Батюшка Дон кн. 2 гл. 17

За растянутой походной колонной одного из полков 33-й гвардейской дивизии третьи сутки тянулся длинный шлейф пыли, такой прилипчивый, что последние ряды замыкающего батальона буквально тонули в ней.
- Дышать нечем, - ругались марширующие бойцы.
- Я такой густющей пыли отродясь не видывал! - Анатолий Захаров громко чихнул.
- Считай, познакомились, - поддел товарища Григорий Шелехов.
Потная воинская форма, волосы и лица солдат давно покрылись прочным серым слоем, пробить который даже не пытались вездесущие мухи и оводы.
- Шестьдесят километров топаем, как заведённые, - возмущался Захаров, отмахиваясь от летающих наглецов, - а конца и края не видно.
- Не торопись шибко, - посоветовал Григорий и, усмехаясь, посмотрел на друга. - Как встанем в оборону, захочешь, не уйдёшь…
- Скорее бы!
- Вечно ты мельтешишь.
Захаров хотел что-то ответить, но густая остро пахнущая мышами пыль забилась ему в нос и рот, и он только махнул рукой. Стоял палящий и жалящий зной. Солнце уходило со своего вечного поста только поздним вечером, и поэтому даже ночью температура не опускалась ниже тридцати градусов тепла.
- Винтовка раскалилась, словно в печке побывала, - не унимался Толик. - Не дотронешься…
- А зачем тебе её трогать, чай не баба!
- От бабы я сейчас не отказался бы! - мечтательно протянул высокий красивый солдат, шагавший рядом.
- На кой чёрт она тебе нужна?
- Не скажи… - плотоядно улыбнулся красавец.
- От баб одни убытки!
- Точно! - согласился сосед и помрачнел. - Мне недавно рассказывал один разведчик занимательную историю… Они осенью сорок первого добыли в немецком тылу важные сведения и возвращались назад, когда наткнулись на спящий немецкий лагерь. Решили посмотреть, что в крайнем домике, и, выждав, когда патруль отошёл подальше, проползли туда. Оказалось, там жили русские девки, а домик был полковым борделем.
- Вона как!
- Храбрые разведчики не растерялись и тотчас же приступили к близкому знакомству с девицами. Это их и погубило. Одна из обитательниц дома сумела сообщить немцам о происшедшем... Начался бой, и живым ушёл лишь один парнишка, который, истекая кровью, добрался до своих. Он в госпитале и поведал мне о приключившемся конфузе.
- Вот видишь…
- А, я всё равно не отказался бы!
- Даже самая красивая девушка не может дать больше того, што у неё есть... - мрачно сказал Григорий и ускорил шаг.
4 июля последние эшелоны свежей дивизии спешно разгрузились на железнодорожной станции Донская Сталинградской области. На станцию был заранее завезён полный комплект вооружения, изготовленного на заводах, вовремя эвакуированных за Волгу, инженерное имущество, лошади, повозки, кухни и продукты.
- Радуйся, што нам винтовки и еду выдали, - продолжил разговор Григорий.
- Благодарствуйте!
- Помнишь тот бой, когда я танк подорвал?
- Такое забудешь…
- Так тогда нам только по две гранаты на брата дали.
Через неделю после полного сосредоточения и переправы на пароме через притихший Дон дивизия совершала многокилометровый походный марш на северо-запад от Калача, для закрепления на отведённом ей участке обороны на правом фланге 62-й армии.
- Так-то сорок первый год был, - изумился конопатый Захаров. - Тоже мне сравнил…
- А в чём разница?
- Целый год страна на армию работала.
- А сколько заводов мы потеряли?
- Оно то так, - согласился Анатолий и сморщился, будто попробовав кислого. - Только под Москвой мы немца прилично даванули.
- Немец нынче тоже другой.
- Ты в курсе кто против нас идёт?
- А чёрт его знает!
В распахнутую пасть большой излучины Дона наступала 6-я полевая армия, ударная сила Вермахта. Гитлеровские генералы считали, что в ней воплощена сама идея наступательной войны. Она успешно участвовала в покорении Польши и Франции, именно её готовили к десантированию на Британские острова.
- Наша армия не знала поражений в сражениях с Красной Армией на Украине! - хвастались её офицеры.
В непобедимой армии насчитывалось двести семьдесят тысяч солдат и офицеров, три тысячи орудий и миномётов, пятьсот танков. С воздуха эти силы поддерживали более тысячи самолётов 4-го воздушного флота Германии.
- Я знаю, славяне, - вступил в дискуссию шагавший рядом с ними молодой солдат Шанин. - Мой земляк из штаба дивизии говорил перед отправлением, что на Сталинград наступает шестая армия.
- Ну и что?
- Она говорят, всю Европу раком поставила… - Шанин плотоядно хихикнул. - Гитлер вроде бы поставил задачу до 25 июля овладеть Сталинградом.
- Ни хрена себе! 
Ближе к ночи батальоны, наконец, вышли на новый рубеж обороны и, растекаясь тоненькой человеческой струйкой по бескрайней степи, начали окапываться. Не щадя рук в кровяных мозолях, кирками и ломами, сапёрными лопатками люди вгрызались в плотную, спёкшуюся от жары родную землю.
- Служба наша солдатская, горькая! - во время коротких перекуров сетовал рядом с Григорием неугомонный Захаров. - Сутками топай, потом ночами копай.
- Выкопаем, будем спать…
- Может глубины хватит?
- Копай, копай, - поторопил товарища Шелехов. - Утром как попрут «фрицы», окопчик этот тебе таким маленьким точно покажется… Но копать будет поздно
Выспаться им не довелось. Только начало светлеть поступила команда, для построения поротно.
- Что опять не так? - спросонья Анатолий не мог понять, в чём дело.
- Говорят, добровольцев будут набирать для разведки, - сказал всезнающий Шанин. - Приказ сверху пришёл.
- Энтого нам не хватало…
Стремясь выиграть время для занятия и обустройства рубежей обороны, Ставка приказала Сталинградскому фронту выдвинуть передовые части навстречу врагу.
- Давай, Анатолий, запишемся, - неожиданно предложил Григорий и застегнул солдатский ремень.
Он не знал, куда будет направляться разведотряд, но надеялся, что в сторону его родных мест.
- Какого дьявола нам это нужно? - ругнулся Захаров и потёр рыжеволосую макушку. - Только обжились…
- Похоже, нас и не спросят.
Командир роты гвардии младший лейтенант Лебедев вышел перед неровным строем своих подчинённых красноармейцев и зычным голосом выкрикнул:
- Наша 33-я гвардейская дивизия получила приказ о выдвижении передового отряда к станице Чернышевской, расположенной на западном берегу реки Чир… Командовать отрядом, поручено гвардии майору Евдокимову, командиру 88-го стрелкового полка, соседу справа. Наша рота придаётся им для усиления. Вопросы есть?
- Так это дело добровольное или как? - раздался голос.
- На печке лежать, вот это дело добровольное, - пошутил Лебедев. - Нужны добровольцы, особенно из числа местных жителей. Если таковые здесь имеются…
- Имеются, - Шелехов решительно поднял правую руку.
- Выйдите на рассвете, пока можете отдохнуть… - предупредил командир. - Разойдись!
***
Материнские молитвы всегда доходят до адресата. В конце мая 1942 года Евдокия Кошевая получила долгожданное письмо с фронта от служивого. Вопреки военной цензуре и всеобщей неразберихе, царившей в советских войсках, её приёмный сын и одновременно племянник Михаил написал, что, скорее всего, будет отступать от Харькова в направлении родного Дона.
- Вероятно, - написал мелким неразборчивым подчерком Михаил. - Наша часть будет проходить через станцию Миллерово, а затем будем двигаться в направлении станицы Цимлянская.
Получив радостные известия, Евдокия немедля засобиралась в дорогу. Оставив тщетные попытки пристроить на время непредвиденной отлучки годовалого внука дальним родственникам или знакомым, она решила взять его в дорогу.
- Коленька подрос, - размышляла растерянная женщина. - Дорогу перенесёт, лишь бы у меня хватило силов нести его…
Она начала торопливые сборы и решила собрать сыну передачу, внезапно поняв:
- Только выпить Мишеньке взять нечего...
Хуторяне самогон гнали кто из картофеля, кто из сахарной свёклы. Прежде, чем вожделенная влага закапает из трубки самогонного аппарата, приходилось немало для этого потрудиться. Гнали, как правило, для своих нужд, а не на продажу. А у неё, как на грех не оказалось ни капли тонизирующего напитка.
- Займу у соседки... - решила Дуняшка и пошла к Семёновне.
У хорошей хозяйки меньше трёх чугунов самогонки не водилось, поэтому на свадьбы или большие праздники брали взаймы у родственников и соседей. Пока хлопотала, неожиданно сильно разболелось сердце.
- Всё ж таки пойду, - решилась она и сложила гостинцы в заплечный сидор. - Может, в последний раз увижу Мишеньку, видать пора мне на тот свет… И он сам впервые поглядит на сына!
Ей несказанно повезло, в сторону станции Миллерово шли последние колхозные подводы с хлебом. Начальник обоза сжалился над ней и пристроил мальца на телеге.
- Вот, спасибочко, - Евдокия горячо благодарила хромого возничего за оказанную милость, - а я уж как-нибудь рядышком потопаю.
- Чего уж там, груз не велик…
На третьи сутки пути обоз таки добрался до узловой станции. Попрощавшись с хуторянами, которые завернули понурых лошадей в сторону районного элеватора, Евдокия с внуком на руках начала искать боевую часть Михаила. Она останавливала подряд всех встречных людей и жалобно спрашивала:
- Мил человек, ты старшего лейтенанта Кошевого не знаешь?
- Нет! - отвечали некоторые, а большинство просто шарахались от растрёпанной деревенской тётки с крупным мальчиком на руках.
- А, какие части проходят через станцию? - не унималась Евдокия. - Вы же здеся живёте!
Ей почему-то казалось, что городские жители должны знать всё на свете, по крайней мере, больше неё.
- Откудова мне знать? - огрызались местные жители. - Вон сколько народа прёт через нас, поди разберись…
На второй день ей повезло. Ночь они провели на грязной привокзальной площади, рядом устроился на тёплой брусчатке одноногий солдат.
- Как же тебя угораздило ногу потерять? - пожалела Дашутка инвалида.
- Дура ты, тётка! - беззлобно ответил солдат. - Мне ещё повезло…
- Как так?
Как выяснилось в долгом ночном разговоре, инвалид был немолод, за сорок лет. Он имел большой жизненный опыт: в тридцатые годы занимался раскулачиванием на Украине, долго председательствовал в колхозе под Таганрогом и прямо оттуда угодил в бойню под Мясным Бором.
- Досталось нам там, мама, не горюй! - делился пережитым солдат. - Окружённая 2-я ударная армия погибла почти вся около Новгорода… Люди падали убитыми под осколками и пулями, как мухи мёрли от голода.
- А ты, как вырвался?
- Мертвецами гатили болото, делали из них укрытия, отдыхали, сидя на изуродованных телах, - не слышал её рассказчик, - а ты говоришь нога…
- Страсти Господни! - перекрестилась в ужасе женщина.
- Когда удалось пробить проход из окружения к своим, вывозили раненых по узкоколейке, а так как шпал не хватало, клали под рельсы мёрзлых покойников, - продолжал пугать собеседницу инвалид. - Лежит солдат, в затылок ему вбит костыль, сверху рельса, а по рельсе, подпрыгивая, бежит вагонетка, толкаемая полудохлыми окруженцами…
- Царица небесная! - не выдержала напряжения Евдокия.
Она ярко представила, что всё это может произойти с её Мишенькой, и в сердце вошла раскалённая игла.
- Куда ж ты теперь? - только и смогла она выдохнуть.
- Моих эвакуировали в Барнаул, вот еду к ним…
- Тяжело эдак жить?
- Лишь бы жена приняла!
- Сердце же у неё есть…
Женщина оставила спящего внука на попечение инвалида и бросилась расспрашивать людей о части Михаила. Какой-то хмурый мужик сообщил:
- Какие-то солдаты ночевала на другой стороне железнодорожной станции и с утра должны выдвигаться в сторону большой излучину Дона.
- Благодарствую, соколик! - встрепенулась Евдокия.
- Беги, тётка, - улыбнулся напоследок он. - Может, догонишь сына.
Дуняшка на бегу схватила спящего Коленьку, поблагодарила случайного знакомого и двинулась в направлении тревожных паровозных гудков. Там оказалось весьма многолюдно. Какие-то разрозненные части грузились в эшелоны, толпы фабричных рабочих заканчивали погрузку разнопланового оборудования.
- Скока тута народа! - хаос, крик и беготня людей повергли Евдокию, прожившую всю жизнь в маленьком хуторе, в подлинный ужас.
Она уже не спрашивала встречных, где сын, только беспомощно ходила по перрону и беспомощно вглядывалась во все встречные лица.
- Где ж тут найдёшь его? - ужасалась она, едва успевая успокаивать ревущего от испуга и голода внука. - Народу набилось многие тыщи…
Однако ей снова повезло. Женщина случайно увидела хвост уходящей вдаль колонны военных. Она по инерции сделала десяток шагов в их сторону и, присмотревшись, вдруг узнала мосластую фигуру сына, шагавшего рядом со строем.
- Господи! - взмолилась Евдокия и побежала. - Неужто он?
Сил, чтобы догнать быстро марширующих солдат, почти не осталось. К тому же очень мешал хныкающий внук. Только, когда колонна уже выходила из посёлка в открытую пыльную степь, Кошевая смогла приблизиться к ней на расстояния крика.
- Мишенька, сынок! - выкрикнула она из последних сил. - Остановись, я больше не могу…
Человек, шедший сзади строя, сначала оглянулся, а потом бросился к опустившейся на горячую землю женщине.
- Маманя! - удивился он, подбежав ближе. - Как вы здесь оказались?
- Пришла тебя увидеть.
- А, это Коля?
- Да, - выдохнула уставшая мать. - Это твой сын.
Михаил взял на руки испуганного малыша, прижал к груди и замолчал. Евдокия тоже молчала, во все глаза, разглядывая похудевшего и возмужавшего сына. Помолчав пару минут, Михаил твёрдо сказал:
- Нужно идти.
- Об чём ты гутаришь?.. Как можно?
- Мне нужно догонять товарищей, я командир сводного батальона.
- Как же это, ить только увиделись?
- Понимаете, маманя, - оправдывался смущённый сын. - Я получил приказ прибыть с вверенной мне частью в станицу Цимлянская к определённому часу... Мы и так опаздываем.
- Ну, хучь минутку, сынок…
- Нельзя, понимаете, не могу!
Он передал матери притихшего сына, с тревогой оглянулся на удаляющихся солдат и заверил:
- Я вернусь… обязательно вернусь!
- Вот возьми, - мать, суетясь, вытащила из заплечного мешка кисет с домашним табаком и бутыль самогона. - Гостинец тебе приготовила.
- К чему это? - начал отнекиваться Михаил. - Не нужно…
- Возьми, возьми! - настаивала Евдокия и совала подарки в руки сына.
Он неловко засунул пузатую бутыль в командирский кожаный планшет и на бегу крикнул:
- Езжайте с Колькой по железной дороге в Сталинград.
- Как же нам там жить?
- Устроитесь как-нибудь, а здесь немец через пару дней будет.
- О, Господи!
- До Сталинграда он наверняка не дойдёт, а там я вас найду…
Евдокия стояла и смотрела, как её любимый сын догонял шедших к Дону солдат и горевала.
- За что нам такое горе? - спрашивала она Бога. - То одна война, то революция… Теперича энта напасть!
Дуняшка долго сидела посреди пыльной просёлочной дороги и плакала. Она вновь и вновь обращалась с наболевшими вопросами к небесам и не слышала ответа:
- Как жить тепереча?.. Неужели сызнова идти в отступ?
Только под вечер женщина смогла вернуться на вокзал. Вокруг так же бестолково суетились люди. Неожиданно в груди, что-то взорвалось. Острая боль полоснула уставшее сердце.
- Ох! - она прислонилась спиной к кирпичной стене и медленно сползла вниз.
Последним движением она сняла с груди старинный крестик, который принадлежал её матери, одела на тоненькую шейку внука и прошептала:
- Прости... 
Через час, проходивший мимо начальник станции, обратил внимания на малыша, который громко плакал и теребил сидящую у стены и будто спящую женщину:
- Кто там валяется?
Он по долгу службы подошёл к ним проверить и сразу понял, что женщина мертва.
- Отдайте мальца в детский дом, - велел он подчинённым, - вон ростовский как раз грузится в эшелон на эвакуацию.
- А бумаги?
- Бумаги тебе немец выправит…
Прибежавшая заведующая детдома неохотно приняла нового подопечного и зло спросила напоследок:
- Какая хоть у него фамилия?
- А чёрт его знает? - равнодушно ответил задёрганный служащий железной дороги. - Запиши просто - Безродный.
- Никого из родных нет?
- Бабка его умерла под вокзалом, - сообщил хотевший до смерти спать мужчина. - Деньги и документы у мёртвой видать спёрли.
Уже по дороге на Сталинград заведующая рассмотрела на распашонке мальчика вышитую надпись, сделанную заботливой женской рукой:
- «Коля».

***
Марш-отступление от восточных границ Украины до станицы Цимлянская на Дону давался малочисленной воинской части под командованием старшего лейтенанта Михаила Кошевого нелегко. Хотя первую часть пути они проехали на попутных машинах.
- Только будем подбирать женщин и детей! - предупредил его седоусый старшина. - Не могу смотреть, как они пешком идут через степь…
- Всех не подвезёшь! - встрял бывший шахтёр Лисинчук.
- А, ты скажи это им… - кивнул старшина на набитый людьми кузов.
Места было так мало, что солдаты плотно уселись на деревянные скамейки, а женщин и детей взяли на руки.
- Как тебя зовут, красотка? - спросил Павел пышнотелую даму, плюхнувшуюся ему на колени.
- Степанида… - покраснела она.
- Будем дружить телами! - пошутил Лисинчук и крепко ухватился за мягкие бока.
Грузовую «полуторку» бросало из стороны в сторону и подкидывало на ухабах. Сидящая у Кошевого на руках девушка елозила по нему так, что давно не нюхавшему женщин Михаилу стало совсем невмоготу. Лёгонькое ситцевое платьице служило плохим изолятором, а трусы в деревнях никто не носил.
- Я сейчас взорвусь! - с предельной ясностью понял он.
Из короткого разговора с ней Михаил узнал, что зовут её Олеся и ей семнадцать лет. 
- А, если, - неожиданно сказал он, - сейчас будет налёт, прямое попадание и от нас ничего не останется?!
- Не говори так… - Олеся испуганно вцепилась в спасительное платьице, натянула на острые коленки и ощутимо задрожала.
Вдруг прогремел мощный взрыв позади машины. В слепой темноте «полуторку» ощутимо кинуло вправо.
- Убили! - рядом вскрикнула женщина.
Луч фонарика сердобольного старшины скользнул в сторону раненой, ей уже помогали. Олеся тронула Михаила за руку, и он понял, что она согласна.
- Только тихо, - шепотом сказала девушка, - лишь бы никто не заметил…
Она отпустила своё платьице, он сцепил руки у неё на животе и начал потихоньку действовать.
- Добро, что на солдатских кальсонах всего одна верхняя пуговица, - лихорадочно радовался он.
После первого шока она успокоилась. Кошевой понял, что она входит в раж, даже стала потихоньку ему помогать. Внезапно раздался сильный взрыв по правому борту. Машину отбросило влево, и он почувствовал, что Олеся стала с него соскальзывать, но как-то странно. Не своим голосом он закричал старшине, чтобы зажёг фонарь.
- Чего орать! - буркнул он.
Луч скользнул по бледному лицу девушки. Чёрная струйка крови стекала к заостренному подбородку.
- Осколок угодил прямо в висок, - заметил сидящий напротив Лисинчук. - Смерть была мгновенной.
- Никто не знает, где и как смерть встречать придётся… - сказал старшина и выключил фонарик.
При следующем налёте осколком бомбы пробило радиатор машины и когда «полуторка» закипела, им пришлось дальше идти пешком.
- Прощайте, мои ноженьки, - с нарочито серьёзным видом произнёс Павел, - сотрутся до коленок…
Через пару дней им стало не до шуток. Потный и пыльный Кошевой с осуждением посмотрел на пылающее светило и хрипло выдохнул:
- Палит как немецкая артиллерия.
- За месяц ни капли дождя… - поддержал командира сержант.
- Две сотни километров пешком протащились, а небу всё равно!
- Пока дойдём до места дислокации, сдохнем от жары! - Павел вытер грязной ладонью мокрый от чрезмерных усилий лоб.
Пехотинцы несли на плечах боевое снаряжение и боеприпасы и от этого потели ещё больше.
- Главное из бойцов никого не потерять... - командир изрядно потрёпанной в недавних боях роты оглядел своё разношерстное войско. - Слыхал, у лейтенанта Самсонова сбежало пятеро украинцев?
- Те могут… - уклончиво ответил сержант.
- Так его сразу забрали «особисты».
- Наши не сбегут!
Позади топал кривоногий бойкий мужичок из Орловской области. Он шёл между двух парней, еле тащивших уставшие ноги, и мечтал:
- А, что, ребята, вот остаться бы целым. Ох, и зажил бы я! В деревне мужиков-то сохранилось двое, я да безногий Кузя-гармонист! Вот мы после войны всех баб и отоваривали бы! Не жисть - малина!.. Сегодня к одной идёшь, а она тебе пирогов, бутылочку, конешно, дело, завтра к другой. А друга Кузю я бы на тележке возил, в остальном сам справится.
- Дык он же инвалид?
- Кроме ног, у него всё цело, а конь он, что надо… Работал бы, да на гармошке поигрывал!.. Вот и восстановили бы мужское поголовье, народили бы родине новых солдат!
Солнце жарило нещадно, парни молчали и обливались обильным потом, словно в деревенской бане. К счастью, вещей сохранилось немного, солдаты несли на себе только вещмешки и оружие. У кого осталось то или другое.
- Соседям нашим повезло. - Михаил кивнул в сторону тащившихся рядом отступленцев. - Даже имущество сохранили…
- Тыловые крысы! - брезгливо бросил Павел.
- А, может, бились до последнего и организованно отошли?
- Вряд ли… - скривился Лисинчук и хмыкнул: - По виду они даже пороха не нюхали!
 
 
Продолжение http://proza.ru/2012/05/11/442