Настины мемуары

                © Чечина Ирина Михайловна    
               
Здравствуйте! Меня зовут Настя Савенкова. Я учусь во втором классе. Наша семья состоит из четырех человек и кота Гипа (полностью – Гиппократ, был такой врач в древности). Моя мама работает журналистом. Она носится по городу, собирает всякие новости, а потом их пересказывает.
Папа работает реаниматологом. Я долго тренировалась, чтобы правильно произносить это слово. В общем, когда люди умирают, но не до конца, он их оживляет. Мой брат Венька или, как говорит дедушка, Вениамин, готовится пойти в школу. Живу я в Краснодаре, и лучше города, мне кажется, не бывает!
Когда я пришла в первый класс и увидела нашего учителя Павла Петровича Потапова, то даже немного испугалась: таким строгим он мне показался. В школе его уважительно называли Полпот, в честь какого-то диктатора. Но наш Павел Петрович оказался не очень строгим, а вполне весёлым, и, мы быстро к нему привыкли и полюбили.
А недавно нашу школу обозвали «лицеем». Говорят, что в лицее учился Пушкин. Мне, правда, это не совсем понятно, потому что наша школа новая, а Пушкин давно умер. Как же он мог учиться в нашей школе? А Пушкина мне жалко. Мой папа его бы обязательно вылечил, но тогда таких врачей, к сожалению,  не было. Но Павел Петрович мне объяснил, что лицей – это не одно какое-то место. Лицей – это как школа, только лучше. В лицее должны быть всегда особенные классы, которые лучше других знают какой-то предмет. И вот к нам в класс пришла завуч и спросила: «Дети! Какой предмет вы больше любите?»
Что тут началось! Кто-то назвал пение и физкультуру: на них думать не надо, несколько человек выбрали математику, а большинство – перемену. Юрка выбрал астрономию, хотя её изучают только в одиннадцатом классе. И оказалось, что только я одна люблю чтение.
Учитывая наши разносторонние интересы, педсовет постановил назвать 2-«А» классом для одаренных детей. Вот и получилось, что все дети, как дети, а мы – одаренные.
Директор сказал, что на нас будут проверяться новейшие методики преподавания. Мы, конечно, сразу не поняли хорошо это или нет. Но Полпот нас успокоил и пообещал, что не будет нас перегружать, потому что дети должны развиваться естественным путем и что мы, хотя и маленькие, но личности, и нас нужно уважать. А главное, вовремя рассмотреть наши способности.
Я долго выискивала у себя всякие способности. Не пение – это точно: когда я начинаю петь, Гип испуганно выскакивает из комнаты. И уж, конечно, не математика: я всегда неправильно считаю сдачу в магазине. Тогда, наверное, чтение. Мама говорит, что я читаю «запоем». Но какая же это способность? Все взрослые люди умеют читать. Вот писать книжки – для этого нужен талант. Тогда я  решила проверить себя и что-нибудь написать. Для начала посоветовалась с мамой и узнала, что, оказывается, книги бывают в стихах и не в стихах, то есть в прозе. Попробовала в стихах – ничего не получается, никаких рифм не могла придумать, кроме «палка» - «галка», «Алёшка» - «Картошка». Тогда решила взяться за прозу. В прозе бывают рассказы, повести, сказки и романы.  Очень красиво звучит слово «роман». Я узнала от мамы, что романы – это самые толстые книги, где много действующих лиц и действие происходит в разных местах. Ага, мне это подходит: у меня много друзей и знакомых и всех надо всунуть в роман.
Свой первый роман я начала писать в первом классе. На обложке был крупно выведен заголовок «История моей жизни» - Роман. К сожалению, он остался незаконченным, так как я начала писать его в самом начале учебного года, когда не знала еще все прописные буквы. Особенно путалась с буквой «э», всё время писала её не в ту сторону. Часть букв пропускала, чтобы вставить потом, когда изучу их. Писала роман я на уроке чтения, потому что букварь, который читали все, мы с дедушкой и бабушкой прочитали еще до школы, когда я летом гостила у них на Урале. Иногда писала и на других уроках. Когда мама пришла в школу Полпот сказал ей, что со мной что-то происходит: на уроках у меня совершенно  отрешённый вид, я все время смотрю куда-то вниз (я там прятала роман). Он даже посоветовал показать меня врачу. Но мама успокоила его, сказав, что я пишу роман. Сначала я  обиделась на неё, считая, что она выдала мою тайну. А Павел Петрович не рассердился, а даже, наоборот, обрадовался, что со мной все в порядке и сказал, что романом я могу заниматься только на чтении, так как бегло читаю, а на математике – нельзя, потому что я - не Софья Ковалевская. Была такая женщина-математик. Говорят, что математика развивает  мышление. А мыслей у меня и так много. Так что меня не огорчило то, что  я не Ковалевская. Не всем же заниматься математикой. Кто-то должен и книги детям писать. Буду рассказывать им всякие забавные им истории, чтобы детям было весело. Я сама люблю смеяться и люблю, когда смеются все вокруг. Взрослые бывают часто придавлены грузом своих проблем, как говорит папа. Вот я и хочу, чтобы они вместе с ребятами прочли мои истории и улыбнулись друг другу.
Ну, это, как говорят взрослые, лирическое отступление. Что же произошло с моим первым романом? Не знаю, он куда-то затерялся. Когда я выучила все прописные буквы, появились другие интересы. Например, Мы с Данькой стали скаутами. Я обязательно об этом расскажу. Но вот теперь срочно снова надо  начать писать. И этому есть причина: мне срочно нужно прославиться. Ну просто очень! А все потому, что Данька стал задаваться. Мы с ним дружим еще с детского сада и пошли в школу в один класс. Он уже целый год занимается плаванием и про него даже рассказывали по школьному радио. А недавно он победил на районных соревнованиях и вовсе зазнался: сказал мне, что когда вырастет, то будет ездить на разные международные соревнования и олимпиады. Я ответила, что таких, как он, много, а олимпиады не резиновые. Он обиделся. А когда мы пошли с классом в театр, то в антракте он пригласил в буфет Машку- задаваку. Потом в школе я хотела помириться и сказала ему: «А хочешь, я буду ездить с тобой по олимпиадам и «болеть» за тебя». «Мне и без тебя хватит болельщиков», - ответил Данька.
И тут я расстроилась. Конечно, я рада, что наш Данька будет всемирно известным спортсменом, но тогда и мне придется стать знаменитой. Ведь известные люди водятся только друг с другом. Я поделилась своими мыслями с мамой, и они с папой устроили семейный совет. Мама похвалила меня за желание чего-то добиться. Я честно призналась, что хочу стать знаменитой писательницей, и чтобы портреты мои печатали в газетах и журналах. Особенно мне нравится журнал «Космополитан». Но мама объяснила, что этот журнал печатает в основном фотографии не писательниц, а манекенщиц, актрис и прочих «худышек», и мне попасть в него не грозит, потому что я очень люблю розочки из хвороста, обсыпанные сахарной пудрой.
Но я все равно решила попасть в какой-нибудь журнал. Тогда Данька станет вырезать мои изображения и обклеит ими всю комнату.
Папа поинтересовался: «А что ты будешь писать?» над этим я как раз и размышляла. В любом случае это будут книжки для детей, потому что для взрослых у меня не получится: я же не знаю, о чем они думают. Они иногда такие странные бывают эти взрослые.
Сказки для детей писать не стоит, потому что лучше «Карлсона», «Хоттабыча», «Хроник Нарнии» и сказок Пушкина не придумаешь.
Тут папа вспомнил про мой первый роман и говорит: «Настя, а почему бы тебе его не продолжить?» Но с этим не согласилась мама: «Роман – это эпический жанр, который не доступен ребенку. Ты бы ещё ей предложил мемуары писать». А папа обрадовался: «А это – мысль!» Он объяснил мне, что мемуары – это воспоминания о жизни, о встречах с разными людьми, о разных интересных случаях. «Пусть уж лучше дневник ведет», - возразила мама.
Оказывается, все великие писатели ели дневники, которые обычно издавали после их смерти. Я решила, что не хочу прославиться после смерти, поэтому буду писать не дневник, а мемуары. Пусть у взрослых будут свои мемуары, а у нас детей – свои.
Так и появились эти истории.

НЕУДАВШИЙСЯ ПОЛЕТ

Да, хорошо, что я вчера не полетела, потому что посадка, наверняка, не была бы мягкой. А тут еще этот  пожар на кухне. Я не хотела, но так уж получилось. Хотя, какой это пожар? Так, пожарчик маленький. Ну, а, если по порядку, то все началось в прошлую субботу, когда мы с папой ходили в цирк. В общем-то всё, как всегда: клоуны, акробаты, дрессировщики с разными животными. Мне всегда львов жалко, потому что в цирке лев меньше всего похож на царя зверей. А дрессировщик еще кричит и щёлкает хлыстом. А иногда даже стреляет из пистолета. Дым, грохот. А дрессировщик гордо смотрит по сторонам: вот, мол, смотрите, какой я храбрый. А лев ёжится, как большая испуганная кошка. Вот, если бы у льва был хлыст и пистолет, а дрессировщик должен был прыгать с тумбы на тумбу, посмотрела бы я на него. И почему это взрослые всегда думают, что дети любят цирк? Я, например, в цирке всегда переживаю, особенно когда ходят по канату или летают под куполом. Тогда я зажмуриваюсь и стараюсь об этом не думать.
Но в этот раз никто не упал, хотя в другие разы тоже никто не падал, но ведь мог же. В общем к выходу клоунов я была вся издерганная. Так говорит о себе моя мама, когда приходит с работы. А я была у неё на работе и никогда не видела, чтобы её за что-то дергали. Может быть, она сама за что-нибудь зацепится, а потом думает, что её дергали.
Ой! Кажется, я опять отвлеклась! Так вот выступали себе клоуны, и вдруг один взял целую связку воздушных шариков и взлетел под самый купол цирка. Все так и ахнули. «Странно, - подумала я.- Всего десять шариков подняли такого большого дядю. Почем же я никогда не взлетала, когда держала в руках шары?» А в перерыве мне папа все объяснил. Оказывается, мы-то надуваем шарики обычным воздухом, а у клоуна они были надуты горячим воздухом, как настоящие огромные воздушные шары, на которых люди поднимаются высоко-высоко и даже облетают вокруг земного шара.
Ух ты! Я же с детства мечтала полетать, только не знала на чем. Самолет не считается, потому что на нем меня укачивает и закладывает уши. А мой сосед по парте Юрка уже целый месяц изобретает звездолёт. Только когда он его построит?! Это ж столько ждать! Я, наверное, состарюсь, ожидая. И вдруг на звездолете у меня тоже заложит уши? Я так много думала о человеке, летающем на шарах, что он мне даже приснился. А что, если попробовать самой? Главное – придумать, как наполнить шары горячим воздухом. Я даже решила, что прыгну с ними прямо с нашего балкона на третьем этаже. А вдруг они лопнут? И тут меня осенило: я надую резиновые перчатки, в которых мама убирается. Они прочнее. Мамины  брать не стала, потому что на одной перчатке была маленькая дырочка, она же воздух выпустит. Поэтому я целую неделю не покупала язычки в школьной столовой, а на сэкономленные деньги купила четыре пары самых толстых и больших резиновых перчаток. Продавщица в аптеке даже ворчала: «Видно опять деток заставили драить школу». Я чуть не проболталась, хотела её успокоить и сказать, что завтра она услышит обо мне из газет, а может, даже по телевизору. Я закрыла глаза и представила, как передают по школьному радио… Нет, лучше в программе «Время»: «Первая в мире девочка-воздухоплаватель!» Но потом я подумала, что вдруг аптекарша проболтается и мой вылет не состоится.
И вот вчера в субботу было назначено время старта. Мама с папой и Веней ушли в театр Дурова, а я сказала, что у меня дела и вообще много уроков. Родители удивились, а папа на всякий случай отключил Интернет. Тогда я честно сказала, что готовлю один сюрприз, а они мне мешают. Они решили, что это подарок бабушке, у неё как раз скоро день рождения,  успокоились и спокойно ушли. Веня чуть не испортил дело. Он нашел у меня под кроватью старые чайник и кофейник и хотел рассказать маме, что я опять что-то придумала. Тогда я сказала, что скоро стану известной и подарю ему самый крутой электромобиль, почти как настоящий джип. Это самая заветная венькина мечта и, конечно, когда у меня будут деньги, я сделаю брату такой подарок. Венька согласился молчать.
Когда все ушли, я поставила кофейник и чайник на плиту, заткнула их носики, а на горлышко надела перчатки. Расчет был прост: вода закипит, и горячий пар надует перчатки. А я тем временем занялась подготовкой к полету: надела две пары теплых брюк, две куртки, мамино пальто, три пары теплых носков, бабушкины валенки и папину большую шапку. Двигаться стало трудно, прямо, как настоящему космонавту в скафандре. Вся эта одежда должна была смягчить приземление. Правда, я больше походила на колобок, чем на звездоната. Ну и что! Лишь бы взлететь! Вдруг из кухни прибежал мой любимый Гип и стал громко мяукать, энергично трясти головой и тянуть носом воздух. Гип, как будто звал меня на кухню. И, правда, запахло чем-то страшным! Прибегаю следом за своим котом и вижу: горят мои перчатки. Хорошо, что в вазах в воде стояли цветы, пришлось заливать горящие перчатки прямо из ваз. А еще на плите стояла большая кастрюля с борщом, её я вылила на занавеску, краешек которой уже загорелся. Так, пожарчик был потушен, только жжёная резина все перепачкала.
Неожиданно вернулись родители с Веней. Оказывается, брат не выдержал и все им рассказал. И нет, чтобы выслушать ребенка, мама сразу заявила: «Анастасия, немедленно ликвидируй последствия катастрофы и в угол!» А папа, увидев, что я перепачкала его зимнюю шапку, даже не рассердился. Он подробно расспросил меня, что случилось, а потом объяснил, что пар – это не горячий воздух, а вода, только в газообразном состоянии. А на воде никуда не улетишь. А еще папа сказал мне, что в воздухе много кислорода, который называется «О-два». И тут я вспомнила, как медсестра у него на работе угощала меня кислородным коктейлем. Это, что же получается, если съесть много кислорода, то я взлечу, если и не с третьего этажа, то хотя бы под потолок. Но папа объяснил, что ничего у меня не получится, сказал, что мне надо изучить еще физику и химию, а потом уже собираться в полет. И он попросил маму, чтобы она меня не наказывала. Мама все еще сердилась на меня: мало того, что перепачкала всю кухню и её пальто жженой резиной, так еще и всех без обеда оставила. А папа заметил, что готовит, особенно первое мама, конечно замечательно, но зато  её борщ спас нам квартиру, а может, и ребенка.
- Тома, у нас совершенно нормальный ребенок, просто ещё неуч. Это даже хорошо, что она все время проявляет инициативу и стремится к творчеству. Было бы хуже, если бы Настя вообще ничем не интересовалась. – Папа прямо так и сказал.
- А у меня от её разрушительного творчества голова трещит, - возразила мама. – Я боюсь, что когда-нибудь она спалит наш дом или еще что-нибудь натворит.
А потом мама посмотрела на меня и сказала: «Ладно уж, на сегодня прощаю, горе ты мое луковое. Но это – в последний раз».
Так что очень хорошо, что я не прыгнула с балкона. А то бедные родители остались бы без меня и мой Гип осиротел бы.

КАК Я ДУШИЛА ЛИЛИПУТКУ, ИЛИ КАК МЕНЯ НЕ ПОНЯЛИ
Случилось это, когда мне не было еще четырех лет. Мы с мамой вышли из кукольного театра после новогоднего представления. В руках у меня был красивый, блестящий сверток в форме большой морковки. От радости я подпрыгивала, и в свертке что-то приятно шелестело. Конечно, это были сладкие вкусности. Но какие? Хорошо бы шоколадные, но сосательные тоже неплохо! Мне очень хотелось заглянуть внутрь подарка, но мама сказала, что есть на улице неприлично.. А я думала, что неприлично не дать голодному, утомленному этой ёлкой ребёнку хоть одну конфетку. И я начала действовать. Тихонечко, проковыряла в обертке пальчиком дырку и нащупала длинную сосательную палочку. Тихонько, прячась от мамы, быстро вытащила конфету, мгновенно развернула и давай грызть. Я всегда грызу сосательные конфеты, потому что ждать пока они рассосутся во рту не хватает никакого терпения. Но вдруг я забыла обо всем на свете: о подарке, о конфете.
Впереди меня шла необыкновенная девочка. Она была одного со мной роста, но одета как взрослая: туфли на высоком каблуке, модное взрослое пальто, настоящая дамская сумочка и длинные светлые распущенные волосы. Она была похожа на самую красивую куклу. Онам была красивей, чем Барби. Я ахнула и чуть не подавилась конфетой. Затем сорвалась с места. В несколько прыжков добежала до удивительной девочки и схватила её за шею: мне было так удобнее угощать её конфетой, которую я вытащила изо рта. Стала запихивать тянучку девочке в рот, приговаривая: «Кушай, девочка, кушай, вкусная конфетка!» Странная девочка не думала радоваться своему счастью. Она почему-то активно вырывалась. Наверное, не распробовала конфету. Конечно, её же сосать надо. Мне пришлось утроить усилия. Я была очень крепким ребёнком. Одной рукой держала «девочку» очень сильно за воротник, а другой изо всех сил заталкивала конфету. Она почему-то очень сердито отбивалась от моего угощения. Странная какая-то! А я так хотела, чтобы и ей было сладко. Так старалась, что аж рука слиплась. Тут подбежала мама и сердито дёрнула меня за руку, едва оторвав от «девочки».
Потом эта девочка кричала, совсем как взрослая, что я очень невоспитанный ребенок. Мама долго извинялась перед ней и просила, чтобы она не сердилась, потому что я хоть и выше всех в средней группе детского сада, ум у меня как у маленького ребенка. Потом мы стояли на одной остановке, и мама крепко держала меня за руку. Но улучив, момент, когда она потеряла бдительность, я вырвала руку и подскочила к девочке и стала гладить её по пушистому воротнику пальто, приговаривая: «Какая хорошая девочка. Причем, тогда я плохо  выговаривала букву «р»,  и у меня получалось «холосая», потом мы сели в один и тот же троллейбус, даже рядом. Я быстро забыла обиду на строгую «девочку», такую неблагодарную. Ведь был Новый Год, и мне было весело. Когда взрослым весело, они громко поют. Я тоже запела, чтобы все могли послушать:
Жда-а-ть у-уже недолго,
Ско-о-ро бу-у-дет ёлка!
Тогда и удивительная «девочка» заулыбалась. Мама мне потом объяснила, что это не ребенок, а взрослая тётя, только очень маленького роста. Таких людей называют «лилипутами». А сердиться маленькая взрослая тётя на меня перестала, потому что поняла, что я ещё маленькая и глупая. Так мама сказала.

СТРАШНАЯ МЕСТЬ

Я почти не помню эту историю, но мама иногда её вспоминает, когда ей бывает стыдно за меня. Тогда я была совсем маленькая, но умудрилась заиметь настоящего врага в лице соседки тёти Аллы. У нас во дворе жила добрая умная собака Каштанка. Мы с ней дружили. Она всем протягивала лапу. А мы её кормили, прятали от собачников. Когда же у Каштанки родились щенки, тётя Алла их утопила. Всех до одного! А однажды у неё был день рожденья, и она пригласила маму. Мама взяла меня с собой. Гостей было много. Тётя Алла была в очень красивом платье.
- Что же ты молчишь, Настенька, тебе нравится моё платье? – защебетала она.
Я внимательно оглядела платье, сморщилась и говорю: «Платье-то красивое, а вот лицо не очень». Мама даже покраснела, а тётя Алла возмутилась: «Чего только не услышишь от детей, если они дурно воспитаны».

ЛУЧШЕ ГОР МОГУТ БЫТЬ ТОЛЬКО ЛЮКИ

Наш папа недавно вернулся из Приэльбрусья. Он уже много лет ходит в горы как настоящий альпинист. Их группа поднималась всё выше и выше в горы. Внизу, на базе был снег с дождём, а когда они по снежному склону поднялись выше облаков, то высоко над ними сияло белое солнце на ярко-голубом небе. В горах солнце почти всегда почему-то белое.
«Представляешь, - говорит он маме, - внизу под нами океан облаков, из которых как айсберги поднимаются горы».
Мне всегда было интересно, какие облака на ощупь. И я не раз просила папу набрать мне немного облаков в стеклянную банку с крышкой. Но он опять забыл, точнее не смог. Ведь их группа шла выручать одного альпиниста из Курска, который упал и сломал ногу. Хорошо еще, что у него была рация, и он смог передать по ней сигнал SOS! Я очень люблю слушать папины рассказы о  горах. Папа  пообещал даже на следующий год взять нас с Веней в горы. Только для этого мне надо побольше заниматься физкультурой и не отлынивать от зарядки.
Ха! Подумаешь, зарядка! Надо начать с чего-нибудь посерьезнее. И я решила отправиться в пробный поход. Только вот куда? На крыше я была ещё в позапрошлом году, после того, как прочитала книжку про Карлсона и убедилась, что на нашей крыше Карлсон не проживает. Конечно, мы ездим иногда на выходные всей семьёй на природу. Но это же не поход! Да и опасностей никаких! Но какие горы могут быть около нашего дома? Стоп! Ну, конечно, есть! Вот в школе, например, есть целая гора, говорят, какая-то водонапорная. Мы ещё с неё зимой на санках катаемся. Теперь надо выбрать себе попутчика. Пускай это будет Данька. Хоть он и зазнался в последнее время со своим плаванием, но от похода, я думаю, не откажется. На следующий день мы с ним весь первый урок математики обсуждали подготовку к походу, в который решили отправиться в воскресенье. Из папиных рассказов я знаю, что у альпинистов очень тяжелые рюкзаки. У них там еда, веревки, страховка, спальники и даже палатки. Верёвки им нужны, чтобы ходить в связке. Связка – это когда несколько человек обвязываются одной веревкой для безопасности. Если кто-то один упадёт, другие его удержат.
Для связки Данька решил срезать на балконе бельевую веревку. Теперь надо было решить вопрос с едой. У альпинистов еда во время восхождения называется «перекус», и едят они мало, только, чтобы поддержать силы. Я предложила взять только хлеб и воду. А Данька сказал, что сардельки, варенье бутерброды с маслом и сыром и термос с чаем тоже относятся к самому необходимому.
В субботу вечером я предупредила маму, что рано утром пойду на школьный двор заниматься зарядкой, чтобы она не волновалась, если не увидит меня рано утром в постели. Мама охотно согласилась, ведь из наших окон хорошо видны спортивные площадки на школьном дворе. А я пораньше отправилась спать, ведь альпинисты уходят покорять вершины на рассвете.
Мы встретились с Данькой в семь утра. У меня был настоящий туристский рюкзак, только детский, а у него рюкзака не было, и он взял школьный ранец и сумку с дедушкиным противогазом. Его дедушка до выхода на пенсию работал пожарником. Данька сказал, что противогаз нам пригодится на случай горной болезни. Он где-то прочитал, что альпинисты болеют такой болезнью, только он не знает, как она проявляется.
И мы отправились в путь. На вершине горы мы оказались быстро.
- И все что ли? – поинтересовалась я.
- Нет, не всё, - отвечает Данька, - я кушать хочу. Это у меня, наверное, горная болезнь начинается.
Мы как настоящие альпинисты уселись на землю, достали сардельки, бутерброды и даже винегрет в баночке и принялись за еду. Вообще-то я так рано никогда не завтракаю, но с другой стороны восходителям нужны силы. После еды горная болезнь у Даньки видимо прошла, и он сразу принялся командовать: «Так, Настя, сейчас мы сориентируемся на местности и изучим карту. А ещё мы должны оставить на вершине бутылочку с именами восходителей. Но так, как бутылки у нас  нет, давай оставим твой термос».
Я подумала, что мама вряд ли папа обрадуется потере термоса, но ведь всё должно быть по-настоящему. Там мы и сделали: закопали термос с нашими именами. А потом  помощью компаса стали изучать нашу вершину.
Оказалось, что на западном склоне находится открытый люк, а из него поднимается какой-то белый пар.
- А может быть там кратер вулкана? – глубокомысленно изрёк Даня. – Все приличные вершины имеют кратер.
Я не часто видела кратеры (даже совсем не видела), но на всякий случай согласилась: ведь у нас в классе Данька считается самым умным. Я почти всегда с ним соглашалась, потому что в противном случае, он начинал так громко возмущаться, что лопались барабанные перепонки.
От папы я знала, что есть такие люди – спелеологи. Они изучают пещеры, которые находятся под землей. Вот м с Данькой и решили стать этими самыми спелеологами. Он сказал, что мужчина должен идти первым, и, привязав один конец веревки ко мне, а другой - к себе, полез в люк. Люк был глубоким, а Данька всё спускался и спускался. Его уже не было видно. Тут я вспомнила сказку про семь подземных королей. Жаль, конечно, что этого нет в жизни. Вот было бы здорово, если бы и короли, и гномы и хоббиты, и другие сказочные герои.
Вдруг я услышала жуткое мычание. Сразу-то не догадалась: это мычал Данька из-под противогаза. Он быстро-быстро поднимался наверх и пулей выскочил из люка. А вслед ему неслись какие-то крики. Неужели?! Но нет, это был явно не подземный король: «Да я тебе сейчас уши оторву! Вот хулиганьё!...»
И действительно, из люка показалась голова в оранжевой каске. Мы бросились бежать, как ошпаренные. Тут я подскользнулась и кубарем полетела вниз, а следом за мной и Данька: ведь мы были связаны одной веревкой. Так и катились мы до самого подножия нашей вершины. Хорошо, ещё, что земля была мягкой после дождя.
Дома я ничего не сказала. А на следующий день сама отправилась на нашу вершину, откопала термос, а то папа стал бы его искать, и положила записки с нашими фамилиями в стеклянную банку из-под кофе. Говорят, стекло сохраняется в земле 200 лет. И еще я положила туда папину визитку: «Савенков Михаил Александрович, врач-реаниматолог». Вдруг будущим восходителям понадобится помощь.

КАК ВЕНЬКУ ЗАПИСЫВАЛИ В ШКОЛУ

Завтра  первое сентября. Вся семья готовится к этому событию, потому что наш Венька идет в первый класс, хотя ему исполнилось только шесть лет. Папа и бабушка говорили, что надо продлить ребенку детство и отдать его в школу через год. Но мама настояла, чтобы Венька поступил в этом году в первый класс, потому что его набирает Галина Федоровна – учительница, у которой мама училась. Только тогда Галина Федоровна была совсем молодая, сразу после института, а теперь она - очень заслуженный учитель. Но чтобы попасть к ней в класс надо выдержать целый конкурс. Будущие первоклашки отвечают на тесты, рассказывают стихи и даже проходят собеседование.
И вот мама с Венькой пошли на собеседование, которое проводил сам директор школы. Все дети и мамы волновались только не наш Венчик. Мне кажется, он не понимал всю важность момента. Когда он решал примеры. То даже язык высунул. У него всегда так получается, когда он сильно увлечен. Директор, конечно, не знал об этой его привычке и спросил кому он показывает язык. На что брат, не задумываясь, ответил: «А это я язык проветриваю». А примеры он так и не решил. «Точные науки - не его профиль, - сказал папа, - Венька у нас гуманитарий». Я с папой совершенно согласна, хотя и не знаю, что такое гуманитарий.
Потом надо было придумать небольшой рассказик на тему: «Кем я хочу быть» И тут братишку прорвало: он страсть какой выдумщик. Дело в том, что летом его в первый раз свозили в Москву. И теперь его распирало от впечатлений. А тут такая возможность высказаться. Он прежде всего сообщил комиссии, что будет президентом. Его попросили уточнить: каким именно. На что Венька ответил: «Страны, конечно». А дальше его не могли остановить: «Вы знаете, я столицей сделаю Краснодар и перевезу сюда Царь-Пушку, а царь-колокол я в Москве оставлю, потому что он с дырой…» Потом обратился к молодой учительнице: «Если хотите, я могу вас взять своей засместительницей». Он так и произнес это слово «засместительница». Он боялся, что его остановят, поэтому затароторил: «И маму, и папу, и бабушку, и дедушку, даже Настю всех-всех сделаю засместителями».
Комиссия предложила Веньке «подумать» над своей программой ип отпустила его. Но не тут-то было. Он возмутился: «Я же еще стих не рассказал». И не дожидаясь разрешения, начал:
Медведя лет пяти-шести
Учили как себя вести…
При этом вид у него был довольно забавный. Он вытянул шею, выставил вперед правую ногу, а руки убрал за спину и всё стихотворение читал с таким завывание, что сидевшая в коридоре девочка испуганно заплакала, а другой мальчик спросил у своей мамы: «Там что, бьют?!» Венька не хотел никого напугать, просто он считает, что если громко и нараспев, то это и есть выразительное чтение.
Брата все-таки приняли: он понравился директору, который сказал: «Вениамин, поздравляю! Теперь ты носишь гордое имя «первоклассник» Это значит, ты станешь частицей нашего большого и дружного коллектива. Это значит, ты всегда можешь делиться с нами своими радостями и проблемами.
Борис Сергеевич так, наверное, говорил и  другим детям, но Веня решил, что то он один такой особенный и может делиться с директором школы своими радостями. Бабушка всегда говорит нам, что нужно быть благодарными и отвечать добром на добро. Вот брат и решил отблагодарить. Он затораторил: «Спасибо пойдемте к нам пить чай с вишневым вареньем и розочками. А ещё я покажу вам мультик про Машу и медведя у меня все серии есть. А хотите, дам прочитать книжку про Карлсона. Только вы е аккуратно читайте и не рисуйте на полях, как один мальчик, который читал эту книжку…»
Поток его красноречия, наверное, не закончился , если бы мама не утащила его из кабинета. По дороге она сказала, что надо быть сдержанным и не приставать к взрослым. Но все равно она гордилась сыном. И папа был доволен. И вот завтра братишка идет в первый раз в первый класс. Папа сказал, что Веня у нас настоящий Цицерон. Был такой знаменитый римский оратор (я думаю от слова «орать»), которой выступал перед людьми и не стеснялся, что он шепелявит. Веня у нас тоже шепелявит. Значит у него с Цицероном много общего.

КАК Я БЫЛА СНЕЖИНКОЙ
Было это в третьем классе, когда кончилось мое беззаботное детство. И кончилось оно вовсе не из-за того, что подошли к концу летние каникулы, а потому, что Марина из первого подъезда рассказала моей маме, как замечательно она занимается танцами в балетной студии, где они учат настоящие балетные «па». Её мама так и говорила: «Мариночка ходит на балет». Моя мама тоже решила, что меня надо записать на балет, потому что девочка должна быть женственной и грациозной, а не лазить по заборам и не висеть вниз головой на деревьях, как я иногда делаю.
Зато бабушка мне этого не запрещает, и на каникулах я отвожу душу. Правда, после лета проведенного на бабушкиных пирожках, я всегда прибавляла в весе. Бабушка меня очень любит и всегда балует. Она вообще считает, что детям надо давать больше свободы, что их, бедных все «затюкали», нельзя ни побегать, ни покричать.
- Кричи, кричи, пусть легкие развиваются, - приговаривает она. Единственное, что мне бабушка не разрешает это - далеко уходить от дома. Она как-то видела передачу про похищенных детей и теперь очень боится, что меня могут украсть. А мама говорит, что меня никто не украдет, потому что не прокормят и еще, что я уболтаю любых похитителей так, что им небо с овчинку покажется. Так мама говорит.
Ой! Я же про балет рассказывала. Так вот мама боялась, что меня не запишут. Но её подруга тетя Таня сказала: «Не волнуйся, запишут. В наши дни за деньги и слона балету научат». А я так надеялась, что меня забракуют. Но, если слона возьмут, то меня, тем более, я ведь меньше его во много раз. Думаю, что Светлане Николаевне я сразу не понравилась. Она даже немного скривилась, взглянув на меня. У меня оказалась какая-то недостаточная выворотность средних полупальцев. И всё-таки она меня взяла. На каждое занятие надо было приходить с тетрадкой для оценок. На первом занятии Светлана Николаевна нам показывала, какие бывают позиции. Их всего шесть. И еще она показывала нам всякие разные движения: батман-тандю, батман-жете и ещё что-то уже не помню. В конце урока нам ставили оценки. И хотя я очень старалась, у меня были только «тройки», при этом Светлана Николаевна так вздыхала, что, казалось, ей и «тройку» было для меня очень жалко. Вот, если бы я была учительницей не пожалела бы старательному ребенку хорошую оценку.
Я так старалась, что в первый же месяц сломала станок. Это, конечно, не прибавило симпатии ко мне Светланы Николаевны. Вспомнить страшно, как эта деревянная перекладина так и рухнула на пол, когда я в перерыве решила на ней повисеть. Я надеялась, что, может быть, после этого мама одумается и заберёт меня с танцев, но она была неумолима. Даже бабушка с дедушкой просили в письмах не мучать ребенка танцами, раз я «не танцевабельна». Но мама им ответила, что она лучше знает, что мне надо. Папа пробовал заступиться за меня, но маму нельзя было переубедить. Он только сочувственно молчал.
А потом наступил декабрь, и все стали готовится к Новому году. Светлана Николаевна объявила, что мы будем танцевать на Новогодней школьной ёлке танец снежинок. В детском саду я обычно была медвежонком, белым, бурым и даже пандой (это – китайский мишка). А в первом классе у меня был костюм пингвина. А вот снежинкой никогда не была. Мне совсем не хотелось быть снежинкой. Я думала, как мне заболеть, чтобы не репетировать, но болезнь обходила меня стороной. А мама задолго до праздников стала шить мне костюм снежинки. И еще мама убеждала меня, что надо бороться со своими комплексами и не обращать внимание на насмешки. Но я все равно очень волновалась, даже не могла уснуть в ночь перед утренником.
Как ни странно, всё прошло замечательно. Школа была очень красиво украшена гирляндами и игрушками. Все дети были в новогодних праздничных костюмах. Даже некоторые учителя были в карнавальных масках.
И вот объявили наш танец. Когда мы начали танцевать, я совсем перестала волноваться, а только думала, как сделать всё правильно. Мы, наверное, хорошо танцевали, потому что нам долго хлопали. И я даже видела, как Данька кричал «Браво!»
Потом он мне сказал, что я была лучше всех, и костюм у меня был самый красивый. Я удивилась, потому что у всех снежинок были одинаковые костюмы. Но Данька не растерялся: «У тебя блесток и украшений было больше!» У меня сразу стало отличное настроение. На маму я больше не обижалась. Наоборот, я была ей благодарна.
Потом нам в классе устроили настоящую дискотеку. Но я не люблю дискотеки и считаю их вещью несерьезной. Со мной согласился и Данька. А наш изобретатель Юра предложил пойти к нему. Его папа привез настоящую подзорную трубу. И мы втроём отправились к нему домой, чтобы наблюдать за звездами. Красиво! Аж дух захватывает! А в воздухе кружатся снежинки, которые напоминают о моём балетном искусстве.

КАК Я НЕ СТАЛА ВАНЕССОЙ МЭЙ

Когда мне было шесть лет, мама решила отдать меня в музыкальную школу. Она очень хотела, чтоб я училась играть на фортепьяно или на скрипке. Мама уже намечтала себе, что я буду играть как Ванесса Мэй. Это такая известная на весь мир скрипачка. Она особенная, потому что не просто хорошо играет на скрипке, но и бегает все время по сцене и по залу и ещё пританцовывает. Наверное, это очень трудно одновременно бегать и играть на скрипке. И ни у кого, кроме этой Ванессы Мэй это так хорошо не получается. И вот, мама представила, что я буду бегать со скрипкой по залу, а они с папой будут сидеть в первом ряду и плакать от гордости, что у них такая талантливая дочь.
Но, к сожалению, в музыкальной школе ребят по классу скрипки уже набрали. Оставалось фортепьяно. Тогда учительница музыки, которая с нами общалась, сказала, что надо проверить у меня наличие слуха. Она показала мне, как звучат три клавиши. Потом мне надо было отвернуться, и угадать, какую из трех клавиш она нажимает. Я ни разу не угадала. Оказалось, что у меня совсем нет слуха. Но эта учительница сказала, чтобы мама не расстраивалась, потому что слух можно выработать. И еще она сказала, что у них недобор по классу арфы. И на арфу меня возьмут даже без слуха.
- Настя, ты хочешь научиться играть на арфе? - спросила она меня.
- А что круче арфа или скрипка?
Учительница засмеялась и повела меня в класс. Там я увидела арфу. До этого арфу я видела только на картинках. Она оказалась просто огромным инструментом. И, наверное, очень тяжелым. И вот, учительница музыки положила себе эту арфу на плечо и стала играть. Играла она очень красиво. У арфы много струн и получается красивая нежная музыка. Но я все время смотрела на этот инструмент и думала, что, наверное, он меня раздавит, если мне положат его на плечо. И с это арфой, конечно, не побегаешь по залу. А значит, не стать мне знаменитой как Ванесса Мэй. Эту арфу даже в сад нельзя отнести и показать всем друзьям.
Она очень долго играла, а я все думала, что, наверное, ей очень тяжело.  Потом мы вернулись к маме.
- Настенька тебе понравилась арфа?
– Очень! – сказала я, подумав. Но потом еще подумала и добавила – Но барабан лучше!
После этого мама почему-то покраснела. А учительница сказала, что по классу барабана у них как раз недобор.
А мама возразила, что дом у нас панельный, крупнощелевой и ребенка с барабаном ей соседи не простят. После этого мама поспешила попрощаться с учительницей.
Дома она рассказала папе, что Ванессы Мэй из меня точно не выйдет. А папа сказал, что это не страшно. И, когда я подрасту, он научит меня играть на гитаре. Вот это здорово! Все-таки гитара не такая тяжелая как эта арфа!