагоны бесконечного состава. Железные колеса колотились в железные же рельсы, а в мелькающих окнах проносились, оставляя неизгладимый отпечаток события, люди, выражения лиц…
И вдруг поезд кончился. Исчезли вагоны, мелькающие окна, воспоминания. На какой-то миг остановилось вращение воронки и даже прекратилось падение. Ни времени, ни движения. 
Но это не была точка покоя, напротив – это была бесконечная пауза в точке наивысшего напряжения, напряжения, которое достигло своего предела. Дальше этого не было ничего, только взрыв. Тэсс ощущала себя так, как если бы ее сознание находилось на кончике стрелы, которую вот-вот должны были спустить с тетивы гигантского лука.


Взрыв.


Если бы, спустя некоторое время, ее попросили бы описать то, что с ней происходило, она вряд ли бы смогла сказать об этом вообще что-либо, не говоря уже о том, чтобы это «что-либо» было более или менее понятным для восприятия.
Она отчетливо помнила то, что было до того и то, что было после, но вот то, что было в самый момент – не поддается никаким описаниям.

Оказавшись в вакууме, Тэсс на мгновенье потеряла ощущение себя. Когда же сознание к ней снова вернулось, то первой же мелькнувшей мыслью было: «Вот она – точка не-существования!»
И тут же, будто испугавшись, эта мысль исчезла, словно растворилась.
Хлоп! – и пространство, разрывается в клочья, застывая на мгновенье, как в замедленном кино.
Хлоп! - и все снова приходит в движение. Только теперь Тэсс никуда не падает. Наоборот, пространство обрушивается на нее миллиардами, нет  тысячами миллиардов светящихся точек, напоминающих звезды. И Тэсс летит сквозь этот поток падающих на нее звезд, упиваясь скоростью полета и красотой, открывающегося зрелища.
Пространство, как скатерть-самобранка разворачивается перед нею, расцвечивается фейерверком из разноцветных сфер - серебристо-фиолетовых, белых, огненно-золотых, которые, сменяя друг друга… бамц! бамц, бамц!!! - беззвучно взрываются и лопаются, одна за другой, разлетаясь по космосу разноцветными радужными брызгами, также беззвучно проносятся мимо, оставляя ощущение праздника, который подходит к концу.

А где-то там, далеко внизу, Тэсс это чувствует какой-то другой своей частью, пульсирует и трепещет маленький живой комочек – ее  сердце, «привязанное» к физическому миру, совсем как бабочка, приколотая булавкой к бархатной подушечке.
«Глупое сердце, не бейся» – шепчет Тэсс, как заклинание слова из какого-то полузабытого стихотворения. – «Глупое сердце, не бейся!» - ей хочется кричать, но она лишь беззвучно повторяет эти слова в уме, понимая, что губы ее не могут даже пошевелиться. Как и все ее существо. И только «глупое сердце» не слушается, колотится, взревывая и стуча, как мотор на холостых оборотах и готово вот-вот выпрыгнуть из груди, из тела, которого Тэсс уже почти не ощущает…
Она понимает, что между нею, так легко и свободно парящей в пространстве и той, ощущающей себя внутри живого организма, уже не трещина, а целая пропасть…

«Пропасть или пропасть?» – каламбурит бесстрастный ум, выделяя ударение и меняя смысл.
Оказывается, уму нет никакого дела до того, что происходит с ее, Тэсс, жизнью!
Возмущение циничным поведением ума, вызывает потребность у второй осознающей части Тэсс попытаться что-то сделать…
И она мечется встревоженной птицей над выпавшим из гнезда птенцом… Но, безуспешно… Так же безуспешно…
У птицы нет заботливых рук, чтобы взять и поднять птенца опять в гнездо…




Продолжение следует...