Черная книга. Глава 1. Вышка

Небо на горизонте начало светлеть, но никто так и не появился, и Жан начинал злиться. Он ходил взад и вперед по краю платформы бетонной вышки, которая одиноко возвышалась посреди бескрайних колышущихся кубометров воды – местами бирюзовой, а местами черной как сажа. Жан устал смотреть на унылые силуэты рифов, но продолжал упрямо вглядываться в туман. Он ждал третью ночь подряд и готов был ждать еще.
Мысль о том, что он пропустит новую вспышку, не давала ему покоя. Он засела у него в мозгу, словно въедливая песня, словно картина ужасного насилия, о которой, увидев раз, больше невозможно не думать. Жан забросил работу, отдав контроль над бизнесом в руки многочисленных замов и ассистентов, ему было плевать, что будет с его компанией дальше. Одна вспышка, которая длилась считанные секунды, перевернула его жизнь вверх ногами. Жан понимал, что теперь ничего не будет как прежде. Его четкий уклад трещал по швам, реальность расслаивалась и распадалась на куски. Здесь, на вышке, он жил уже неделю. Все необходимое ему доставляли вертолетом, но он не ел и почти не спал. Он хотел понять, что же произошло, он хотел увидеть это еще раз.
Он снова и снова прокручивал в голове те несколько секунд, которые изменили его жизнь навсегда. На платформе он оказался случайно, это был чужой груз, чужое судно и чужой заказчик. Скорее всего, кто-то просто перепутал бумаги, и отправил запрос на сопровождение груза в его контору. В шапке документа была указана компания Комгаз – такого заказчика мечтал заполучить любой подрядчик, и хотя бизнес Жана был достаточно прибыльным, чтобы не брать заказы без разбора, заполучить Комгаз было для него выходом на новый уровень, билетом в высшую лигу.
Неделю назад Жан вышел в море, чтобы проконтролировать сопровождение лично. Огромное судно было загружено до краев, сопровождающие приняли его в нейтральных водах. Жан следил за передачей с вышки, рассматривая судно в бинокль. Корабль медленно тянул тяжелое брюхо мимо каменных рифов, баркасы впереди вели его по фарватеру. На широкой бардовой полосе, идущей вдоль борта, было выведено название – Пассифлора.
Все шло гладко, принимающий подтвердил по рации, что бумаги были в порядке. Жан уже собирался было возвращаться, как вдруг горизонт ослепила вспышка, и за мгновение огромная махина исчезла из виду навсегда. Испарилась. Растаяла в миллиардах кубометров соленой воды. Жан ошарашено вглядывался в пустой горизонт. Он не мог поверить своим глазам. Он вызвал баркас и стал нарезать круги вокруг того места, где только что было судно. Они осматривали каждый изгиб рифа до самой темноты и всю следующую ночь – включив фонари и прожекторы. Они вызвали бригаду аквалангистов, чтобы прочесать дно фарватера, но везде было одно и то же – камни и вода, вода и камни.
Жан собрал на платформе всех, кто участвовал в сопровождении, но никто толком ничего сказать не мог – вспышка, и потом судно просто исчезло, без всяких следов. Через сутки изнурительных опросов Жан решился набрать администрацию Комгаза. Секретарь на другой стороне провода долго не понимала, о чем он говорит, и, наконец, переключила на какого-то средней руки менеджера с уставшим голосом. Когда Жан повторил в сотый раз мантру о том, что судно исчезло, голос менеджера дрогнул, и он поспешно выпалил, что соединит с отделом логистики. Голос того, кто взял трубку следующим, был похож скорее на голос силовика в отставке – слишком спокойный, властный, давящий своей сдержанной уверенностью, будто слегка удивленный глупостью собеседника. Компания Комгаз не направляла судна в вашу широту. Это ошибка, недоразумение, повторите свой адрес, нет, такое судно у нас не числится, ничего страшного, спасибо за ваш звонок.
Жан не находил себе места. Он арендовал съемочной техники на несколько тысяч долларов, установил камеры на рифах, на всех выпуклых частях вышки. Съемка велась круглые сутки, беспрерывно, но в океане ничего не происходило.

Небо начало светлеть, и Жан уже мог разглядеть чаек на уступах рифов. Его всегда удивляло, как птицы умеют выживать на голых камнях, посреди бескрайней водной глади. Жан зажмурился и надавил пальцами на веки, в глазах пекло, будто в них насыпали песка. Он отхлебнул крепкого кофе из термоса,  открыл газа и опять уставился на рифы. Может быть, это все просто не имеет смысла? Может это просто видение, вихрь в сознании, игры разума? Но нет же, он сам видел документы с желтым крючковатым логотипом Комгза, он говорил с сопровождающими, в конце концов он видел огромную глыбу корабля среди рифов. Он мог поклясться, что корабль действительно был.
А может черт с ним, подумал Жан. Нужно забыть обо всем и убираться подальше от этой чертовой вышки, от этой серой воды и темного неба. Из этого океана, из этого бизнеса. Осесть где-нибудь в субтропической зоне, купить небольшое ранчо и разводить лошадей. И тут горизонт опять прорезала вспышка.

Жан замер, гладя как завороженный на горизонт. Перед ним возвышалось огромное торговое судно с широкой бардовой полосой на борту и странным цветочным названием. Груза на судне не было, но Жан был уверен – это то же самое судно, которое внезапно пропало в этих водах неделю назад. И теперь точно так же внезапно появилось.
Он побежал через платформу, на которой желтым был нарисован круг с буквой Н посредине, ворвался в рубку и разбудил спящего диспетчера. Жан приказал показать ему записи с камер на вышке, долго их перематывал, чтобы поймать нужный кусок, и поймал – сначала серый туман разрезала вспышка белого света, а затем мгновение – и вот она, Пассифлора во всей своей красе. Жана трясло от возбуждения. Он набрал номер секретаря и поручил срочно найти толкового журналиста. Через несколько минут он получил на мобильный имейл, ввел его в лептоп и отправил видеофайл по присланному адресу, добавив только: «Я это видел своими глазами».

Адреналин играл в крови. Жан вернулся на платформу, и долго рассматривал корабль. Сердце его ликовало: он не сумасшедший, он оказался прав! Он вдруг захотел во что бы то ни стало подобраться к судну поближе, дотронуться до него, почувствовать его присутствие. Жан вызвал по рации диспетчера и попросил подготовить баркас. Через полчаса он подошел вплотную к металлическому корпусу громадины и сигналил, прося разрешения поднятья на борт. Но на судне молчали. Жан подождал десять минут и повторил сигнал, потом еще и еще, но его явно игнорировали. Поднимался ветер, холод продирал до костей, и энтузиазм Жана угас. Он велел разворачивать баркас назад к вышке.

Когда Жан поднялся на платформу, на взлетной площадке его ждал черный вертолет и незнакомые ему крупные люди грозного вида в плотно сидящих дорогих костюмах. Грозные люди паковали что-то тяжелое и длинное в черные пакеты и складывали один на один, как дрова. Жану почему то стало жутко страшно. Он не видел вкруг никого из своих сотрудников – только костюмы, аккуратно остриженные головы, костюмы и головы, костюмы и головы. Вдруг между мельтешащими пиджаками и брюками мелькнул оранжевый комбинезон диспетчера, где-то внизу, на серой платформе, между суетливых ног в лаковых туфлях. На мгновение Жан поймал остекленевший взгляд диспетчера, и его тут же скрыл черный пакет.

Жану хватило ума ничего не говорить. Он просто молча рассматривал, как неизвестные орудуют на его платформе. На борту вертолета он заметил желтый значок, Жан разглядел в нем логотип Комгаза  - треугольник со страной закорючкой внутри – она была похожа на букву Я в зеркальном отражении, с несколькими хвостиками, вместо одного. Жан видел такой логотип и раньше, и каждый раз он напоминал ему о чем-то давнем, неприятном, будто их связывало что-то ужасно неприличное. В кабине вертолета сидел пилот в странного вида каске с практически черным пластиковым забралом – лица не было видно вообще. От каски к поясу спускался гофрированный шланг, который был подключен к небольшому блоку на поясе пилота. Сам пилот сидел, не двигаясь, словно уставившись на что-то перед собой, и Жан подумал, что не уверен, есть ли внутри этой фигуры что-то живое или это только одетый в униформу манекен.

Костюмы заканчивали свою работу, сгрузив на платформу несколько десятков черных мешков – их было как раз столько, сколько сотрудников на вышке. Некоторые из крепышей даже не успели запыхаться, и теперь стояли шеренгой справа от мешков. От толпы отделился старик, он был одет гораздо скромнее: в клетчатую рубашку и джинсы, на ногах – кожаные сапоги на каблуках. Старик сверкнул колючими синими глазами из-под козырька кепки, протянул Жану сухую ладонь и тихо сказал: Мне очень жаль, что вы оказались вовлечены в то, о чем вам не стоило знать.

Жан заметил багровые капли на кармане клетчатой рубашки и нервно сглотнул. Сердце в груди билось медленно и тяжело. Старик посмотрел Жан прямо в глаза, словно гипнотизируя, и в следующую секунду все вокруг покрылось темным туманом, словно кто-то взял и выключил свет. Из серой дымки на Жана продолжали смотреть две блестящие синие точки, затем проявилась голова старика и он весь целиком. Казалось, что щуплое тело старика повисло в воздухе, парило в этом тумане. Он поджал ноги и медленно подплыл совсем близко к лицу Жана, так близко, что, казалось, может коснуться его носа. Глаза продолжали дырявить его насквозь, Жан почувствовал себя так, будто он – сосуд, забитый под завязку километрами киноленты, и старик своим взглядом вытягивал из него эту киноленту, метр за метром. Вот он босой бежит к грузовику отца, у того на носу веснушки, а под носом - колючие усы, от которых пахнет табаком. Затем вспышка, и он видит кровь на лице отца, муха ползет по его носу. Опять вспышка, и он видит небритого ожиревшего отчима в грязной майке, кучерявые черные волосы островками всплывают на руках и груди, под глазами синяки, и он идет к нему, криво улыбаясь. Жан не хочет, чтобы отчим подходил к нему, он хочет убежать, спрятаться. Жан закрывает глаза руками и кричит. Вспышка, и Жан стоит окровавленный в милицейском участке, лейтенант сдвинул фуражку на затылок, он хочет проявить участие, но не знает как, и только неуклюже похлопывает Жана по худым плечам. Еще вспышка, и Жан входит в школьный класс, здесь все младше его, все хихикают над ним, но боятся посмотреть ему в лицо. Вспышка, и он разбирает автомат на время. Вспышка, и он остается один в библиотеке университета, пылинки медленно танцуют в лучах солнца. Вспышка, и он покупает свой первый грузовик, огромная стопка мятых купюр в его руках, на грузовике черно-белая наклейка – волк скалит зубы, на его носу складки. Вспышка, и он на корме своего первого грузового корабля. Вспышка, и он один, в своей квартире в центре, пьет виски у черного окна, постель аккуратно сложена, на прикраватной тумбе книга, идеально чистый стакан и кувшин с водой. Вспышка, и он лежит на кровати ночью с открытыми глазами, он не может уснуть, ему снится отчим и он опять просыпается, поэтому он просто лежит и смотрит в потолок.

Наконец старик, видимо, узнал, что хотел, туман в глазах медленно расселся, словно кто-то поставил видеозапись на обратную перемотку, и Жан опять очутился на бетонной поверхности платформы. Старик некоторое время стоял молча, видимо, принимая решение, взвешивая все за и против. Затем подал знак одному из костюмов в шеренге, и тот метнулся к вертолету, достал блестящий металлический кейс и поставил у его ног.
- Выбор – величайшая роскошь человека, сказал старик. Крепыш раскрыл кейс и Жан увидел внутри небольшой металлический баллон размером с ручной огнетушитель. На верхушке баллона была приделана трубка с вентилем, на конце которой крепилась прозрачная пластиковая маска.
- Я предлагаю вам выбрать, Жан, - продолжил старик. – Вы, безусловно, можете покончить со всем кошмаром, который называют человеческой жизнью, прямо сейчас, раз и навсегда.
Старик кивнул на черные дрова в полиэтиленовых мешках. Жан вспомнил мелькнувший комбинезон диспетчера, его мертвые стеклянные глаза, и подумал, давали ли ему такой выбор.
- Или же вы можете присоединиться к нашему скромному клубу. Не могу гарантировать, что вы будете счастливы. Но вам будет спокойнее, я вам это обещаю.
- Что за клуб? Недоноски инкорпорейтед?
Старик лишь усмехнулся.
- Вы злитесь, вы напуганы, и я могу вас понять, сказал он.
- Сейчас весь ваш мир расходится по швам. Но поверьте, он на самом деле никогда и не был аккуратно сшитым и не сидел, как влитой. Вы еще не знаете, каков он на самом деле, и я предлагаю вам узнать его и, если хотите, принять таким, какой он есть.
Или кануть в небытие, добавил старик, кивнув на черные целлофаны. Стоящий рядом крепыш достал из чемодана баллон и протянул Жану маску.
Жан застыл, раздумывая. Он не был готов делать этот выбор сегодня, прямо сейчас, да и можно ли к такому выбору подготовиться? С другой стороны, что ему терять? Он получил все, на что мог рассчитывать человек на этой земле, но при этом оставался одиноким. Все люди, которые оказывались с ним рядом, хотели либо его денег, либо его сочувствия. Все они были ленивыми, лживыми нытиками. Его тошнило от этого мира.
Жан вспомнил отца, вспомнил его крепкие руки со вздувшимися венами, его постоянный загар и пальцы в мазуте. Он вспомнил запах в его кабине, ковровые дорожки на сидениях, смешные наклейки. Он вспомнил тот солнечный день, когда они поехали к тетке через всю страну, в Крым. Светило солнце и в залитой солнцем кабине грузовика было видно танцующие пылинки. Отец почти ничего не говорил, он относился к своей работе очень серьезно и потому просто молча вглядывался через окно на бесконечную дорогу. Жан просто сидел рядом, но чувствовал себя так спокойно и уверенно, как никогда в жизни.
Потом вдруг перед глазами всплыло мертвое лицо отца, когда его нашли недалеко от придорожной столовой – опухшее серое, как бумага, с пустыми темными глазницами, с каплями крови на щеках.
- Жан, не заставляйте меня выбирать за вас, напомнил о себе старик. Пластиковая маска с трубкой в руках крепыша была похожа на форму для торта.
Жан подумал, что с того самого дня, как они ехали вдвоем с отцом, он так и не смог стать счастливым. Он видел достаточно насилия, подлости, жадности и предательства, чтобы устать от всего этого. Жан взял маску и приложил ее к лицу. Во рту стало горько, в глазах поплыло, и уже за мгновение он оказался в полной темноте. Посредине воображаемого экрана пульсировала маленькая желтая точка. Жан попытался рассмотреть ее и увидел маленький крючковатый логотип Комгаза.

Иллюстрация: Saturno Butto