Александр и его женщины. 1 часть

Моей сестричке Оле посвящаю.

Александр.

  Александр жил  в уютном  курортном городке недалеко от моря на первом этаже  пятиэтажного  дома. Море дышало рядом и дыханием своим спасало все вокруг.
Зимой  звуки  шторма напоминали рев зверя в клетке. Зверя жаждущего свободы.
Слушая  удары волн, казалось, море выполняет сложную, тяжелую работу.
   Волны, мрачно вырываясь,  падали и разрушали берег. В который раз море  пыталось  доказать этой неподвижной суши свою  мощь, свою власть и силу.  Земля смиренно принимала  удары. Она знала, его гнев не вечен.
 
   Александр приехал сюда  из Москвы. Обменялся.   В этом  приморском городке, где летом на заброшенных огородах можно было запастись витаминами на весь год, где временную  работу можно  найти без особого труда, где раннее солнечное утро  и прохладное дыхание моря обещало спокойствие на весь день - чувство собственной ненужности  и ненужности  всего вокруг отступало.  Рождалась  скромная надежда мирного существования самим с собой.

   Александр любил гулять вдоль берега. И уходил далеко. В солнечную погоду  вместе с ним  собиралось до двадцати человек. Они долго шли  вдоль моря . А когда отходили подальше от пляжа, некоторые  полностью снимали с себя одежду.

  Вот так  эта группа  шла несколько километров.  Они не думали о том, как выглядят их тела. Они, никому и ничего не доказывая, просто отдыхали  от вечной, как вторая кожа, одежды.

  Радость этой прогулки, дарила здоровье без всяких таблеток. Кто-то из них купался, кто-то просто обливался водой. Александр не любил купаться. Не потому, что море часто обжигало холодом. Нет. Он просто боялся воды. Он и в теплом море не плавал. Войдет, окунется и на этом водная процедура заканчивалась. Плавать не умел. Море их не осуждало. Сверкая на солнце, оно всем людям - будь то нудисты, голубые, красные или зеленые, дарило себя.

   В Москве у Александра  осталась  вторая квартира, а в ней  молодая жена.  Так он говорил всем,  кто попадался ему в кровать, а в кровать ему попадались многие. Так говорил - что бы исчезли даже малейшие иллюзии на дальнейшие  совместные отношения.  Познакомились, повстречались и пока-пока, милые.

  Этот высокий, сильный человек  был чем-то похож на Хемингуэя.  Серые,  умные глаза смотрели внимательно, спокойно и как бы немного мимо собеседника.   Аккуратная бородка и усы не могли скрыть мягких чувственных губ. Его походка, одежда, осанка – выделяли его из толпы. Ступал он большими,  мягкими шагами, без малейшей суетливости и резкости движений. Что-то привлекательно звериное было в плавной  уверенности его движений.

  И одевался он как  иностранец. Прекрасная обувь и дорогие  качественные вещи были привезены им из Кубы, где когда-то (прошло много лет), он работал при  посольстве. Вещи он  берег. Дома  всегда переодевался в  старую майку и  шорты,  открывающие сильные, волосатые ноги.

  Свою двухкомнатную квартиру он обустроил по собственной прихоти. В большой  комнате жил, а маленькую  заполнял всякими нужными ему вещами. Здесь и старая немецкая мебель , старые немецкие люстры, старые  картины,  всякие инструменты в ящиках,  и много, много  всего разного. «Плюшкин» - взглянув на содержание этой комнаты, сказал бы любой. Александр, все понимая, закрывал эту комнату на ключ.
 
  Большую  комнату,  он обустроил уютно, просто, ничего лишнего. Все полки с книгами были  закрыты. Меньше пыли. И только, когда отодвигал дверцу, чтобы достать какую-нибудь книгу, можно было увидеть его огромную библиотеку всегда скрытую от чужих глаз.
 
  В этой комнате он принимал гостей. Большой телевизор и широкая кровать - эти два предмета были просто первейшей необходимостью его общения с гостями. Потому, как в гости к нему приходили только женщины. Он их называл «бабы».

  Но тема "бабы" была для Александра далеко не главной. Да, бабы - они нужны. Без них труднее. И для здоровья они полезны. Но! ... Можно и без них. А вот без книг и печатной машинки (позже ноутбук), жизнь не имела никакого смысла.

  Книги, как вечная человеческая память, для Александра были вторым дыханием. Вот так подойти к полке, достать любую книгу, и появится глазам невидимый, до духом зримый образ. И он, возможно, и слегка лукавя, расскажет многое о жизни той, в которой сам дышал когда-то.

  К живущим рядом людям он относился просто. Никогда и ни к кому не имел никаких претензий в отношении их чисто человеческих недостатков, но одновременно немного презирал их, как достойных того, чего достойны. "Если нечем думать, то незачем и рот открывать", - думал он, раздражаясь от слов пусто-никчемных, от бесконечных жалоб или лжи.

Продолжение следует.