Ночь страшна

                НОЧЬ СТРАШНА


                Павел Облаков Григоренко




                НОЧЬ



   Однажды Каблукову приснился странный и даже ужасный сон. Ему снилось, будто явился к нему человек - кажется, это был его сосед, уже давно покойник, и заявил тихим и доверчивым голосом – что  -  ах Боже мой! - через два дня Каблуков умрёт...
   Каблуков спал, и тихо было кругом. Окна его комнаты стояли нараспашку. Луна сияла торжественно, и тени своими чёрными пастями разрывали на части землю, густо облитую небесным молоком. Каблуков во сне испугался, хотел пробудиться, дёрнулся изо всех сил,  картинка в его голове спуталась, пропала, и он, протяжно застонав, погрузился в тёмный и пустой теперь сон.
   Когда утром Каблуков проснулся, то в груди его лежал отпечаток чего-то грустного, печального, страшного. Опрятная спаленка его в лучах первого солнца сияла чистотой и порядком: на столиках и в шкафу было прибрано, книжки  одна к одной сложены, вещи аккуратно развешаны. Каблуков сел, обхватив голые полные колени, и соображал, отчего его настроение совершенно подавленное. Какое-то тягостное томление теснило его грудь, чувства его смешивались, и неудержимо радостная природа, с любопытством и удивлением заглядывающая к нему в окно, никак не отзывалась в нём. "Мне приснился какой-то сон,- с трудом вспоминал взволнованный Каблуков.- Эти сны снятся, и настроение утром обычно испорчено... Так что же было?"- спрашивал себя он и никак не мог вспомнить.
   Зябкий, голубовато-жёлтый утренний воздух сыпался из окна, Каблукову сделалось, наконец, холодно голым сидеть, дёрнув плечами, он вскочил, и, сунув ноги в туфли, выбежал вон из спальни, на ходу взмахивая руками и приговаривая: "раз, два, три... раз, два, три..." Через минуту в ванной зашумела вода, и на кухне загремел крышкой чайник.

               
                ДЕНЬ ПЕРВЫЙ


   Прийдя на работу - а служил Каблуков, как и все другие, на самой обыкновенной службе - он увидел свой старик-стол жёлтого дерева, к столу плотно придвинутый стул с вытертой до тонких жилок обивкой, всякие предметы труда, безупречно ровно выложенные по углам, хранящие на себе следы его внимания и тепла,- и душа его затрепетала. "Вот оно, счастие!- восторженно подумал Каблуков, и ладони его приятно взмокрели.- Правы были, однако, старики социалисты, будущее человечества за чистыми помыслами и самоотверженным трудом, что верно, то верно."
  - Здравствуйте всем!- вытаскивая голову из плеч, улыбаясь налево и направо и настраиваясь на рабочий лад произнёс Каблуков с чувством затаённых к коллегам любви и признательности, за то, что те просто есть, существуют, одним с ним воздухом дышат. Кругом него кое-где уже торчали лысины и причёски.
   - Тэ-экс!- нараспев произнёс он и приступил. Вожделенно прошелестев одна об другую ладонями, зашумев туда-сюда носом, он потянулся к первой намеченной папочке. На часах было девять.
   Каблуков был человеком ещё молодым лет тридцати пяти с гладким и сладким бритым лицом и круглой розовой лысиной в полголовы, которая блистала, как биллиардный шар. Длинный и мясистый нос его имел широкие ноздри, из которых торчала густая растительность. Толстые губы сияли нежно-бордовым, сахарным; подбородок - обыкновенный, чуть только вытянутый, с лиловым утренним порезом от острого лезвия. Глаза - большие и мягкие, карие. Высокие, умные уши, красноватые на свет, плотски двигались, когда он о чём-то думал или жевал. Ровные крупные его зубы приятно сверкали, потому что Каблуков не курил и ежедневно занимался полосканием полости рта лечебными травами. В общем, был Каблуков по-мужски привлекателен и полностью сознавал это своё достоинство.
   Утро стояло замечательное. Лёгкий ветерок опускался на деревья, волнуя пышные тёмно-зелёные кроны, в которых, как в воде, купались птицы и кричали бешено, невидимые совершенно. Из-под соседнего стола выглядывали голые ноги статиста Петуховой и то складывались, то вдруг снова выпрямлялись.
  - Каблуков,- протяжно, томно говорила Петухова, вертя белокурой маленькой головой,- дай карандаш.
  - Нету!- никуда определённо не глядя, втягивая голову в плечи, отвечал Каблуков и накрывал рассыпанные на столе карандаши белым чистым листом. Там, где вопрос касался его личной собственности, почему-то любовь его заканчивалась.
   - Отчего ты такой жлоб?- Петухова с презрением скривила губы.
   - Потому что свои иметь нужно,- поучал Каблуков и старался не смотреть ей на ноги. Птички, палочки и нолики ложились на бумагу, толпились. Когда листок заполнялся, Каблуков, крякая удовлетворённо, клал его в сторону, внушительно прихлопывал сверху ладонью.
   Мирный труд его продолжался ровно полчаса.
   В девять тридцать, под стук конторских часов, в дверях появились двое: Семён Семёныч Гуменыга, начальник, и какой-то молодой человек в щегольских в квадраты штанах и в замшевом бежевом пиджаке. Лысины и причёски оторвались от бумаг и посмотрели.
  - Павел Романович Блюхер,- представил молодого человека Семён Семёныч, и сурово на всех поглядел.- Прошу, как говориться, любить... Молодой специалист, прибыл к нам с распределением. Устраивайся, товарищ Блюхер, вон там у окошка,- расплываясь, подтолкнул молодого человека Семён Семёныч.
  "Фамилия-то...- с неприязнью подумал Каблуков, углубляясь в дела. Блюхер уселся возле окна, рядом с Петуховой. Беспокойные полоски забегали в груди у Каблукова, не поднимая головы, из-подо лба он поглядел: Петухова, игриво двигая плечами, вынула пудру и принялась проводить в порядок щёки и нос.
   - Молодой человек,- заискивающе дёргая бровями, обратилась она к Блюхеру, и пудра торжественно засияла у неё на носу,- не найдётся ли у вас лишней резинки?
   - Разумеется,- будто ожидал вопроса, немедленно ответил молодой человек, растянул губы под тонкими усами в весьма соблазнительного вида улыбку. Щёлкнув стальными замками, он вынул из чемоданчика красивую резинку с красной на ней, точно капля крови, буковкой.- Вот возьмите.
   Петухова едва не задохнулась, беря. Затем она, ошалело уставившись в одну точку, сосредоточенно тёрла бумагу на столе.
   - А не тот ли вы Блюхер, который...- прервавшись, пылко поинтересовалась она, и глаза у неё на лице, точно светофоры, завибрировали.
   - Так и есть, сударыня,- обращая томный взор на неё, мягко и вкрадчиво произнёс молодой человек.- Собственно, не тот самый, а потомок, естественно.
   Ноги Петуховой заизвивались, точно змеи, под столом.
   - Да ну?- Петухова, красиво выложив губы сердечком положила круглые локти на стол.
   - Именно,- заметив упругие икры Петуховой, сказал товарищ Блюхер с плотским надломом в голосе.- И я обещаю,- мерзко, как мартовский кот, улыбаясь, продолжал он,-что возьму вас с собой в светлое социалистическое будущее, которое...
   - Не мешайте работать!- гнусавым голосом вмешался Каблуков, описав в воздухе лысиной нечто похожее на полутрапецию. "Чёрт возьми,- скрипя пером, думал он,- только явился, блатной этот, а уже такой успех, и работать мешает."
   - Ты ревнуешь, Каблуков?- качнувшись в его сторону и широко расставив глаза, ехидно спросила Петухова.- А не одолжишь ли мне, милый мой, карандаш?- улыбаясь, как пантера, вопрошала она. Каблуков заёрзал на стуле, но ничего не сказал. Палочки и запятые прыгали у него перед глазами.
   - Пожалуйста, Любочка,- тотчас подал Петуховой свой новенький жёлтый кохинур Блюхер. Тревожные ремешки затянулись в груди у Каблукова туже. "Уж не ревную ли, точно?- пугаясь, спросил себя Каблуков.- Да ну, вздор какой!"- И он, коротко вздохнув, попробовал сосредоточиться. Петухова нарисовала что-то карандашом и отдала, при этом нижняя губа её страстно отвисала, и виднелись под ней сочные белые зубы, а взгляд её больших зелёных глаз был трепетный. Блюхер, принимая карандаш, дотронулся как бы невзначай к дрожащей точно от проходившего в ней электричества руке Петуховой и сжимал её руку гораздо дольше необходимого.
   - Разрешите я вам помогу,- сверкая многозначительно взглядом, предложил ей он.- Работы у меня, как таковой, нет...
   - Пожалуйста,- подвигаясь и освобождая край стула, пропела Петухова, и глаза её ещё жарче воспламенились.
   К перерыву Павел Романович Блюхер сидел за столом Петуховой, совсем рядом с ней и, делая вид, что помогает в работе, тискал под столом ей голубую расплывшуюся ляжку. Петухова, закатив глаза, томно вздыхала и почти ничего не могла говорить. Поднявшись пройтись, Каблуков увидел омерзительную картину и ужаснулся. "Я его убью! Пришёл, понимаешь, гад..."- закипая, подумал он и, зверски стукнув за собой дверью, выскочил вон. В коридоре он спросил у кого-то сигарету, жадно затянулся и едва не упал от страшного головокружения. Плюнув, он потушил сигарету, и его сердце стало ещё черней, ещё злее.
   Во время перерыва в столовой он занял самый дальний столик и, поедая омлет с колбасой, твёрдый, как резиновая подошва, угрюмо наблюдал, как Петухова и Блюхер, сидя бок о бок, беззаботно и похотливо смеются. Блюхер низко наклонялся к Петуховой и что-то шептал ей на ухо, отчего она, задрав высоко подбородок и дрожа белой, как снег, шеей, заходилась тоненьким мышиным писком. Ноги её, точно змеи, извивались под столом. Каблуков бросил недоеденный омлет и, кусая губы, заложив руки за спину, пустился гулять по тёмным и пустым коридорам.
   Придя с перерыва, Блюхер направился прямиком к столу Петуховой и, щёлкнув каблуками, вынул из-за спины бордовую георгину с дворовой клумбы.
   - Ах!- Петухова захлопала в ладоши.- Откуда такая прелесть?
   - Так вы пойдёте со мной в светлое будущее?- в упор мутно глядя на неё, хрипло спросил Блюхер.
   - Пойду,- с закрытыми глазами тихо ответила Петухова. Тяжёлая, свинцовая злость стала заливать Каблукову сердце. Он схватил недописанный листок, громко скомкав его, бросил в корзину. Обхватив горящую голову руками, уставился в одну точку, ботинками под столом стал выбивать нервную чечётку. Скоро на его столе возник полнейший беспорядок, а смятые листы выскакивали из наполненной до краёв корзины.
   - Ну что ж вы так, голубчик, полноте...- стоя над ним и, как голубь, ворковал  Семён Семёныч, зайдя проведать подотчётный ему отдел и увидев смятение Каблукова; Блюхер при виде начальника тотчас переметнулся на своё место.- Вы вообще нормально себя чувствуете?
   - Голова что-то...- соврал Каблуков, чувствуя, что попался и не смея поднять глаза.
   - Ну не спешите, размереннее,- успокаивал его Гуменыга, гладя поплечу и вспотевшей лысине.
   - Не найдётся ли у вас резинки?- спросила тем временем у Блюхера Петухова. И прежде чем тот ответил, Каблуков вскочил и, с грохотом свалив на пол стул и обдав изумлённого Семёна Семёныча воздухом, подлетел к Петуховой и протянул ей свою стёртую со всех краёв крошечную резинку, отвернувшись и глядя в сторону.
   - Вот, поучиться нужно у Каблукова,- одобрительно кивая головой, сказал Семён Семёнович.- Трудолюбивый человек и ещё в высокой степени приличен. Что ж,- он многозначительно поцокал языком,- если женщина просит... Ну, работать,- и, лукаво посмеиваясь, ушёл.
   - Ты что это Каблуков, серьёзно?- страшно удивилась Петухова. Каблуков кивнул, и густой румянец загорелся на его длинной лысине. - Ну ладно.- Она взяла, пожала плечами. Каблуков, ломая себе от счастья руки, вернулся на своё место.
   - Пожалуйте вам и мою резиночку,- посылая из глаз огненные искры в Каблукова, елейно выговорил Блюхер и вынул свою резинку с буковкой.- Насовсем,- добавил он и жутко, дьявольски улыбнулся. У Каблукова оттаявшая было в груди глыба снова стала стремительно каменеть.
   - Импортная?- восхищённо спросила Петухова, поворачиваясь спиной к Каблукову.
   - Вы же видите, Любочка, литера латинская...- не обращая теперь никакого внимания на побеждённого Каблукова, говорил Блюхер и с вожделением дотрагивался до голых рук и плеч Петуховой. У Каблукова в глазах, заслонив собой весь мир, поднялся чёрный ком. Топая ногами и выставив вперёд руки, почти ничего не видя и не слыша вокруг, со зверским выражением лица он подскочил к Блюхеру и схватил того за горло. Блюхер начал задыхаться, у него посинели щёки, он неистово затрепыхался, стараясь дотянуться кулаками до носа Каблукова. Каблуков, скривив глаз, прицелился и коротко, но мощно, ударил Блюхера в лоб, тот покачнулся и обмяк. К ним с разных сторон подбежали и начали размирять. Блюхер сполз на пол и мелко задёргался. Затем сознание вернулось к нему, открыв затуманенные глаза, он вскочил.
   - Гады, гады вы все!- всхлипывая, отряхивая драгоценный пиджак, закричал он,- я папе обо всём расскажу!- К нему, презрительно поджав губы, подошла Петухова и предложила платок. Блюхер оттолкнул её руку и, назвав дурой, выбежал вон из комнаты.
   - Фу, грубиян какой,- низким, грудным голосом возмутилась Петухова. Каблуков предложил ей руку и, шаркая ногой, проводил её к столу. Садясь, Петухова пожала нежно Каблукову пальцы.
   - Каблуков,- закрывая глаза, сказала она,- какой ты... мужественный, а я и не знала даже...- Каблуков сопел и смущённо отнекивался.
   - Ты ради меня это сделал, да, Каблуков?- держа его руку, шёпотом спросила Петухова, находясь совсем уже рядом с ним.
   - Конечно,- промычал Каблуков, чувствуя, что в груди у него загорается настоящий пожар.
   - Я к тебе приду, Каблуков,- сказала Петухова, обдавая его горячим сладким дыханием,- сегодня в девять часов.


                ЁЩЁ  НОЧЬ


   Каблуков ворвался домой счастливый. Он открыл старую бутылку коньяка и выпил, закусив леденцом, подряд две рюмки. Светлый образ Петуховой мерцал повсюду. Напевая весёлую, измучившую его мелодию, Каблуков вытер тряпкой пыль, вычистил пылесосом ковёр, ещё раз подровнял книги, и без того идеально выстроенные на полках, включил телевизор, и, сидя в кресле и покачивая ногой, принялся ждать Петухову.
   В девять часов в дверь отрывисто позвонили. Уставший ждать Каблуков решительным шагом направился открывать.
  - Милый мой Каблуков, ну здравствуй,- издавая душные волны запаха, сказала Петухова и, войдя, поцеловала ему лысину, шурша, вынула из пакета бутылку мерло.- Ну, как ты тут?- и она, сбросив туфли с полных, похожих на брусья ног, полетела в комнаты.
   - Не хочешь ли коньяку, Люба?- густым, растерянным басом спросил Каблуков, чувствуя, как сердце его сладко замирает. На маленьком столе ждали салфетки, сладкие булки и конфеты.
   - Давай,- отчаянно махнула она рукой и, хрустнув пружинами, уселась на диван.
   Чокнувшись, они выпили коньяк, съели булки и конфеты и, упав на диван, стали ползать и целоваться.
   Ночью к Каблукову, больно ударив его в сердце, пришло страшное воспоминание. Он взглянул на окно, на котором шевелилась штора, и голубая за ней стояла луна, и вспомнил, что к нему во сне явился чёрный человек и сказал роковые слова. "Не может быть,- думал, леденея, Каблуков,- чтобы я должен был бы умереть. Что за чушь - я молод, здоров..."
   - Ну что же ты, Каблуков, давай!- жадно шептала голая Петухова и прижималась раскалёнными животом и грудью к нему.
   - Да я... я...- всё в Каблукове остывало. "А вдруг,- как молнии вились в нём мысли,- вдруг - действительно... Какой-нибудь катаклизм, какая-нибудь трещина во времени, ко мне являются и предупреждают о неизбежном, бывают же такие сны в руку? Значит, я должен быть осторожен, бдителен..."
   - Каблуко-ов!- сгорая от нетерпения, звала его Петухова и толкала в бок.- Ты что, уснул?
   "... предельно осмотрительным,- обжигая ему мозг, продолжали сыпаться неизвестно откуда страшные мысли,- чтобы не дать повода, не спровоцировать, не зайти слишком далеко... Ох!- пугался Каблуков и всё быстрее, казалось ему, вертелся, падая, скользя куда-то в чёрную душную воронку,- я дрался, значит - мог получить смертельный удар и не встать;  а, может,- совсем невероятное представлял он,- ...может, я сегодня переволновался, моё здоровье подточено, и я заболел? Нет-нет, вздор, какой вздор,- весь трясясь и отгоняя от себя жуткие мысли, твердил Каблуков, но ему уже мерещился красный гроб, в котором, выставив ноздри, лежит он, Каблуков, и траурная музыка дрожит над ним. Он поднялся, грубо оттолкнув Петухову. "А вдруг,- мрачно глядя на её тёмный силуэт в голубом окне, думал он,- она меня сегодня убьёт своим темпераментом? Вдруг я погибну под её могучим телом?"- холодный пот выступил у него на лбу.
   - Ты что, Каблуков?- тряся тяжёлыми белыми грудями, всё сильнее толкала его Петухова. Каблуков молчал, как камень.
   - Сволочь!- в полной ярости прошипела Петухова, оделась и вылетела, оглушительно хлопнув дверью.
   Окно тотчас же отворилось, занавесь плавно подалась, и на фоне луны, ярко блиставшей, показался чёрный силуэт, вибрирующий в воздухе, и поманил замеревшего в ужасе Каблукова рукой.
   - П-пошёл прочь!- не в силах внятно говорить, промычал он, со всех ног бросился запирать окно, громко брякнул стёклами. Он наглухо забил оконный проём шторой и, рыдая, бросился вниз лицом на кровать.


                ДЕНЬ ВТОРОЙ


  - Да нет, уважаемый, всё в порядке,- монотонно говорил Каблукову розовощёкий очкастый доктор и, чуть брезгливо наморщив лицо, щупал тому жирные, мягкие подмышки.- Пульс нормальный, давление тоже. Не знаю, что и думать... Откройте рот, скажите "а-а"...
  - А-а-а...- раскрыв рот, хрипел бледный и испуганный Каблуков.
  - Горло чистое , налёта на языке нет...
  - Вы уверены, доктор?
  - Да, милый друг, да!- покоряя, засиял улыбкой доктор.- Абсолютно!
  - Меня беспокоят видения, ночные галлюцинации...- жалобно проговорил Каблуков, без сил падая на стул.- Я на службу сегодня не пошёл, волновался...
   - Значит, пришла твоя пора умирать!- оскалив два острых хищных зуба, рявкнул доктор и, дёрнув небритым кадыком, жадно глотнул слюну.
   - Что-о?- сползая по спинке стула, простонал Каблуков.
   - Я говорю,- сияя прекрасными зубами и глядя внимательно поверх очков на Каблукова, продолжал доктор,- небольшое нервное расстройство, переутомление, скорее всего...
    "Померещилось, наверное,"- глядя во все глаза на источающего здоровье и доброту доктора, думал Каблуков, встряхнул головой.
   - Я, пожалуй, пойду,- надевая курточку, промямлил он.
   - Что ж, всего наилучшего,- наклоняя к бумагам голову с красивыми волнистыми волосами, сказал доктор.- И пожалуйста,- блеснув в Каблукова очками и повелительно взмахнув авторучкой, напомнил он.- Режим дня, никаких излишеств и холодные ванны по утрам, вот вам мой совет, молодой человек.
   - До  свидания,- ныряя носом в двери, пропищал Каблуков.
   - Прощайте, голубчик,- произнёс доктор таким тоном, от которого звон заходил в голове Каблукова. Он, точно его вдруг толкнули, обернулся, с ужасом и вопросом уставившись на доктора. Но тот был уже погружен в исписанные фиолетовым листы  и диаграммы.
  - Можно заходить?- спросила у Каблукова многоголовая очередь, но тот, не ответив, сдавленно всхлипывая, промчался мимо неё по коридору и провалился на лестницу.
   На улице шум и яркое солнце набросились на Каблукова, и он, глубочайше два раза вздохнув, подчинился им; сощурив нос и глаза, из-под поднятой козырьком руки он веселее посмотрел на утреннее светило и крыши, залитые им, с наслаждением вслушался в сочные звуки города, увидел беззаботно бредущих куда-то людей и, наконец, улыбнулся. "Что это я,- вспоминая свои ночные слёзы, думал Каблуков,- совсем раскис? Жизнь прекрасна! И ничего не предвещает конца,"- он повертел головой, делая наблюдения над окружающим его пёстрым потоком.-"Точно, наверное, переутомление."- Он вздохнул глубоко ещё раз, развернул широко плечи и направился, радостно стуча башмаками в натянутую твёрдую кожу асфальта, смотреть на проявления городской жизни.
   Однако уже через четверть часа, заглянув в высокую витрину гастронома на Пушкинской, он увидал в ней странное отражение, до полусмерти напугавшее его: на него, блестя ужасными белыми суставами и оскалив квадратные зубы, глядел... скелет. На голове у Каблукова зашевелились волосы. Он обернулся: позади него никого не было, летели одни наверху облака и торопливо двигались прохожие. Каблуков, вывалив глаза и высоко вздёргивая колени, понёсся по улице. Когда, насилу отдышавшись, весь ещё от ужаса трясясь, он на носочках подплыл к какой-то большой, занявшей полнеба, витрине - на него глядела испуганная физиономия Каблукова №2. Каблуков ощупал себе голову, щёки и грудь и твёрдо пообещал себе больше в витрины не заглядывать. Он сел за столик в кафе на тенистой улочке и выпил стакан горячего рыжего чаю, чтобы взбодриться и отрезветь. Расплачиваясь у стойки, он заметил, что ладони его мелко, неприятно дрожат; пугливо оглянувшись, он крепко ухватил побелевшие кисти рук одна другой.
   На переходе на него едва не наскочил самосвал. Каблуков замешкался перед светофором, запутавшись ногами в белых, оглушающе зазвеневших полосках на асфальте, и увидел вдруг, что на него летит, урча и крутясь, огромное чёрное колесо. Он отпрянул и закрыл глаза. Завизжали тормоза, вскрикнули в ужасе прохожие, и затем, напряжённо вслушиваясь в бешеные пульсации в ушах и  всматриваясь в разорванную красными пятнами темноту под веками, Каблуков услышал дикие ругательства водителя. Медленно отворив веки, он с омерзением увидел, что чуть не в грудь ему упёрлось рифлёное, остро пахнущее бензином колесо.
  - Козёл, повылазило у тебя, что ли?!- орал водитель, безобразно задирая на бок рот, размахивая у него перед носом кулаками.
  - Что?- не придя ещё окончательно в себя, тонко спросил Каблуков, потерянно улыбаясь.
  - Жалко, что не задавил тебя, червяка,- вдруг начала шипеть и дуться голова водителя, превратившаяся в какую-то звериную рожу с бородавками.- А то бы уже дохлый был, как миленький!- Сейчас же словно по волшебству колесо завертелось и стало наползать на Каблукова. Каблуков, расталкивая зевак, побежал. На лице его, как два больших белых рубля, расплывались глаза.
   На улице Героев Труда на Каблукова, засвистев, упал с этажа цветочный горшок. Услышав сверху подозрительный шум, Каблуков задрал голову. Ойкнув, он отскочил в сторону. Сейчас же на то самое место, где мгновение назад стоял он, обрушился, разлетевшись вдребезги, эмалевый горшок с зелёным стеблем аллоэ.
   - Вас не ушибло?- услышал Каблуков голос сверху и увидел, как из окна, злобно скалясь, на него таращится жёлтая собачья морда породы бультерьер. Следом собака проскулила, что очень жаль, что голова Каблукова ещё цела.
   - А-а-у-а...- выскочив на середину тротуара, как мельница, размахивая руками, закричал непонятно что Каблуков и повалился в обморок.
   Очнулся он в больничной палате с  белоснежным потолком.
  - Где я?- слабо спросил он, чувствуя, что голова у него раскалывается на части.
  - В больничке вы, милый,- отвечала ему возившаяся здесь же пожилая нянечка.- Упал, вишь, на улице, бился об асфальт и нехорошими словами всех называл в помутнении.
  - Ах!- жалобно простонал Каблуков, ощупывая на лбу огромную, как яйцо, и горячую шишку. Подняв голову, он оглядел палату, и увидел на стенах сияющие, точно зажегшиеся солнца, огни. Два белых ангела, отделившись от стены, стали подплывать к нему. Каблуков напрягся и приготовился возноситься.
   - Вы уже пришли ангелы?- глядя с умилением на сияющие фигуры, нежным голосом спросил Каблуков.- Значит, я уже умер?
   - Товарищ Каблуков,- совершенно земным дискантом сказал один из ангелов,- зачем такие мрачные мысли? Вы живы, живы и сто лет ещё проживёте. Разрешите я вам пульс смеряю?- он требовательно взял запястье Каблукова, и пальцы его были твёрдые и тёплые.
  - Я доктор, фамилия моя Бегемотов. Вы в больнице по несчастному случаю, а это,- он указал на второго,- доктор Пукс, Егор Егорович, мой коллега.
   - Здрасьте,- угрюмо произнёс доктор Пукс, отворачиваясь в сторону. Каблуков заметил, что на месте головы того находится широкая в бородавках морда водителя и зловеще скалится.
  - Мы вам укольчик сделаем,- доктор поднял руку, в которой продолговатой серебряной каплей заблестел шприц.
  - Нет, вы убить меня хотите!- бешено закричал Каблуков, разбросав простыни, вскочил и, промчавшись мимо врачей, выбежал вон из палаты. За ним догонять бросилась няня, сев, как показалось Каблукову, на швабру и с гиканьем взлетев на ней к потолку.
   В ближайшем гастрономе Каблуков взял бутылку хереса и выпил её тут же у прилавка. Безобразно отрыгнув,  он с грохотом метнул пустую бутылку, точно боевую гранату, в угол и, выпрастав грудь из рубахи, задвигался по магазину, икая и бесцеремонно расталкивая покупателей. Он уселся на крыльце и стал разговаривать с прохожими, размахивая руками и хватая их за одежду. Он говорил, что может сообщить важные сведения разведке, что американцы шастают по ночам в окнах у граждан и что он абсолютно здоров и готов хоть сейчас поднять гирю в двадцать четыре килограмма. Кто-то услужливо вызвал милицию, и Каблукова, три раза ударив в грудь и дважды - по спине, отправили в участок. В кабинете дежурного он присмирел, со всем соглашался и подписал протокол, не читая его. Он протрезвел и с ужасом вспоминал своё ужасное поведение.
   - Послушайте,- робко обратился он к дежурному милицейскому чину, виновато потирая бледную лысину,- отпустите меня, я больше не буду.
   - Сядь, дубина,- отрезал чин и пребольно толкнул Каблукова в грудь. - А кто напился и буянил в общественном месте? Так что пятнадцать суток тебе, гражданин.
   - Мне? За что!?- был потрясён Каблуков, глядел перед собой невинно, как дитя.
   - Отвести в камеру,- ничего более не желая слушать, ныряя носом в бумаги, распорядился чин. К Каблукову со трёх сторон подошли, и он, отчаянно сопротивляясь, вцепился в сидение. Его подняли вместе со стулом и понесли. Каблуков пронзительно вскрикнул и через густо набежавшие слёзы назвал имя своего тайного покровителя, важного человека и городскую знаменитость.
   - Ну тогда другое дело,- криво улыбаясь, отозвался чин и протянул Каблукову его паспорт.- Будьте здоровы, гражданин, и не шалите.


                СНОВА НОЧЬ


   На улице было уже темно, и жизнь постепенно замирала. Тихо где-то проносились машины, нежно ахая. Из открытых окон и форточек лились запахи вечерних кушаний и смех. Каблукову захотелось есть. "А ведь два дня-то прошло!"- с радостью подумал он, и в прохладном, густом тёмно-синем воздухе остановился подсчитать.- "Конечно, прошло: Ночь - день, день - ночь!"
   - Ура!- победно вскричал он и, хохоча и ничего не боясь, побежал домой.
    Дома он нажарил картошки и съел её всю, корочкой хлеба вымазав сладкий жир со сковороды. Сыто отрыгивая, он завалился на диван, включил телевизор и, явно фальшивя, подпевал какому-то с холёной рожей певцу с экрана. Словом, настроение в нём воцарилось преотличнейшее.
    Взбив в цветастой наволочке подушку, он лёг и накрылся мягким пледом с кисточками. Тотчас он уснул.
    Сначала сон его был лёгок и пуст. Затем во сне к нему явился начальник, Семён Семёныч, в чёрно-бордовом судейском плаще со звёздами и, грозно чернея бровями и глазницами, сообщил, что за прогул работы Каблуков приговаривается к высшей мере наказания. Каблуков маленький и голенький, задрав голову, стоял смирно перед ним, шлёпая босыми ногами об пол.
  - За что же, Семён Семёнович, убивать?- слабым, дрожащим голосом спросил он, услужливо стараясь поцеловать своему начальнику руку.
  -  Потому что ты, Каблуков, ненужный человек и червяк.
  -  Как? А резинка?- в ужасе пролопотал Каблуков.- Ведь я же дал Петуховой резинку?
  - Приговор окончательный и обжалованью не подлежит,- грубо оборвал Семён Семёнович. Дальше плафоны над его головой замерцали и погасли.
    Каблуков проснулся весь в поту. Окно его было настежь раскрыто, и гардина зловеще шевелилась. Каблукову показалось, что там, снаружи, в голубоватом лунном сиянии мелькнула чья-то тень. Не чуя ни рук, ни ног, он вскочил и бросился к окну, чтобы запереть его. Он взгромоздился на стул, прыгнул на подоконник и  потянулся к шпингалету. Из окна, точно чьи-то чёрные, злые очи, на него глянула пропасть, у него бешено закружилась голова и заколотилось сердце, он оступился, замахал руками и почувствовал, что под ним ничего нет...


            
                1991