Круг рабочее название

Круг рабочее название
На заре особенно тихо. Говорят, в такие часы слышно, как разговаривают деревья. Нолан не знал, правда это или нет, но сейчас ему было плевать на деревья.
— Мама! Мам!
Четверть часа — и ни звука в ответ. Обычно она появлялась из ниоткуда, стоило ему потянуться к пирожку или попытаться улизнуть до рассвета. У неё был нюх на его проделки. А теперь — тишина. Слишком гулкая. Слишком показательная.
Нолан обошёл сарай, заглянул в амбар, где обычно хранили урожай. Пусто.
— Странно, — пробормотал он. — Дядюшка Берт, семья Граст, тётя Пруди… Они что, всем хутором собрались на прогулку и забыли меня предупредить?
— Мама!
Тишина. Она уже начинала раздражать. Нолан вообще не любил тишину. Он предпочитал звон монет, шорох тайников и собственное сердцебиение в момент опасности.
— Ну и чёрт с вами, — выдохнул он и направился в дом.
Внутри всё выглядело так, будто люди только что обедали и вышли по делам. На столе — тарелки, кружки, недоеденный хлеб. И кусок пергамента, которого там точно не было.
Нолан сел на стул. Пергамент лежал на видном месте, потёртый, с обгоревшими краями. Солнце скользило по нему, словно подсказывая: «Возьми, прочитай, испорти себе день».
Он взял. Прочитал.
«Все будут преданы огню, если не вернёшь то, что взял. Хранители».
— Ма-а-а-м-а! — собственный голос показался ему чужим. Слишком громким. Слишком отчаянным. Таким голосом не кричат — таким воют.
Руки и ноги двигались сами, пока голова судорожно перебирала варианты. «Где я ошибся? Я замёл все следы. Я использовал заклинание тени. А найти тень в тени… Нет, думай, думай!» Хотя, если честно, сейчас думать получалось плохо. Мысли скакали, как блохи на собачьей шерсти, и с тем же полезным результатом.
Когда он пришёл в себя, походный узел уже был собран. Нолан сунул туда нож, кремень, моток бечёвки — и вышел из дома.
 Путь предстоял не близкий, а настроение было такое, что хоть волком вой. Что он, кстати, чуть и не сделал, но вовремя вспомнил, что волки в этих краях водились самые настоящие и могли ответить. А вступать в переговоры с местной фауной сейчас не входило в его планы.

Первые шаги давались Нолану легко. Он почти бежал по дороге, уходя всё дальше и дальше от дома. Он шёл на запад, туда, где жил Фёдор. Фёдор мог помочь. Фёдор давно предупреждал Нолана о таком исходе дела, но Нолан не слушал его, ведь приключения щекотали нервы, а добытые артефакты — самолюбие. Ах, самолюбие! Сейчас оно сидело где-то глубоко внутри, съёжившись до размеров сухой горошины, и тихо подвывало от стыда.

Теперь всё изменилось. Нолан был загнан в угол. Он не мог понять, как нашли его дом, почему это случилось? Ведь на месте, где он украл чёрный камень, всё было сделано правильно, как учил старый Баюн, один из лидеров Серой лиги. «Кради тихо, уходи быстро, не светись», — было первым правилом Баюна. «А если засветился — сделай так, чтобы свидетели не успели ничего рассказать», — было вторым. Со свидетелями-то он как раз разобрался: их просто не было. Или он думал, что не было. Что, как показала практика, совсем не одно и то же.

Размышляя о случившемся, Нолан добрёл до постоялого двора. Идти дальше не имело смысла — начинало темнеть, а в его ситуации компания, пускай и не самых лучших людей, всё же лучше, чем ничего. «Главное — не привлекать к себе лишнего внимания», — подумал Нолан.

Но как только он переступил порог, то сразу понял: серой мышью прикинуться не выйдет. Заведение было битком набито местными, и все они прекрасно знали, кто он такой и чем занимается. В смысле, они думали, что знают.

Для них он был просто Ноланом-Следопытом. Безобидным парнем, что иногда промышлял травами и дичью. Никто не догадывался, что под его рубахой, у самого сердца, сейчас покоится чёрный камень — тот самый, из-за которого его мать, дядюшка Берт, тётя Пруди и семья Граст исчезли, растворились в тишине раннего утра, оставив после себя лишь недоеденный обед и клочок пергамента с коротким, как удар ножа, приказом.

Эти слова жгли память, пока он шёл. Мама. Её лицо стояло перед глазами — морщинки у глаз, вечно испачканный мукой передник. Нолан даже не успел попрощаться. Просто вошёл в дом, увидел записку — и мир рухнул.

— Нолан, мать твою! — трактирщик дядя Барли вырвал его из оцепенения громогласным окриком. — Садись, чего застыл, как на похоронах?

Нолан вздрогнул. «Если я и на похоронах, — мелькнула мысль, — то хотя бы не на своих. Пока». Нельзя показывать слабость. Он скользнул взглядом по залу: фермеры, батраки, местный кузнец. Все знали его, все улыбались. И никто не знал, что он — вор, укравший не просто артефакт, а, судя по всему, чью-то надежду на спокойную жизнь.

— Устал с дороги, — буркнул он, усаживаясь в тёмный угол. Спина сама прижалась к стене — старая воровская привычка. Даже крысы обходили этот угол стороной, видимо чуяли конкуренцию по части загнанности.

Дядя Барли принёс ему похлёбку и, наклонившись ниже, чем требовалось, тихо добавил:

— Ты бы поаккуратнее, пацан. У Гнилого оврага чужаков видали. Пятерых. Спрашивали про одиного юнца с тяжёлым мешком. Ты случайно о таком не слышал?

Нолан замер. Ложка повисла в воздухе. «Пятеро. А я один. И мешок у меня действительно тяжёлый. Особенно в моральном смысле».

Хранители. Они уже здесь. Идут по его следу быстрее, чем он думал.

— Нет, дядя Барли, — тихо ответил он. — Я без понития, о чем это ты?.

Трактирщик ничего не сказал, только кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем во всех словах.

Нолан не стал доедать. Он поднялся, бросил на стол монету и вышел в ночь. Где-то на западе ждал Фёдор — единственный, кто мог объяснить, зачем Хранителям понадобилось похищать целую семью ради какого-то камня. Единственный, кто знал истинную цену того, что Нолан держал в мешке. «Если он, конечно, ещё ждёт. Фёдор вообще терпеливый. Но у всех терпения есть предел, особенно когда за тобой охотятся пятеро типов, которым ты не сказал пароля».

Ветер донёс запах дождя и далёкого дыма. Нолан остановился, вглядываясь в темноту. На горизонте, как раз в той стороне, откуда он пришёл, небо едва заметно алело — робко, будто само стеснялось того, что сейчас происходило под ним.

— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, только не это.

Но дым пах гарью. И этот запах становился всё отчётливее.

Хранители не ждали.

«Все будут преданы огню...»

Он закрыл глаза и сосчитал до трёх, как учил Баюн: «Раз — вдох. Два — выдох. Три — осознай, что всё пошло прахом, и действуй».

— Ну, погнали, — прошептал Нолан сам себе.

И побежал. Потому что стоять и философствовать можно было сколько угодно, а вот мама у него была одна. Слёзы душили горло, но он не позволял себе остановиться. Теперь у него не было дома. Был только долг. И тяжёлый, горячий камень у сердца, который с каждым шагом бился в такт его собственному пульсу.

НОЧНАЯ ДОРОГА

Ноги сами вынесли его за околицу. Позади остались тёплые окна постоялого двора, людской гомон и запах кислого пива. Впереди лежала дорога — разбитая телегами, размытая недавними дождями, она уходила в темноту, точно рубец на теле земли. Нолан шёл быстро, почти бежал, но дорога не любит суеты. Она напоминала о себе корнями, что прятались в грязи, камнями, что норовили подвернуться под сапог. Дважды он спотыкался, один раз едва не растянулся во весь рост, но удержался, выставив руку. Ладонь ободрал о придорожный валун, но боли почти не заметил. Боль придет позже, когда схлынет первая горячка.

Лес расступился перед ним, точно живое существо, и сомкнулся за спиной. Здесь, под кронами вековых дубов и ясеней, тьма стала совсем непроглядной. Нолан замедлил шаг, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то у горла, во рту пересохло. Он прислонился спиной к шершавому стволу и закрыл глаза.

Перед внутренним взором встало лицо матери. Не такое, каким он видел его в последний раз — встревоженное, с укоризной в глазах, — а давнее, из детства. Вот она склоняется над его постелью, поправляет одеяло, и от её рук пахнет тмином и свежим хлебом. Вот она смеётся, запрокинув голову, и солнечные зайчики пляшут в её волосах. Вот она поёт, перебирая травы для отвара, и голос её — тихий, чуть надтреснутый, но такой родной, что у Нолана защемило в груди.

Он застонал сквозь зубы и ударил кулаком по стволу. Кора осыпалась сухими чешуйками. Не время для воспоминаний. Не время для слёз. Время идти.

Луна к тому времени поднялась повыше и залила дорогу серебристым светом. Идти стало легче. Нолан различал теперь не только силуэты деревьев, но и мелкие детали: вот мышиный горошек оплёл придорожный куст, вот на ветке старой ели висит клок чьей-то шерсти — должно быть, медведь чесал бока. Лес жил своей жизнью, не замечая человеческой беды. Ухал филин, в отдалении тявкала лисица, под ногами шуршали невидимые в траве существа. Этот привычный, равнодушный к его горю мир немного отрезвлял. Он напоминал, что жизнь продолжается и в ней есть место не только отчаянью, но и действию.

Фёдор жил в трёх днях пути, если идти налегке. Но Нолан не был налегке. За плечами  мешок с нехитрым скарбом. А на шее чёрный камень в холщовом мещочке, что с каждым шагом, казалось, становился тяжелее. Нолан уже не был уверен, что дело в усталости. Камень и правда словно наливался свинцом, тянул к земле. Иногда ему чудилось, что камень этот — не просто артефакт, а нечто живое, с собственным нравом и волей.

«Глупости, — одёрнул он себя. — Камень есть камень. Тяжёлый, чёрный, краденый. Вот и вся его воля».

Но пальцы сами собой тянулись к груди, проверяли, на месте ли мешочек с камнем. И каждый раз, коснувшись тёплой — даже через ткань тёплой! — поверхности, Нолан испытывал странное чувство. Будто камень слушал его мысли. Будто ждал чего-то.

К рассвету он вышел к броду. Река в этом месте разливалась широко, но мелко — по осени воды спадали, обнажая каменистое дно. На том берегу темнели крыши небольшой деревушки. Нолан знал это место: Заречье. Глухомань, край лесов и болот. Дальше на запад дорога становилась совсем худой, а за ней начинались земли, куда обычные люди не совались без нужды. Земли старой магии, забытых капищ и тех, кто умел с этой магией говорить.

Фёдор был одним из таких.

Нолан спустился к воде, опустился на корточки и зачерпнул пригоршню. Вода обожгла холодом, заломило зубы, но он пил жадно, долго, пока не почувствовал тяжесть в животе. Потом умыл лицо, смыл дорожную пыль и кровь с ободранной ладони. Рана была неглубокой, но саднила изрядно. Нолан оторвал полосу от нижней рубахи, кое-как перевязал руку и двинулся через брод.

Вода доходила до колен, потом до пояса. Течение толкало в бока, норовило сбить с ног. Нолан шёл медленно, ощупывая дно перед каждым шагом. Посередине реки он остановился, чтобы перевести дух, и тут услышал звук.

Конское ржание.

Он замер. Звук донёсся с той стороны, откуда он пришёл. С востока, где остался постоялый двор, хутор, родной дом и — теперь он знал это почти наверняка — пепелище.

Пятеро в серых плащах. У них кони. Они двигаются быстрее.

Нолан бросился к берегу, уже не осторожничая, расплёскивая воду, рискуя поскользнуться на мокрых камнях. Выбрался на сушу весь мокрый, тяжело дыша. Сапоги хлюпали, с одежды текло ручьями. Но он не мог позволить себе остановиться и развести огонь, чтобы обсушиться. Огонь — это дым. Дым — это след.

Он углубился в лес на том берегу и пошёл не по дороге, а параллельно ей, прячась в подлеске. Здесь идти было труднее: ветки хлестали по лицу, ноги путались в папоротнике, острые сучья то и дело цеплялись за мокрую одежду. Но здесь его сложнее было заметить. «Главное — не выходить на открытое место, — твердил он про себя. — Тень — твой друг. Тень — твоя крепость. Тень — твоё единственное алиби».

Заросли орешника сменились ельником, потом — буреломом. Где-то здесь, в полуверсте к северу, была старая охотничья заимка. Нолан знал о ней от Фёдора: тот говорил, что в этих местах можно укрыться, если придёт нужда. Похоже нужда пришла. Да ещё как пришла — без стука, с ногами на стол.

Заимка оказалась почти целой: стены покосились, крыша прохудилась в одном углу, но внутри было сухо и даже сохранился запас дров. Видно, кто-то из местных охотников наведывался сюда время от времени. Нолан забрался внутрь, не зажигая огня, стянул мокрые сапоги, выжал, насколько мог, одежду и завернулся в старый, пахнущий мышами плащ, что нашёлся на лавке.

Спать нельзя. Только не сейчас. Но тело не слушалось. Веки налились свинцом, мысли путались. Он провалился в тяжёлое, беспокойное забытьё, где мать стояла в огне и протягивала к нему руки, а он бежал к ней — и не мог добежать, потому что земля уходила из-под ног.

Проснулся от того, что солнце било в глаза сквозь щели в крыше. День был в разгаре. Нолан сел, растирая затёкшие плечи. Во рту — вкус золы. В голове — туман. Но первая мысль была ясной и острой: «Живы. Они живы. Хранителям нужен камень, а не их жизни. Пока камень у меня — у них есть смысл держать пленников живыми».

Он заставил себя поверить в это. Иначе двигаться дальше не было смысла.

В углу заимки нашёлся старый, тронутый ржавчиной котелок. Нолан набрал воды из лесного ручья, что журчал неподалёку, развёл крошечный, почти бездымный костерок и вскипятил воду. Еды почти не осталось: краюха хлеба, кусок вяленого мяса, несколько полосок сушёных яблок. Он разделил скудный припас на три части: на сегодня, на завтра и на крайний случай. Сегодняшнюю часть съел без вкуса, просто чтобы заполнить пустоту в животе.

Потом достал камень.

Впервые за всё время он решился рассмотреть его при свете дня. Камень был величиной с кулак, идеально гладкий, без единой трещины или скола. Цвет — глубокий, вороной, но если приглядеться, внутри переливались тёмно-фиолетовые искры, точно отблески далёкой грозы. На ощупь он был тёплым, почти горячим, и это тепло не убывало, как будто внутри горел невидимый огонь.

Нолану вдруг вспомнился старый Баюн — один из лидеров Серой лиги, учивший его воровскому ремеслу. «Есть артефакты, парень, которые не просто вещи, — говорил он своим скрипучим голосом, потирая покрытые шрамами руки. — Есть такие, что живут своей жизнью. Они выбирают хозяина, а не наоборот. И если уж взял такой — не обессудь. Он тебя до конца доведёт. Или до могилы, или до величия. Третьего не дано».

- Похоже, мне такой и достался, едрён батон! Угораздило же...-, Нолан улыбнулся и нервно хихикнул, убирая камень на место.

Он спрятал камень обратно, проверил повязку на ладони и выглянул наружу. Лес был тих и спокоен. Птицы пели, солнце золотило верхушки сосен. Ни дыма, ни ржания, ни голосов. Может, погоня отстала. А может, затаилась. «Второе вероятнее, — подумал Нолан. — Хранители не из тех, кто отстаёт. Они из тех, кто ждёт, пока ты расслабишься».

Он вышел из заимки и двинулся дальше — на запад, к Фёдору.

ТАИНСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

К вечеру второго дня он понял, что заблудился.

Дорога, которой он держался, становилась всё уже, пока не превратилась в заросшую травой колею, а потом и вовсе сошла на нет. Лес вокруг стал гуще, мрачнее. Здесь росли в основном ели — высокие, чёрные, с густыми лапами, что почти не пропускали света. Под ногами пружинил толстый слой хвои, заглушавший шаги. Птицы здесь почти не пели, только вороньё иногда перекликалось в вышине хриплыми, неприятными голосами.

Нолан остановился, пытаясь сообразить, где он. Фёдор объяснял ему дорогу, но объяснял давно, ещё в прошлую зиму, когда они сидели у очага, пили горячий взвар и говорили о всяких пустяках. Нолан тогда слушал вполуха: кому охота думать о тропах и ориентирах, когда на дворе метель, а в кружке — пряное питьё? Теперь он проклинал свою беспечность. «Впредь буду записывать, — мрачно пообещал он себе. — Если выживу».

«На запад, всё время на запад, — повторял он про себя. — До Чёртова ручья, потом вдоль него до старой мельницы, а там уже рукой подать».

Но Чёртова ручья всё не было. Зато был овраг, глубокий, заросший колючим кустарником, и за ним — поляна, на которой рос одинокий, расколотый молнией дуб. Этого дуба в описаниях Фёдора точно не было. «Отличный ориентир, — хмыкнул про себя Нолан. — Особенно если ты не знаешь, что он означает».

Он присел на поваленное дерево и уронил голову на руки. Усталость навалилась разом, придавила к земле. Он не спал толком двое суток, шёл впроголодь, прошёл пешком расстояние, на которое обычно отводили день пути верхом. Мышцы ныли, в висках стучало. А главное — он не знал, жив ли кто-то из его родных. И не знал, приближается ли к ним или, наоборот, уходит всё дальше.

В этот миг слабости лес вокруг него как будто изменился. Воздух сгустился, стал плотным, вязким. Звуки исчезли — ни пения птиц, ни шороха ветра, ни даже комариного звона. Тишина накрыла поляну, точно шапкой. Абсолютная, неестественная, какая-то слишком уж театральная. «Если сейчас из-за дерева выйдет кто-то в плаще и скажет что-нибудь зловещее, — подумал Нолан, — я даже не удивлюсь. Я просто добавлю это в список своих проблем».

И в этой тишине раздался голос:

— Здрав будь, путник.

Нолан вскинул голову. «Ну конечно. Прямо по заказу».

Высокий, сутуловатый, в длинном тёмном одеянии, больше похожем на рясу, чем на дорожную одежду. Лицо скрывал капюшон, но видна была седая борода — окладистая, как у старого пророка. В руке он держал посох с навершием в виде змеиной головы, которая тускло поблёскивала в сумеречном свете.

Нолан остановился. Рука сама легла на рукоять ножа.

— Не стоит, — спокойно сказал незнакомец. — Я не враг тебе, Нолан. И не Хранитель, если ты об этом подумал.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я много чего знаю, — старик чуть склонил голову. — Например, я знаю, что у тебя в мешке. И куда ты идёшь. К Фёдору.

Нолан молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Фёдор мёртв, — тихо сказал старик.

Мир покачнулся.

— Вы лжёте, — прошептал Нолан.

— Зачем мне лгать? — старик пожал плечами. — Кто-то добралчся до него на день раньше, чем ты вышел из дома. Они знали, что ты пойдёшь к нему. Ждали.

— Что… что они сделали с ним?

— Дом Фёдора стал его погребальным костром, — старик сунул руку в складки одеяния и достал небольшой, обмотанный кожаным шнурком свёрток. — Он успел передать это. Перед тем, как всё случилось.

— Что это?

— Письмо. И ключ.

Нолан не двигался.

— Бери, — голос старика стал жёстче. — Или хочешь, чтобы твоя мать повторила его судьбу?

Нолан шагнул вперёд и взял свёрток. Руки дрожали. Он размотал шнурок — внутри оказался сложенный вчетверо листок пергамента и маленький, тускло блеснувший ключ на цепочке.

Он поднял глаза, чтобы задать вопрос, но поляна была пуста.

— Чёрт, — выдохнул Нолан. — Ну, конечно. Явления, исчезновения, никаких объяснений. Как в дешёвом трактирном театре.

Он опустился на землю, сжимая в руках послание мёртвого друга. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с духом и развернуть пергамент.

«Нолан, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не кори себя. Я знал, на что шёл. Камень, что ты взял, — не просто артефакт. Это Сердце Первого Хранителя. Его ищут уже триста лет. Хранители не остановятся, пока не вернут его. Но есть и те, кто хочет его уничтожить. Ищи Отшельника в Гиблых горах. Ключ откроет тебе путь. И помни: камень уже выбрал тебя. Не сопротивляйся. Слушай его. Я верю, ты справишься. Фёдор».

Нолан перечитал письмо дважды. Потом спрятал его вместе с ключом за пазуху, рядом с камнем, и поднялся на ноги.

— Гиблые горы, — сказал он. — Отшельник. Ключ. То ли ответ, то ли гибель. — Он посмотрел в темноту и добавил: — Да, выбор, конечно, просто офигенный.

Но выбора не было.

В которой у героя появляется план, а у плана — первые трещины

Нолан поправил мешок, глубоко вздохнул и двинулся вперёд — туда, где за чёрными елями и непролазными болотами ждал его то ли ответ, то ли гибель.

Лес молчал. Лес вообще редко отвечал на риторические вопросы. Он предпочитал наблюдать.

Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась между корней, ныряла в овраги и снова выбиралась наверх, к редким просветам. Нолан шёл и считал шаги. На сотом шагу он понял, что от скуки начал считать, а от голода — прикидывать, сколько примерно весит ворон, каркнувший на него с ветки.

«Ворона я не поймаю. Значит, ужин отменяется. И завтрак. И, судя по всему, обед».

Он усмехнулся про себя, и от этой усмешки стало немного легче. Баюн всегда говорил: «Страх — дело житейское. Но если можешь над ним посмеяться — ты уже наполовину победил. Вторая половина — просто не умереть». Хороший был старик. Жаль, что именно его уроки сейчас приходилось проверять на практике.

К вечеру третьего дня пути лес начал меняться. Ели стали выше, мрачнее, их лапы смыкались над головой, образуя почти сплошной свод. Солнце сюда почти не проникало, и в этом вечном сумраке даже время текло иначе — тягуче, медленно, точно мёд с ложки.

Нолан выбрал место для ночлега под корнями поваленного дуба — не самое уютное, но хотя бы сухое. Развёл крошечный костерок, больше для души, чем для тепла, и сел, привалившись спиной к дереву.

Камень у сердца мерно пульсировал.

— Слушай, — сказал Нолан вслух, обращаясь то ли к камню, то ли к самому себе, то ли к ночи в целом. — Ты уже выбрал меня. Я это принял. -Но может, дашь хоть какой-то знак? Куда идти? Что делать? Рецепт хорошего отвара, в конце концов?

Камень молчал. Но Нолану вдруг показалось, что пульсация стала чуть чаще — как будто сердце артефакта пропустило удар и теперь навёрстывало.

«Ладно, — вздохнул он. — Будем считать, что это означает "разберёшься по дороге"».

Он закрыл глаза и провалился в сон — на этот раз без сновидений. То ли камень пожалел его, то ли усталость была такой, что даже кошмары не пробились.

Разбудил его холод. Не тот обычный, утренний, что пробирается под плащ и щекочет пятки, а другой — острый, направленный, будто сама зима дышала в затылок. Нолан открыл глаза и увидел иней.

Иней лежал на траве, на ветках, на его собственном плаще — серебристый, искрящийся в первых лучах солнца. Но странно было не это. Странно было то, что иней лёг ровной полосой, словно кто-то прочертил границу, за которую холод не заходил.

Нолан сел, протирая глаза. Полоса инея тянулась через всю поляну, упиралась в дуб, под которым он спал, и обрывалась. За полосой трава была зелёной и нетронутой.

— Магия, — прошептал он.

И, словно в ответ на его слова, из леса, оттуда, куда уходила ледяная полоса, донёсся звук. Не вой, не стон, не скрип. Что-то среднее. Как будто огромный зверь вздохнул во сне и перевернулся на другой бок.

Нолан вскочил на ноги быстрее, чем сам успел осознать. Рука привычно легла на рукоять ножа. Сердце колотилось, отсчитывая ритм, и камень на груди вторил ему — тук-тук, тук-тук.

— Кто здесь? — голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Ответом была тишина. А потом — шаги. Медленные, тяжёлые. Не человеческие.

Из-за деревьев показалась фигура. Это был человек. Почти человек.

Ростом он был на голову выше самого высокого мужчины, какого Нолан когда-либо видел. Плечи — что две дубовые колоды. Одежда — шкуры, грубо сшитые, но добротные. На поясе висел топор — не боевой, а скорее плотницкий, но такого размера, что им можно было перерубить сосну одним ударом. Лицо, заросшее бородой до самых глаз, казалось высеченным из гранита — такое же серое и основательное. И только глаза, светло-голубые, ясные, смотрели с каким-то детским любопытством.

— Ты кто? — спросил великан. Голос его был низким, как гул далёкого обвала, но интонация — совершенно мирная.

— Я Нолан. А ты?

— Я Вейкко.

Пауза. Они стояли и разглядывали друг друга.

— Ты замёрз? — спросил Вейкко, кивнув на иней.

— Немного. Это ты сделал?

Великан смущённо потупился, и от этого зрелища Нолан едва не сел обратно на землю. Этот глыбообразный человек смущался, как ребёнок, которого застали за кражей варенья.

— Я дышу во сне, — прогудел он. — Иногда выходит холод. Особенно когда снятся плохие сны.

— А что тебе снилось?

— Война, — просто ответил Вейкко. — Мне всегда снится война. Я в ней был. Давно. А ты чей?

Нолан не сразу понял вопрос.

— В смысле — чей? Я сам по себе.

— Так не бывает, — Вейкко покачал головой. — Каждый чей-то. Или чей-то по крови, или чей-то по долгу, или чей-то по беде. Ты по ком?

Нолан задумался. Вопрос был неожиданно глубоким для рассвета в глухом лесу. «И почему все встречные в этом лесу либо говорят загадками, либо дышат инеем?»

— По беде, наверное, — сказал он наконец. — Мою семью похитили. Я иду их выручать.

Вейкко кивнул, будто услышал что-то совершенно обыденное.

— Хорошая причина. Я тоже иду. Мне надо на север. К Гиблым горам.

Нолан насторожился:

— Зачем тебе к Гиблым горам?

— Там живёт Отшельник. Он знает, как прекратить войну. Ту, что мне снится.

Вот так новость. Ещё один искатель Отшельника. Это могло быть совпадением, но Нолан давно перестал верить в совпадения — особенно с тех пор, как камень поселился у него за пазухой и, кажется, начал притягивать события.

— Нам по пути, — сказал Нолан. И сам удивился тому, как легко это прозвучало.

Вейкко улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданно тёплой.

— Хорошо, — сказал великан. — Вдвоём веселее. И у меня есть еда.

Последний аргумент перевесил все сомнения.

Они шли весь день. Вейкко шагал широко, но Нолан почти не отставал — сказывалась привычка к долгим переходам. К тому же великан, оказалось, знал эти леса куда лучше, чем можно было предположить. Он показывал звериные тропы, обходил болота стороной и дважды предупреждал о поваленных деревьях раньше, чем Нолан успевал их заметить.

— Ты охотник? — спросил Нолан во время короткого привала.

— Я был солдатом, — ответил Вейкко, разламывая краюху хлеба пополам. — А до войны был плотником. После войны стал никем. Теперь я тот, кто идёт.

— Это я понимаю, — кивнул Нолан. — Я тоже тот, кто идёт. Раньше был тот, кто крадёт. Но это было до того, как краденое само начало мной распоряжаться.

Вейкко посмотрел на него долгим взглядом.

— У тебя за пазухой — сила, — сказал он. — Я чувствую. Она пахнет грозой.

— А ты чувствуешь запахи магии?

— Я чувствую запахи всего, — просто ответил великан. — Магия пахнет грозой. Страх — кислым молоком. Надежда — сухой травой. От тебя пахнет всем сразу.

— И как тебе букет?

— Сойдёт, — серьёзно сказал Вейкко. — Бывало хуже.

К ночи они вышли к реке — той самой, что Нолан переходил вброд сутками ранее, только теперь выше по течению. Река здесь была уже, но глубже. Через неё был перекинут мост — старый, скрипучий, но на вид ещё крепкий.

— За мостом — мёртвые земли, — сказал Вейкко. — Там начнётся настоящий путь.

— А здесь был ненастоящий? — усмехнулся Нолан.

— Здесь был разогрев.

Они перешли мост в полной тишине. Даже доски под ногами Вейкко скрипели как-то приглушённо, будто боялись потревожить то, что лежало впереди.

На том берегу лес кончился. Началась равнина — серая, поросшая жёсткой травой, с редкими островками кустарника. Ветер здесь дул постоянно, не стихая ни на минуту, и нёс с собой запах, который Нолан не смог сразу опознать. И лишь присмотревшись, он понял: это был запах старого пепла. Того, что остаётся после большого пожара и лежит под снегом годами, пока его не размоет дождями.

— Вейкко?

— Да?

— А что, собственно, случилось с этими землями?

Великан долго молчал. Потом сказал:

— Война. Та самая, что мне снится. Она здесь была триста лет назад. И с тех пор здесь ничего не растёт.

Нолан вспомнил слова Фёдора: «Триста лет». Сердце Первого Хранителя. Старая магия. Всё сходилось, складывалось в одну картину, и картина эта Нолану категорически не нравилась. «Пазл собирается, — подумал он, — но на коробке, кажется, изображён конец света».

— Ты сказал, Отшельник знает, как прекратить войну, — тихо произнёс он. — Но война кончилась триста лет назад. Зачем её прекращать?

Вейкко остановился. Медленно повернулся. Глаза его, светло-голубые, сейчас казались почти белыми — то ли от света луны, то ли от чего-то ещё.

— Она не кончилась, — сказал он. — Она спит. Но просыпается. Ты не чувствуешь?

И Нолан почувствовал. Камень на груди забился часто-часто, словно второе сердце, загнанное в угол. И в этом биении был не просто страх. В нём было узнавание.

— Кто ты, Вейкко? — спросил Нолан одними губами.

— Тот, кто проиграл эту войну, — ответил великан. — Тот, кто должен её закончить. И тот, кому нужен твой камень, чтобы это сделать.

Рука Нолана метнулась к ножу, но Вейкко даже не шелохнулся.

— Не бойся, — сказал он. — Я не отниму. Камень выбрал тебя. Я — лишь проводник. До гор. До Отшельника. Дальше — сам.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я мог убить тебя во сне, — спокойно ответил Вейкко. — Но не убил. Мне не нужна твоя смерть. Мне нужен конец.

Нолан помолчал, взвешивая слова великана. Баюн учил его: «Если враг мог убить и не убил — значит, ты ему зачем-то нужен. Это плохо, но это даёт время». А время сейчас было дороже золота.

— Ладно, — сказал он. — Идём. Но учти: если решишь предать — я успею раньше.

— Успеешь, — согласился Вейкко. И в его голосе не было ни насмешки, ни угрозы. Только усталое уважение.

Они двинулись дальше — двое путников на мёртвой равнине. Один нёс украденное сердце древней магии. Другой — память о войне, которую никто не помнил, кроме него. Впереди лежали Гиблые горы, а за ними — то ли ответ, то ли гибель.

«Впрочем, — подумал Нолан, поправляя лямку мешка, — это мы уже проходили. Ассортимент не меняется. Сервис, знаете ли, оставляет желать лучшего».

И зашагал дальше, потому что больше ничего не оставалось.

О мире, в который влип Нолан, и о тех, кто этот мир сторожит

— Ты хоть знаешь, у кого украл камень? — спросил Вейкко, когда они устроились на ночлег среди мёртвых, продуваемых всеми ветрами холмов.

— У Хранителей, — ответил Нолан, растирая замёрзшие пальцы. — Это я уже понял. По обрывкам угроз и тому факту, что за мной гонятся пятеро чрезвычайно целеустремлённых типов в сером.

— У Круга Семерых, — поправил великан. — А это, знаешь ли, разница. Примерно как между «одолжил» и «ограбил». Ты совершил второе.

— Просвети меня, — вздохнул Нолан. — Раз уж нам идти вместе, я должен знать, кому именно перешёл дорогу. Желательно с именами и, если можно, с указанием, кто из них особенно злопамятный.

Вейкко подбросил веток в костёр. Пламя на миг осветило его лицо — суровое, будто вытесанное из горной породы, но с тенью давней, застарелой печали в уголках глаз.

— Тогда слушай. И не перебивай. История длинная, а дров у нас мало.

О том, как появился Круг

Давным-давно — а если точно, то триста с лишним лет назад — мир стоял на краю гибели. Некромант, чьё имя стараниями выживших было вымарано из всех хроник, а стараниями уцелевших магов — ещё и проклято на двенадцати языках, развязал войну. Не простую войну, где армии сходятся на полях, а ту, что пожирает самую ткань мироздания. Поднимались мертвецы, горели леса, сама земля стонала под ногами, а магия — дикая, необузданная — грозила выплеснуться за все мыслимые пределы.

И тогда на Совет сошлись те, кто ещё остался в живых. Волшебники, колдуны, друиды, шаманы — все, кто умел говорить с Силой. Они понимали: если не остановить беду сейчас, завтра не наступит ни для кого.

Так был создан Круг Семерых.

Семеро — потому что семь есть число равновесия. Шесть мужчин и одна женщина — чтобы ни одна сторона силы не перевесила. Они поклялись хранить древние знания, контролировать артефакты, оставшиеся от войны, и следить, чтобы никто и никогда больше не разбудил ту тьму, что едва не поглотила мир.

А главным артефактом, сердцем их стражи, стал чёрный камень — Сердце Первого Хранителя. Тот самый, что сейчас пульсировал у Нолана за пазухой.

О Семерых: поименно и с характерами

— Их семеро, — продолжал Вейкко. — И каждый — сила. Не просто маг, не просто воин. Сила.

Мизулина — единственная женщина в Круге. Жрица, пророчица и, как говорят, единственная, кто способен приструнить остальных шестерых, когда те начинают спорить о высоком, забыв о земном. Говорят, она видит будущее. Ещё говорят, что она никогда не ошибается. Но самое страшное — говорят, что она умеет молчать так, что ты сам расскажешь ей всё, что она хочет знать.

— Уже не люблю, — пробормотал Нолан.

Гримар — маг-тактик, стратег, ум, просчитывающий на десять ходов вперёд. Холодный, как зимнее утро в горах. Говорят, он улыбнулся однажды — и то по ошибке. С тех пор тщательно следит за лицом.

— Запомню. Не шутить при нём.

Прохор — колдун из северных земель. Огромный, бородатый, с руками, способными и меч держать, и плести сложнейшие заклинания. В бою страшен, в гневе — вдвойне. Но, говорят, любит детей и животных. Впрочем, Нолан не был ни тем, ни другим.

Карл — алхимик и артефактор. Именно он создал защиту для чёрного камня. И именно его защиту Нолан умудрился обойти. За что Карл, надо полагать, испытывает к нему особо тёплые чувства. Из разряда «сварить в котле и разложить на ингредиенты».

Ваньёлоссэ — эльф. Не из лесных, не из бродяг, а из Верхних — тех, что живут в заоблачных чертогах и смотрят на мир с высоты. Маг ветра и света. Говорят, он помнит ещё времена до войны. И говорит так медленно и витиевато, что собеседник успевает состариться, пока он закончит фразу.

Мелиадор — человек. Воин и маг в равной мере. Мастер меча, который поёт в его руках. Говорят, его клинок выкован из упавшей звезды. Ещё говорят, что он дал обет не знать покоя, пока существует угроза миру. Нолан подозревал, что теперь эта угроза — он сам.

Туве — гном. Единственный представитель подгорного народа в Круге. Хранитель подземных знаний, мастер рун и тайных письмён. Невысок, но если ты видишь его — ты уже опоздал. Гномы вообще не любят, когда их замечают раньше времени.

— Итого: пророчица, стратег, колдун-северянин, алхимик с обидой, эльф-зануда, воин со звездой и гном, которого не видно, — подытожил Нолан. — Против меня одного. Отлично. Просто отлично. Я хоть кому-то из них могу не понравиться чуть меньше остальных?

— Можешь, — серьёзно ответил Вейкко. — Мелиадору. Он ценит смелость. А ты, при всей своей глупости, смел.

— Уже теплее.

О народах мира: краткий справочник для тех, кто хочет выжить

— Но Круг — это ещё не всё, — продолжил Вейкко, помешивая угли. — Мир велик, а ты, Нолан, судя по всему, проспал все уроки географии и политики. Восполняю.

Эльфы. Их три народа, и не дай тебе судьба их перепутать.

Верхние — те, что живут высоко, в прямом и переносном смысле. Маги воздуха и света, мудрые, древние, немного снобы. Смотрят на всех сверху вниз — и географически, и морально.

Лесные — дети чащоб, охотники, следопыты, хранители рощ. Эти проще, ближе к земле и к людям. С ними можно договориться, если не жечь их леса и не стрелять в их оленей.

Бродяги — те, кто ушёл из обоих народов. Странники без дома, менестрели, наёмники, иногда — воры. Нолана они интересовали особенно: с этими можно было иметь дело, если знать правильный пароль. И правильную цену.

Тёмные эльфы, Урук. Те, кто давным-давно ушёл под землю. Жестокие, скрытные, мастера ядов и теней. О них лучше не знать ничего лишнего — и не попадаться им на глаза.

Но есть среди них исключение: клан Эльдарносс. Тёмные эльфы, стремящиеся вернуться к свету. Малочисленные, гонимые и своими, и чужими. Говорят, они ищут путь очищения. И говорят, что кое-кто из них знает тайны, неведомые даже Кругу.

Гномы. Подгорный народ. Кузнецы, рудознатцы, хранители тайных знаний. Живут глубоко, на поверхность выходят редко, но если выходят — значит, случилось что-то действительно важное.

Орки. Воины и кочевники. Кланы, живущие по законам чести — суровой, но чести. Если орк назвал тебя другом — он умрёт за тебя. Если врагом — он умрёт, пытаясь тебя убить. Третьего не дано.

Тролли. Их два вида, и разница между ними — как между дневным светом и ночной тьмой.

Добрые тролли — огромные, медлительные, мудрые. Живут в горах, питаются камнями и размышлениями. Могут говорить с горами, слышать дыхание земли. Вейкко немного походил на них, но предпочитал мясо и хлеб, что троллям несвойственно.

Злые тролли — порождения тьмы, оставшиеся после войны некроманта. Агрессивные, тупые, голодные. С ними не договариваются. От них убегают.

Гоблины. Тоже два вида.

Серые — мелкие, хитрые, вездесущие. Торговцы, посредники, разносчики слухов. С ними можно иметь дело, но пересчитывай пальцы после рукопожатия.

Чёрные — те, кто живёт в глубоких пещерах и подчиняется тёмным силам. С ними лучше не встречаться вовсе.

О Нолане и Фёдоре: личное дело

— Теперь о тебе, — Вейкко повернулся к Нолану. — Ты — шарлатан и волшебник-недоучка. Не обижайся, я просто повторяю то, что о тебе говорят.

— Я и не обижаюсь, — усмехнулся Нолан. — Примерно так оно и есть. Недоучился, недопонял, зато влез куда не надо — в этом я мастер.

Он и правда был членом Серой лиги — гильдии воров, которая считала себя не столько преступной организацией, сколько профессиональным сообществом. «Мы не крадём, — любил повторять старый Баюн, наставник Нолана. — Мы перераспределяем ценности. От тех, у кого их слишком много, к тем, у кого их слишком мало. С небольшой комиссией за услуги».

Нолан перераспределил чёрный камень. И теперь за это перераспределение его хотели перераспределить на тот свет.

— А Фёдор? — спросил Вейкко. — Ты упоминал его.

— Фёдор, — голос Нолана дрогнул. — Маг, друид. Мой друг и наставник. Единственный, кто не смеялся надо мной, когда я путал заклинания и поджигал собственные брови. Он предупреждал меня. Говорил: «Не лезь к Кругу, Нолан. Они не прощают». А я не слушал. И вот...

Он замолчал. Письмо Фёдора жгло грудь так же сильно, как камень.

Вейкко ничего не сказал. Только подбросил ещё веток в костёр. Ночь на мёртвых землях была тиха, но где-то далеко, у самого горизонта, снова алело зарево.

— Пора спать, — сказал великан. — Завтра долгий день. А послезавтра — Гиблые горы. И Отшельник.

— И ответ, — добавил Нолан.

— Или гибель, — закончил Вейкко.

— Ты оптимист.

— Я реалист.

Нолан завернулся в плащ и закрыл глаза. Семеро Хранителей, тёмные эльфы, тролли, гоблины, Круг, который следит за каждым его шагом... «И почему я не стал пекарем? — подумал он, проваливаясь в сон. — У пекарей враги — только мука и дрожжи. И те не гонятся за тобой с мечом».

Камень у сердца пульсировал. Он не спал.

Он слушал.


Глава вторая

В которой Отшельник оказывается не тем, кем кажется, а камень — тем, кем и должен был

Гиблые горы встретили путников тишиной.

Не той тишиной, что бывает в лесу перед грозой, когда птицы замолкают, а воздух звенит от напряжения. И не той, что наступает после снегопада, укутывая мир пухлым безмолвием. Нет. Эта тишина была старой. Древней, как сам камень под ногами. Она лежала здесь так давно, что уже не помнила, какой звук был здесь последним.

— Мне не нравится эта тишина, — сказал Нолан, когда они миновали первый перевал.

— Тишина — это просто отсутствие звуков, — ответил Вейкко.

— Вот именно. А я люблю звуки. Звуки предупреждают об опасности. Тишина — она уже опасность.

Вейкко хмыкнул, но возражать не стал. С тех пор как они пересекли границу мёртвых земель и начали подъём, даже его шаги стали тише. То ли горы давили на него своим авторитетом, то ли он сам чувствовал то же, что и Нолан: за ними наблюдают.

Не следят. Не преследуют. Именно наблюдают. Как наблюдает старый кот за мышью, которая пока что бегает в нужную сторону.

Тропа вилась между скал, то ныряя в расщелины, то выбираясь на карнизы, где ветер норовил сбросить неосторожного путника вниз. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась всё та же серая равнина — мёртвые земли, по которым они шли почти неделю. Сверху они казались ещё более безжизненными. Ни реки, ни рощицы, ни дымка от костра. Только пепел и камень.

— Красивый вид, — заметил Нолан, переводя дух на очередном уступе.

— Ты издеваешься?

— Немного. Но знаешь, что странно? Я начинаю привыкать. Раньше меня бы тошнило от одной мысли о таких местах. А теперь — ничего. Стою, смотрю и думаю: «Ну, пепел. Ну, мёртвые земли. Что на ужин?»

— Это камень, — сказал Вейкко.

— Что — камень?

— Он меняет тебя. Или, точнее, подстраивает под себя. Ему нужен носитель, который не сломается от первого же ужаса. Вот он и притупляет твой страх. Как... как мозоль на душе.

Нолан задумался. Метафора была не самая изящная, но точная. Он действительно чувствовал себя иначе, чем неделю назад. Страх никуда не ушёл — он просто отодвинулся на задний план, как надоедливый родственник, которого перестаёшь замечать, если живёшь с ним достаточно долго.

— Ладно, — сказал он. — Пусть делает мозоли. Лишь бы не делал из меня героя. Герои долго не живут.

— Это cahta, callond;, cardand;, quenollo i t;ra quental;(квенья эльфийский), — ответил Вейкко.

— Что?

— Зависит, — перевёл великан. — От героя. От подвига. От того, кто пишет летопись.

— Ты меня успокоил.

— Я не для этого здесь.

Они двинулись дальше. Тропа становилась всё круче, воздух — разреженнее, а тишина — гуще. Казалось, её можно было резать ножом, как застывшее сало, и подавать на стол с хлебом. Нолан даже пару раз ловил себя на том, что начинает слышать собственное сердцебиение — и пульсацию камня, котороя с каждым часом всё больше синхронизировалась с ритмом его сердца.

К вечеру второго дня в горах они нашли пещеру.

Вернее, пещера нашла их.

Они просто свернули за скальный выступ — и упёрлись в чёрный провал входа. Вход был неестественно ровным, будто вырезанным в камне чьей-то твёрдой рукой. По краям темнели выцветшие, почти стёршиеся руны.

— Древние, — сказал Вейкко, проведя ладонью по камню. — Ещё до войны. Может быть, даже до Круга.

— Это вход к Отшельнику?

— Это вход куда-то. А куда именно — узнаем, когда войдём.

— Ты умеешь обнадёжить.

Вейкко достал из мешка факел, высек огонь, и они шагнули внутрь.

Пещера оказалась не пещерой. Это был коридор. Длинный, уходящий вглубь горы под ровным, как стрела, углом. Стены были покрыты резьбой — сцены битв, лица, символы, целые строки на языках, которых Нолан не знал. Но камень у его сердца знал. Он запульсировал чаще, теплее, и в голове Нолана сами собой начали всплывать обрывки слов. Не перевод — скорее, ощущение смысла.

«...и пали семеро, и восстал один...»

«...камень — ключ, камень — дверь, камень — судья...»

«...спящий проснётся, когда сердце заговорит...»

— Тут написано про твою войну, — тихо сказал Нолан.

— Я знаю, — ответил Вейкко. — Я был там.

Коридор кончился внезапно. Просто оборвался, и они вышли в огромный зал — такой огромный, что свет факела не достигал ни потолка, ни дальних стен. В центре зала горел огонь. Одинокий, ровный, бездымный костёр, и рядом с ним сидел человек.

— Отшельник, — выдохнул Вейкко.

Нолан прищурился. Что-то было не так. Отшельник должен быть древним старцем с бородой до пола и глазами, полными вековой мудрости. Так, по крайней мере, рисовало его воображение Нолана, воспитанное на дешёвых балладах и ещё более дешёвых трактирных байках.

А перед ними сидел...

— Да, вы издеваетесь? — сказал Нолан.

У костра, скрестив ноги и помешивая что-то в котелке, сидел человек лет тридцати на вид. Небритый, взлохмаченный, в потёртой дорожной куртке и стоптанных сапогах, которые явно помнили ещё те времена, когда они были новыми. На коленях у него лежала книга, но не древний фолиант в кожаном переплёте, а потрёпанный томик без названия, заложенный засушенной травинкой.

— Чай? — спросил Отшельник, поднимая взгляд. Глаза у него были молодые, ясные и слегка насмешливые.

— Вы — Отшельник? — уточнил Нолан на всякий случай. — Тот самый? Который знает, как прекратить войну и всё такое?

— Ну, я знаю много чего, — ответил человек у костра, помешивая варево. — И про войну знаю. И про камень. И про то, что ты, Нолан, умудрился украсть единственный артефакт, который нельзя было красть. Серьёзно, парень, ты хоть иногда читаешь, что написано на табличках «Не влезай — убьёт»?

— Обычно я их не замечаю, — честно ответил Нолан.

— Заметно. Садись. И великана своего сажай. Вейкко, да? Наслышан.

Вейкко молча опустился на камень у костра. Нолан последовал его примеру, всё ещё не веря своим глазам.

— А где борода? — спросил он наконец.

— Какая борода?

— Ну... отшельническая. Длинная. Седая.

— А, эта, — Отшельник усмехнулся. — Сбрил. Чесалась. И потом, стереотипы — это скучно. Ты вот вор, а где твоя чёрная маска и мешок с награбленным?

— Мешок есть, — буркнул Нолан. — Маску забыл дома.

— Вот видишь. У каждого свои недостатки.

Он разлил чай по трём кружкам — откуда-то из складок его необъятной куртки появились три глиняные посудины, довольно чистые на вид. Нолан принюхался. Пахло травами, мёдом и чем-то ещё — едва уловимым, как воспоминание о лете.

— Пей, — сказал Отшельник. — Не отравлено. Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это, пока вы плутали по мёртвым землям. У меня там отличная сеть ловушек. И три голема. И одна очень обидчивая гаргулья.

— Гаргулья?

— Долгая история. Пей чай.

Нолан сделал глоток. Чай был горячим, терпким и неожиданно вкусным. Таким вкусным, что он на мгновение забыл обо всех своих проблемах. А когда вспомнил — они показались чуть менее страшными.

— Это что, волшебный чай? — подозрительно спросил он.

— Обычный, — пожал плечами Отшельник. — Просто хорошо заваренный. Магия — она не всегда в заклинаниях, Нолан. Иногда магия — это вовремя предложить уставшему путнику горячий чай.

Вейкко молча пил из своей кружки. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает.

— Ладно, — сказал Нолан, ставя кружку на камень. — Чай прекрасный. Спасибо. Но я шёл сюда не за чаем. У меня похитили семью. Фёдор мёртв. За мной гонятся Хранители. Камень, который я, по вашим словам, украл, пульсирует у меня на груди и, кажется, пытается со мной разговаривать. Я хочу знать: как всё это остановить?

Отшельник отставил котелок с огня и посмотрел на Нолана долгим, оценивающим взглядом. Усмешка исчезла с его лица, и оно стало старше — намного старше, чем казалось минуту назад.

— Ты хочешь знать, как всё остановить? — переспросил он. — Хорошо. Я скажу. Но сначала ты должен понять, что именно ты украл.

Он протянул руку ладонью вверх.

— Дай мне камень.

Нолан заколебался. Пальцы сами сжались на груди, защищая артефакт. Камень запульсировал тревожно, часто.

— Зачем?

— Не бойся. Я не отниму. Я не могу его отнять. Камень выбрал тебя — это не метафора. Это буквально. Он теперь часть тебя, а ты — часть его. Если я попробую забрать его силой, вы оба умрёте. А мне, честно говоря, будет жаль. Чай с тобой получился душевным.

Нолан помедлил ещё мгновение, потом вытащил холщевый мешочек из-за пазухи и явил свету его содержимое. Камень засветился — впервые за всё время. Не отражённым светом костра, а собственным, глубоким, фиолетовым.

Отшельник взял его в ладонь бережно, как младенца.И просто накрыл сверху, как накрывают птенца, выпавшего из гнезда.

— Сердце Первого Хранителя, — произнёс он тихо. — Ему три тысячи лет. Он был создан не людьми. Даже не эльфами. Те, кто его создал, ушли из этого мира задолго до того, как первые гномы прорубили свои шахты. Это не просто артефакт, Нолан. Это ключ. И дверь. И судия, как написано на стенах этого зала.

— Ключ к чему?

— К старой магии. К той силе, что спала триста лет — с тех пор, как Круг Семерых запечатал её после войны некроманта. Ты думаешь, Круг создан, чтобы охранять знания? Да. Но в первую очередь — чтобы охранять мир от этих знаний.

Отшельник убрал руку, и камень снова потускнел, лишь слабо пульсируя.

— Война, о которой говорил Вейкко — она не кончилась. Её заморозили. Как реку зимой. Но лёд трескается. И если он рухнет — миру конец.

— Почему? — спросил Нолан. — Что такого в этой магии?

— Она живая. Она разумная. И она не прощает. Триста лет назад люди, эльфы, гномы, орки — все вместе — использовали её, чтобы победить некроманта. Но плата за победу была огромной. Магия потребовала жертвы. И Семеро — те, первые Семеро — заплатили собой. Они стали Хранителями, запечатав силу в этом камне. Но запечатали не навсегда. Только до тех пор, пока камень не найдёт нового носителя.

Нолан сглотнул.

— И он нашёл меня.

— Да. Самый неудачный выбор за три тысячи лет, — Отшельник грустно улыбнулся. — Но камень не ошибается. Он выбрал тебя. Значит, в тебе есть что-то, чего не было в других.

— И что мне теперь делать?

— У тебя два пути. Первый: вернуть камень Кругу. Тогда твою семью отпустят. Может быть. Если Мизулина будет в хорошем настроении. Если Гримар не решит, что ты видел слишком много. Если Прохор не захочет лично свернуть тебе шею.

— А второй?

— Второй: завершить то, что начали первые Семеро триста лет назад. Освободить магию. Но так, чтобы она не разрушила мир.

— Это возможно?

— Не знаю, — Отшельник пожал плечами. — Никто не пробовал. Но ключ к этому у тебя. — Он кивнул на камень. — И ключик тоже у тебя. — Он указал на письмо Фёдора, спрятанное на груди Нолана.

Нолан вытащил пергамент. Тот самый, с неровным, торопливым почерком.

— Фёдор писал: «Ищи Отшельника. Ключ откроет тебе путь». Я думал, он про этот ключ, — он достал маленький блестящий ключик на цепочке.

— И про него тоже, — Отшельник взял ключ, повертел в пальцах. — Это ключ от моего погреба.

— Что?

— Шучу. Это ключ от Врат. Тех самых, что ведут к источнику старой магии. Фёдор был умным человеком. Он знал, что однажды всё это случится. Знал ещё до того, как ты украл камень. И готовился.

— Он знал? — голос Нолана дрогнул.

— Знал. И всё равно остался твоим другом. Потому что верил: ты справишься. Даже когда ты сам в себя не верил.

В пещере повисла тишина. Даже Вейкко перестал дышать.

— Так что выбираешь? — спросил Отшельник. — Вернуть камень и надеяться на милость Круга? Или идти до конца?

Нолан закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо матери. Её морщинки у глаз. Её передник в муке. Её голос.

«И береги мать. Я верю, ты справишься. Фёдор».

— Я иду до конца, — сказал он.

— Я знал, — улыбнулся Отшельник. — Поэтому налил тебе чай. Крепкий. Впереди долгая дорога.

— Куда?

— К Вратам, разумеется. А перед этим — небольшое путешествие. В столицу.

— В какую столицу?

— В Туманный Предел. Сердце земель, где правит Круг. Где сейчас держат твою семью.

— Ты предлагаешь мне самому пойти в логово врага? — уточнил Нолан. — С камнем, за который они готовы убить? С великаном, который дышит инеем? С ключом от каких-то мифических Врат?

— Да.

Нолан помолчал, переваривая услышанное. Потом взял кружку и допил чай.

— Отлично, — сказал он. — Просто отлично. Хоть город посмотрю.

Вейкко, не проронивший ни слова за весь разговор, вдруг улыбнулся. И от этой улыбки в пещере, кажется, стало немного теплее.

Глава третья

В которой дорога не желает быть скучной, бандиты проявляют несвойственную им разумность, тёмные эльфы оказываются светлее, чем о них думают, а у героя появляется враг, о существовании которого он даже не подозревал

1. Дорога с гор, или Почему не стоит спорить с Отшельником о погоде

Из пещеры Отшельника они вышли затемно. Нолан, честно говоря, рассчитывал на завтрак — хотя бы на остатки вчерашнего чая и, может быть, на ломоть хлеба, если у этого загадочного человека в потёртой куртке водились запасы. Но Отшельник, казалось, питался исключительно собственной загадочностью.

— Завтрак будет внизу, — сказал он, заметив выражение лица Нолана. — Там, где деревья уже не выглядят так, будто их прокляли. Здесь даже белки не водятся. А я, при всём уважении к вашему аппетиту, не намерен охотиться на призраков.

— Какие ещё призраки? — насторожился Нолан.

— Обычные. Мёртвые, неупокоенные. Те, что остались после войны. Не обращай внимания. Они безопасны, если не приглядываться. А если приглядываться — тоже безопасны, но потом плохо спишь.

Нолан решил не приглядываться.

Спуск с Гиблых гор оказался едва ли не труднее подъёма. Если наверх они карабкались, цепляясь за камни и проклиная всё на свете, то вниз приходилось идти по узким карнизам, где один неверный шаг обещал встречу с вечностью. Вейкко шагал первым — его вес внушал уверенность в надёжности тропы. Отшельник шёл последним, что-то насвистывая себе под нос. Мелодия была незнакомой, но назойливой.

— Что это за мотив? — спросил Нолан через час, когда мелодия начала просачиваться в его мысли, точно вода в прохудившийся сапог.

— Походный марш Третьей армии гномов, — ответил Отшельник. — Они шли с ним в бой триста лет назад. Говорят, тот, кто его слышит, потом не может выкинуть из головы неделю.

— Зачем же ты его насвистываешь?!

— Чтобы ты не думал о пропасти под ногами.

Нолан посмотрел вниз. Пропасть была великолепна. Глубокая, туманная, с торчащими из белой пелены острыми скалами, похожими на зубы какого-то невообразимо огромного зверя. «Интересно, — подумал он, — если упасть, успеешь ли ты осознать свою глупость до того, как долетишь до дна? Философский вопрос. Проверять не хочется».

— Не смотри вниз, — сказал Вейкко, не оборачиваясь.

— Уже поздно.

— Тогда смотри вперёд.

Нолан посмотрел вперёд. Впереди была спина великана — широкая, обтянутая шкурами, надёжная, как крепостная стена. Это немного успокаивало. По крайней мере, если тропа выдержала Вейкко, то Нолана она выдержит и подавно.

К полудню они спустились ниже облаков. Горы здесь сменялись предгорьями — каменистыми осыпями, поросшими цепким кустарником. Воздух стал теплее, гуще, в нём появились запахи: влажная земля, хвоя, что-то цветущее. После мёртвых земель и голых скал это ощущалось почти как пир.

— Здесь можно сделать привал, — сказал Отшельник, указывая на рощицу кривых, но живых сосен. — И, кажется, у меня завалялся сыр.

— Сыр? — глаза Нолана загорелись. — Вы молчали о сыре целый день?

— Ты не спрашивал.

— Я не спрашивал о сыре, потому что не подозревал, что у загадочного отшельника с Гиблых гор может быть СЫР!

— У всех есть свои слабости, — пожал плечами Отшельник. — У тебя — привычка красть опасные артефакты. У меня — хороший сыр.

Сыр оказался не просто хорошим. Он оказался великолепным. Выдержанным, с голубой плесенью, какой Нолан пробовал лишь однажды — и то на свадьбе у богатого купца, куда он проник под видом музыканта. Сыр, хлеб (тоже из бездонных карманов Отшельника) и ключевая вода из ручья составили обед, который в иных обстоятельствах Нолан счёл бы царским.

— Откуда у вас такой сыр? — спросил он, дожёвывая третий кусок.

— Друзья присылают.

— У вас есть друзья?

— А что, отшельникам нельзя иметь друзей? — удивился Отшельник. — Отшельничество — это не обет одиночества. Это всего лишь выбор места жительства. Причём, заметь, весьма разумный: никто не приходит без приглашения, налоги не платишь, соседи не шумят. Одни плюсы.

— Кроме гаргульи, — напомнил Нолан.

— Гаргулья — часть экосистемы. И, кстати, отличный почтальон.

Вейкко молча ел, не участвуя в беседе. Но по его глазам было видно, что разговор его забавляет.

После привала они двинулись дальше. Предгорья сменились лесом — настоящим, живым, полным звуков. Птицы пели, где-то стучал дятел, шуршала в кустах какая-то мелкая живность. После тишины Гиблых гор это казалось почти оглушительным.

— Красота, — сказал Нолан.

— Красота — да, — согласился Отшельник. — Опасность — тоже да. Леса здесь дикие. Людей мало, зверья много. И не только зверья.

— Вы опять про призраков?

— Нет. Про живых. Тех, кто предпочитает, чтобы людей в этих краях было ещё меньше.

2. Бандиты, которые умеют думать

Они появились под вечер, когда солнце уже клонилось к закату и лес окрасился в золотисто-оранжевые тона. Нолан как раз думал о том, что неплохо бы найти место для ночлега, когда из кустов справа от тропы вышел человек.

Не просто вышел — шагнул уверенно, по-хозяйски. Высокий, худощавый, с лицом, которое явно знавало лучшие дни, но не теряло при этом известной приятности. Одет он был в добротную, хотя и поношенную кожаную куртку, а на поясе носил меч — не разбойничий тесак, а настоящий клинок, хоть и старый.

— Добрый вечер, путники, — сказал он. Голос у него был приятный, с лёгкой хрипотцой. — Прекрасная погода для прогулок.

Из кустов слева вышли ещё двое. Один — коренастый, приземистый, с бычьей шеей и руками, похожими на окорока. Второй — совсем молодой парень, нервный, с луком в руках и стрелой на тетиве.

Нолан вздохнул. «Ну конечно. Только я обрадовался, что день проходит спокойно».

— Чем обязаны? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничем, — улыбнулся главарь. — Просто в этих краях принято делиться. У вас, я вижу, мешки. У нас — интерес к их содержимому. Закон гостеприимства.

— Странное у вас гостеприимство, — заметил Отшельник. — Обычно гостей сначала приглашают к столу, а потом уже интересуются поклажей.

— Мы — прогрессивные хозяева.

Ситуация была скверной. Трое против троих — но что мог Отшельник? Он не производил впечатления бойца. Вейкко, конечно, стоил троих, но стрела из засады могла достать и его. А Нолан... Нолан был вором, а не воином. Его боевой опыт ограничивался поспешными отступлениями и парой драк в трактирах.

Вейкко сделал шаг вперёд. Земля под его ногой чуть заметно дрогнула.

— У нас нет ничего ценного, — прогудел он. — Мы простые путники.

— Простые путники не ходят через Гиблые горы, — резонно заметил главарь. — Простые путники вообще не ходят в те края. Там смерть.

— Мы — исключение.

— Вот и я так подумал.

Нолан лихорадочно соображал. Драка — плохой вариант. Бегство — ещё хуже: парень с луком подстрелит их, как куропаток. Оставалось то, что Нолан умел лучше всего: говорить.

— Послушайте, — сказал он, поднимая руки, — нам действительно нечего делить. Мы идём в Туманный Предел. Если вам нужны деньги — у нас их немного, но мы готовы заплатить за проход. Без обид, без драк. Мирно.

— Мирно, — повторил главарь, пробуя слово на вкус. — Давно нам не предлагали «мирно». Обычно кричат, машут железом и теряют конечности.

— Я пацифист, — сказал Нолан. — По возможности.

— По возможности, — ухмыльнулся главарь. — Мне нравится этот парень. Он честен хотя бы в своей нечестности.

Он помолчал, разглядывая путников. Потом кивнул своим людям.

— Опусти лук, Ренни. Эти трое — не дичь.

Парень с луком неохотно ослабил тетиву. Коренастый боец тоже расслабился, хотя руки с рукояти не убрал.

— Меня зовут Маркус, — сказал главарь. — Это — Тарк, — он кивнул на коренастого, — а это Ренни, мой племянник. Мы, как вы уже догадались, промышляем на этой дороге. Но у нас есть правило: не трогать тех, с кем можно договориться.

— Редкое качество для разбойников, — заметил Отшельник.

— Мы не разбойники, — поправил Маркус. — Мы — налоговая инициатива. Взимаем плату за пользование дорогой. В этих краях дорог мало, состояние оставляет желать лучшего, так что мы считаем наш труд общественно полезным.

— И давно вы этим занимаетесь? — спросил Вейкко.

— Полгода. Раньше служили в городской страже Туманного Предела. Но там платили мало, а начальство воровало. Мы решили, что честнее воровать напрямую.

Нолан невольно улыбнулся. Маркус ему определённо нравился. Что-то в нём было от старого Баюна — та же смесь цинизма и здравого смысла.

— А почему вы здесь? — спросил Маркус. — В Туманный Предел просто так не ходят. Там нынче неспокойно.

— У нас дела, — уклончиво ответил Нолан.

— Дела, — Маркус хмыкнул. — У всех дела. Но не у всех за пазухой пульсирует древняя магия.

Нолан вздрогнул. Откуда?..

— Не удивляйся, — сказал Маркус. — Ренни чувствует. У него талант. Поэтому и лук в руках — видит ауру за полверсты. Говорит, у тебя там что-то чёрное и горячее. Тёмно-фиолетовое. Никогда такого не видел.

Нолан переглянулся с Вейкко и Отшельником. Скрываться дальше не имело смысла.

— Это долгая история, — сказал он.

— А мы никуда не торопимся, — Маркус сел на поваленное дерево. — Привал у нас как раз. Если хотите — присоединяйтесь. У нас тушёная крольчатина.

— Сыр у нас свой, — добавил Отшельник.

Так они и устроились на ночлег — две группы, которые должны были стать врагами, но вместо этого делили ужин у одного костра. Нолан рассказывал свою историю (вкратце, опуская некоторые подробности), а Маркус слушал, кивал и задавал точные, умные вопросы. К тому моменту, как луна поднялась над верхушками сосен, они уже знали друг о друге достаточно, чтобы перестать держаться за оружие.

— Значит, Круг, — задумчиво проговорил Маркус. — Серьёзные люди. Серьёзные проблемы. И ты хочешь идти прямо в их логово?

— У меня там семья.

— Понимаю. Но это безумие.

— У тебя есть идея получше?

Маркус помолчал, глядя в огонь. Потом перевёл взгляд на своих людей. Тарк пожал плечами. Ренни нервно крутил стрелу в пальцах.

— Мы идём с вами, — сказал Маркус.

Нолан поперхнулся.

— Что?

— Я сказал: мы идём с вами. В Туманный Предел. У нас там свои счёты. Полгода назад начальник стражи, продажная крыса по имени Борг, подставил нас. Обвинил в краже казённого серебра, хотя сам же его и украл. Мы потеряли службу, репутацию, всё. Если ты собираешься перевернуть там всё вверх дном — мы хотим в этом поучаствовать. И к тому же... — он улыбнулся, — вы — самое интересное, что случилось с нами за последние полгода. А я не люблю скучать.

— Вы же бандиты, — сказал Нолан.

— Налоговая инициатива, — поправил Маркус. — И потом, ты сам сказал: «без обид, без драк, мирно». Вот мы и пойдём мирно. Вшестером веселее, чем втроём.

Нолан посмотрел на Вейкко. Великан пожал плечами:

— Я не против.

На Отшельника. Тот улыбнулся своей загадочной улыбкой:

— Я знал, что так будет.

— Откуда вы всё знаете? — не выдержал Нолан.

— Потому что я Отшельник. Это моя работа.

3. Встреча в Древней Чаще, или Почему не стоило сворачивать с тропы

Утром они двинулись дальше — теперь уже вшестером. Маркус шагал рядом с Ноланом и, кажется, искренне наслаждался происходящим. Тарк молчал, но его молчание было дружелюбным, а когда Ренни споткнулся о корень, он первым протянул парню руку. Ренни понемногу переставал нервничать и даже пару раз улыбнулся.

Лес постепенно менялся. Светлый, пронизанный солнцем бор уступил место мрачной, вековой чаще. Деревья здесь стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, и на земле царил вечный зелёный сумрак. Папоротники доставали до пояса, мох пружинил под ногами, а воздух был густым от запаха прели, грибов и чего-то сладковатого, что Нолан никак не мог опознать.

— Древняя Чаща, — сказал Отшельник с той особой интонацией, с какой говорят о местах, заслуживающих если не благоговения, то хотя бы осторожности. — Здесь росли деревья ещё до того, как люди научились добывать огонь. Магия в этих краях — не заклинания и не артефакты. Она в самой почве. В воде. В воздухе.

— Это опасно? — спросил Маркус.

— Смотря кто идёт по нашему следу.

— А кто идёт по нашему следу?

Отшельник не ответил. Но Вейкко вдруг остановился и втянул воздух. Лицо его, и без того суровое, стало совсем мрачным.

— Плохо пахнет, — сказал он.

— Чем? — спросил Нолан.

— Кислым молоком. И гарью. Так пахнут только одни существа.

— Какие? — спросил Ренни, и голос его дрогнул.

— Чёрные гоблины.

Нолан выругался про себя. Он помнил рассказы Баюна о чёрных гоблинах — тварях, что живут в глубоких пещерах и подчиняются тёмным силам. Мелкие, злобные, трусливые поодиночке — и смертельно опасные в стае. С ними не договаривались. От них убегали. Или пытались.

— Я чувствую их, — тихо сказал Ренни. — Много. Очень много.

— Сколько? — Маркус положил руку на меч.

— Три десятка. Может, больше. Они повсюду.

И словно в ответ на его слова лес ожил.

Они полезли отовсюду. Из-под корней, из густого подлеска, с ветвей, где, казалось, не могло укрыться даже воробьиное гнездо. Низкорослые, не выше пояса, с тёмной, почти антрацитовой кожей, что тускло поблёскивала в сумеречном свете. Глаза — красные, как угли. В руках — кривые ножи, зазубренные копья, дубины. Они двигались молча, и это молчание пугало больше любого боевого клича. Окружили быстро, слаженно — видно, не первый раз брали в кольцо одиноких путников.

— Не меньше трёх десятков, — тихо сказал Вейкко, доставая топор.

— Я насчитал тридцать четыре, — отозвался Отшельник. — Но там, за елью, кажется, ещё шевеление.

— Тридцать четыре. Прекрасно. Просто прекрасно, — Нолан вытащил нож. — Вейкко, у тебя есть план?

— Прорываться.

— Это не план. Это направление.

— Хорошее направление.

— Я с вами, — сказал Маркус, вынимая меч. — Тарк, прикрываешь левый фланг. Ренни — держись за моей спиной и бей наверняка.

— Понял, — голос парня дрожал, но руки, державшие лук, были твёрды.

Вожак стаи — гоблин повыше остальных, с ожерельем из зубов на шее — вышел вперёд. Он смотрел не на Вейкко, не на Маркуса, не на Отшельника. Он смотрел на Нолана. Точнее — на его грудь, где под рубахой пульсировал камень.

— Сердце, — прошипел он скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Отдай Сердце. И, может быть, будешь жить.

— «Может быть»? — переспросил Нолан, лихорадочно соображая. — Слабое предложение. Даже на торгах так не говорят. Обычно говорят: «Отдай — и живи». Или: «Не отдашь — умрёшь». А «может быть» — это ни рыба ни мясо.

Гоблин моргнул. Видимо, такого ответа он не ожидал.

— Ты смеёшь шутить? — прошипел он.

— Это нервное. Когда я нервничаю, я шучу. А когда вокруг тридцать четыре чёрных гоблина — я нервничаю. Так что шуток будет много.

— Хозяин хочет Сердце. Отдай.

— Хозяин? — Нолан насторожился. — Какой ещё хозяин? Хранители? Круг?

— Хранители — псы, — гоблин осклабился. Зубы у него были подпилены в остриё. — Наш Хозяин — Тёмный Повелитель. Тот, кто сжёг твой дом. Тот, кто идёт за тобой. Он уже близко.

Нолан почувствовал, как внутри что-то оборвалось и рухнуло в пустоту. Дом сожгли не Хранители? Или не только Хранители? Существовал кто-то ещё — кто-то, о ком он не знал ничего, кто уже уничтожил всё, что было ему дорого, и теперь шёл за ним по пятам.

— Ты зря мне это сказал, — тихо произнёс Нолан. — Теперь я знаю, что у меня есть ещё один враг. А знаешь что? Я начинаю к этому привыкать.

Он перехватил нож покрепче.

— Маркус, Вейкко — прорываемся. В сторону ручья — там меньше всего.

— Понял, — сказали оба одновременно.

Великан взревел и пошёл вперёд, как живой таран. Топор описал широкую дугу, и трое гоблинов отлетели в кусты, точно тряпичные куклы. Маркус работал мечом расчётливо и умело — сразу видна была школа городской стражи. Тарк прикрывал левый фланг, его дубина крушила гоблинов, как молот — орехи. Ренни пускал стрелы из-за спин старших, и каждая стрела находила цель. Отшельник швырнул в гущу нападающих какой-то пузырёк — раздался хлопок, и половину поляны заволокло едким жёлтым дымом.

— К ручью! — крикнул Вейкко, прокладывая путь.

Они прорвались. Почти. Кольцо сжималось, гоблины теснили их к оврагу, за которым чернела вода топи. Пузыри на поверхности лопались с тихим, мерзким звуком.

— Кажется, у нас проблема, — сказал Отшельник, оглядываясь.

— У нас проблема уже неделю, — ответил Нолан, отбиваясь сразу от двоих. — Это просто новая её разновидность.

— У меня заканчиваются стрелы, — сказал Ренни.

— У меня заканчиваются силы, — добавил Тарк.

— А у меня заканчивается терпение, — подытожил Маркус. — Нолан, если у тебя есть какой-то козырь — сейчас самое время.

И в этот момент лес за спинами гоблинов ожил.

4. Клан Эльдарносс, или Почему не все тёмные эльфы — враги

Стрелы ударили беззвучно. Просто в один миг четверо гоблинов, стоявших в задних рядах, упали — и из их шей торчали тонкие, оперённые чёрным оперением стрелы. Потом ещё трое. Потом ещё. Каждая стрела находила цель, и ни одна не пролетела мимо.

Гоблины заметались. Вожак что-то закричал на своём лающем языке, но договорить не успел — стрела вошла ему точно в горло. Он захрипел и рухнул лицом в мох.

Из теней, из-за деревьев, из самой темноты, что сгустилась под кронами, вышли они.

Их было около дюжины. Высокие, стройные, в тёмных плащах, что струились, точно жидкий дым. Кожа — пепельно-серая, почти белая, но с тёплым отливом, как утренний туман. Волосы — от серебристого до угольно-чёрного, заплетённые в сложные косы, в которые были вплетены крошечные светящиеся камни. Глаза — миндалевидные, с вертикальными зрачками, но не красные, не жёлтые, а глубокого, тёплого янтарного цвета. У каждого за спиной — лук, у пояса — тонкий изогнутый меч.

Тёмные эльфы. Но не Урук. Эти были другими.

— Клан Эльдарносс, — прошептал Отшельник, и в его голосе Нолан впервые услышал что-то похожее на благоговение. — Те, кто стремится к свету.

— Кто? — переспросил Маркус, не опуская меча.

— Союзники, — коротко ответил Нолан. — Кажется.

Гоблины, лишившись вожака, дрогнули. А когда эльфы, не говоря ни слова, двинулись вперёд — побежали. Просто рассыпались по лесу, точно стая крыс, и исчезли так же быстро, как появились.

На поляне воцарилась тишина. Только вода в топи всё так же лениво пузырилась, да сердца шестерых путников колотились где-то в горле.

Одна из эльфов — женщина, судя по более тонким чертам лица и изящной фигуре — вышла вперёд. Она была выше Нолана на полголовы и смотрела на него без враждебности, но и без особого тепла. Скорее — с оценивающим интересом, как смотрят на неожиданную находку.

— Ты носишь Сердце, — сказала она. Голос у неё был мелодичный, но с металлическими нотками. — Мы чувствовали его за много лиг. Оно звенит, как колокол. Созывает всех, кто способен слышать.

— И вы пришли на звон? — спросил Нолан, всё ещё не опуская ножа.

— Мы пришли, потому что звон этот услышали не только мы, — эльфийка кивнула на тела гоблинов. — Слуги Морвейна тоже его слышат. И сам Морвейн идёт за тобой.

— Откуда вы знаете моё имя? И кто такой Морвейн?

Эльфийка позволила себе лёгкую улыбку — тонкую, как лезвие.

— Про вора, укравшего Сердце Первого Хранителя, судачат даже в Подземье. Ты знаменит, Нолан. А Морвейн... это Тёмный Повелитель. Последний из Отступников. Тот, кто сжёг твой дом.

Нолан вздрогнул. Отступники. Вейкко упоминал их.

— Почему вы помогаете мне? — спросил он.

— Потому что мы — клан Эльдарносс, — ответила эльфийка. — Мы когда-то служили тьме. Сражались на стороне Отступников. Но мы одумались. Увидели, во что превращается мир под властью тьмы. И бежали. Теперь мы ищем путь к свету. Буквально. Мы верим, что магия, запечатанная в Сердце, может исцелить не только землю, но и нас. Вернуть нам то, что мы потеряли, когда ушли под землю. Поэтому мы поможем тебе дойти до Туманного Предела. И дальше — до Врат. Но взамен, когда придёт время, ты должен будешь сделать выбор.

— Какой?

— Узнаешь, когда придёшь к Вратам.

Нолан вздохнул.

— Обожаю загадки. Просто обожаю.

Он всё-таки опустил нож. Драться с дюжиной тёмных эльфов, только что спасших ему жизнь, было бы не просто неблагодарностью — это было бы самоубийством.

— Меня зовут Иллиана, — сказала эльфийка. — Я — охотница клана Эльдарносс. Со мной — четверо лучших воинов. Мы пойдём с вами.

— Добро пожаловать в отряд, — сказал Маркус, убирая меч в ножны. — У нас тут, знаете ли, весело.

Иллиана перевела взгляд на бывшего стражника, потом на Тарка, на Ренни, на Вейкко и Отшельника.

— Разношёрстная компания, — заметила она.

— Зато не скучно, — ответил Нолан. — А теперь, может, уйдём отсюда? У меня стойкое ощущение, что гоблины могут вернуться с подкреплением.

— Не вернутся, — спокойно сказала Иллиана. — Мы выследили их логово. Остальные мои воины сейчас... зачищают его.

— Зачищают?

— Уничтожают, — пояснила эльфийка. — В Древней Чаще не место слугам Морвейна.

Нолан переглянулся с Маркусом. Тот чуть заметно пожал плечами: мол, союзники есть союзники.

— Тогда в путь, — сказал Нолан. — До темноты нужно выйти из Чащи.

И они двинулись дальше — теперь уже вдесятером.

5. Третья линия: Морвейн, или Тот, кто идёт по следу

Далеко на востоке, в землях, где ночь длилась дольше дня, а солнце если и показывалось, то лишь для того, чтобы напомнить живущим, как выглядит свет перед тем, как снова исчезнуть, стоял замок.

Он не был построен — он был выращен. Чёрные башни, похожие на окаменевшие деревья, вздымались к небу, и в их окнах горел багровый свет. Вокруг замка простиралась пустошь — ни травы, ни кустарника, только пепел и камень. Здесь не пели птицы. Здесь даже ветер дул как-то неуверенно, будто боялся потревожить покой хозяина.

В главном зале, на троне из обсидиана, сидел Морвейн.

Когда-то он был человеком. Высоким, статным, с благородными чертами лица и голосом, способным убеждать. Теперь от человеческого в нём осталось мало. Кожа его стала серой, как могильный камень. Глаза — чёрными, без зрачков, без белков, без всего, что делает глаза живыми. Волосы выпали, и на их месте проступили тонкие, извивающиеся линии — то ли татуировки, то ли письмена на языке, которого не знал никто из живущих.

Он не двигался. Казалось, он вообще не дышал. Но он говорил — и голос его, тихий, шуршащий, как сухие листья, заполнял зал.

— Они ушли.

Перед троном, на коленях, стоял чёрный гоблин. Не простой — альфа, вожак стаи, уцелевший после схватки в лесу. Он дрожал, прижимаясь лбом к каменному полу.

— Прости, Хозяин. Эльфы... Эльдарносс... их было слишком много. Мы не ожидали...

— Конечно, не ожидали, — перебил Морвейн. В его голосе не было гнева. Вообще ничего не было. — Вы никогда ничего не ожидаете. Вы — инструмент. А инструмент не должен ожидать. Он должен исполнять.

— Мы исполняли! Мы нашли вора! Мы почти взяли его!

— Почти, — повторил Морвейн. — Какое интересное слово. Почти — это пропасть между успехом и провалом. Почти — это то, что отделяет живых от мёртвых.

Гоблин затрясся ещё сильнее.

— Я дам тебе ещё один шанс, — сказал Морвейн. — Не потому, что ты этого заслуживаешь. А потому, что мне нужны глаза на поверхности. Ты отправишься к Туманному Пределу. Будешь следить за вором. Докладывать о каждом его шаге. Смешаешься с городскими крысами — вы, гоблины, это умеете. И когда он подойдёт к Вратам — ты дашь мне знать. Понял?

— Да, Хозяин.

— И запомни: с вором теперь путешествуют Эльдарносс. Они опасны. Не вступай с ними в бой. Только следи.

— Да, Хозяин.

— Тогда иди. И помни: третьего шанса не будет. Третьего шанса вообще никогда не бывает.

Гоблин попятился, не смея подняться с колен, и исчез в тени колонн.

Морвейн остался один. Он поднял руку — тонкую, неестественно длинную — и посмотрел на свою ладонь. На ладони, прямо на коже, проступило изображение: чёрный камень, пульсирующий фиолетовым светом.

— Сердце, — прошептал он. — Я ждал тебя триста лет. Ещё немного — и ты вернёшься ко мне. А вместе с тобой — и сила, которую украли у меня Семеро.

Он помолчал, и в зале стало тихо — так тихо, что слышно было, как оседает пыль на каменные плиты.

— Вор думает, что его главные враги — Хранители. Глупец. Он не знает, что Круг — лишь стража. А я — тот, кто эту стражу уничтожит. И когда Сердце вернётся ко мне, мир снова услышит голос древней магии. И содрогнётся.

Он сжал ладонь, и изображение исчезло. В зале снова стало темно. Только багровый свет в окнах пульсировал, как сердце. Как чьё-то чужое, украденное сердце, которое всё ещё билось где-то далеко, в груди вора по имени Нолан.

6. Туманный Предел: взгляд с другой стороны

Туманный Предел не был похож ни на один город, который Нолан видел прежде. Да он, собственно, и не был городом в привычном смысле. Это была твердыня. Цитадель, выросшая из скалы, с башнями, что пронзали облака, и стенами, что помнили ещё те времена, когда магия текла по земле свободно, как вода.

В центре цитадели возвышался Шпиль Совета — семь граней, семь окон, семь теней, что никогда не покидали стен. Здесь заседал Круг Семерых.

И сейчас Круг был в смятении.

— Он идёт сюда, — сказала Мизулина.

Она стояла у окна, глядя на город внизу. Её лицо, прекрасное и строгое, было неподвижно, но в голосе звучала тревога. Редкий случай. Обычно голос Мизулины был спокоен, как вода в колодце. Сейчас же вода эта пошла рябью.

— Откуда ты знаешь? — спросил Гримар, не поднимая головы от карты. Карта была испещрена пометками, стрелками, значками, понятными лишь ему одному.

— Я видела. Во сне. Три фигуры спускаются с гор. К ним присоединились другие. Теперь их десять.

— Десять? — Гримар нахмурился. — Кто?

— Трое — бывшие стражники, изгнанные за кражу. Маркус, Тарк и юноша по имени Ренни. И ещё пятеро — тёмные эльфы. Клан Эльдарносс.

— Эльдарносс? — Карл оторвался от колб и реторт, которыми был заставлен его стол. — Тёмные эльфы, которые ищут свет? Они же исчезли много лет назад. Я думал, это легенда.

— Это не легенда, — произнёс Ваньёлоссэ. Он сидел в кресле у дальней стены с закрытыми глазами. — Я чувствую их. Их ауры — серые, но с золотыми искрами. Они действительно стремятся к свету. Но путь их долог и тернист.

— Меня больше волнует другое, — вмешался Прохор, и его низкий, рокочущий голос заполнил зал. — Морвейн.

Имя упало в тишину, как камень в воду. Даже Ваньёлоссэ открыл глаза.

— Ты уверен? — спросила Мизулина.

— Его слуги напали на вора в Древней Чаще. Чёрные гоблины. Тридцать четыре особи. Их отбили Эльдарносс, но сам факт... Морвейн охотится. Он знает, что камень покинул хранилище. И он не остановится.

— Если камень попадёт к Морвейну... — начал Карл.

— Не попадёт, — твёрдо сказал Мелиадор. — Я этого не допущу.

Он поднялся с подоконника, на котором сидел, и вложил меч в ножны. Клинок пел — верный признак того, что хозяин неспокоен.

— Я пойду встречать их. Один. Без стражи. Без магии. Просто поговорить.

— Это опасно, — сказал Гримар.

— Опасно, — согласился Мелиадор. — Но если мы встретим его силой — он ответит силой. И камень ответит. А если мы встретим его словом — может быть, он выслушает.

— Он — вор, — напомнил Карл. — Воры не славятся умением слушать.

— Этот выслушает. Я чувствую.

— Погоди, — вдруг сказал Туве. Гном поднялся со своего места — единственного, которое было ниже уровня человеческого роста. Он подошёл к окну и задумчиво погладил бороду. — Мы говорим о воре, который украл Сердце. Но мы не говорим о том, почему Сердце позволило себя украсть.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мизулина.

— Три тысячи лет камень лежал в хранилище. Тысячи воров пытались до него добраться. Никому не удавалось. И вдруг — приходит этот Нолан, недоучка, шарлатан, член Серой лиги — и крадёт его. Как? Почему защита, созданная нами, не сработала?

— Ты хочешь сказать, что камень сам захотел, чтобы его украли? — спросил Карл.

— Я хочу сказать, — медленно произнёс Туве, — что камень выбрал его. Не случайно. Не по ошибке. Камень ждал его. И если это так — то наша задача не в том, чтобы наказать вора. Наша задача — понять, зачем Сердце выбрало именно его.

В зале повисла тишина. Потом заговорила Мизулина.

— Туве прав. Мы слишком долго думали о том, как вернуть камень, и слишком мало — о том, почему он ушёл. Мелиадор, ты пойдёшь к вору. Но не как воин. Как... посол.

— Посол? — переспросил Мелиадор.

— Да. Предложи ему встречу. Здесь, в Шпиле. Без оружия, без магии, без угроз. Если камень выбрал его — мы должны узнать, зачем. Может быть, он — ключ к тому, чтобы навсегда остановить Морвейна.

— А если он не согласится? — спросил Гримар.

— Тогда мы будем действовать иначе, — сказала Мизулина. — Но сначала — слово. Всегда — сначала слово.

Мелиадор кивнул и направился к выходу. У двери он остановился.

— Что с семьёй вора? — спросил он, не оборачиваясь.

— Они в безопасности, — ответил Гримар. — Мы держим их в восточной башне. С ними хорошо обращаются.

— Это может стать нашим козырем, — заметил Карл. — Или нашей гибелью. Смотря как подать.

— Подадим правильно, — сказала Мизулина. — Иди.

Мелиадор вышел. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Ваньёлоссэ снова закрыл глаза.

— Интересные времена, — произнёс он. — Очень интересные.

— Ты можешь не говорить штампами? — проворчал Карл.

— Нет, — ответил эльф. — Не могу.

7. Прибытие, или Как устроить переполох, сам того не желая

Ворота Туманного Предела были открыты. Это удивило Нолана. Он ожидал стражи, магических барьеров, допросов с пристрастием — словом, всего того, что полагается при входе в твердыню могущественного ордена. Но ворота были открыты, стражники лениво прохаживались вдоль стен, а в город беспрепятственно входили торговцы, крестьяне, ремесленники — обычный люд, для которого Круг был не столько грозной силой, сколько далёким правительством.

— Не расслабляйся, — тихо сказал Маркус, шагая рядом. — То, что ворота открыты, не значит, что нас не ждут. В таких местах всегда есть те, кто смотрит не глазами.

— Ты про магию?

— Я про здравый смысл. Круг глупцов бы не продержался триста лет.

Нолан кивнул. И всё же он чувствовал странное облегчение. После долгих дней в пути, после гор, лесов, гоблинов, бандитов (которые теперь шли рядом) и постоянного страха за семью — город казался почти убежищем. Почти.

Иллиана и её эльфы накинули капюшоны. Тёмных эльфов в городе не жаловали, даже тех, что стремились к свету. Старые предрассудки живучи, а слухи о клане Эльдарносс были слишком туманны, чтобы обыватели отличали их от Урук.

— Мы остановимся в «Трёх дубах», — сказал Маркус. — Я знаю хозяина. Он не задаёт лишних вопросов.

— Потому что ты его запугал? — спросил Нолан.

— Потому что я спас его дочь от грабителей. Это было ещё до того, как я сам стал... налоговым инициатором. Старые долги иногда работают.

«Три дуба» оказался добротным зданием с конюшней и трактиром на первом этаже. Хозяин, пожилой гном с удивительно длинной для его народа бородой, при виде Маркуса расплылся в улыбке:

— Маркус! Живой, старый плут! А я уж думал, тебя волки съели.

— Волки мною подавились бы, — ответил Маркус, пожимая гному руку. — Борг, нам нужны комнаты. Три, лучше четыре. И ужин.

— Сделаем, — Борг окинул взглядом отряд. — Компания у тебя пёстрая. Великан, эльфы в капюшонах, какой-то подозрительный тип в потёртой куртке...

— Это я — подозрительный тип? — уточнил Отшельник.

— Ты самый подозрительный из всех, — подтвердил Борг. — У тебя лицо человека, который знает больше, чем говорит.

— Так и есть.

— Ладно, — гном махнул рукой. — Друзья Маркуса — мои друзья. Заходите. Только без драк. У меня приличное заведение.

— Мы — само спокойствие, — заверил его Маркус.

Комнаты оказались небольшими, но чистыми. Нолан, Вейкко и Отшельник разместились в одной, Маркус, Тарк и Ренни — в другой, Иллиана с эльфами — в третьей и четвёртой. После недель в дороге настоящая кровать казалась роскошью. Нолан с наслаждением вытянулся на соломенном тюфяке и чуть не заснул прямо в сапогах.

Но заснуть не удалось.

Снизу, из трактира, донёсся шум. Не просто гул голосов — что-то другое. Звон. Крик. Женский крик.

Нолан сел на кровати. Вейкко уже стоял у двери.

— Опять? — спросил Нолан.

— Опять, — подтвердил великан.

Они спустились вниз. Маркус, Тарк и Ренни уже были там. Иллиана стояла чуть поодаль, положив руку на рукоять меча.

— Что там? — спросил Нолан.

— Кричат на улице, — ответил Маркус. — Женщина. И несколько мужчин. Похоже на ограбление.

— В центре города? Средь бела дня?

— Точнее — средь тёмного вечера. И это Туманный Предел. Здесь свои законы. Точнее, кое-кто считает, что законы не для них.

Нолан колебался. Не его дело. Не его город. Не его проблема. У него семья в заложниках, камень у сердца, Морвейн на хвосте — куда ещё лезть в чужие неприятности?

Но тут Вейкко сказал:

— Это женщина.

И пошёл к двери.

— Вот же ж... — Нолан вздохнул. — Маркус, Тарк — прикрываете. Ренни — наверх, к окну, будешь смотреть, нет ли у них подкрепления. Иллиана?

— Мы с вами, — сказала эльфийка.

Они выскочили на улицу.

Картина открылась неприглядная. Четверо вооружённых людей — не Хранители, обычные наёмники, грязные, в потёртой броне — окружили женщину в переулке у Торговой площади. Женщина была высокой, статной, с чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу. Одежда дорогая, но сейчас разорванная в нескольких местах — видно, что она сопротивлялась. В руке она держала короткий кинжал, но четверых ей было не удержать.

— Отдай кошелёк, госпожа, и украшения, — рычал один из наёмников, видимо главарь. — И останешься жива.

— Ты хоть понимаешь, на кого напал? — голос женщины дрожал, но не от страха — от ярости. — Ты покойник. Ты просто ещё этого не знаешь.

— Угрожаешь? — наёмник рассмеялся. — Мне нравятся такие. Злые. С ними веселее. Держите её.

Нолан не стал ждать.

Он метнул нож. Не в шею, не в спину — в плечо. Главарь взвыл и выронил меч. Вейкко обрушился на второго, как лавина — один удар, и наёмник отлетел к стене, точно тряпичная кукла. Маркус взял третьего — клинок бывшего стражника мелькнул в свете фонаря, и наёмник рухнул с распоротым предплечьем. Тарк схватил четвёртого за шкирку и приложил лбом о мостовую — аккуратно, чтобы не убить, но чтобы надолго запомнил.

Бой длился меньше минуты. Наёмники, не ожидавшие такого отпора, корчились на земле, стонали и молили о пощаде.

Женщина опустила кинжал. Дышала она тяжело, но взгляд оставался гордым и твёрдым.

— Благодарю, — сказала она. Голос у неё был низкий, с хрипотцой. — Я уже думала, этот вечер станет для меня последним.

— Кто вы? — спросил Нолан. — И что им было нужно?

— Меня зовут Лира. А им нужны были мои деньги и украшения. — Она кивнула на главаря, который баюкал раненое плечо. — Обычные грабители. Думали, что одинокая женщина в тёмном переулке — лёгкая добыча.

— Вы не похожи на лёгкую добычу, — заметил Маркус. — Кинжал держите правильно. И рука не дрожит.

— Муж научил, — коротко ответила Лира. — Он у меня воин.

Нолан и Маркус переглянулись.

— Кто ваш муж? — спросил Нолан, уже догадываясь, что ответ ему не понравится.

Лира посмотрела ему прямо в глаза. И в этот момент Нолан понял. Почувствовал — точно так же, как чувствовал пульсацию камня у сердца.

— Мелиадор, — сказала она. — Мой муж — Мелиадор. Один из Семерых.

Повисла пауза. Маркус присвистнул. Тарк выругался сквозь зубы. Даже Вейкко, казалось, застыл.

— Вы шутите, — сказал Нолан.

— Я никогда не шучу о своём муже.

— Я только что спас жену одного из тех, кто охотится за мной, — медленно произнёс Нолан, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это либо лучший ход в моей жизни, либо последний. Третьего не дано.

— Ты — тот самый вор, — сказала Лира. Теперь она смотрела на него иначе — с острым, цепким интересом. — Я чувствую камень. Он... звенит. Как колокол.

— Все так говорят, — пробормотал Нолан. — Прямо хор.

— Я не враг тебе, — сказала Лира. — И мой муж — тоже. Выслушай меня, прежде чем делать выводы.

Нолан помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. «Три дуба». Через час. У нас там комнаты.

— Я знаю, где это, — Лира убрала кинжал. — Я приду. И... спасибо. Серьёзно. Если бы не вы...

— Не за что, — сказал Нолан. — Просто сегодня, кажется, мой день для добрых дел. Бывает.

Лира улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка у неё оказалась неожиданно тёплой.

— Бывает, — согласилась она.

И ушла в темноту — высокая, прямая, ни капли не похожая на жертву.

Маркус проводил её взглядом и покачал головой.

— Нолан, дружище, у тебя талант. Ты только пришёл в город, а уже умудрился влезть в историю с женой одного из Хранителей. Что дальше? Подружишься с Тёмным Повелителем?

— Не исключено, — мрачно ответил Нолан. — С моим везением — почему бы и нет?

Через час они сидели в комнате на втором этаже «Трёх дубов». Все десять человек плюс Лира. Хозяин-гном принёс эля и закусок и, почуяв неладное, тактично удалился.

Лира сидела напротив Нолана. На ней уже было новое платье — видимо, успела зайти домой переодеться. Разорванный рукав сменился целым, но кинжал по-прежнему висел на поясе.

— Рассказывай, — сказала она. — Всё. С самого начала. Я хочу понять, кто ты такой и почему камень выбрал тебя.

Нолан вздохнул, переглянулся с Вейкко, Маркусом и Отшельником.

— Это долгая история, — предупредил он.

— У нас вся ночь впереди, — ответила Лира.

И Нолан начал рассказывать.

В Шпиле Совета Мелиадор, узнав от стражников о нападении на жену, быстрым шагом направился к «Трём дубам». Меч на поясе тихо пел — верный признак того, что хозяин взволнован.

«Вор, — думал он. — Ты спас мою жену. Что тебе нужно взамен? И готов ли я заплатить эту цену?»

Он ещё не знал, что ответ на этот вопрос изменит всё.

Глава четвёртая

В которой вор и Хранитель находят общий язык, старые счета оплачиваются сполна, а Туманный Предел показывает, что не всё в нём туманно, но многое — предельно ясно

1. Ночной разговор, или Как перестать бояться и начать доверять

В комнате на втором этаже «Трёх дубов» горела одинокая свеча. Огонёк её подрагивал от сквозняка, и тени на стенах плясали, точно живые. За столом, заняв почти всё пространство, расселись спутники Нолана и Лира. Слишком много людей для одной комнаты, слишком мало для армии. Но для отряда, который собирался бросить вызов Тёмному Повелителю, — в самый раз.

Лира сидела напротив Нолана, и взгляд её был спокоен, но цепок — так смотрят на неожиданного союзника, который всё ещё может оказаться врагом. Чуть поодаль, в тени, расположилась Иллиана. Она не проронила ни слова с тех пор, как они вошли в город, но её присутствие ощущалось — как ощущается в комнате острый клинок, даже если он лежит в ножнах. Её янтарные глаза внимательно следили за каждым движением Лиры, за каждым жестом. Тёмные эльфы не привыкли доверять людям, и жена Хранителя не была исключением.

Остальные эльфы — четверо воинов клана Эльдарносс — остались в соседней комнате. Иллиана настояла на том, чтобы присутствовать при разговоре лично. «Если эта женщина — жена одного из Семерых, — сказала она прежде, чем Лира пришла, — я хочу видеть её глаза. Глаза не лгут». Нолан не стал спорить.

— Рассказывай, — произнесла Лира, когда все расселись. — С самого начала.

Нолан вздохнул. Он устал. Устал так, как не уставал никогда в жизни — даже после самых долгих забегов от стражи, даже после самых нервных краж. Эта усталость была другой — глубинной, въевшейся в кости, в мысли, в само сердце. Но он понимал: если есть шанс перетянуть на свою сторону жену одного из Хранителей — этим шансом нужно воспользоваться. И он заговорил.

Он рассказал всё. О краже камня — глупой, почти случайной, совершённой не ради великой цели, а ради наживы и тщеславия. О том, как вернулся домой и нашёл его пустым. О записке на столе и о запахе гари на горизонте. О Фёдоре — друге и наставнике, который верил в него даже тогда, когда он сам в себя не верил. О Гиблых горах, об Отшельнике, о Вейкко с его ледяным дыханием и памятью о войне. О том, как по дороге к ним примкнули Маркус, Тарк и Ренни — бывшие стражники, ставшие бандитами, а потом — друзьями. О чёрных гоблинах, что напали в Древней Чаще. И о том, как из теней вышли тёмные эльфы клана Эльдарносс и спасли их всех.

При этих словах Лира перевела взгляд на Иллиану. Две женщины — одна человеческая, другая эльфийская — встретились глазами. Мгновение длилось и длилось. Затем Лира чуть заметно кивнула — не как хозяйка гостье, а как равная равной.

— Клан Эльдарносс, — произнесла она. — Я слышала о вас. Мой муж говорил, что вы ищете путь к свету.

— Мы ищем, — ответила Иллиана. Голос её, мелодичный и холодный, прозвучал в тишине комнаты отчётливо, как звон клинка. — И Сердце, которое несёт этот вор, может стать для нас ключом.

— Может стать, — согласилась Лира. — А может и не стать. Но мы здесь не для того, чтобы решать вашу судьбу. Мы здесь, чтобы понять, что делать с камнем и с Морвейном.

— Морвейн — враг всем, — сказала Иллиана. — В этом мы едины.

Нолан продолжил рассказ — о Морвейне, о том, что узнал от гоблина-вожака: это он сжёг дом, это он идёт по следу, и это он хочет камень, чтобы завершить то, что начал триста лет назад.

Когда он закончил, в комнате долго стояла тишина. Лира смотрела на него, и лицо её было непроницаемо.

— Ты понимаешь, — сказала она наконец, — что камень, который ты носишь, может уничтожить мир?

— Теперь понимаю, — ответил Нолан. — Раньше я думал, что это просто дорогая безделушка.

— Дорогая безделушка, — повторила Лира, и в голосе её мелькнула тень усмешки. — Ты украл артефакт, которому три тысячи лет, и думал, что это безделушка?

— Я был молод и глуп. Теперь я просто молод.

Лира покачала головой, но усмешка всё же пробилась.

— Ты странный вор, Нолан.

— Я шарлатан и недоучка, — честно сказал он. — Но камень выбрал меня. И я не знаю почему. Но я должен спасти мать. Остальное — потом.

— Мать, — голос Лиры смягчился. — Это я понимаю. У меня у самой дочь. Ей двенадцать. И если бы кто-то похитил её...

Она не договорила. Но Нолан и так понял.

— Твоя семья в восточной башне, — сказала Лира. — С ними хорошо обращаются. Я знаю это точно, потому что мой муж — Мелиадор — лично следит за этим. Он не палач, Нолан. Он воин. И он справедлив.

— Твой муж — один из тех, кто хочет вернуть камень.

— Да. Но он хочет вернуть его, потому что понимает опасность. А не потому, что желает зла тебе или твоей семье. Это разные вещи.

Нолан задумался. Он привык делить мир на своих и чужих. Вор и стражник. Охотник и добыча. Но жизнь, как оказалось, была сложнее.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю тебе поговорить с ним. Не как враг с врагом. А как человек с человеком. Без оружия, без магии, без угроз. Здесь. Сегодня.

— Сегодня? — Нолан удивлённо поднял брови. — Он придёт сюда?

— Он уже идёт. Я послала весточку, пока переодевалась.

Нолан переглянулся с Маркусом. Тот пожал плечами:

— Если бы он хотел нас убить, он бы пришёл не один и не через дверь.

— Логично, — признал Нолан. — Ладно. Пусть приходит. Но если это ловушка...

— Это не ловушка, — твёрдо сказала Лира.

Иллиана, сидевшая в тени, чуть шевельнулась.

— Если это ловушка, — произнесла она тихо, — мы узнаем об этом раньше, чем они успеют войти. Мои воины следят за улицей.

— Спасибо, — сказал Нолан.

— Не благодари. Ты — наша надежда. Мы не дадим тебе умереть раньше времени.

И в этот момент в дверь постучали. Три удара. Ровных, спокойных, уверенных.

— Открывайте, — тихо сказала Лира. — Это он.

2. Мелиадор, или Хранитель, который умеет слушать

Дверь открылась, и в комнату вошёл Мелиадор.

Нолан видел его впервые — и, честно говоря, ожидал чего-то иного. Грозного воина в сияющих доспехах, с мечом, поющим боевую песнь, и взглядом, способным испепелить. Вместо этого перед ним стоял человек. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами, тронутыми сединой на висках. Одет он был просто — дорожный плащ поверх тёмной куртки, без доспехов, без знаков отличия. Меч висел на поясе, но рука не лежала на рукояти, а спокойно висела вдоль тела.

Лицо у него было такое, какие обычно нравятся женщинам и вызывают доверие у мужчин: открытое, с правильными, но не резкими чертами, с морщинками у глаз — такими, какие появляются, если человек часто щурится от солнца. Глаза — светло-серые, ясные — смотрели прямо на Нолана, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни высокомерия. Только спокойный, оценивающий интерес.

— Ты — Нолан, — сказал он. Голос у него был глубокий, но мягкий.

— А ты — Мелиадор.

— Он самый.

Мелиадор перевёл взгляд на жену, и на мгновение его лицо изменилось — стало тревожным, почти уязвимым.

— Ты в порядке?

— В полном, — ответила Лира, подходя к нему. — Эти люди спасли меня. Если бы не они...

— Я знаю, — он накрыл её ладонь своей. — Мне доложили. Ты уверена, что это были обычные грабители?

— Обычные. Они хотели кошелёк и украшения. Даже не знали, кто я такая. Думали — богатая горожанка возвращается домой. Я им это устрою... — в её голосе мелькнула сталь. — Завтра же подниму стражу. Борг, конечно, бездельник, но если надавить...

— Борг? — вдруг переспросил Маркус. — Какой Борг?

— Начальник городской стражи, — ответила Лира. — А что?

Маркус и Тарк переглянулись. Ренни, сидевший в углу, заметно напрягся.

— Длинная история, — сказал Маркус. — Но если мы задержимся в городе, я бы хотел кое с кем повидаться.

— Задержитесь, — сказал Мелиадор, усаживаясь за стол напротив Нолана. — Разговор предстоит долгий.

Он бросил взгляд на Иллиану, всё так же неподвижно сидевшую в тени.

— Клан Эльдарносс, — произнёс он. — Я узнаю янтарные глаза. Твои воины на улице?

— Да, — ответила Иллиана. — Четверо. Наблюдают за периметром.

— Хорошо, — кивнул Мелиадор. — Морвейн может подослать шпионов. Лишняя бдительность не помешает.

— Ты доверяешь нам? — спросила Иллиана.

— Я доверяю своей жене. Она сказала, что вы спасли её и вора. Этого достаточно. Пока.

Иллиана чуть склонила голову, принимая ответ. Лира села рядом с мужем, но чуть позади — то ли поддерживая его, то ли готовая вмешаться, если понадобится.

3. Переговоры, или Искусство договариваться, когда у одной стороны камень, а у другой — меч

Мелиадор сидел напротив Нолана. Вейкко стоял у двери, сложив руки на груди — не угрожающе, но готовый действовать в любой момент. Отшельник пристроился в углу, попивая эль и делая вид, что всё происходящее его не касается. Маркус, Тарк и Ренни устроились у окна. Иллиана осталась в тени, но теперь её присутствие стало более явным — она подалась вперёд, и свет свечи упал на её лицо. Эльфийка не сводила глаз с Мелиадора. Нолан знал этот взгляд: так смотрят на возможного противника, оценивая дистанцию для первого удара.

— Мизулина хочет встретиться с тобой, — сказал Мелиадор. — В Шпиле. Без оружия, без магии, без угроз. Просто поговорить.

— Мизулина, — повторил Нолан. — Это провидица?

— Да. И самая мудрая из нас.

— А что думают остальные?

Мелиадор помолчал, прежде чем ответить.

— По-разному. Гримар считает, что тебя нужно схватить и допросить. Прохор — что камень нужно вернуть любой ценой, и плевать на носителя. Карл — что ты интересный объект для изучения. Ваньёлоссэ говорит, что камень выбрал тебя, и мы не вправе вмешиваться. Туве считает, что мы должны понять, почему камень позволил себя украсть. А Мизулина... она хочет увидеть тебя своими глазами. Она говорит, что у тебя есть судьба.

— Судьба? — Нолан усмехнулся. — У шарлатана и вора — судьба?

— Ты удивишься, но самые великие судьбы часто выпадают тем, кто меньше всего этого ожидает.

Нолан промолчал. Что-то в этих словах задело его — глубоко, там, где он даже сам не ожидал.

— Условия? — спросил он.

— Ты приходишь в Шпиль завтра в полдень. С теми, кому доверяешь. Я гарантирую безопасность. Слово Мелиадора.

— Слово Хранителя? — уточнил Нолан.

— Слово воина.

— А гарантии? — вдруг спросила Иллиана. Её голос, холодный и острый, разрезал тишину. — Мы говорим о Шпиле Совета. О твердыне Круга. Ты просишь вора войти в логово льва и обещаешь безопасность. Но что, если другие Хранители решат иначе? Что, если твой Гримар или Прохор захотят схватить его, несмотря на твоё слово?

Мелиадор повернулся к ней. Встретил её взгляд — прямой, недоверчивый, испытующий.

— Ты права, — сказал он. — Я не могу гарантировать, что все в Круге будут согласны со мной. Но я могу гарантировать другое: если кто-то попытается схватить его в Шпиле — я встану на его защиту. И мой меч будет петь.

— Песнь меча — это хорошо, — произнесла Иллиана. — Но песнь стрелы быстрее. Мои воины будут ждать снаружи. Если через час после того, как Нолан войдёт в Шпиль, он не выйдет — мы начнём действовать.

— Ты угрожаешь Кругу? — спросил Мелиадор.

— Я предупреждаю, — ответила Иллиана. — Не более.

Мелиадор долго смотрел на неё. Потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ты напоминаешь мне мою жену, — сказал он. — Такая же упрямая.

— Это комплимент? — уточнила Иллиана.

— Это наблюдение.

Лира, сидевшая рядом с мужем, усмехнулась.

— Значит, договорились, — подытожила она. — Завтра в полдень. А пока... — она повернулась к Маркусу. — Ты что-то говорил про Борга?

4. Маркус, или История одного предательства

Маркус встал, подошёл к столу и налил себе эля. Лицо его, обычно насмешливое, сейчас было серьёзным.

— Полгода назад, — начал он, — я, Тарк и Ренни служили в городской страже. Мы были хорошими стражниками. Честными. Может, не идеальными — я любил выпить, Тарк любил подраться, а Ренни был слишком молод и горяч. Но мы никогда не воровали. Никогда.

Он сделал глоток.

— Начальником стражи тогда был Борг. Жирная крыса с повадками хорька. Он воровал. Много. Казённое серебро, конфискованные товары, взятки. Мы знали об этом, но молчали — потому что доказательств не было, а слово простого стражника против слова начальника стражи... сами понимаете.

— Почему вы не обратились к Кругу? — спросил Мелиадор.

— К Кругу? — Маркус горько усмехнулся. — С уликами, которых нет? С обвинениями, которые нельзя доказать? Круг не занимается городской стражей. У них свои заботы — магия, артефакты, древние угрозы. А мы — мелочь. Пыль под ногами.

Мелиадор нахмурился, но промолчал.

— Однажды пропала крупная партия серебра. Очень крупная. Борг сам её украл — я уверен. Но когда началось расследование, он обвинил нас. Якобы мы взяли. Якобы он видел, как мы выносили мешки. Слово против слова. И кому поверили? Начальнику стражи, конечно. Нас изгнали с позором, без жалованья, без права служить где-либо ещё. Мы оказались на улице. И тогда мы решили: если нас считают ворами — мы станем ворами.

— Вы стали бандитами, — уточнил Нолан.

— Налоговыми инициаторами, — поправил Маркус. — Но суть ты уловил верно.

Лира слушала с каменным лицом. Когда Маркус закончил, она повернулась к мужу.

— Ты знал об этом?

— О конкретном случае — нет, — ответил Мелиадор. — Но о том, что в страже не всё чисто — слышал. Признаться, я не вникал. У нас действительно было много других забот.

— Значит, пора вникнуть, — твёрдо сказала Лира. — Завтра же я подниму этот вопрос. Если Борг — вор и предатель, он ответит. Я обещаю.

Маркус посмотрел на неё с удивлением.

— Вы это серьёзно?

— Я всегда серьёзна, когда речь идёт о справедливости, — ответила Лира. — Мой муж — Хранитель, но я — просто человек, который не любит, когда негодяи остаются безнаказанными. Завтра мы навестим Борга.

— Мы? — переспросил Нолан.

— Ты, я, Маркус и все, кто захочет присоединиться. Думаю, разговор будет... поучительным.

5. Городские интриги, или Как навестить старого знакомого

Утро в Туманном Пределе выдалось ясным и прохладным. Солнце поднималось над башнями, золотя шпили и разгоняя остатки ночного тумана. Улицы постепенно наполнялись народом: торговцы раскладывали товары, ремесленники открывали мастерские, стражники на воротах зевали после ночной смены.

Нолан, Лира, Маркус, Тарк и Ренни вышли из «Трёх дубов» сразу после завтрака. Вейкко остался в таверне — его присутствие могло вызвать ненужные вопросы. Отшельник тоже предпочёл остаться — сказал, что у него дела, и исчез в неизвестном направлении. Иллиана и её эльфы остались в тенях — в прямом и переносном смысле. Город есть город, и тёмным эльфам здесь были не рады.

— Куда идём? — спросил Нолан.

— В казармы стражи, — ответил Маркус. — Борг обычно приходит туда к полудню. Раньше он не просыпается — слишком много пьёт по вечерам.

— А если он уже там?

— Тогда наш визит будет ещё более... своевременным.

Казармы располагались в северной части города — приземистое здание из серого камня, похожее на все казармы мира. У входа стояли двое стражников. При виде Маркуса они напряглись.

— Маркус? — один из них, молодой парень с пшеничными усами, вышел вперёд. — Ты что здесь делаешь? Тебе же запрещено...

— У меня разговор к Боргу, — спокойно сказал Маркус. — И я не один. Со мной госпожа Лира, жена Хранителя Мелиадора. Думаю, ты не хочешь ей препятствовать?

Стражник перевёл взгляд на Лиру, и глаза его расширились. Жену Мелиадора в городе знали все.

— Проходите, — стражник посторонился. — Борг у себя.

Борг действительно был у себя — в просторном кабинете, заставленном шкафами с бумагами. Сам начальник стражи, грузный мужчина с красным лицом и маслянистыми глазками, сидел за столом и что-то жевал. При виде вошедших он поперхнулся.

— Что это значит? — прохрипел он. — Маркус? Тебе сюда нельзя! Стража! Стража!

— Не ори, — спокойно сказала Лира, закрывая за собой дверь. — Стражники нас пропустили. У них хватило ума не спорить с женой Хранителя.

Борг побледнел. Потом побагровел. Потом снова побледнел.

— Госпожа Лира? Простите, я не ожидал... Чем обязан?

— Объяснениями, — Лира села на стул напротив него, не спрашивая разрешения. — Полгода назад ты обвинил этих троих в краже казённого серебра. У тебя были доказательства?

— Доказательства? — Борг занервничал. — Я видел собственными глазами!

— Ты лжёшь, — сказала Лира. — Я знаю, что ты лжёшь. Вопрос в том, сколько времени ты проведёшь в темнице, прежде чем сознаешься.

— Вы не можете...

— Могу. Мой муж — Хранитель. Я — его жена. И у меня есть свидетели. — Она кивнула на Нолана, Маркуса, Тарка и Ренни. — Думаешь, кому поверит Круг — тебе или мне?

Борг открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Это несправедливо, — выдавил он.

— Справедливость — редкий гость в этом городе, — ответила Лира, поднимаясь. — Но сегодня она пришла. У тебя есть два пути, Борг. Первый: ты признаёшься во всём, возвращаешь украденное, выплачиваешь этим людям компенсацию за полгода унижений и уходишь с поста начальника стражи. Тишина, без шума, без суда. Второй: я поднимаю дело официально. И тогда ты отправишься в темницу. Выбирай.

Борг молчал. Капли пота катились по его лбу. Потом он обмяк.

— Я признаю, — прошептал он. — Я всё признаю.

— Умное решение, — сказала Лира.

Когда они вышли из казармы, Маркус вдохнул полной грудью и расхохотался.

— Никогда не думал, что скажу это, — проговорил он, — но вы, госпожа Лира, просто чудо.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Муж говорит то же самое.

— Что теперь? — спросил Нолан.

— Теперь — Шпиль, — сказала Лира. — Полдень уже близко.

6. Шпиль Совета, или Как войти в логово льва и выйти с новыми союзниками

Шпиль Совета возвышался над Туманным Пределом, как игла, воткнутая в небо. Семь граней, семь окон, семь этажей.

Нолан стоял у подножия и смотрел вверх. Где-то там, на верхнем этаже, его ждали. Мизулина, Гримар, Прохор, Карл, Ваньёлоссэ, Туве. Шестеро — седьмой, Мелиадор, стоял рядом с ним.

— Готов? — спросил Мелиадор.

— Никогда не бываю готов, — честно ответил Нолан. — Но идти надо.

Он взял с собой Вейкко и Отшельника. Маркус, Тарк и Ренни остались в городе — у них были свои дела. Иллиана и её эльфы растворились в тенях, но Нолан знал: если что-то пойдёт не так, они появятся.

Внутри Шпиль оказался светлее, чем Нолан ожидал. Огромный холл, белый мрамор, высокие окна.

— Ты ожидал подземелья? — спросил Мелиадор.

— Честно? Да.

— Мы не злодеи, Нолан. Мы — стража. А стража должна быть на свету.

Они поднялись на магической платформе. Нолан старался не показывать изумления, но получалось плохо.

Зал Совета находился на седьмом этаже. Круглое помещение с семью окнами. Посередине — стол, за которым сидели шестеро.

Нолан вошёл и остановился. Сердце колотилось. Камень пульсировал.

Первой поднялась Мизулина. Высокая, с серебристыми волосами и глазами, которые видели не только настоящее.

— Нолан, — произнесла она. — Ты пришёл.

— Меня пригласили.

— Мы знаем, — она чуть улыбнулась. — Садись. Разговор будет долгим.

7. Семеро, или Лица Круга

Нолан сел. Вейкко и Отшельник остались у двери.

Теперь он мог рассмотреть каждого.

Гримар, стратег, сидел с краю, перед ним карта. Худощавый, с бегающими глазами — напоминал счетовода, который никогда не прощает долгов.

Прохор, колдун-северянин, огромный, бородатый, с руками-лопатами. Смотрел оценивающе, как на молодого бычка.

Карл, алхимик, в пятнистой мантии, с пальцами в ожогах. Смотрел с жадным любопытством — так смотрят на лабораторную мышь.

Ваньёлоссэ, эльф, сидел с закрытыми глазами, похожий на статую из слоновой кости. Когда открыл глаза — светло-золотые, с вертикальными зрачками — Нолан понял, что статуя очень даже живая.

Туве, гном, на высоком стуле, бородатый, кряжистый. Единственный, кто улыбнулся — скупо, но искренне.

И Мизулина. Она села напротив Нолана.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказала она.

— Догадываюсь. Вы хотите камень.

— Мы хотим понять. Камень выбрал тебя. Почему? Что в тебе особенного?

— Я сам хотел бы это знать.

— Тогда давай узнаем вместе.

Она подняла руку, и над столом зажглась сфера золотистого света.

— Положи камень перед собой. Не бойся. Мы не отнимем.

Нолан вытащил цепочку. Камень засиял глубоким фиолетовым светом.

— Сердце, — прошептал Ваньёлоссэ. — Я не видел его триста лет. Оно живое.

— Оно говорит с тобой? — спросила Мизулина.

— Иногда. Не словами. Ощущениями. И снами.

— Что оно говорит?

— Что нужно идти к Вратам. Что там — ответ. И что времени мало.

Мизулина переглянулась с Гримаром. Тот кивнул.

— Мы знаем о Вратах. Но мы не знали, что камень заговорил. За три тысячи лет — ни разу. А с тобой заговорил.

— Это плохо?

— Это необычно.

— В этом весь я, — усмехнулся Нолан. — Необычный вор с необычным камнем.

— Ты не просто вор, — сказал Туве. — Ты — носитель. Камень выбрал тебя. Значит, ты достоин. Вопрос: достоин чего?

— Я хочу спасти семью. Остальное меня не волнует.

— А должно бы, — заметил Гримар. — Морвейн тоже хочет камень. И если он его получит — твоя семья погибнет вместе со всем миром.

— Поэтому я здесь. Чтобы понять, как его остановить.

Мизулина долго смотрела на Нолана. Потом кивнула.

— Ты встретишься со своей семьёй. Завтра. А пока — обсудим путь к Вратам. Мелиадор пойдёт с тобой. И ещё кое-кто из нас. Решим позже.

— Спасибо, — сказал Нолан.

— Не благодари раньше времени. Путь к Вратам опасен. Морвейн уже близко. И камень будет испытывать тебя.

— Я готов.

— Все так говорят, — усмехнулся Карл. — А потом оказывается, что не готовы.

— Я готов, — повторил Нолан, глядя ему прямо в глаза.

И камень на его груди запульсировал — ровно, сильно, уверенно. Как второе сердце.

8. Встреча, или Ради чего всё это

О встрече с семьёй Нолан потом вспоминал с трудом. Всё смешалось: мамины слёзы, её руки на его плечах, её голос — «живой, живой, я знала, я верила». Дядюшка Берт, осунувшийся и поседевший, но не сломленный. Тётя Пруди, которая, едва увидев племянника, тут же принялась его отчитывать — за то, что долго шёл, за то, что похудел, за то, что вообще ввязался в эту историю. Семья Граст — все до единого, живые и невредимые.

Их держали в восточной башне, в просторных комнатах с окнами на город. Обращались хорошо — как и обещал Мелиадор. Кормили, поили, не допрашивали. Просто ждали.

— Они сказали, что ты должен прийти, — говорила мать, гладя его по голове, как в детстве. — И мы ждали. Каждый день. Каждую ночь. Я знала, что ты придёшь.

— Прости, мам, — прошептал Нолан. — Это я во всём виноват. Если бы я не украл этот проклятый камень...

— Тише, — она прижала палец к его губам. — Что сделано, то сделано. Главное — мы вместе.

Нолан стоял посреди комнаты, окружённый семьёй, и чувствовал, как камень у сердца пульсирует — спокойно, ровно, почти ласково. Будто говорил: «Вот видишь. Ты справился. Пока».

Но он знал: это только начало. Где-то там, за стенами города, Морвейн ждал своего часа. И Врата ещё не были открыты.

Вечером того же дня отряд собрался в «Трёх дубах». Все были на месте: Нолан, Вейкко, Отшельник, Маркус, Тарк, Ренни, Иллиана с четырьмя эльфами. Лира пришла попрощаться — и привела с собой Мелиадора.

— Я иду с вами, — сказал Хранитель. — Мизулина дала добро. Гримар ворчал, но согласился. Прохор хотел идти вместо меня, но я настоял.

— Почему? — спросил Нолан.

— Потому что я должен, — просто ответил Мелиадор. — И потому что моя жена просила меня присмотреть за тобой.

Лира улыбнулась — чуть грустно, но без страха.

— Возвращайтесь, — сказала она. — Все. Это приказ.

— Приказ жены Хранителя? — уточнил Маркус.

— Приказ женщины, которая не любит, когда её друзья погибают.

Нолан посмотрел на свой отряд. Бывшие бандиты, бывший солдат, загадочный отшельник, тёмные эльфы и Хранитель с поющим мечом. Пёстрая компания. Но — его компания.

— Вы готовы? — спросил он.

— Всегда готовы, — ответил Маркус.

— Тогда — в путь. К Вратам.

Ночью, когда все уснули перед завтрашним выходом, Нолан стоял у окна и смотрел на звёзды. Камень пульсировал у сердца. Но теперь эта пульсация не пугала его. Она была почти родной.

— Я иду, — прошептал он. — К Вратам. И пусть Морвейн готовится. У меня теперь есть союзники. И у меня есть камень. И он выбрал меня.

Звёзды молчали. Но где-то далеко, на востоке, в замке из чёрного камня, Морвейн поднял голову. Он тоже чувствовал пульсацию Сердца. И он знал: скоро. Очень скоро.

Глава пятая

Перевал Теней

1. Выход из Туманного Предела, или Прощание с городом

Рассвет над Туманным Пределом был серым и тихим. Облака висели низко, цепляясь за шпили башен, и город казался призраком, наполовину растворённым в тумане. Улицы ещё спали — только редкие стражники кутались в плащи у ворот да пекарь в переулке выкладывал на лоток первые буханки, от которых поднимался пар.

Отряд собрался у восточных ворот — тех самых, через которые они вошли в город, казалось, целую вечность назад. Хотя на самом деле прошло всего три дня. Нолан стоял, кутаясь в дорожный плащ, и смотрел на просыпающийся Предел. Где-то там, в восточной башне, спали его мать, дядюшка Берт, тётя Пруди и семья Граст. В безопасности. Под защитой Круга. Он добился этого — не силой, не обманом, а словом. От этой мысли было тепло и странно.

— Ты готов? — спросил Мелиадор, подходя.

Он был в полном облачении: лёгкая кираса, поножи, меч за спиной. Не парадный доспех, а походное снаряжение — проверенное, надёжное, видавшее десятки битв. Лира стояла рядом с ним, положив руку на его предплечье. Она не плакала — не та женщина. Но в глазах её, тёмных и глубоких, стояло то, что не выразить словами.

— Готов, — ответил Нолан. — А ты? Попрощался с женой?

— Мы никогда не прощаемся, — сказал Мелиадор. — Мы говорим «до встречи». Прощание — это когда не уверен, что вернёшься. А я уверен.

Лира усмехнулась — чуть грустно, но без страха.

— Присмотри за ними, — сказала она, глядя на Нолана. — За всеми. И за собой тоже.

— Постараюсь. Но за себя не обещаю. Я, знаете ли, имею свойство влипать в истории.

— Знаю, — улыбнулась Лира. — Именно поэтому я и прошу.

Остальные уже собрались. Вейкко стоял чуть поодаль, как огромная скала — молчаливый и невозмутимый. Отшельник сидел на камне у ворот, завязывая шнурок на сапоге с видом человека, который никуда не торопится, потому что всё и так идёт как надо. Маркус, Тарк и Ренни проверяли снаряжение — бывшие стражники, они относились к экипировке с почти религиозным тщанием. Иллиана и четверо её эльфов держались в тени, хотя на рассвете теней было мало. Но эльфы клана Эльдарносс умели находить тень даже в полдень — таково было их наследие.

— Все здесь? — спросил Нолан, оглядывая отряд.

— Все, — ответил Маркус. — Двенадцать душ, включая тебя. Маленькая армия.

— Не армия, — поправил Мелиадор. — Отряд. Армии идут в бой. Отряд идёт к цели.

— А цель у нас, надеюсь, благородная?

— Выжить, — коротко сказал Вейкко. — И дойти. Уже благородно.

Нолан усмехнулся, поправил верёвочку на шее, под которой, спрятанный под рубахой, висел холщовый мешочек с камнем, и махнул рукой.

— Тогда в путь.

Они вышли за ворота. Туманный Предел остался за спиной — твердыня, которая могла стать тюрьмой, а стала местом, где они нашли союзников. Теперь впереди лежали горы.

2. Дорога на восток, или Первые разговоры

Первый день пути был лёгким. Дорога, мощённая ещё во времена Первого Круга, вилась среди холмов — плавных, поросших вереском и низким кустарником. Солнце поднялось, разогнало туман, и день обещал быть тёплым, почти летним. Ветер пах травой и чем-то сладким — не то цветущим шиповником, не то мёдом с далёких пасек.

Нолан шёл в середине отряда. Рядом с ним — Маркус, который, казалось, наслаждался каждой минутой пути. Бывший стражник снова был при деле, снова шёл с оружием и с целью — и это наполняло его той спокойной, уверенной энергией, какой не хватало ему в лесу, когда они промышляли разбоем.

— Знаешь, — сказал Маркус, — я только сейчас понял, как скучал по этому.

— По чему именно? — спросил Нолан.

— По дороге. По чувству, что идёшь куда-то не просто так. Когда мы были в лесу, каждый день был как предыдущий. Дорога, путники, кошелёк или не кошелёк. А теперь — цель. Врата. Морвейн. Судьба мира.

— Звучит пафосно.

— Пафос — это когда говорят, а сами не верят. А я верю.

Нолан задумался. Он, шарлатан и вор, привык не верить ничему и никому. Но в последние недели что-то изменилось. Может быть, камень повлиял. А может быть, люди, что шли рядом.

Тем временем Ренни, шагавший чуть позади, нагнал Иллиану. Юноша долго мялся, не решаясь заговорить, и эльфийка наконец сама нарушила молчание:

— Ты хочешь спросить о своём даре.

Ренни вздрогнул.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу ауры. Твоя сейчас — жёлтая с зелёными прожилками. Это цвет любопытства и страха. Ты хочешь знать о своём даре, но боишься, что ответ тебе не понравится.

— Да, — признался Ренни. — Я... я чувствую магию. Иногда вижу её. Но я не умею этим управлять. Это как смотреть в окно, которое то открывается, то закрывается, и ты не знаешь почему. Мой дар — он проклятие?

Иллиана помолчала. Потом ответила — медленно, тщательно подбирая слова:

— Дар не бывает проклятием. Проклятием бывает неумение им пользоваться. Твой дар — чувствовать ауры — редкий. Даже среди эльфов немногие обладают им от рождения. Обычно этому учатся годами. А ты родился с этим. Это означает, что в тебе есть древняя кровь. Возможно, очень древняя.

— Эльфийская?

— Может быть. А может быть, иная. В древние времена магия текла по земле свободно, и люди часто рождались с дарами. Но с тех пор, как магию запечатали, дары стали редкостью. То, что ты чувствуешь камень Нолана, говорит о том, что твой дар — не просто чувствительность. Это связь. Ты связан с магией.

— Это хорошо или плохо?

— Это ответственность. Как и всё, что связано с силой.

Ренни замолчал, обдумывая услышанное. Он привык считать себя слабым звеном отряда — самым молодым, самым нервным, самым бесполезным в бою, кроме как пускать стрелы издалека. А теперь выяснялось, что в нём есть нечто особенное. Это пугало. Но и наполняло странной, ещё не осознанной гордостью.

А впереди, в голове отряда, шли Вейкко и Мелиадор. Два воина. Один — древний, помнящий войну трёхсотлетней давности. Другой — Хранитель, чей меч пел в бою. Они почти не разговаривали, но между ними уже установилось то молчаливое взаимопонимание, какое бывает только у тех, кто держал оружие.

— Ты помнишь войну? — спросил Мелиадор.

— Помню, — ответил Вейкко. — Каждую ночь. Во снах.

— Это проклятие?

— Нет. Это память. Память — не проклятие. Проклятие — забыть.

— Я слышал о тебе. Ты был в битве при Чёрном Ущелье.

Вейкко замедлил шаг. На его лице, обычно неподвижном, как скала, промелькнула тень.

— Я был там. И я потерял там всех, кого знал.

— Расскажешь?

— Может быть. Когда придёт время.

Мелиадор кивнул. Он понимал: некоторые истории рассказывают не сразу. Некоторые — только у костра, когда темнота скрывает лица и легче говорить о том, что болит.

3. Перевал, или Первое испытание

К вечеру второго дня они подошли к перевалу.

Горы здесь были старыми. Не острыми, как Гиблые пики, а сглаженными временем, словно огромный зверь, свернувшийся клубком и уснувший на века. Перевал звался Теневым — и не зря. Солнце сюда почти не заглядывало: высокие склоны смыкались над узкой тропой, и даже в полдень здесь царил сумрак. Камни под ногами были чёрными, будто обожжёнными, и кое-где из расщелин поднимался пар — тонкий, едва заметный.

— Здесь воевали, — сказал Вейкко, останавливаясь. — Я чувствую. Земля помнит.

Нолан поправил мешочек на шее. Камень пульсировал — чаще, чем обычно, и эта пульсация была тревожной. Словно предупреждение.

— Мне это не нравится, — тихо сказал он Отшельнику.

— Мне тоже, — ответил тот. — И это хороший знак.

— Почему хороший?

— Потому что когда нам что-то не нравится, мы готовы к неприятностям. А когда мы готовы — у нас есть шанс.

Иллиана, шедшая впереди со своими эльфами, вдруг подняла руку. Отряд замер.

— Что? — спросил Маркус, кладя руку на меч.

— Тени, — ответила эльфийка. — Они движутся.

Нолан присмотрелся. Действительно: тени на склонах — густые, чёрные, неестественно глубокие — шевелились. Медленно, плавно, как вода в глубоком омуте. И они приближались.

— Это не простые тени, — сказал Отшельник, и его голос впервые за долгое время стал серьёзным. — Это Теневые Гончие. Слуги Морвейна. Они питаются страхом.

— Как с ними бороться? — спросил Нолан.

— Не оружием. Обычная сталь их не возьмёт. Они — порождения тьмы, им нужен свет. Или... нужно побороть страх.

— Побороть страх? Это как?

— Они видят твой страх. Принимают его форму. И если ты испугаешься — они тебя поглотят. А если нет — они отступят.

— Значит, нужно просто не бояться? — уточнил Тарк.

— Именно. Просто не бояться. Это самое сложное.

Тени сгустились. Из них, одна за другой, начали выходить Гончие. Они были огромными — размером с лошадь, но не лошади. Тела их состояли из дыма и тьмы, лапы оканчивались когтями, похожими на осколки обсидиана, а глаза горели холодным, белым огнём. Пасти разверзались, и из них вырывался звук — не вой, не рык, а что-то среднее, от чего кровь стыла в жилах.

— Их четверо, — сказал Мелиадор, вынимая меч. Клинок запел — высоко, тревожно.

— По одной на каждого, кто боится, — добавил Отшельник. — Они выбирают цель.

И Гончие выбрали.

4. Вейкко, или Бремя памяти

Первая Гончая двинулась к Вейкко. Великан стоял неподвижно, сжимая топор, но когда тварь приблизилась, она изменилась. Дым и тьма потекли, перестраиваясь, и через мгновение перед Вейкко стоял не зверь — а фигура. Человеческая. Воин в древних доспехах, с пробитой грудью. За ним — ещё фигуры, десятки, сотни. Призраки. Те, кого Вейкко потерял при Чёрном Ущелье триста лет назад.

— Ты не спас нас, — сказал призрак. Голос его был как ветер в пепле. — Ты стоял и смотрел, как мы умирали. Ты мог что-то сделать. Но не сделал.

Вейкко застыл. Топор дрогнул в его руке. Нолан видел, как лицо великана исказилось — не страхом, нет. Болью.

— Я... — начал он.

— Ты виноват, — продолжал призрак. — Каждый из нас погиб, потому что ты не успел. Ты — последний. Ты должен был умереть вместе с нами.

Гончая приближалась. Её когти уже тянулись к груди великана. Нолан хотел броситься на помощь, но Отшельник удержал его.

— Он должен сам. Если вмешаться — страх только усилится.

Вейкко закрыл глаза. А когда открыл — в них больше не было боли. Только печаль. Глубокая, древняя, но спокойная.

— Я не виноват, — сказал он. Тихо, но твёрдо. — Я сражался. Я сделал всё, что мог. То, что вы погибли — это не моя вина. Это война. И я помню вас. Всех. Поимённо. И пока я жив — вы живы в моей памяти.

Призраки замерли. А потом начали таять. Теневой дым рассеялся, и Гончая отступила, скуля — жалобно, тонко, как побитая собака.

— Ты справился, — сказал Отшельник.

— Да, — ответил Вейкко. — Впервые за триста лет.

5. Иллиана, или Выбор света

Вторая Гончая выбрала Иллиану.

Эльфийка стояла в боевой стойке, с луком в одной руке и мечом в другой. Но когда тварь приблизилась, она тоже изменилась. Тьма сгустилась, принимая форму знакомых фигур. Тёмные эльфы. Урук. Те, кем Иллиана была когда-то. Те, от кого она бежала.

— Ты думаешь, что стала другой? — прошептали фигуры. — Ты — всё та же. Тьма у тебя в крови. Ты можешь носить светлые одежды, можешь вплетать в волосы золотые камни, но суть не изменится. Ты — порождение тьмы. Всегда ею была. Всегда ею будешь.

Иллиана побледнела. Её рука, державшая меч, дрогнула.

— Нет, — прошептала она.

— Да, — ответили фигуры. — Вернись к нам. Прими тьму. Это твоя природа.

Иллиана закрыла глаза. Перед её внутренним взором пронеслись картины: подземные залы, кровавые ритуалы, лица тех, кого она убила, служа Отступникам. А потом — другие картины: первый луч солнца, увиденный после бегства из Подземья. Лица её новых товарищей по клану. Лица тех, кого она спасла. И лица тех, кто шёл сейчас рядом с ней.

— Я — не тьма, — сказала она. Голос её дрожал, но не срывался. — Я была во тьме. Я знаю её вкус. И именно поэтому я выбрала свет. Не потому, что я чиста. А потому, что я знаю цену чистоты.

Фигуры замерли. А потом исчезли — так же, как и призраки Вейкко. Гончая отпрянула, и Иллиана опустила оружие.

— Я горжусь тобой, — тихо сказал Нолан.

— Я сама собой горжусь, — ответила эльфийка. — Но больше никогда не хочу проходить через это.

6. Маркус, или Честь без мундира

Третья Гончая двинулась к Маркусу.

Бывший стражник стоял, широко расставив ноги, с мечом наготове. Но когда тварь приблизилась, он увидел не призраков. Он увидел самого себя — в камере, в цепях. И Борга, стоящего над ним с усмешкой.

— Ты — вор, — сказала тень. — Ты всегда был вором. Даже когда служил в страже — ты был вором. Просто не знал об этом. А теперь ты — бандит. Грабитель. Ничтожество. Ты думаешь, что вернул честь, но честь не возвращают. Её либо имеют, либо нет.

Маркус стиснул зубы. Нолан видел, как побелели костяшки его пальцев на рукояти меча.

— Я — не вор, — произнёс он.

— Да? А чем ты занимался в лесу? Грабил путников. Называл это «налоговой инициативой» — какая смешная, жалкая ложь. Ты — вор. И всегда им будешь.

— Я грабил, — признал Маркус. — Но я никогда не убивал. Я никогда не предавал. И когда эти люди, — он кивнул в сторону отряда, — нуждались в помощи, я помог. Без выгоды. Без условий. Просто потому, что это было правильно.

Тень заколебалась.

— Честь — это не мундир, — продолжил Маркус. — Это поступки. Я служил в страже. Меня изгнали — несправедливо, но это случилось. Я стал бандитом — да. Но сегодня я иду к Вратам, чтобы остановить Тёмного Повелителя. И я иду не за деньги. Не за славу. А потому что это правильно. Вот моя честь.

Тень рассеялась. Гончая, третья по счёту, исчезла — просто растворилась в воздухе, как дым на ветру.

Маркус выдохнул. Руки его всё ещё дрожали, но он улыбнулся — криво, но искренне.

— Ненавижу магию, — сказал он. — Особенно ту, что лезет в голову.

7. Ренни, или Неожиданная смелость

Четвёртая Гончая выбрала Ренни.

Юноша стоял с луком в руках, но когда тварь приблизилась, он опустил оружие. Он просто смотрел на неё — и на тени, что кружили вокруг.

— Ты — слабейший, — шептали они. — Мальчишка. Трус. Ты только и умеешь, что прятаться за спины старших. Без них ты — ничто.

Ренни молчал.

— Ты никогда не станешь воином. Ты всю жизнь будешь бояться. Все это знают. И ты сам знаешь.

Ренни поднял голову.

— Да, — сказал он. — Я боюсь. Я всегда боюсь. Но я всё равно здесь. Я иду с ними. Я держу лук. Я пускаю стрелы. Я делаю то, что должен, несмотря на страх. И если это не смелость — тогда я не знаю, что такое смелость.

Тени замерли. А потом расступились — и Гончая исчезла, будто её и не было.

Маркус подошёл к племяннику и положил руку ему на плечо.

— Я горжусь тобой, парень.

— Я тоже собой горжусь, — ответил Ренни. — Немного.

— Это только начало, — сказал Отшельник.

8. Буря и пещера, или Первая встреча с огром

Когда последняя Гончая исчезла, над перевалом завыл ветер. Небо, и без того серое, потемнело, и первые капли дождя ударили по камням.

— Буря, — сказал Мелиадор. — Нужно укрытие.

— Здесь есть пещеры, — сказал Вейкко. — Я помню. В скалах на восточном склоне.

Они двинулись вверх по тропе. Дождь усиливался, ветер рвал плащи, и к тому моменту, когда они добрались до входа в пещеру, все вымокли до нитки. Вейкко вошёл первым, держа наготове топор.

Пещера оказалась глубокой и сухой. Где-то в глубине горел огонь. Кто-то жил здесь.

— Осторожно, — тихо сказала Иллиана.

Из темноты донеслось сопение. Потом — тяжёлые шаги. И на свет, отбрасываемый факелом, вышел огр.

Он был огромен. На полторы головы выше Вейкко, с плечами шириной в дверной проём. Кожа — серо-зелёная, грубая, как древесная кора. Лицо — с массивной челюстью, маленькими глазками и носом, похожим на картофелину. Одет он был в шкуры, сшитые грубо, но добротно. В руке он держал дубину — ствол молодого дерева, обмотанный кожей.

— КТО?! — взревел он, и голос его эхом отразился от стен.

Нолан схватился за нож. Маркус и Мелиадор обнажили мечи. Иллиана натянула лук.

— Мы путники! — крикнул Нолан. — Мы ищем укрытия от бури! Мы не хотим драться!

— ПУТНИКИ?! — огр наклонил голову, разглядывая их. — МАЛЕНЬКИЕ. МНОГО. ЗАЧЕМ?

— Идём через перевал. Мы замёрзли и промокли. Можно нам переждать бурю здесь?

Огр задумался. Это было видно по тому, как двигались его брови — медленно, тяжело, словно шестерёнки в старом механизме.

— МОЖНО, — сказал он наконец. — НО ЕДЫ НЕТ. САМ ГОЛОДНЫЙ.

— У нас есть еда, — сказал Отшельник. — Мы можем поделиться.

Глаза огра загорелись.

— ЕДА?! ДАВАЙ!

Через полчаса они сидели вокруг костра в глубине пещеры. Огр, чьё имя оказалось Гурк, с аппетитом уплетал вяленое мясо и сыр, который Отшельник, разумеется, припас заранее.

— ТЫ ХОРОШИЙ, — сказал Гурк, дожёвывая третий кусок. — ДАЁШЬ ЕДУ. НЕ ДЕРЁШЬСЯ. ДРУГ.

— Мы не друзья, — осторожно сказал Нолан. — Мы просто делимся едой.

— ДЕЛИШЬСЯ ЕДОЙ — ЗНАЧИТ ДРУГ, — убеждённо ответил Гурк. — У ОГРОВ ТАК. ЕДА — ЭТО ДРУЖБА. НЕТ ЕДЫ — НЕТ ДРУЖБЫ. ЕСТЬ ЕДА — ЕСТЬ ДРУЖБА.

Нолан переглянулся с Маркусом. Тот пожал плечами:

— Логика железная. Не поспоришь.

— А почему ты живёшь один? — спросил Ренни.

Гурк перестал жевать. Его маленькие глазки стали грустными.

— ИЗГНАЛИ, — сказал он. — ПЛЕМЯ ИЗГНАЛО. СКАЗАЛИ: СЛИШКОМ ДОБРЫЙ. НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ.

— Слишком добрый? — переспросила Иллиана. — Это как?

— БЫЛ ПЛЕННЫЙ. ЧЕЛОВЕК. ОНИ ХОТЕЛИ УБИТЬ. Я НЕ ДАЛ. ОН БЫЛ МАЛЕНЬКИЙ. КАК ТЫ. — Гурк ткнул пальцем в Ренни. — НАПОМИНАЛ БРАТА. МЛАДШЕГО. БРАТ УМЕР. Я НЕ МОГ СМОТРЕТЬ. Я ОТПУСТИЛ ПЛЕННОГО. МЕНЯ ИЗГНАЛИ.

В пещере стало тихо. Даже буря снаружи, казалось, притихла, слушая.

— Ты поступил правильно, — сказал Нолан.

— ПРАВИЛЬНО? — Гурк поднял глаза. — НО Я ТЕПЕРЬ ОДИН.

— Теперь не один, — вдруг сказал Вейкко. — Мы здесь.

Гурк посмотрел на великана. Потом на остальных. И улыбнулся — широко, открыто, совершенно по-детски.

— ВЫ — ДРУЗЬЯ?

— Мы — друзья, — подтвердил Нолан. — И если хочешь, ты можешь пойти с нами.

— КУДА?

— К Вратам. Останавливать Тёмного Повелителя.

Гурк нахмурился. Думал. Думал долго, мучительно, как будто в голове его двигались валуны.

— ТЁМНЫЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ — ПЛОХОЙ, — сказал он наконец. — ОН ДЕЛАЕТ ТЬМУ. А Я ЛЮБЛЮ СВЕТ. Я ПОЙДУ С ВАМИ. ДАЮ СЛОВО ЧЕСТИ.

— Слово чести огра? — уточнил Маркус.

— СЛОВО ЧЕСТИ ОГРА — ЭТО СЛОВО, КОТОРОЕ НЕ ЛОМАЮТ. ЕСЛИ СЛОМАЕШЬ — ТЫ НЕ ОГР. ТЫ... — он замялся, подбирая слово, — ТЫ ОВОЩ.

Нолан рассмеялся. Он не смеялся уже давно — может быть, с тех пор, как покинул дом.

— Договорились, — сказал он. — Ты с нами, Гурк.

9. Козни Морвейна, или Тот, кто ждёт во тьме

Далеко на востоке, в замке из чёрного камня, Морвейн стоял у окна. Он смотрел на запад — туда, где за горами и лесами шёл отряд, посмевший бросить ему вызов.

Тёмный маг-подручный, высокий и тощий, в сером балахоне, стоял на коленях у трона.

— Гончие уничтожены, Повелитель. Все четыре.

— Я знаю, — голос Морвейна был тих, но холоден. — Я чувствовал их. И я чувствовал, как страх превращался в смелость. Это... неприятно.

— Что прикажете?

Морвейн повернулся. Его чёрные глаза вспыхнули.

— Они идут к Реке Забвения. Ты отправишься туда. Подготовишь ловушку. Утопленники. И ещё кое-что.

— Что именно, Повелитель?

— На реке есть мост. Вернее, был. Ты разрушишь его остатки. Пусть строят плот. Пусть тратят время. А когда они поплывут — ты ударишь.

Маг поклонился.

— Будет исполнено.

— И запомни, — добавил Морвейн. — Если ты провалишься — не возвращайся. Я не прощаю дважды.

Маг побледнел и исчез в тени колонн.

Морвейн снова повернулся к окну. Запад всё ещё светлел — там, далеко, за сотни лиг, горели костры его врагов. Маленькие, жалкие, но — горящие.

— Ничего, — прошептал он. — Скоро они погаснут. Все.

И тьма за окном сгустилась, поглощая последние отблески заката.

10. Ночь в пещере, или Откровения у костра

Когда буря утихла, а Гурк уснул, растянувшись на куче шкур, отряд ещё долго сидел у костра. Огонь трещал, отбрасывая тени на стены пещеры.

— Мы все сегодня что-то преодолели, — сказал Отшельник. — Это был не просто бой. Это было испытание.

— Морвейн знает о нас, — сказал Мелиадор. — И он будет становиться только опаснее.

— Пусть, — ответил Нолан. — Сегодня мы победили. И завтра победим. А теперь — спать.

Он закутался в плащ и закрыл глаза. Камень в мешочке пульсировал — уже не тревожно, а спокойно. Как будто он тоже устал.

Нолан заснул. И впервые за долгое время ему ничего не снилось.

Глава шестая

Река Забвения

1. Утро в пещере, или Завтрак с огром

Проснулся Нолан от запаха.

Запах был густой, сытный, обволакивающий — так пахнет жареное мясо, когда его готовят на открытом огне, и к нему примешивается аромат каких-то трав, и ещё что-то, чему Нолан не мог подобрать названия, но что заставило его желудок немедленно напомнить о своём существовании.

Он открыл глаза. Пещера была залита мягким утренним светом, проникавшим через вход. Буря кончилась. Небо за проёмом было чистым, голубым, умытым — таким, какое бывает только после грозы, когда воздух звенит от свежести.

У костра сидел Гурк. Он держал над огнём вертел с нанизанными на него кусками мяса и что-то тихонько напевал. Мелодия была простая, даже примитивная — три ноты, повторяющиеся снова и снова, — но в исполнении огра она звучала почти трогательно. Как колыбельная, которую поёт великан.

— ТЫ ПРОСНУЛСЯ! — прогудел Гурк, заметив Нолана. — Я ПРИГОТОВИЛ ЗАВТРАК. МЯСО. НАШЁЛ В ГОРАХ. КОЗА. БЫЛА ОДНА. ТЕПЕРЬ — ЕДА.

— Ты уже сходил на охоту? — удивился Нолан. — Когда?

— РАНО. ВЫ СПАЛИ. Я НЕ СПАЛ. ДУМАЛ. ПОТОМ ПРОГОЛОДАЛСЯ. ПОШЁЛ. НАШЁЛ КОЗУ. ОНА НЕ УБЕЖАЛА.

— Почему?

— Я ТИХО ХОДИТЬ УМЕЮ. КОГДА НАДО.

Нолан представил себе огромного огра, который на цыпочках крадётся за горной козой, и невольно усмехнулся. Остальные уже просыпались. Первым к костру подсел Вейкко, за ним — Маркус, заспанный и взлохмаченный. Тарк потянулся, хрустнув суставами — звук был такой, будто треснуло полено. Ренни, зевая, выбрался из-под плаща. Иллиана и её эльфы появились из глубины пещеры бесшумно, как тени, — они всегда просыпались раньше всех и успевали привести себя в порядок. Отшельник вышел из своего угла, потягиваясь, с неизменной полуулыбкой на лице. Мелиадор, вставший первым из всех, уже успел почистить меч — его клинок лежал на коленях, и даже в полумраке пещеры было видно, как он тихо светится.

— Завтрак? — спросил Гурк, обводя всех взглядом. — МНОГО. ВСЕМ ХВАТИТ.

— Ты становишься ценным членом отряда, — заметил Маркус, принимая из рук огра кусок мяса на широком листе какого-то горного растения, заменявшем тарелку.

— Я ВСЕГДА БЫЛ ЦЕННЫМ, — ответил Гурк. — ПРОСТО НИКТО НЕ ЗАМЕЧАЛ.

Мясо было жёстким — горные козы не отличались нежностью, — но после вчерашнего перехода и битвы с Гончими оно казалось пищей богов. Нолан ел и чувствовал, как тепло разливается по телу. Камень в мешочке пульсировал спокойно, почти довольно. Казалось, ему тоже нравился завтрак.

— Что дальше? — спросил Мелиадор, когда все насытились. — Ты знаешь эти места? — он посмотрел на Вейкко.

— Спускаемся с перевала, — ответил великан. — Дальше — Древний Лес. Он тянется на день пути, может, чуть больше. Потом — Река. Большая. Широкая. За ней — Мёртвые Земли. А там уже и до Врат недалеко.

— Что за Река?

Вейкко помолчал. Потом сказал:

— Местные называют её Рекой Забвения. Говорят, её воды стирают память. Тот, кто упадёт в неё, забывает себя. Кто он, откуда, зачем идёт. Всё.

— Магическая река? — спросила Иллиана.

— Да. Она была зачарована ещё во время войны. Отступающие войска Отступников наложили на неё проклятие, чтобы замедлить преследование. С тех пор так и течёт.

— И как мы переправимся? — спросил Маркус.

— Там был мост. Старый, каменный, ещё до войны построенный. Но я не знаю, уцелел ли он.

— Узнаем, когда дойдём, — подытожил Нолан. — Собираемся. Выступаем.

2. Спуск с перевала, или Разговоры в пути

Горное утро было прекрасным. После вчерашней бури мир казался умытым и свежим, как новорождённый. Камни блестели от влаги, в расщелинах журчали крошечные ручьи — временные, они исчезнут к полудню, когда солнце поднимется выше, но пока что весело переливались на свету. Птицы, молчавшие во время бури, снова запели — сначала робко, потом всё громче.

Отряд спускался по восточному склону. Тропа здесь была положе, камни — мельче, а воздух с каждым шагом становился теплее. Гурк шёл последним. Он всё ещё держался немного особняком — не потому, что его сторонились, а потому, что сам ещё не привык. Но Нолан заметил, что Ренни то и дело оглядывается на огра, будто хочет заговорить, но не решается.

Первым не выдержал сам Гурк.

— ТЫ, — прогудел он, обращаясь к Ренни. — МАЛЕНЬКИЙ. ЧТО У ТЕБЯ ЗА СПИНОЙ?

— Лук, — ответил Ренни, чуть удивлённый.

— ЗНАЮ, ЧТО ЛУК. А СТРЕЛЫ?

— Что — стрелы?

— ХОРОШИЕ? ОСТРЫЕ?

— Ну... да. Я сам их делаю. Опереение — из перьев горного ястреба. Наконечники ковал кузнец в Туманном Пределе.

— ДАЙ ПОСМОТРЕТЬ.

Ренни протянул ему одну стрелу. Гурк взял её двумя пальцами — огромными, как сардельки, — и поднёс к глазам. Рассматривал долго, внимательно, словно ювелир, оценивающий драгоценный камень.

— ХОРОШАЯ, — сказал он наконец. — ЛЁГКАЯ. ПРЯМАЯ. ТАКАЯ ДАЛЕКО ЛЕТИТ.

— Ты разбираешься в стрелах? — удивился Ренни.

— Я МНОГО В ЧЁМ РАЗБИРАЮСЬ, — ответил Гурк. — ПРОСТО НИКТО НЕ СПРАШИВАЕТ.

И тут случилось неожиданное: Гурк начал рассказывать. О том, как в его племени оружейником был старый огр по имени Грахх — он ковал наконечники из горной руды, и они были такими острыми, что пробивали шкуру тролля с одного удара. О том, как Гурк мальчишкой любил сидеть в кузнице и смотреть на работу. О том, как Грахх учил его различать хорошую сталь и плохую, правильное оперение и неправильное.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СТАЛ ОРУЖЕЙНИКОМ? — спросил Ренни.

— ПОТОМУ ЧТО Я БОЛЬШОЙ. ВСЕ ДУМАЛИ — БОЛЬШОЙ, ЗНАЧИТ ВОИН. А Я НЕ ХОТЕЛ ВОИНОМ. Я ХОТЕЛ ДЕЛАТЬ ВЕЩИ. НО КТО БУДЕТ СЛУШАТЬ ОГРА, КОТОРЫЙ НЕ ХОЧЕТ ДРАТЬСЯ?

— Теперь мы слушаем, — тихо сказал Нолан.

Гурк повернулся к нему. В его маленьких глазках что-то блеснуло — может быть, благодарность. Может быть, просто свет.

— ВЫ — ХОРОШИЕ, — сказал он. — СТРАННЫЕ. НО ХОРОШИЕ.

И отряд двинулся дальше.

Чуть позже Нолан оказался рядом с Иллианой. Эльфийка шла легко, несмотря на доспехи и оружие — её поступь была почти танцующей, и Нолан в который раз подивился тому, насколько иначе двигаются эльфы. Даже тёмные. Даже те, что вышли из Подземья.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О вчерашнем, — ответила Иллиана. — О Гончей. О том, что она показала мне.

— Ты победила.

— Победила, — согласилась она. — Но страх остался. Он не исчезает просто так. Ему нужно время.

— У нас есть время. До Врат ещё идти и идти.

Иллиана чуть улыбнулась — уголками губ, почти незаметно.

— Ты изменился, вор. Раньше ты только шутил. Теперь ты иногда говоришь мудрые вещи.

— Это камень, — ответил Нолан. — Он на меня влияет. Или, может, просто я взрослею.

— Может, и то и другое.

Они шли молча, но это молчание было лёгким. Не напряжённым, как раньше, а спокойным. Таким, какое бывает между теми, кто уже не чужие.

3. Древний Лес, или Тишина перед бурей

К полудню спуск кончился. Горы остались за спиной — серые, суровые, хранящие свои тайны. Впереди лежал лес.

Он был древним — это чувствовалось с первого взгляда. Деревья здесь стояли не просто высокие, а исполинские, с кронами, что смыкались над головой, образуя зелёный свод. Стволы, поросшие мхом и лишайником, были такими толстыми, что даже Вейкко не смог бы обхватить иной из них. Земля была устлана папоротником — не тем, что по пояс, а настоящими зарослями, в которых мог бы спрятаться медведь. Свет пробивался сквозь листву причудливыми золотыми столбами, и от этого лес казался не мрачным, а торжественным, как храм.

— Здесь тоже есть магия, — сказал Отшельник, останавливаясь и кладя ладонь на ствол ближайшего дуба. — Но другая. Не как в Гиблых горах или в Чаще. Эта магия... спокойная. Она спит.

— Спит — это хорошо, — заметил Маркус. — Я предпочитаю, чтобы магия спала. Когда она просыпается, у нас обычно проблемы.

— Проблемы у нас будут в любом случае, — ответил Отшельник. — Но здесь, по крайней мере, можно немного передохнуть.

Они углубились в лес. Идти было легко — подлеска почти не было, только папоротник и мох, и огромные стволы стояли, как колонны, оставляя между собой широкие проходы. Птицы пели, но как-то приглушённо, словно уважая тишину этого места. Ветер шумел в кронах где-то высоко-высоко, и этот шум был похож на шёпот.

Нолан шёл рядом с Отшельником. Он давно хотел задать один вопрос, но всё не решался. Сейчас, в тишине Древнего Леса, время показалось подходящим.

— Можно спросить?

— Спрашивай, — ответил Отшельник.

— Ты так много знаешь. О камне, о Вратах, о Морвейне, о войне. Ты появился в самый нужный момент. Ты знал Фёдора. Ты знаешь путь. Ты — не просто отшельник. Кто ты на самом деле?

Отшельник долго молчал. Шаг, другой, третий. Нолан уже решил, что ответа не будет. Но потом старик заговорил.

— Ты прав, — сказал он. — Я не всегда был отшельником. Когда-то, очень давно, я был членом Круга.

Нолан замер. Отшельник — бывший Хранитель? Тот самый Круг, что охотился за ним? Тот самый, что заседал в Шпиле Совета?

— Ты был одним из Семерых? — уточнил он.

— Нет. Семеро — это всегда Семеро. Я был одним из тех, кто стоял рядом. Круг — это не только те, кто сидит за столом. Это организация. Учёные, маги, воины. Я был магом. Исследователем. Я изучал Врата. Я знаю о них больше, чем кто-либо из ныне живущих.

— Почему ты ушёл?

— Потому что я увидел то, что не должен был видеть. И понял то, что не должен был понимать.

— Что именно?

— Что магия, запечатанная в камне, — не просто сила. Это... сознание. Разум. Воля. И она не хочет быть запечатанной. Она хочет свободы. А Круг... Круг хочет её контролировать. Вечно. И этот конфликт когда-нибудь разрешится. Либо магия вырвется и разрушит мир, либо кто-то найдёт способ освободить её правильно. Так, чтобы мир уцелел. Я ушёл, потому что понял: сидя в Шпиле, я этого способа не найду. Мне нужно было ждать. Ждать того, кого камень выберет сам.

— И ты дождался, — тихо сказал Нолан.

— Да, — Отшельник посмотрел на него. — Дождался.

Нолан помолчал, переваривая услышанное. Потом спросил:

— Ты знал, что я украду камень?

— Нет. Этого я не знал. Но я знал, что рано или поздно камень сам найдёт способ покинуть хранилище. И когда это случилось — я был готов.

— А Мизулина? Она знает, кто ты?

— Догадывается. Она провидица. От неё трудно что-то скрыть. Но она не стала меня выдавать. Может быть, потому что понимает: я на вашей стороне.

Нолан кивнул. Он не знал, что сказать. Человек, которого он считал просто загадочным отшельником, оказался бывшим магом Круга, хранителем тайн, ждавшим его много лет. Это было... внушительно. И немного пугающе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пусть так. Но теперь ты расскажешь мне всё, что знаешь о Вратах.

— Расскажу, — пообещал Отшельник. — Когда придём на место. У Врат всё иначе. Там слова обретают силу.

4. Река, или Воды, что стирают память

К вечеру лес кончился.

Они вышли на открытое пространство — широкую равнину, поросшую жёсткой травой. Впереди, в полусотне шагов, блестела река. Она была широкой — не переплыть, не перейти вброд. Вода в ней была странного, зеленовато-серого цвета, и текла она медленно, почти лениво, словно масло, а не вода. Над поверхностью поднимался туман — лёгкий, но густой, стелющийся над водой, как дыхание невидимого зверя.

— Река Забвения, — сказал Вейкко. — Мы пришли.

Маркус подошёл к берегу, всмотрелся.

— Мост разрушен, — сказал он. — От него остались только опоры. Вон там, видите? Торчат из воды.

Нолан присмотрелся. Действительно: в нескольких десятках шагов ниже по течению из воды выступали каменные столбы — всё, что осталось от древнего моста. Они были чёрными от времени, покрытыми мхом и какими-то тёмными разводами.

— Это Морвейн, — сказал Мелиадор. — Он знал, что мы пойдём этим путём.

— Значит, будем строить плот, — подытожил Нолан. — Деревьев вокруг хватает.

Они разбили лагерь на берегу. Работа закипела. Тарк и Гурк, как самые сильные, взялись валить деревья — сухие, поваленные бурей, чтобы не тратить время на рубку живых стволов. Маркус и Ренни обдирали ветки. Мелиадор и Вейкко, как самые опытные в военном деле, рассчитывали конструкцию — плот должен был выдержать всех, включая огра. Иллиана и её эльфы плели верёвки из коры и лиан — прочные, гибкие, способные держать не хуже пеньковых. Отшельник сидел на камне и смотрел на воду, что-то тихо бормоча себе под нос.

Нолан подошёл к нему.

— Что ты делаешь?

— Слушаю реку. Она... говорит.

— Говорит? — Нолан напрягся.

— Не словами. Ощущениями. Она полна печали. И страха. Того, кто падал в неё, забывал себя навсегда. Их память осталась в воде. Тысячи воспоминаний, которые никогда не вернутся к хозяевам.

— Это ужасно.

— Да. Но мы переправимся. Главное — не упасть.

К закату плот был готов. Широкий, прочный, связанный тройными узлами — такой, что даже сомнения не вызывал. Они погрузили на него припасы, оружие и сами взошли — осторожно, по одному, чтобы не опрокинуть.

— Отплываем, — сказал Нолан.

Тарк и Гурк, взявшиеся за длинные шесты, оттолкнули плот от берега.

5. Бой на плоту, или Утопленники

Первые несколько минут всё шло спокойно. Плот медленно скользил по воде, туман расступался перед ним, и казалось, что переправа пройдёт без происшествий. Но Нолан уже научился не доверять спокойствию. Особенно — спокойствию на воде, которая стирала память.

— Что-то не так, — тихо сказал Ренни. — Я чувствую. Внизу. Под нами.

И в этот момент вода вскипела.

Из глубины, из зеленовато-серой мути, полезли они. Не живые — давно мёртвые. Утопленники. Те, кто упал в реку за долгие столетия и чья память была стёрта водой. Их тела были раздутыми, серыми, покрытыми водорослями. Глаза — пустые, белые, без зрачков. Они тянули руки к плоту, цеплялись за брёвна, пытались взобраться наверх.

— К оружию! — крикнул Мелиадор, и меч его запел.

Бой на плоту — это особый бой. Здесь нельзя сделать лишнего шага. Нельзя оступиться. Нельзя потерять равновесие. Плот качается под ногами, и каждый удар должен быть точным, потому что второго шанса может не быть.

Вейкко встал в центре, прикрывая всех. Его топор описывал широкие дуги, и утопленники, пытавшиеся взобраться с кормы, падали обратно в воду — разрубленные, но не убитые. Они снова лезли, снова и снова, и этому не было конца.

Мелиадор работал мечом — быстро, точно, каждое движение выверено годами тренировок. Его клинок пел, и от этой песни утопленники на мгновение замирали, словно вспоминая что-то — может быть, свою потерянную память.

Иллиана и её эльфы пускали стрелы — каждая находила цель, но утопленников было слишком много. Маркус и Тарк встали плечом к плечу, прикрывая левый борт. Ренни стоял в центре, выпуская стрелу за стрелой, и его руки не дрожали — после вчерашнего он стал спокойнее, увереннее.

Гурк орудовал дубиной. Его удары были страшны — один взмах, и трое утопленников летели в воду, точно кегли. Но один из них всё-таки прорвался — вцепился в ногу Тарка и потянул его за собой.

— ТАРК! — крикнул Ренни.

Тарк попытался удержаться, но плот накренился. Он потерял равновесие и упал в воду. Ту самую воду. Воду Забвения.

Всё произошло в одно мгновение. Ренни, не раздумывая, прыгнул следом.

— РЕННИ, НЕТ! — закричал Маркус, но было поздно.

Вода сомкнулась над ними обоими. Утопленники на мгновение замерли — словно почуяли добычу. Но Ренни вынырнул первым, держа Тарка за шиворот. Глаза его были широко раскрыты, лицо бледное, но он грёб одной рукой к плоту, а второй — удерживал старшего товарища.

— ПОМОГИТЕ! — крикнул он.

Гурк протянул руку — длинную, как бревно, — и выдернул обоих из воды. Тарк кашлял, отплёвывался, но был в сознании. А главное — он помнил. Помнил, кто он. Помнил, как его зовут. Помнил всё.

— Ты как? — спросил Маркус, подбегая.

— Голова кружится, — прохрипел Тарк. — И... я вспомнил. Мать. Её лицо. Я не помнил его уже много лет. А теперь — помню.

— Это вода, — сказал Отшельник. — Она стирает память. Но тем, кто выбрался, она иногда возвращает то, что было потеряно раньше.

Ренни сидел на плоту, тяжело дыша. Вода стекала с него ручьями. Он посмотрел на свои руки — они дрожали, но он только что спас человека. Прыгнул в реку, которая стирает память, и спас.

— Ты безумец, — сказал ему Маркус. — Но я горжусь тобой.

— Я тоже, — добавил Нолан.

Ренни улыбнулся — впервые за долгое время широко, открыто, почти счастливо.

— Я просто сделал то, что должен был.

6. Нолан падает, или Разговор с камнем

Но бой ещё не кончился. Утопленники, отвлечённые падением Тарка, снова полезли на плот. И на этот раз их было ещё больше. Вода бурлила, и казалось, что сама река ополчилась на путников.

Нолан сражался на носу. Нож в его руке мелькал, отбивая цепкие руки, но один из утопленников оказался быстрее. Он схватил Нолана за лодыжку и рванул.

Нолан упал в воду.

Холод обжёг его — не телесный, нет. Вода была тёплой, почти горячей. Это был холод забвения. Он хлынул в уши, в глаза, в рот. Нолан почувствовал, как мысли становятся вязкими, медленными. Кто он? Зачем он здесь? Что это за мешочек на шее?

Перед глазами поплыли картины. Вот он — мальчишка, крадёт яблоко с лотка. Вот — юноша, учится у Баюна. Вот — Фёдор, смеющийся у костра. Вот — мать, её морщинки у глаз, её передник в муке. Кто все эти люди? Почему они важны?

И вдруг — пульсация.

Камень. Он висел на верёвочке, в холщовом мешочке, и он пульсировал. Сильно. Настойчиво. Как сердце, которое отказывается останавливаться.

«Нолан».

Он услышал голос. Не ушами — где-то внутри, в самой глубине сознания.

«Нолан, вспомни. Ты — Нолан. Вор. Шарлатан. Недоучка. Но ты — тот, кого я выбрал. Вспомни».

И он вспомнил.

Вспомнил мать. Вспомнил дом. Вспомнил камень. Вспомнил Морвейна. Вспомнил всех, кто шёл с ним. Вспомнил, зачем идёт.

Он открыл глаза под водой и увидел свет. Фиолетовый, глубокий, тёплый. Свет шёл от мешочка на груди. И утопленники, окружившие его, отпрянули — не вынесли этого света.

Сильная рука схватила его за шиворот и выдернула на поверхность. Вейкко. Он держал Нолана одной рукой, а второй продолжал отбиваться от наседавших тварей.

— Держись, — сказал он.

— Держусь, — прохрипел Нолан.

Через минуту он уже был на плоту. Мокрый, дрожащий, но живой. И помнящий.

— Ты упал в воду, — сказал Отшельник. — И выбрался. Этого ещё никому не удавалось.

— Камень, — ответил Нолан. — Он заговорил со мной. Впервые — словами. Он сказал мне вспомнить. И я вспомнил.

Отшельник долго смотрел на него. Потом кивнул:

— Ты — первый носитель за три тысячи лет, с которым Сердце заговорило. Это значит, что ты — не просто вор. Ты — Избранный. Нравится тебе это или нет.

— Не нравится, — честно ответил Нолан. — Но выбора, кажется, нет.

— Выбора никогда нет, — сказал Отшельник. — Есть только путь.

7. Другой берег, или Прибытие

Плот причалил к берегу, когда солнце уже садилось. Последние утопленники исчезли, как только плот коснулся земли — словно река отпустила их, решив, что с неё хватит.

Все выбрались на сушу. Мокрые, уставшие, но живые. Гурк, последним спрыгнувший с плота, упал на траву и раскинул руки.

— Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПОПЛЫВУ, — заявил он. — ОГРЫ НЕ ПЛАВАЮТ. ОГРЫ ХОДЯТ ПО ЗЕМЛЕ.

— Ты только что переплыл реку на плоту, — заметил Ренни.

— ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ. ПЛОТ — ЭТО МАЛЕНЬКАЯ ЗЕМЛЯ. Я ШЁЛ ПО МАЛЕНЬКОЙ ЗЕМЛЕ. ЭТО ДРУГОЕ.

Все рассмеялись. Даже Иллиана, обычно сдержанная, позволила себе улыбнуться. Даже Вейкко, чьё лицо редко меняло выражение, чуть смягчился.

Они разбили лагерь на берегу. Развели костёр, повесили сушиться одежду, приготовили ужин из остатков припасов. Нолан сидел у огня, сжимая мешочек на шее. Камень пульсировал — уже не тревожно, а спокойно. Как будто он тоже отдыхал после боя.

— О чём ты думаешь? — спросил Мелиадор, садясь рядом.

— О том, что я только что чуть не умер. И о том, что камень спас меня.

— Он спас тебя, потому что ты — его носитель.

— А если бы я не был носителем?

— Тогда бы ты, наверное, не упал в реку. Всё взаимосвязано.

Нолан задумался. Он вспомнил голос камня — глубокий, спокойный, уверенный. «Вспомни». Камень не просто говорил с ним. Камень верил в него. И это было странно. И одновременно — правильно.

— Мы почти у цели, — сказал Мелиадор. — Завтра — Мёртвые Земли. А послезавтра — Врата.

— И Морвейн, — добавил Нолан.

— И Морвейн, — подтвердил Хранитель.

8. Козни Морвейна, или Доклад тёмного мага

Далеко на востоке, в замке из чёрного камня, Морвейн слушал доклад.

Тёмный маг стоял на коленях. Он был бледен, и руки его дрожали.

— Они переправились, Повелитель. Утопленники не остановили их. Вор... он упал в воду, но выбрался. Сердце заговорило с ним.

— Заговорило? — в голосе Морвейна мелькнуло что-то новое. Не гнев. Интерес. — Значит, слухи верны. Камень выбрал его не случайно. Он говорит с ним. Это... неожиданно.

— Что прикажете, Повелитель?

Морвейн встал. Он подошёл к окну и долго смотрел на запад, где садилось солнце — последнее солнце, которое увидят его враги.

— Я пойду сам, — сказал он. — Хватит посылать слуг. Они не справляются. Я встречу их у Врат.

— Но, Повелитель...

— Молчи. Ты своё дело сделал. Ты задержал их. А теперь — готовь мои доспехи. Мы выступаем на рассвете.

Маг поклонился и исчез.

Морвейн остался один. Он поднял руку и посмотрел на ладонь, где проступило изображение Сердца. Оно пульсировало — но не фиолетовым, а багровым.

— Скоро, — прошептал Морвейн. — Совсем скоро.

9. Ночь на берегу, или Рассказ Гурка

Ночью, когда все уже собирались спать, Гурк вдруг заговорил. Он сидел у костра и смотрел в огонь, и лицо его, обычно простодушное, было серьёзным.

— Я ХОЧУ РАССКАЗАТЬ, — сказал он. — О ТОМ, ПОЧЕМУ Я НЕ ЛЮБЛЮ ВОДУ.

— Из-за реки? — спросил Маркус.

— НЕТ. ДАВНО. КОГДА Я БЫЛ МАЛЕНЬКИЙ. МОЙ БРАТ УТОНУЛ. В РЕКЕ. ПОХОЖЕЙ НА ЭТУ. ТОЛЬКО ТА БЫЛА ОБЫЧНАЯ. НЕ МАГИЧЕСКАЯ. ПРОСТО ВОДА.

Все замолчали.

— МЫ ИГРАЛИ. ОН ПОБЕЖАЛ. ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ. УПАЛ. Я ПРЫГНУЛ ЗА НИМ. НО НЕ УСПЕЛ. ТЕЧЕНИЕ БЫЛО СИЛЬНОЕ. ОН УШЁЛ ПОД ВОДУ. И НЕ ВЕРНУЛСЯ. Я СИДЕЛ НА БЕРЕГУ И ЖДАЛ. ДОЛГО ЖДАЛ. ДО УТРА. А ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ.

Гурк подбросил ветку в костёр. Искры взлетели и погасли.

— ПОСЛЕ ЭТОГО Я НЕ ЛЮБЛЮ ВОДУ. И КОГДА МЫ ПЛЫЛИ, Я БОЯЛСЯ. ОЧЕНЬ БОЯЛСЯ. НО Я НЕ МОГ ПОКАЗАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ВЫ БЫЛИ ХРАБРЫМИ. И Я ТОЖЕ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ХРАБРЫМ.

Вейкко, сидевший напротив, поднял глаза.

— Храбрость — это не когда не боишься, — сказал он. — Храбрость — это когда боишься, но всё равно делаешь.

— ТОГДА Я — ХРАБРЫЙ?

— Ты — храбрый, — подтвердил Вейкко. — Ты переплыл реку, которую боишься. И спас Ренни и Тарка. Это больше, чем храбрость. Это подвиг.

Гурк долго смотрел на великана. Потом улыбнулся — медленно, неуверенно, будто пробуя улыбку на вкус.

— ПОДВИГ, — повторил он. — МНЕ НРАВИТСЯ ЭТО СЛОВО.

Ренни, сидевший рядом, вдруг встал и подошёл к огру. Он положил руку на его огромное плечо — маленькую, хрупкую руку на горе мышц.

— Спасибо, что спас нас, — сказал он. — Ты — герой, Гурк.

— ГЕРОЙ, — снова повторил Гурк. — Я — ГЕРОЙ.

И в его голосе было столько удивления и гордости, что все улыбнулись.

10. Конец шестой главы, или Костёр на берегу

Ночь опустилась на берег Реки Забвения. Костёр догорал, угли мерцали алым. Отряд спал — кто на плащах, кто на голой земле, кто привалившись к бревну.

Нолан не спал. Он сидел, смотрел в огонь и думал о голосе, который услышал под водой. Камень говорил с ним. Настоящими словами. Это меняло всё.

— Ты тоже не спишь? — раздался голос.

Это был Мелиадор. Он сел рядом.

— Не могу, — ответил Нолан. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О камне. О том, что он сказал. О том, что завтра — Мёртвые Земли. О том, что послезавтра — Врата. И Морвейн где-то там, ждёт нас.

— Боишься?

— Боюсь. Но это ничего не меняет. Я всё равно пойду.

Мелиадор кивнул. Он вынул меч из ножен, положил его на колени. Клинок тихо запел — мелодию, похожую на колыбельную.

— Знаешь, почему мой меч поёт? — спросил он.

— Нет.

— Потому что он чувствует. Он был выкован из упавшей звезды. В нём есть искра древней магии. Когда рядом враг — он поёт тревожно. Когда рядом друг — спокойно. Сейчас он поёт спокойно. Потому что ты — не враг.

Нолан посмотрел на клинок. Он и правда светился — мягко, тепло.

— Я украл камень, — сказал он. — Я вор.

— Ты вор, который идёт к Вратам, чтобы спасти мир. Пусть и не по своей воле. Люди меняются, Нолан. Я видел это. И ты — меняешься.

— В лучшую сторону?

— В твоём случае — определённо.

Нолан усмехнулся. Он протянул руку к огню, чувствуя тепло на ладони.

— Тогда вперёд. К Вратам.

— К Вратам, — эхом отозвался Мелиадор.

И меч его запел громче — как будто услышал обещание.

Глава седьмая

Врата

1. Мёртвые Земли, или Последний переход

Утро седьмого дня пути встретило отряд серым небом и холодным ветром.

Мёртвые Земли начинались сразу за Рекой. Не было постепенного перехода — просто за полосой прибрежной травы кончалась жизнь. Дальше, насколько хватало глаз, простиралась равнина — серая, безжизненная, покрытая пеплом. Ни травинки, ни кустика, ни деревца. Только камень и пепел. И небо — такое же серое, сливающееся с землёй на горизонте, так что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.

— Здесь была битва, — сказал Вейкко. — Самая страшная. После неё земля умерла.

Нолан поправил мешочек на шее. Камень пульсировал — чаще, чем обычно, и в этой пульсации слышалось что-то похожее на нетерпение. Камень чувствовал близость Врат. Чувствовал, что цель близка.

— Сколько идти? — спросил Маркус.

— День, — ответил Отшельник. — Может, чуть больше. Врата — в центре Мёртвых Земель. Они видны издалека.

— Тогда не будем терять время.

Они двинулись вперёд.

Идти по Мёртвым Землям было трудно. Не физически — дорога была ровной, без подъёмов и спусков. Трудно было морально. Сам воздух здесь был пропитан отчаянием. Казалось, что за каждым шагом наблюдают. Что из-под слоя пепла вот-вот потянутся костлявые руки. Что ветер доносит шёпот — неразборчивый, но угрожающий.

— Здесь водятся неупокоенные, — сказала Иллиана. — Души тех, кто погиб в битве и не нашёл покоя.

— Они опасны? — спросил Ренни.

— Они могут напугать. Могут сбить с пути. Но причинить физический вред — нет. У них нет тел. Только тени. Только воспоминания.

И действительно — время от времени на горизонте возникали фигуры. Размытые, полупрозрачные, они стояли неподвижно, словно ожидая чего-то. А когда отряд приближался — исчезали, таяли в сером мареве.

— Почему они не нападают? — спросил Тарк.

— Потому что с нами Вейкко, — ответил Отшельник. — Он был здесь. Он — один из них. Они узнают его.

Вейкко ничего не сказал. Он шёл впереди, и лицо его было мрачным. Нолан понимал: каждый шаг по этой земле — это шаг по полю, где триста лет назад погибли его товарищи. И каждый призрак был напоминанием о тех, кого он не смог спасти.

— Вейкко, — позвал он, догоняя великана. — Ты в порядке?

— В порядке, — ответил Вейкко. — Я ждал этого триста лет.

— Чего именно?

— Возвращения. Я знал, что однажды мне придётся снова пройти по этой земле. И закончить то, что мы начали.

— Мы — это кто?

Вейкко остановился. Обернулся. И в его глазах Нолан увидел то, чего не видел раньше: не боль, не печаль, а спокойную, уверенную решимость.

— Мы — это те, кто сражался здесь. Те, кто погиб. И те, кто выжил. Я — последний из них. И я доведу дело до конца.

Он положил руку на плечо Нолана — огромную ладонь, которая могла бы раздавить камень.

— Ты — ключ, — сказал он. — А я — проводник. Вместе мы дойдём.

И они пошли дальше.

2. Встреча с орком, или Пленник без цепей

К полудню Мёртвые Земли начали меняться. Равнина пошла вверх, переходя в холмы, а потом — в скалистые уступы. Где-то впереди, ещё невидимые, но уже ощущаемые, ждали Врата.

Именно здесь, среди скал, отряд наткнулся на него.

Орк лежал у подножия каменной гряды. Он был ранен: глубокая рана на боку, запёкшаяся кровь на серой коже, разорванная кольчуга. Рядом валялся меч — тяжёлый, оркский, с зазубренным лезвием. Орк был жив, но едва. Он дышал тяжело, с хрипом, и его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — следили за приближающимися людьми с настороженностью загнанного зверя.

— Орк, — сказал Маркус, обнажая меч. — Осторожно. Может быть ловушка.

— Подожди, — Нолан поднял руку. — Он ранен. Посмотри на него. Он истекает кровью.

— Это орк. Они опасны.

— Люди тоже опасны. Но мы же помогаем друг другу.

Маркус промолчал. Нолан подошёл ближе, держа руки на виду.

— Мы не враги, — сказал он. — Мы путники. Ты ранен. Мы можем помочь.

Орк зарычал — низко, гортанно. Но в этом рычании было больше боли, чем угрозы.

— Уходите, — выдавил он. Голос его был грубым, но слова — человеческими, хоть и с сильным акцентом. — Я не нуждаюсь в помощи... людей.

— Нуждаешься, — спокойно сказал Отшельник, выходя вперёд. — Ещё как нуждаешься. У тебя глубокая рана на боку, потеря крови, и если её не обработать — ты умрёшь к закату. Я это говорю тебе как маг и как человек, который видел сотни ран. Дай нам помочь.

Орк смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на остальных. На Вейкко, который возвышался над всеми. На Гурка, который смотрел с открытым любопытством. На Иллиану, чьи янтарные глаза встретились с его жёлтыми — и в этом взгляде было что-то общее, что-то, что понимали только те, кто жил во тьме.

— Ладно, — сказал он наконец. — Помогите.

3. Рагхаш, или История изгнанника

Его звали Рагхаш. Он был воином клана Чёрного Клыка — одного из самых могучих оркских кланов на восточных землях. Но сейчас он был изгнанником.

— Почему тебя изгнали? — спросил Нолан, пока Отшельник обрабатывал рану.

Рагхаш молчал. Потом заговорил — медленно, тяжело, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Мой клан воевал с людьми. Мы захватили деревню. Пленных было много. Старейшины приказали казнить их. Всех. Даже детей. Я отказался.

— Почему?

— Потому что это неправильно. Пленные, которые не могут сражаться — не враги. Они — просто люди. Безоружные. Я сказал это старейшинам. Они назвали меня трусом. Сказали, что я опозорил клан. И приказали убить меня.

— Но ты убежал.

— Я сражался. Убил троих. Потом бежал. Они преследовали меня. Догнали здесь. Я убил ещё двоих, но сам... — он кивнул на рану. — Они ушли, решив, что я подохну сам. Не дождутся.

Нолан переглянулся с Маркусом. История была поразительно похожа на их собственную — историю о том, как честь оказалась важнее приказов.

— Ты поступил правильно, — сказал Маркус. — Я знаю, каково это — когда тебя считают предателем за то, что ты не нарушил свою совесть.

Рагхаш поднял на него глаза.

— Ты — человек. Откуда тебе знать?

— Я был стражником. Меня изгнали за то, чего я не совершал. И я тоже бежал. Теперь я иду с этими людьми к Вратам, чтобы остановить Тёмного Повелителя.

— К Вратам? — в глазах орка мелькнул интерес. — Я слышал о Вратах. Легенды моего народа говорят, что за ними — сила. Древняя. Опасная.

— Это не легенды, — сказал Нолан. — Мы идём туда, чтобы не дать этой силе попасть в руки Морвейна.

— Морвейн, — Рагхаш сплюнул. — Тёмный Повелитель. Мой клан когда-то служил ему. Давно. Во время войны. Мы были на стороне тьмы.

— А теперь?

— Теперь я сам по себе. И я должен тебе жизнь, человек. — Он посмотрел на Нолана. — У орков есть закон крови: если кто-то спас твою жизнь — ты должен ему служить, пока не вернёшь долг. Я пойду с вами. Я буду сражаться за вас. Даю слово чести.

— Слово чести орка? — спросил Гурк.

— Слово чести орка — это то, что не нарушают. Если нарушишь — ты не орк. Ты — грязь под ногами.

— О, — сказал Гурк. — У НАС ТАК ЖЕ. ТОЛЬКО ОВОЩ.

Рагхаш уставился на огра с таким выражением, будто не мог решить, смеяться ему или оскорбиться.

— Овощ? — переспросил он.

— НУ, ТИПА ТЫКВА. ИЛИ КАБАЧОК.

Рагхаш моргнул. Потом неожиданно расхохотался — громко, грубо, с присвистом. Его смех разнёсся над мёртвой равниной, и это было так неожиданно, что все на мгновение замерли.

— Ты смешной, огр, — сказал он. — Никогда не встречал смешных огров.

— Я ПЕРВЫЙ, — гордо ответил Гурк.

Так в отряде появился ещё один союзник.

4. Ночёвка в скалах, или Откровения Тарка

На ночлег остановились в скалистой гряде. Место было неудобным, но лучшего не нашлось — Мёртвые Земли не предлагали уюта. Развели костёр, благо сухих кустов, росших кое-где в расщелинах, хватало. Пламя освещало суровые лица, и тени плясали на камнях, как живые.

Тарк, который обычно молчал, вдруг заговорил. Он сидел, глядя в огонь, и голос его звучал непривычно — негромко, но отчётливо.

— Когда я упал в реку, — начал он, — я вспомнил кое-что. То, что забыл много лет назад. Свою мать. Её лицо. Её голос. Я был мальчишкой. Мы жили в деревне у леса. Мать пекла хлеб. Я помню этот запах.

Он замолчал. Все ждали.

— А потом пришла война. Не та, древняя. Обычная. Люди против людей. Наёмники сожгли деревню. Мать погибла. Меня подобрали стражники, вырастили в казарме. Я стал тем, кем стал. Но я забыл её лицо. На много лет забыл. А теперь вспомнил.

Он повернулся к Ренни.

— Ты прыгнул за мной, парень. В реку, которая стирает память. Ты рисковал всем. Я этого не забуду. Никогда.

Ренни смутился.

— Ты бы сделал то же самое.

— Не знаю. Может, да. Может, нет. Но ты сделал. И я хочу, чтобы все знали: этот парень — не просто «младший». Он — герой.

— ГЕРОЙ, — подтвердил Гурк. — КАК Я.

— Да, Гурк. Как ты.

5. Дружба Гурка и Рагхаша, или Как огр и орк перестали враждовать

Поначалу Гурк и Рагхаш смотрели друг на друга волком. Старая межвидовая неприязнь — огры и орки веками воевали за территории, за добычу, за честь. Но сейчас, у одного костра, в окружении людей и эльфов, им пришлось сидеть рядом.

— ТЫ ОРК, — сказал Гурк, разглядывая Рагхаша. — Я НЕ ЛЮБЛЮ ОРКОВ.

— А я не люблю огров, — ответил Рагхаш. — Вы тупые и громкие.

— Я НЕ ТУПОЙ. Я МНОГО ЗНАЮ. ПРО СТРЕЛЫ, ПРО КУЗНИЦУ, ПРО МЯСО.

— Про мясо, — хмыкнул Рагхаш. — И что ты знаешь про мясо?

— МЯСО НАДО ГОТОВИТЬ МЕДЛЕННО. НА МАЛОМ ОГНЕ. ТОГДА ОНО МЯГКОЕ. А ЕСЛИ БЫСТРО — ЖЁСТКОЕ. КАК ПОДОШВА.

Рагхаш задумался.

— Это верно, — признал он. — У нас в клане тоже так говорили. Лучшее мясо — то, что готовилось всю ночь.

— ВОТ! — обрадовался Гурк. — ТЫ ПОНИМАЕШЬ.

— Я охотник. Я должен понимать.

Так, слово за слово, они разговорились. Выяснилось, что оба любят горы, оба не любят воду, оба предпочитают утро вечеру и оба считают, что честь — это самое важное. К тому моменту, как костёр прогорел до углей, они уже сидели рядом и обсуждали лучшие способы заточки клинков.

— Я ДУМАЛ, ЧТО ВСЕ ОРКИ — ВРАГИ, — сказал Гурк.

— А я думал, что все огры — тупицы, — ответил Рагхаш. — Похоже, мы оба ошибались.

— ПОХОЖЕ.

И они пожали друг другу руки — огромная лапа огра встретилась с когтистой лапой орка, и этот жест был крепче любого договора.

6. Козни Морвейна, или Тот, кто ждёт у Врат

Далеко впереди, у подножия огромной арки, высеченной в скале, стоял Морвейн.

Врата возвышались над ним — исполинские, чёрные, покрытые рунами, которые светились тусклым багровым светом. Они были закрыты. Три тысячи лет они стояли запечатанными, и только Сердце могло их открыть.

Морвейн смотрел на руны. Он знал каждую из них. Он изучал их веками, готовясь к этому моменту. И теперь, когда цель была так близка, он чувствовал не торжество, а холодное, расчётливое спокойствие.

— Повелитель, — к нему подошёл тёмный маг. — Разведчики донесли: отряд приближается. Они прошли Мёртвые Земли. С ними теперь орк. Раненый, но боеспособный.

— Орк? — Морвейн усмехнулся. — Тем лучше. Когда я получу камень, мне понадобятся слуги. Сильные слуги. И орки, и огры, и люди — все склонятся передо мной.

— Они будут здесь к полудню.

— Хорошо. Пусть приходят. Я ждал триста лет. Несколько часов ничего не изменят.

Он поднял руку, и на его ладони снова проступило изображение Сердца. Оно пульсировало — часто, сильно, в унисон с тем камнем, что висел на верёвочке в холщовом мешочке на шее вора по имени Нолан.

— Иди, — сказал он магу. — Готовь воинов. Мы встретим их здесь. У Врат. И пусть этот день войдёт в историю как день, когда тьма наконец победила.

7. Приближение, или Последний привал

Отряд Нолана вышел к Вратам на рассвете.

Сначала на горизонте появилась тёмная полоса. Потом она превратилась в горную гряду — высокую, неприступную, чёрную. А потом они увидели Врата.

Они были огромны. Высеченные прямо в скале, они вздымались на высоту десятиэтажного дома. Две створки из чёрного камня, покрытые рунами, которые светились багровым. В центре, там, где створки смыкались, было углубление — как раз по размеру камня, что лежал в мешочке на шее Нолана.

— Врата, — прошептал Отшельник. — Мы пришли.

— А вот и Морвейн, — сказал Мелиадор, кладя руку на меч.

Перед Вратами, на каменном возвышении, стояла фигура в чёрных доспехах. Тёмный Повелитель. Он ждал их — один, без армии, без слуг. Только он, Врата и бесконечная серая равнина вокруг.

— Почему он один? — спросил Маркус.

— Потому что ему не нужна армия, — ответил Вейкко. — Он сам — армия.

Нолан сжал мешочек на шее. Камень пульсировал так сильно, что это было почти больно.

— Что будем делать? — спросил Ренни.

— Я пойду вперёд, — сказал Нолан. — Один. Это моя битва.

— Нет, — сказал Мелиадор. — Это наша битва. Мы все с тобой.

— ВСЕ, — подтвердил Гурк.

— Все, — сказал Рагхаш. — Я дал слово. Я его не нарушу.

Нолан обвёл взглядом отряд. Вейкко — великан, помнящий войну. Отшельник — бывший маг Круга. Мелиадор — Хранитель с поющим мечом. Маркус, Тарк, Ренни — бывшие стражники, ставшие героями. Иллиана и её эльфы — тёмные, но идущие к свету. Гурк — огр, который любил делать вещи, но стал воином. Рагхаш — орк, отказавшийся убивать безоружных.

Его отряд. Его друзья. Его семья — та, которую он обрёл в пути.

— Тогда вперёд, — сказал он. — К Вратам.

И они двинулись.

Морвейн стоял и ждал. На его лице, сером и неподвижном, играла лёгкая усмешка.

— Здравствуй, вор, — сказал он, когда отряд приблизился. — Здравствуй, носитель. Я долго ждал тебя.

— Я знаю, — ответил Нолан. — И я знаю, зачем ты здесь.

— Зачем же?

— Ты хочешь камень.

— Я хочу камень, — согласился Морвейн. — И я хочу Врата. И я хочу, чтобы древняя магия снова текла по земле. Под моей властью.

— Этого не будет.

— Ты так думаешь? — Морвейн сделал шаг вперёд. — Посмотри на себя, Нолан. Ты — вор. Шарлатан. Недоучка. Что ты можешь против меня? Против того, кто ждал триста лет? Против того, кто владеет силой, которую ты даже не можешь вообразить?

— Я могу отказаться, — просто сказал Нолан. — Я могу не отдать тебе камень. И я могу сражаться.

— Ты умрёшь.

— Может быть. Но мои друзья продолжат.

Морвейн перевёл взгляд на отряд. На каждого по очереди. И впервые в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты собрал их, — сказал он. — Люди, эльфы, огр, орк. Враги, ставшие союзниками. Это... впечатляет. Признаю. Но этого недостаточно.

— Достаточно, — сказал Нолан. — Потому что у меня есть то, чего нет у тебя.

— И что же это?

— Друзья, — ответил Нолан. — И камень, который выбрал меня.

И он вытащил мешочек из-под рубахи. Камень засиял — ярко, ослепительно, фиолетовым светом, который разогнал серый сумрак Мёртвых Земель.

Морвейн отступил на шаг. Впервые — отступил.

— Ты не знаешь, что делаешь, — прошипел он.

— Знаю, — ответил Нолан. — Я открываю Врата.

Он шагнул к арке, не сводя глаз с Морвейна. Камень в его руке пел — громко, торжествующе, и руны на Вратах начали загораться одна за другой.

— НЕТ! — закричал Морвейн и бросился вперёд.

Но было поздно.

Нолан приложил камень к углублению в центре Врат. Раздался звук — глубокий, мощный, как удар колокола. Врата дрогнули. И начали открываться.

Глава восьмая

Пробуждение

1. Врата открываются, или Конец трёхсотлетнего сна

В тот миг, когда камень коснулся углубления в центре Врат, мир замер. Не в переносном смысле — в самом прямом. Ветер стих. Звуки исчезли. Даже сердце, казалось, перестало биться в груди Нолана — или это просто пауза между двумя ударами растянулась на целую вечность.

А потом Врата заговорили.

Голос их был не звуком — вибрацией. Он шёл не через уши, а через кости, через кровь, через каждый волосок на коже. Низкий, глубокий, древний — такой голос мог быть у горы, если бы гора умела петь. Руны на створках, которые до этого светились тусклым багровым, начали загораться одна за другой — не красным, не фиолетовым, а чистым, белым, почти солнечным светом.

Нолан стоял, прижимая камень к Вратам, и чувствовал, как мешочек на шее натягивает верёвочку. Камень больше не пульсировал — он пел. В унисон с Вратами. И песня эта была прекрасна.

— Что происходит? — прошептал Маркус, невольно отступая на шаг.

— Они открываются, — ответил Отшельник, и в его голосе, обычно ироничном, звучало благоговение. — Впервые за три тысячи лет. Смотрите.

Створки дрогнули. Не распахнулись — именно дрогнули, как будто просыпаясь после долгого сна. Между ними появилась щель — тонкая, как волос, но из неё уже лился свет. Не обжигающий, не слепящий — мягкий, золотистый, тёплый. Такой свет бывает в самый первый миг рассвета, когда солнце ещё не показалось из-за горизонта, но уже окрасило небо обещанием дня.

Морвейн, отброшенный первой волной, поднялся на ноги. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось — нет, не страхом и не гневом. Алчностью. Так смотрит голодный, увидевший накрытый стол.

— Открылись, — прошептал он. — Всё-таки открылись. Ты сделал это, вор. Ты сделал то, чего я не мог сделать триста лет.

— Не подходи, — предупредил Мелиадор, выставляя меч. Клинок пел тревожно, но не угрожающе — скорее, как часовой, заметивший чужака.

— Я и не собираюсь, — усмехнулся Морвейн. — Пока. У вас есть минута. Может быть, две. А потом я возьму то, что принадлежит мне по праву.

— По праву? — переспросил Нолан, не оборачиваясь. Его руки всё ещё прижимали камень к Вратам. — Ты триста лет ждал, чтобы украсть чужую силу. Это не право. Это одержимость.

— Ты ничего не понимаешь, мальчишка.

— Может быть. Но я понимаю достаточно.

И в этот момент Врата распахнулись.

2. Волна, или Как мир изменился за одно мгновение

То, что произошло дальше, Нолан потом вспоминал с трудом. Не потому, что забыл — такое не забывается. А потому, что это было слишком большим для обычной человеческой памяти. Как попытаться вместить океан в чашку — чашка треснет.

Из Врат хлынула магия.

Не заклинание, не чары, не то, что люди привыкли называть волшебством. Нет. Это была сама суть магии — древняя, первозданная, та, что существовала до Круга, до Врат, до войны, до людей и эльфов. Она текла, как вода, как ветер, как свет — одновременно жидкая, воздушная и сияющая. Она не жгла, не разрушала, не убивала. Она просто была. И она пробуждала.

Первыми это почувствовали Мёртвые Земли.

Пепел под ногами, серый и безжизненный, начал меняться. Сначала пошли трещины — тонкие, как паутина. Потом из трещин полезла трава. Не жухлая, не больная — яркая, зелёная, сочная, какой не видели уже три сотни лет. Клочок за клочком, метр за метром — равнина покрывалась зеленью. Из-под земли, там, где раньше были только камни, пробились цветы — мелкие, белые, с жёлтыми сердцевинами. Они пахли мёдом и детством.

Небо, серое и тяжёлое, словно крышка гроба, дрогнуло. Тучи расступились — не разбежались, как от ветра, а именно расступились, будто занавес в театре. За ними оказалась синева — глубокая, чистая, настоящая. И солнце. Яркое, тёплое, живое.

Вейкко, великан, который помнил эту землю мёртвой триста лет, опустился на колени. По его лицу, изрезанному морщинами и шрамами, текли слёзы.

— Она вернулась, — прошептал он. — Жизнь. Я думал, что никогда больше этого не увижу.

— Она не вернулась, — поправил Отшельник. — Она всегда была здесь. Просто спала. А теперь — проснулась.

Гурк, стоявший с открытым ртом, наклонился и сорвал цветок. Его огромные пальцы, способные раздавить камень, держали крошечный белый бутон с неожиданной нежностью.

— КРАСИВО, — сказал он. — Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЗДЕСЬ МОЖЕТ БЫТЬ КРАСИВО.

— Здесь теперь везде будет красиво, — сказал Рагхаш. Орк смотрел на восток, туда, где были его родные земли. — Если магия вернулась сюда, она вернётся и к моему клану.

— И к моему племени, — добавил Гурк.

Иллиана ничего не сказала. Она стояла, закрыв глаза, и её лицо — обычно суровое, как у всех тёмных эльфов, — было умиротворённым. Магия касалась её кожи, её волос, её души. Нолан видел, как камни, вплетённые в её косы, засветились ярче.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Да, — ответила она, не открывая глаз. — Свет. Тот самый, который мы искали. Он здесь. Он везде.

Маркус, Тарк и Ренни стояли вместе, как всегда. Бывшие стражники, бывшие бандиты, а теперь — просто люди, которые оказались в центре чуда.

— И что теперь? — спросил Маркус. — Мы победили?

— Мы открыли Врата, — сказал Отшельник. — Но это не победа. Это только начало.

— Почему у всего хорошего всегда есть «но»? — вздохнул Маркус.

— Потому что жизнь — это череда «но», — ответил Отшельник.

3. Морвейн, или Первая атака

Морвейн не стал ждать, пока отряд осознает произошедшее. Он бросился вперёд — не к Нолану, не к Вратам, а туда, где магия, вырвавшаяся из арки, начала формироваться в нечто похожее на вихрь. Он хотел перехватить её. Подчинить. Сделать своей.

— НЕТ! — закричал Отшельник.

Но Морвейн уже протянул руки к потоку магии. Его пальцы, серые, как могильный камень, коснулись золотистого сияния — и отдёрнулись. Магия обожгла его. Не огнём — светом. Тёмный Повелитель зашипел, отступая, и на его ладонях остались ожоги — белые, как мел, как будто сама плоть отказывалась принимать свет.

— Она отвергает тебя, — сказал Нолан. — Ты — тьма. А она — свет. Ты не можешь ею владеть.

— Глупец! — рявкнул Морвейн. — Ты думаешь, что свет и тьма — враги? Они — части одного целого. Без тьмы свет слепнет. Без света тьма бессильна. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я изучал это веками!

— И всё равно не понял главного.

— Чего же?

Нолан отпустил камень. Тот остался в углублении Врат, всё ещё сияя, всё ещё пульсируя. Нолан повернулся к Морвейну — не как вор к врагу, не как жертва к охотнику, а как равный к равному.

— Ты хотел подчинить магию. Заставить её служить тебе. Но магия — не слуга. Она — партнёр. Или даже больше. Она — жизнь. А жизнь нельзя подчинить. Её можно только разделить.

— Красивые слова, — Морвейн скривился. — Но слова не остановят меня.

Он выбросил руку — и из его ладони вырвался луч тьмы. Не туман, не дым, а чистый, концентрированный мрак, который, казалось, пожирал свет на своём пути. Луч ударил в Нолана.

И остановился.

В миллиметре от груди.

Камень, висевший в мешочке на верёвочке, вспыхнул фиолетовым. Не ярко — спокойно, уверенно. И тьма Морвейна рассеялась, как дым на ветру.

— Невозможно, — прошептал Тёмный Повелитель. — Ты — жалкий вор. Ты не можешь...

— Могу, — ответил Нолан. — Потому что я не один.

И тут вперёд вышли его друзья.

Вейкко встал слева, положив топор на плечо. Мелиадор — справа, с поющим мечом. Маркус, Тарк и Ренни — чуть позади, с оружием наготове. Иллиана и её эльфы взяли Морвейна в кольцо, натянув луки. Гурк и Рагхаш шагнули вперёд, заслоняя Нолана своими телами — огромными, надёжными, как крепостные стены. Отшельник остался у Врат, но его руки уже плели заклинание — сложное, древнее, то, которое он помнил ещё со времён своей службы в Круге.

— Ты один, Морвейн, — сказал Нолан. — А нас — много. И каждый из нас — не просто воин. Каждый из нас — часть чего-то большего. Мы — не армия. Мы — не орден. Мы — друзья. И это сильнее любой магии.

Морвейн отступил. Впервые — по-настоящему отступил. Его лицо, серое и неподвижное, дрогнуло.

— Это не конец, — прошипел он. — Вы открыли Врата, но вы не знаете, что делать с тем, что вырвалось. Магия дика. Она поглотит вас. А я подожду. Я ждал триста лет. Подожду ещё.

— Нет, — сказал Нолан. — Ты уйдёшь. Сейчас. Иначе мы заставим тебя уйти.

Он не угрожал. Просто констатировал факт. И Морвейн, кажется, это понял.

Тёмный Повелитель поднял руку, прочертил в воздухе знак — и исчез. Не растворился, не растаял — просто шагнул в тень и пропал, будто его и не было.

— Он вернётся, — сказал Мелиадор.

— Знаю, — ответил Нолан. — Но теперь у нас есть время.

4. После битвы, или Разговоры у Врат

Они сидели на камнях у подножия Врат. Теперь, когда арка была открыта, а магия перестала вырываться бурным потоком, здесь стало почти уютно. Свет, льющийся из Врат, был мягким и тёплым — как от камина в зимний вечер.

Нолан сидел, прислонившись спиной к валуну, и смотрел на мешочек, который держал в руке. Камень всё ещё пульсировал, но теперь эта пульсация ощущалась иначе. Не как чужой ритм, а как собственное сердцебиение. Как будто у него теперь было два сердца.

— Ты изменился, — сказал Маркус, садясь рядом. — Я не знаю, как это описать. Ты вроде тот же Нолан — шутишь, влипаешь в неприятности, — но что-то в тебе стало другим.

— Это камень, — ответил Нолан. — Он теперь часть меня. Или я — часть его. Я ещё не понял.

— И как оно?

— Странно. Я слышу его. Не постоянно — как будто он говорит, но не словами. Ощущениями. Образами. Как музыка, которую слышишь во сне и не можешь вспомнить, когда проснёшься.

— Звучит жутковато.

— Есть немного. Но и... правильно. Как будто я всю жизнь ждал этого. Сам не зная.

К ним подошёл Отшельник. Он был задумчив, и его обычная полуулыбка исчезла.

— Нужно поговорить, — сказал он. — О том, что будет дальше.

— А что будет дальше? — спросил Ренни, который сидел неподалёку и точил наконечники стрел.

— Магия пробудилась, — Отшельник сел на камень напротив Нолана. — Это то, чего мы хотели. Но это ещё не всё. Магия, которая сейчас течёт из Врат, — нестабильна. Если её не направить, не успокоить, она может выйти из-под контроля. Не сразу. Постепенно. Но тогда то, что говорил Морвейн, станет правдой: она поглотит всё.

— И что нужно сделать?

— Есть ритуал. Древний. Тот, что использовали Семеро, когда запечатывали магию триста лет назад. Но нам нужно не запечатать её, а стабилизировать. А для этого нужны знания, которые были утеряны.

— Где они?

— В Подземье. В библиотеке клана Эльдарносс.

Все повернулись к Иллиане. Она сидела чуть поодаль, но, услышав слова Отшельника, поднялась.

— Это правда, — сказала она. — В старой библиотеке, в глубине Подземья, хранятся свитки, которые описывают ритуал. Мой клан хранил их веками. Но после того, как мы бежали, библиотека осталась без присмотра. Я не знаю, в каком она сейчас состоянии. И я не знаю, кто её охраняет.

— Я знаю, — сказал Отшельник. — Никто. Она была запечатана заклятием. Но магия пробудилась, и заклятие, скорее всего, пало. Теперь туда может войти кто угодно. В том числе — слуги Морвейна.

— Значит, нужно спешить, — сказал Нолан.

— Да. Но одной группе не справиться. Нужно действовать одновременно в нескольких направлениях.

— Что ты предлагаешь?

Отшельник обвёл взглядом отряд.

— Мелиадор и Иллиана должны вернуться в Туманный Предел. Рассказать Кругу о том, что произошло. Если Морвейн нападёт на город, Круг должен быть готов. Иллиана — твои эльфы помогут в обороне. Ваш опыт войны во тьме бесценен.

Иллиана кивнула.

— Я пойду, — сказала она. — Но моё место — рядом с Ноланом.

— Твоё место — там, где ты нужнее всего. Сейчас ты нужнее в Пределе. Нолан справится. — Отшельник повернулся к великану. — Вейкко, ты знаешь Подземье?

— Знаю, — ответил великан. — Я сражался там. Давно.

— Ты пойдёшь со мной. Мы найдём библиотеку и свитки.

— Я тоже пойду, — вдруг сказал Рагхаш. — Я знаю Подземье. Орки торговали с Урук. Тайные тропы, пароли. Это может пригодиться.

— А мы? — спросил Гурк, кивая на себя и на Маркуса с остальными. — МЫ ТОЖЕ ХОТИМ ПОМОГАТЬ.

— Вы поможете, — сказал Отшельник. — Но по-другому. Морвейн наверняка попытается переманить на свою сторону восточные кланы. Огров и орков. Если он соберёт армию, нам не хватит сил даже с магией. Гурк, Рагхаш — вы должны отправиться на восток. Предупредить свои народы. Убедить их не вставать на сторону тьмы.

— Я ИЗГНАННИК, — напомнил Гурк. — МЕНЯ НЕ БУДУТ СЛУШАТЬ.

— Будут. Ты изменился, Гурк. Ты стал героем. И героев слушают.

Гурк задумался. Потом кивнул — медленно, тяжело, но решительно.

— Я ПОЙДУ. НО ОДИН Я НЕ СПРАВЛЮСЬ. НУЖЕН КТО-ТО, КТО УМЕЕТ ГОВОРИТЬ КРАСИВО.

— Я пойду с ним, — вызвался Ренни. — Я... я не очень красивый, но говорить умею. И лук у меня есть. Если что.

— Я тоже, — сказал Тарк. — Прикрою. И послушаю. Может, что умное скажу.

— Значит, решено, — подытожил Отшельник.

Нолан посмотрел на свой отряд. Ещё утром они были вместе — двенадцать человек, одна команда. А теперь им предстояло разделиться. Это было правильно. Необходимо. Но от этого не становилось легче.

— Мы справимся, — сказал он. — Мы уже столько прошли. Неужели теперь не справимся?

— Справимся, — подтвердил Маркус. — Только вернитесь все. Живыми.

— ВСЕ, — эхом отозвался Гурк. — ЭТО ПРИКАЗ.

— Ты теперь командуешь? — усмехнулся Рагхаш.

— Я ГЕРОЙ. ГЕРОИ МОГУТ КОМАНДОВАТЬ.

5. Ночь у Врат, или Прощание

Ночь они провели у Врат. Развели костёр — теперь здесь было чем его развести, потому что вокруг росли деревья. Настоящие, живые, выросшие из пепла за считанные часы.

Нолан сидел у огня и смотрел на звёзды. Они были яркими — такими яркими, какими не видел их никогда. Или, может быть, это магия обострила его зрение.

К нему подошла Иллиана.

— Мы уходим на рассвете, — сказала она.

— Знаю.

— Я хотела попрощаться. И сказать... спасибо.

— За что? — удивился Нолан.

— За то, что принял нас. Когда мы встретились в Чаще, я думала, что ты — просто вор, который случайно украл камень. Что ты не понимаешь, что делаешь. Но ты понял. И ты принял нас — тёмных эльфов, которых все боятся и ненавидят. Ты дал нам шанс.

— Ты сама дала себе шанс, — ответил Нолан. — Вы спасли нас от гоблинов. Без вас мы бы погибли.

— Это был расчёт. Мы хотели, чтобы камень помог нам.

— Расчёт или нет — вы спасли нас. И с тех пор были верными союзниками. Больше, чем союзниками. Друзьями.

Иллиана посмотрела на него. В её янтарных глазах отражался свет костра.

— Ты странный человек, Нолан. Ты вор, но у тебя сердце героя.

— Только никому не говори, — усмехнулся он. — Испортишь мне репутацию.

— Обещаю, — серьёзно ответила эльфийка. — Я сохраню твой секрет.

Она повернулась и ушла, растворившись в тенях, как и подобало тёмному эльфу. Но Нолан успел заметить, что на её губах мелькнула улыбка. Настоящая. Не тонкая, как лезвие, а тёплая. Человеческая.

Позже к нему подошёл Гурк. Он нёс в руках что-то, завёрнутое в шкуру.

— Я СДЕЛАЛ ТЕБЕ ПОДАРОК, — прогудел он.

— Подарок? — Нолан взял свёрток. Внутри оказался амулет — грубый, вырезанный из горного хрусталя, но сделанный с неожиданным старанием. На амулете было изображено что-то, отдалённо напоминающее камень.

— Я ВЫРЕЗАЛ. НОЧЬЮ. ПОКА ВЫ СПАЛИ. ЭТО НЕ НАСТОЯЩИЙ КАМЕНЬ. ПРОСТО КАМЕНЬ. НО ОН ПОХОЖ. И ОН ТЕПЛЫЙ.

— Ты сделал это сам?

— ДА. Я ЖЕ ГОВОРИЛ — Я ЛЮБЛЮ ДЕЛАТЬ ВЕЩИ. РАНЬШЕ Я ДЕЛАЛ ОРУЖИЕ. ТЕПЕРЬ — АМУЛЕТЫ. ДЛЯ ДРУЗЕЙ.

Нолан сжал амулет в ладони. Он и правда был тёплым — то ли от рук огра, то ли от того, что Гурк вложил в него частицу своей души.

— Спасибо, Гурк. Я буду носить его.

— НОСИ. ОН ЗАЩИТИТ. НЕ ТАК, КАК ТВОЙ КАМЕНЬ. СЛАБЕЕ. НО ЗАЩИТИТ.

— Ты — удивительный, Гурк.

— Я ЗНАЮ, — серьёзно ответил огр. — ТЫ ТОЖЕ УДИВИТЕЛЬНЫЙ. ВЫ ВСЕ УДИВИТЕЛЬНЫЕ. Я РАНЬШЕ ДУМАЛ, ЧТО УДИВИТЕЛЬНЫМИ БЫВАЮТ ТОЛЬКО ОГРЫ. А ТЕПЕРЬ ВИЖУ — ЛЮДИ ТОЖЕ. И ОРКИ. ДАЖЕ ЭЛЬФЫ.

— Даже эльфы?

— ДАЖЕ ЭЛЬФЫ, — подтвердил Гурк. — ХОТЯ ОНИ СТРАННЫЕ. НО ХОРОШИЕ.

Утром они расстались.

Первыми ушли Мелиадор и Иллиана с эльфами. Мелиадор пожал руку Нолану — крепко, по-воински.

— Увидимся в Пределе, — сказал он.

— Увидимся, — ответил Нолан. — Передай Лире, что я верну должок. Она спасла нас всех, когда устроила тот разговор.

— Она знает. Она всегда всё знает.

Иллиана на прощание просто кивнула. Но в этом кивке было больше слов, чем в иной речи.

Потом ушли Отшельник и Вейкко. Великан в последний раз посмотрел на Врата и на зелёную равнину вокруг.

— Я возвращался сюда триста лет, — сказал он. — В снах. Каждую ночь. А теперь...

— А теперь ты вернулся наяву, — закончил Отшельник. — Идём, старый друг. Нам пора.

Последними уходили Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк. Гурк обнял Нолана — осторожно, чтобы не раздавить, но всё равно Нолан почувствовал, как хрустнули рёбра.

— Я ВЕРНУСЬ, — пообещал огр. — С АРМИЕЙ. ИЛИ БЕЗ. НО ВЕРНУСЬ.

— И я, — сказал Рагхаш. — Долг крови ещё не выплачен.

— Вы там осторожнее, — сказал Нолан. — На востоке, говорят, опасно.

— ОПАСНО ВЕЗДЕ, — философски заметил Гурк. — НО МЫ — ГЕРОИ. ГЕРОИ НЕ БОЯТСЯ ОПАСНОСТИ. ОНИ ЕЁ ЗАВТРАКАЮТ.

— Завтракают?

— НУ, ЕДЯТ. НА ЗАВТРАК. С ХЛЕБОМ.

Нолан рассмеялся. Впервые за долгое время — легко, без напряжения.

— Возвращайтесь, — сказал он. — Все. Слышите?

— Слышим, — ответил Маркус. — Мы теперь — одна команда. Даже если временно врозь.

И они ушли.

Нолан остался у Врат. С ним был только Маркус. Они стояли и смотрели вслед уходящим друзьям, пока те не скрылись за горизонтом.

— Знаешь, — сказал Маркус, — когда я грабил путников на дороге, я думал, что это и есть жизнь. А теперь... теперь у меня такое чувство, что жизнь только началась.

— У меня тоже, — ответил Нолан. — Только началась. И я не хочу, чтобы она заканчивалась.

— Не закончится. Мы не дадим.

Они постояли ещё немного. Ветер доносил запах травы и цветов. Мёртвые Земли больше не были мёртвыми.

— Идём, — сказал Нолан. — Нужно подготовиться. Скоро нам понадобятся все силы.

6. Козни Морвейна, или Тот, кто зализывает раны

Где-то далеко, в замке из чёрного камня, Морвейн сидел на троне.

Он был ранен. Не физически — его тело не знало боли уже много веков. Но его гордость, его уверенность, его план — всё это пошатнулось. Вор, жалкий вор, посмел не только украсть камень, но и открыть Врата. И магия отвергла его. Его — того, кто ждал триста лет!

— Повелитель, — в зал вошёл тёмный маг. Он был бледен и явно ожидал наказания. — Какие будут приказания?

Морвейн поднял голову. Его чёрные глаза вспыхнули.

— Вор силён, — сказал он. — Сильнее, чем я думал. Но он всё ещё смертен. И у него есть слабость.

— Какая, Повелитель?

— Его друзья. Он разослал их по всему миру, чтобы они помогали ему. Но они уязвимы. Поодиночке — уязвимы. Мы нанесём удар там, где он не ждёт.

— Где именно?

— На востоке. Огры и орки колеблются. Если мы переманим их на нашу сторону, у вора не будет армии. А без армии он — ничто.

— Я отправлю гонцов.

— Нет. Отправляйся сам. Ты уже подводил меня. Не подведи снова.

Маг поклонился и исчез.

Морвейн остался один. Он поднял руку — на ладони всё ещё краснели ожоги. Белые, как мел. Они не заживали.

— Ты заплатишь, вор, — прошептал он. — За свою дерзость. За то, что унизил меня. Ты заплатишь всем, что тебе дорого.

И тьма в зале сгустилась, поглотив последние отблески света.

7. Конец восьмой главы, или Новая цель

Нолан стоял у Врат, глядя на восток. Солнце уже поднялось, и день обещал быть тёплым. Маркус сидел неподалёку, точил меч.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что мы сделали, — ответил Нолан. — И о том, что ещё предстоит.

— Страшно?

— Страшно. Но уже не так, как раньше. Раньше я боялся за себя. Теперь — за других. За мать. За вас. За всех, кто пошёл со мной.

— Это хороший страх, — сказал Маркус. — Правильный. Он заставляет действовать.

— Да. Заставляет.

Нолан сжал мешочек на шее. Камень пульсировал — ровно, спокойно, как сердце. Как второе сердце.

— Мы справимся, — сказал он. — Обязательно справимся.

И впервые за долгое время он действительно в это верил.
Глава девятая
Разделённые пути
1. Утро после чуда, или Последние минуты вместе
Рассвет над бывшими Мёртвыми Землями был таким, каких эти края не видели триста лет. Солнце поднималось медленно, величаво, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Трава, выросшая за одну ночь, блестела от росы, и каждая капля отражала свет, как крошечная линза. Птицы — настоящие, живые, неизвестно откуда взявшиеся — уже щебетали в кустах, которые ещё вчера были серым пеплом.
Нолан проснулся первым. Он лежал, завернувшись в плащ, и смотрел в небо. Где-то там, высоко-высоко, плыло облако — лёгкое, похожее на перо. Он следил за ним, и мысли его были спокойными. Впервые за долгое время — спокойными.
Камень в мешочке на шее пульсировал. Теперь Нолан различал оттенки этой пульсации. Сейчас она была медленной, ровной, умиротворённой — как дыхание спящего. Камень отдыхал. Или, может быть, просто ждал.
— Ты тоже не спишь? — раздался голос.
Это был Мелиадор. Он сидел на камне чуть поодаль, положив меч на колени. Клинок не пел — он тихо светился в утреннем сумраке, и свет этот был тёплым, почти ласковым.
— Не спится, — ответил Нолан, садясь. — Слишком много всего произошло.
— Понимаю. Я после больших битв тоже не сплю. Тело устало, а разум всё ещё там, в бою.
— А ты много битв провёл?
Мелиадор чуть усмехнулся.
— Достаточно. Я служу Кругу двадцать лет. За это время всякое бывало. И войны, и стычки, и твари из Подземья, и мятежи. Но такого, как вчера, — никогда.
— Я тоже, — усмехнулся Нолан. — До этого мои битвы были в основном с кредиторами.
Они помолчали. Потом Мелиадор заговорил — тихо, задумчиво, будто размышляя вслух.
— Знаешь, я ведь сначала хотел тебя убить.
— Я догадывался.
— Не в том смысле. Не из ненависти. Просто... когда камень украли, я думал: это конец. Конец всему, что мы охраняли триста лет. И я был готов сделать что угодно, чтобы его вернуть. Даже убить. А теперь...
Он повернулся к Нолану и посмотрел ему прямо в глаза.
— Теперь я рад, что не убил.
— Я тоже, — ответил Нолан. — Жить вообще приятно.
— Дело не в этом. Дело в том, что ты оказался не тем, кем я тебя представлял. Ты — вор, да. Но ты — человек. Настоящий. С совестью. С сердцем. И камень выбрал тебя не случайно.
Нолан не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул.
Постепенно просыпались остальные. Первым, как всегда, поднялся Вейкко — бесшумно, несмотря на свои размеры. Он отошёл на край лагеря и встал лицом к восходящему солнцу, закрыв глаза. Нолан знал: это его утренний ритуал. Великан встречал рассвет — тот рассвет, которого он ждал триста лет.
Гурк проснулся с громким зевком, от которого с ближайшего куста испуганно вспорхнула птица.
— ЕДА? — спросил он, оглядываясь.
— Ты только что проснулся и уже думаешь о еде? — удивился Маркус.
— Я ВСЕГДА ДУМАЮ О ЕДЕ. ДАЖЕ КОГДА СПЛЮ. ОСОБЕННО КОГДА СПЛЮ.
Рагхаш, который спал, привалившись спиной к валуну, открыл один глаз.
— Огры, — проворчал он. — Вечно голодные.
— ОРКИ ТОЖЕ ГОЛОДНЫЕ. ПРОСТО МОЛЧАТ.
Рагхаш хотел возразить, но передумал. Вместо этого он встал, потянулся и принялся разводить костёр — быстро, умело, как человек, который делал это тысячи раз.
Завтрак был скромным — остатки припасов, которые они взяли из Туманного Предела. Но даже чёрствый хлеб и вяленое мясо казались вкусными, когда их делили на всех. Нолан заметил, что Гурк незаметно подкладывает лучшие куски Ренни — видимо, проникся симпатией к юноше после вчерашнего.
Иллиана ела отдельно, со своими эльфами. Но когда Нолан поймал её взгляд, она чуть заметно кивнула — и в этом кивке было больше тепла, чем в иных объятиях.
Когда завтрак закончился, Отшельник поднялся.
— Пора, — сказал он. — Мы не можем больше откладывать. Каждый час на счету.
И началось прощание.
2. Прощание, или Как разлучаются друзья
Первыми, как и было условлено, уходили Мелиадор и Иллиана с четырьмя эльфами. Их путь лежал обратно в Туманный Предел — через ожившие земли, через горный перевал, через Древний Лес. Дорога знакомая, но теперь — иная. Теперь эти земли дышали жизнью.
Мелиадор подошёл к Нолану. Он был в полном облачении — кираса, поножи, меч за спиной. Настоящий Хранитель, готовый к бою.
— Я доложу Кругу обо всём, — сказал он. — О Вратах, о магии, о тебе. Мизулина поймёт. Остальные... я постараюсь убедить.
— А если не получится?
— Получится. Я умею убеждать. — Мелиадор коснулся рукояти меча. — И не только словами.
— Береги Лиру, — сказал Нолан. — И дочь.
— Буду. А ты береги себя. Ты теперь — не просто вор. Ты — надежда. Не только моя. Всего мира.
— Не дави на меня, — усмехнулся Нолан. — Я только-только перестал бояться.
Мелиадор улыбнулся — открыто, по-настоящему — и пожал ему руку. Крепко. По-воински.
Иллиана подошла следом. Она была как всегда собранна и серьезна, но в её янтарных глазах Нолан увидел то, чего не видел раньше: печаль. Лёгкую, почти незаметную, но — печаль.
— Мы уходим, — сказала она. — Мои эльфы и я. Мы будем сражаться за Предел. Если Морвейн нападёт — мы встретим его.
— Ты знаешь, что Круг может не принять вас? — спросил Нолан. — Тёмных эльфов. Даже тех, что стремятся к свету.
— Знаю. Но я докажу им. Как ты доказал мне.
— Я ничего тебе не доказывал.
— Доказывал. Каждый день. Каждым поступком. Ты показал мне, что люди могут быть другими. Не такими, как те, что сражались против нас в Подземье. Ты показал, что доверие возможно.
Она протянула руку — тонкую, изящную, с длинными пальцами. Нолан пожал её.
— Я вернусь, — сказала Иллиана. — Когда Предел будет в безопасности. И мы вместе пойдём дальше.
— Куда?
— Куда бы ни привела магия.
Она повернулась и пошла к своим эльфам. Уже на ходу, не оборачиваясь, бросила через плечо:
— И не делай глупостей, вор. Ты нужен нам живым.
— Постараюсь, — ответил Нолан. — Но ничего не обещаю.
Мелиадор и эльфы двинулись в путь. Нолан смотрел им вслед, пока их фигуры не скрылись за холмами. Меч Мелиадора пел — тихо, но отчётливо, и песня эта была похожа на обещание.
Потом настала очередь Вейкко и Отшельника. Они уходили в Подземье.
Отшельник, как всегда, выглядел так, будто собирался не в опасное путешествие, а на загородную прогулку. Его потёртая куртка была застёгнута на все пуговицы, за плечами — небольшой мешок, в руках — неизменный посох.
— Я знаю дорогу, — сказал он Нолану. — Я ходил в Подземье однажды, много лет назад. Тогда я был молод и глуп.
— А теперь?
— Теперь я стар и всё ещё глуп. Но хотя бы знаю, куда иду.
— Ты уверен, что свитки там? В этой библиотеке?
— Уверен. Если только Урук не уничтожили её. Но они чтут знания, даже если не пользуются ими. Библиотека должна уцелеть.
— А если нет?
— Тогда мы найдём другой способ. Всегда есть другой способ. Просто иногда он хуже.
Вейкко стоял рядом с Отшельником. Его топор был закреплён за спиной, и выглядел великан так, словно готов был сразиться с целой армией.
— Я присмотрю за ним, — сказал он Нолану, кивая на Отшельника. — Он много знает, но плохо дерётся.
— Я отлично дерусь! — возмутился Отшельник. — Просто предпочитаю другие методы.
— Какие? — спросил Маркус.
— Сарказм. Он ранит глубже меча.
— Это точно, — подтвердил Нолан. — Я на себе проверил.
— Береги камень, — сказал Вейкко, глядя на Нолана. — И себя. Ты — последний, кто говорил с Сердцем. Если с тобой что-то случится...
— Не случится. У меня теперь есть амулет. — Нолан показал подарок Гурка.
Вейкко посмотрел на грубый кристалл и — неожиданно — улыбнулся.
— Этот огр... он странный. Но хороший.
— Как и все мы, — сказал Нолан.
— Как и все мы, — согласился великан.
Они ушли на запад, туда, где за холмами и долинами скрывался вход в Подземье. Нолан смотрел им вслед и думал о том, что Вейкко изменился. Он всё ещё был молчалив и суров, но в его глазах больше не было той древней, застарелой боли. Может быть, она ушла вместе с ожившей землёй. Может быть — вместе с победой над Гончими. А может быть — просто потому, что он снова был не один.
Последними уходили Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк. Их путь лежал на восток — к предгорьям, где жили кланы огров и орков.
Гурк подошёл к Нолану и протянул ему свою огромную ладонь. Нолан вложил в неё свою — и она утонула, как в медвежьей лапе.
— Я ВЕРНУСЬ, — сказал огр. — С АРМИЕЙ. ИЛИ БЕЗ. НО ВЕРНУСЬ.
— Я знаю, Гурк.
— И Я ПРИНЕСУ ЕДУ. МНОГО ЕДЫ. ВЫ ТУТ БЕЗ МЕНЯ БУДЕТЕ ГОЛОДАТЬ.
— Мы справимся.
— НЕ СПРАВИТЕСЬ. ВЫ МАЛЕНЬКИЕ. ВАМ НУЖНО МНОГО ЕСТЬ, ЧТОБЫ БЫТЬ БОЛЬШИМИ. — Он наклонился и доверительно добавил: — Я ЗНАЮ РЕЦЕПТ ТУШЁНОГО КРОЛИКА. ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ. КОГДА ВЕРНУСЬ — ПРИГОТОВЛЮ.
— Договорились.
Рагхаш, стоявший рядом, фыркнул.
— Огры, — сказал он. — Вечно о еде.
— ОРКИ ТОЖЕ О ЕДЕ. ПРОСТО СТЕСНЯЮТСЯ.
— Я не стесняюсь.
— ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ВЧЕРА СЪЕЛ ТРИ КУСКА МЯСА И НИКОМУ НЕ ОСТАВИЛ?
— Я был голоден!
— Я ТОЖЕ БЫЛ ГОЛОДЕН. НО Я ОСТАВИЛ.
— Ты — огр. У вас желудки как бочки.
— А У ОРКОВ — КАК ДВЕ БОЧКИ. Я ВИДЕЛ.
Нолан рассмеялся. Эти двое препирались постоянно, но в их перепалке не было злобы. Так братья спорят о том, кто съел последний пирог.
Ренни и Тарк стояли чуть поодаль. Юноша заметно нервничал — он впервые уходил без Маркуса, без Нолана, без старших товарищей. Но теперь он не выглядел испуганным мальчишкой. Он выглядел воином, который готов к испытанию.
— Присмотри за ними, — сказал Нолан, подходя к Ренни. — За Гурком и Рагхашем. Они хорошие, но могут увлечься.
— Я справлюсь, — ответил Ренни. — Я... я теперь не боюсь. Ну, почти.
— Это нормально — бояться. Главное — не давать страху управлять собой.
— Ты говоришь прямо как Отшельник.
— Я у него научился.
Тарк, как всегда, был немногословен. Он пожал Нолану руку, кивнул Маркусу и занял место в строю.
— Возвращайтесь, — сказал Нолан. — Все.
— ОБЕЩАЕМ, — прогудел Гурк.
И они ушли. Четыре фигуры — огромная, широкая, тонкая и коренастая — двинулись на восток, и вскоре холмы скрыли их из виду.
Нолан остался у Врат. С ним был только Маркус.
3. Маркус и Нолан, или Разговор двух бывших
Они сидели у костра, который уже почти догорел. Маркус помешивал угли веткой, и искры взлетали в небо, как маленькие звёзды.
— Знаешь, — сказал он, — когда мы встретились в первый раз, я думал, что ты просто напыщенный дурак, который украл не ту вещь.
— Спасибо за честность.
— Пожалуйста. Но потом я понял, что ты — напыщенный дурак с добрым сердцем. А это большая разница.
— Ты тоже не сразу показался мне героем, — ответил Нолан. — Бандит с большой дороги, налоговая инициатива... Я думал, что вы нас ограбите.
— Мы и собирались. Но потом ты начал говорить — и мы передумали.
— Что же я такого сказал?
— Ты сказал: «Без обид, без драк, мирно». Это было так... неожиданно. Обычно люди либо дерутся, либо убегают. А ты предложил договориться. И я понял: этот парень либо гений, либо сумасшедший.
— И кто же я?
— И то и другое, — Маркус усмехнулся. — Но в основном — гений. Ты собрал отряд из тех, кто никогда бы не стал союзниками. Великан, тёмная эльфийка, огр, орк, бывшие стражники, загадочный отшельник... Это же невозможно. Но ты это сделал.
— Я не делал. Оно само как-то.
— «Само» не бывает. Ты просто не замечаешь, как влияешь на людей. Ты говоришь с ними — и они начинают верить. В тебя. В себя. В то, что всё получится.
Нолан задумался. Он никогда не считал себя лидером. Вор-одиночка — да. Шарлатан — да. Но лидер? Тот, за кем идут? Это было ново. И странно. И... приятно.
— Спасибо, — сказал он. — За то, что пошёл со мной. За то, что поверил.
— Не за что. Ты спас мою честь. Вернее, Лира спасла, но ты был рядом. И теперь я — не бандит. Я — капитан стражи. Ну, почти. Когда вернусь в Предел и разберусь с бумагами.
— Ты вернёшься.
— Мы все вернёмся. Я в это верю.
Они замолчали. Ветер принёс запах травы — сладкий, густой, пьянящий. Мёртвые Земли пахли жизнью.
— Что будем делать теперь? — спросил Маркус.
— Ждать, — ответил Нолан. — И готовиться. Морвейн не оставит нас в покое. И магия... она всё ещё нестабильна. Я чувствую это. — Он коснулся мешочка на шее. — Камень говорит мне, что ритуал нужен. Что без него всё может рухнуть.
— Тогда будем ждать Отшельника. Он найдёт свитки.
— Найдёт. Я в него верю.
— Я тоже. Хотя он безумный.
— Все мы безумные, — сказал Нолан. — Просто каждый по-своему.
4. Козни Морвейна, или Тот, кто плетёт интриги
В замке из чёрного камня было тихо. Слишком тихо. Даже ветер, обычно завывавший в пустых коридорах, сегодня молчал — будто боялся потревожить хозяина.
Морвейн стоял у высокого окна, глядя на запад. Там, за сотни лиг, его враги праздновали победу. Они открыли Врата. Они оживили Мёртвые Земли. Они унизили его. Но они ещё не знали, что главная битва впереди.
В зал вошёл тёмный маг. Он был бледен — то ли от страха, то ли от долгой дороги. Низко поклонившись, он замер в ожидании.
— Докладывай, — произнёс Морвейн, не оборачиваясь.
— Повелитель, как вы и предполагали, отряд разделился. Хранитель и эльфы ушли в Туманный Предел. Отшельник и великан — в Подземье. Огр и орк — на восток. Вор остался у Врат. С ним только бывший стражник.
— Один? — Морвейн повернулся. — Он остался один?
— Почти. Их двое.
— Это шанс. Лучший шанс с тех пор, как камень покинул хранилище.
— Прикажете напасть?
Морвейн покачал головой.
— Нет. Вор силён. Он отразил мою атаку. Сейчас он настороже, и прямое нападение может провалиться. Мы ударим иначе.
— Как, Повелитель?
— Его сила — в друзьях. Они разлетелись по миру, как семена по ветру. Каждый из них уязвим. Каждый из них может стать мишенью. Если мы уничтожим их поодиночке, вор останется один. А один он — ничто.
— С кого начать?
Морвейн подошёл к столу, на котором лежала карта. Он провёл пальцем по восточным землям.
— Огр и орк. Они идут на восток, чтобы переманить кланы на свою сторону. Если у них получится, у вора появится армия. Этого нельзя допустить. Отправляйся туда. Возьми лучших воинов. Убеди кланы, что служить мне — выгодно. А если не получится — убей посланников.
— Будет исполнено.
— И ещё, — Морвейн поднял руку, и на его ладони снова проступило изображение Сердца. — Вор думает, что магия пробудилась и теперь всё будет хорошо. Но он не знает, что пробуждение магии — это только начало.
— А что дальше, Повелитель?
— Дальше, — Морвейн усмехнулся, — проснётся Страж.
— Страж?
— Древнее существо, созданное для того, чтобы уничтожить магию, если она выйдет из-под контроля. Оно спало три тысячи лет. Но теперь, когда магия свободна, Страж проснётся. И когда это случится, вору придётся выбирать: сражаться со мной или со Стражем. И то и другое одновременно он не сможет.
Маг поклонился.
— Вы мудры, Повелитель.
— Я терпелив. А терпение — это и есть мудрость. Иди. И не подведи меня.
Когда маг ушёл, Морвейн снова повернулся к окну. Закат догорал, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, далеко, у Врат сидел вор и думал, что победил.
— Ничего, — прошептал Морвейн. — Ты ещё не знаешь, что такое настоящая тьма. Но скоро узнаешь.
5. Конец девятой главы, или Ожидание
Нолан и Маркус сидели у Врат. Солнце клонилось к закату, и свет, льющийся из арки, становился ярче — как будто Врата готовились к чему-то.
— Как думаешь, они уже добрались? — спросил Маркус.
— Кто именно?
— Все. Мелиадор и эльфы, наверное, уже на подходе к Пределу. Отшельник и Вейкко, должно быть, у входа в Подземье. А наши восточные послы...
— Гурк и Рагхаш? Думаю, они ещё в пути. У них самый долгий переход.
— Справятся?
— Должны. — Нолан сжал амулет, подаренный огром. — Они сильные. И они вместе.
— А мы?
— А мы будем ждать. И охранять Врата. Кто знает, что может полезть отсюда, пока магия нестабильна.
— Ты думаешь, что-то полезет?
— Не знаю. Но Отшельник говорил о Страже. О каком-то древнем существе, которое должно проснуться. Если это правда — нам понадобятся все силы.
Маркус вздохнул и подбросил ветку в костёр.
— Знаешь, что меня бесит?
— Что?
— Что каждый раз, когда мы решаем одну проблему, появляется новая. Сначала — камень. Потом — Хранители. Потом — гоблины. Потом — Морвейн. Теперь — Страж. Это никогда не кончится?
— Может быть, и нет. Но знаешь что? — Нолан повернулся к нему. — Пока мы вместе, мы справляемся. С камнем — справились. С Хранителями — договорились. Гоблинов — разбили. Морвейна — отбросили. И со Стражем справимся.
— Откуда такая уверенность?
— Оттуда, — Нолан коснулся мешочка на шее. — Камень верит. А если он верит, то и я верю.
Маркус долго смотрел на него. Потом кивнул.
— Ладно. Убедил. Будем ждать.
Они сидели у костра, и ночь опускалась на ожившие земли. Где-то вдалеке пели птицы. Где-то ещё дальше шли их друзья — каждый своим путём, каждый к своей цели.
И где-то совсем далеко, в замке из чёрного камня, Морвейн плел свои интриги.
Но это было уже завтра.
А сегодня — сегодня они просто ждали. И верили. И этого было достаточно.

Глава одиннадцатая
Дорога в Подземье
1. Вход, или Где заканчивается свет
Вход в Подземье нашёлся не сразу.
Отшельник помнил дорогу лишь приблизительно — он был здесь однажды, много лет назад, ещё до того, как ушёл из Круга. Тогда он спускался в Подземье с дипломатической миссией: Круг пытался договориться с кланами тёмных эльфов о нейтралитете. Миссия провалилась, но память о дороге осталась — смутная, как полустёртая карта, но достаточная, чтобы не заплутать совсем.
Они шли три дня. От Врат — через ожившие луга, мимо рощ, выросших за одну ночь, через холмы, которые когда-то были мёртвым пеплом. Птицы пели, цветы пахли, и всё это было прекрасно, но чем дальше они уходили на запад, тем суше становилась земля, тем реже — трава. Магия, вырвавшаяся из Врат, докатилась и сюда, но ослабленная, разбавленная расстоянием. Здесь она уже не творила чудеса — только чуть смягчала суровость здешних мест.
— Где-то здесь, — сказал Отшельник, останавливаясь у подножия скального массива. — Если я не ошибаюсь.
— А если ошибаешься? — спросил Вейкко.
— Тогда мы будем искать дальше. Но я редко ошибаюсь. Примерно в трёх случаях из десяти.
— Это не обнадёживает.
— Зато честно.
Вход в Подземье оказался не пещерой, не расщелиной, а рукотворным порталом. Древним, сложенным из чёрного камня, с аркой, покрытой рунами, которые давно не светились. Портал был заброшен — лианы оплели его так плотно, что Отшельнику пришлось пустить в ход нож, чтобы расчистить проход.
— Его построили ещё до войны, — сказал он, проводя ладонью по камню. — Тогда Подземье не было враждебным. Люди, эльфы, гномы — все пользовались этими порталами. Торговля, путешествия, обмен знаниями.
— А потом?
— А потом пришла война. И порталы закрыли. Этот — один из немногих, что сохранились. Иллиана рассказала мне о нём перед уходом. Сказала, что её клан использовал его, когда бежал из Подземья.
Вейкко коснулся камня. Тот был холодным, но не мёртвым — где-то глубоко внутри чувствовалась слабая пульсация, как сердцебиение спящего.
— Он работает? — спросил великан.
— Должен. Магия пробудилась, а значит, и порталы могли ожить. Нужна только искра.
Отшельник приложил ладонь к центральной руне и закрыл глаза. С губ его сорвались несколько слов на языке, которого Вейкко не знал, — древнем, гортанном, похожем на шум ветра в камнях. Руна под ладонью вспыхнула — сначала робко, потом ярче. За ней зажглась вторая, третья, и вот уже вся арка светилась мягким голубым светом.
— Получилось, — выдохнул Отшельник. — Честно говоря, я не был уверен.
— Ты же сказал — редко ошибаешься.
— Я также сказал — в трёх случаях из десяти. Это был как раз третий. Но нам повезло.
Вейкко покачал головой и первым шагнул в портал.
2. Подземье, или Мир, который не видел солнца
Переход был мгновенным и неприятным — как будто тебя вывернули наизнанку и тут же собрали обратно. Вейкко, при всей своей мощи, пошатнулся. Отшельник, шагнувший следом, и вовсе присел на корточки, пережидая приступ тошноты.
— Ненавижу порталы, — пробормотал он. — Каждый раз как в первый раз.
— Ты пользовался ими раньше?
— Пользовался. И каждый раз ненавидел.
Вейкко огляделся. Они стояли в огромной пещере — такой огромной, что свод терялся в темноте. Стены светились мягким, зеленоватым светом: какой-то мох или грибок, покрывавший камень, излучал собственное сияние. Этого света хватало, чтобы видеть на несколько десятков шагов вперёд, но не больше. Дальше всё тонуло во мраке.
Воздух был влажным и прохладным. Пахло камнем, грибами и чем-то ещё — сладковатым, почти как гниющие цветы. Где-то капала вода — мерно, ритмично, как метроном. Где-то далеко, в глубине пещеры, слышались звуки — не голоса, не шаги, а что-то иное: шорохи, вздохи, скрипы, будто сама земля ворочалась во сне.
— Добро пожаловать в Подземье, — сказал Отшельник, поднимаясь. — Здесь нет солнца, нет звёзд, нет ветра. Но здесь есть жизнь. Древняя. Опасная. И очень, очень терпеливая.
— Что ты имеешь в виду?
— Подземье не прощает ошибок. Здесь всё настроено на выживание. Каждое существо, каждая тварь, что живёт в этих тоннелях, умеет ждать. Ждать, пока ты оступишься. Пока устанешь. Пока потеряешь бдительность. И тогда...
— Тогда что?
— Тогда ты становишься частью пищевой цепи. И не на вершине.
Вейкко хмыкнул и поправил топор на плече.
— Я триста лет был на вершине. Не думаю, что Подземье это изменит.
— Самоуверенность — это хорошо, — заметил Отшельник. — До тех пор, пока она не становится глупостью.
— Я не самоуверен. Я просто силён.
— Это одно и то же. Но я не спорю. Идём.
Они двинулись вглубь пещеры.
3. Тоннели, или Лабиринт без карты
Подземье оказалось лабиринтом. Не в переносном смысле — в самом прямом. Пещера, в которую они попали, была лишь началом: от неё расходились десятки тоннелей — широких и узких, прямых и извилистых, уходящих вверх и вниз. Одни были естественными, созданными водой и временем. Другие — рукотворными: с ровными стенами, с остатками древней кладки, с колоннами, поддерживающими свод.
— Кто всё это построил? — спросил Вейкко, разглядывая резные узоры на стене очередного тоннеля.
— Тёмные эльфы, — ответил Отшельник. — Задолго до войны. Тогда Подземье было их домом. Они построили здесь города, библиотеки, храмы. Это был целый мир — огромный, прекрасный, полный жизни.
— А что случилось?
— Война. Часть тёмных эльфов ушла за некромантом. Остальные попытались сохранить нейтралитет. Но когда некромант пал, его союзников изгнали. Тех, кто не ушёл с Отступниками, всё равно считали врагами. Постепенно Подземье опустело. Города были заброшены. Библиотеки — забыты. Остались только Урук — те, кто не захотел или не смог уйти. Они одичали. Озлобились. И теперь Подземье принадлежит им.
— Они опасны?
— Очень. Но они не безумны. У них есть свои законы, свои вожди, свои понятия о чести. С ними можно договориться, если знать как.
— Ты знаешь как?
— Я знал когда-то. Надеюсь, с тех пор ничего не изменилось.
Они шли уже несколько часов. Тоннели сменялись пещерами, пещеры — снова тоннелями. В одном месте им пришлось перебираться через подземную реку — чёрную, маслянистую, текущую медленно и бесшумно. В другом — обходить глубокую расщелину, со дна которой поднимался горячий пар, пахнущий серой. Отшельник вёл их уверенно, но время от времени останавливался, сверяясь с какими-то знаками на стенах — то ли древними указателями, то ли просто метками, оставленными прежними путниками.
— Ты уверен, что мы идём правильно? — спросил Вейкко после очередной остановки.
— На семьдесят процентов.
— А на прошлой остановке было восемьдесят.
— Значит, мы движемся в верном направлении. Библиотека Эльдарносс находится в самом сердце Подземья, под старой столицей. Если мы не собьёмся с пути, то к завтрашнему утру будем на месте.
— А если собьёмся?
— Тогда к завтрашнему утру мы будем в желудке какого-нибудь пещерного змея. Так что давай не будем сбиваться.
Вейкко усмехнулся. С Отшельником было трудно скучать — даже в мрачных глубинах Подземья он умудрялся сохранять свою странную, ироничную манеру. И всё же великан чувствовал: старик напряжён. Он скрывал это за шутками, но его глаза постоянно двигались, выискивая опасность.
И опасность не заставила себя ждать.
4. Урук, или Встреча, которой не избежать
Они вышли из узкого тоннеля в очередную пещеру — на этот раз небольшую, круглую, с высоким сводом, теряющимся в темноте. В центре пещеры горел костёр — странный, бездымный, с зеленоватым пламенем. Вокруг костра сидели фигуры.
Тёмные эльфы.
Их было пятеро. Высокие, стройные, в тёмных доспехах, с оружием на поясе. Но в отличие от Иллианы и её воинов, в этих не было тепла. Их кожа была серой, как могильный камень, глаза — красными, горящими в полумраке. Волосы — чёрные, заплетённые в тугие косы, в которые были вплетены не светящиеся камни, а кости. Мелкие, выбеленные, явно человеческие.
Урук. Те, кто не захотел уходить. Те, кто остался во тьме.
— Стой, — тихо сказал Отшельник, кладя руку на плечо Вейкко. — Не делай резких движений.
— Я и не собирался.
— Просто предупреждаю.
Один из Урук — самый высокий, с ритуальными шрамами на лице — поднялся. Его рука легла на рукоять меча, но не обнажила его. Пока.
— Люди, — произнёс он на общем языке, но с сильным акцентом, растягивая гласные. — В Подземье. Давно здесь не было людей.
— Мы не ищем войны, — ответил Отшельник, делая шаг вперёд. — Мы идём в библиотеку Эльдарносс.
— Библиотека закрыта, — сказал Урук. — Для всех. Особенно для людей.
— Мы знаем. Но нам нужно попасть туда. Это важно. От этого зависит судьба всего мира.
Урук усмехнулся. Шрамы на его лице растянулись, и усмешка получилась жуткой.
— Судьба мира, — повторил он. — Люди всегда говорят о судьбе мира. Когда-то мы тоже говорили. А потом мир забыл о нас. Оставил гнить в темноте. И теперь ты приходишь сюда и говоришь о судьбе мира?
— Я понимаю твою злость, — спокойно сказал Отшельник. — Твой народ пострадал. Несправедливо. Но то, что надвигается сейчас, угрожает всем. И людям, и эльфам, и Урук. Если мы не попадём в библиотеку, магия выйдет из-под контроля. И тогда Подземье станет могилой для всех.
Урук долго молчал. Его красные глаза сверлили Отшельника, но старик выдержал взгляд. Вейкко стоял рядом, положив руку на топор, но не вынимая его. Он понимал: битва здесь — не выход. Даже если они победят пятерых, шум привлечёт других. А Урук в Подземье были повсюду.
— Ты говоришь складно, старик, — произнёс наконец Урук. — Но слова — это только слова. Что ты можешь предложить взамен?
— А что ты хочешь?
Урук снова усмехнулся, но на этот раз в его усмешке было что-то похожее на интерес.
— Есть вещь, которую мы хотим. Одна. Но ценная.
— Какая?
— Свет, — сказал Урук. — Настоящий свет. Не этот. — Он кивнул на зеленоватое свечение мха. — Свет солнца. Мы не видели его много веков. Мы не можем выйти на поверхность — солнце убивает нас. Но если бы у нас был артефакт, который даёт свет, но не жжёт... мы бы многое отдали за такое.
Отшельник задумался.
— Я знаю такой артефакт, — сказал он. — Он называется Сфера Зари. Он был создан гномами много веков назад. Он излучает солнечный свет, но смягчённый, безопасный для глаз. Я видел его однажды в сокровищнице Круга.
— Сокровищница Круга, — повторил Урук. — Ты предлагаешь мне поверить, что ты добудешь его для нас?
— Я предлагаю тебе сделку, — ответил Отшельник. — Ты пропускаешь нас в библиотеку. Мы берём то, что нам нужно. А когда мы вернёмся на поверхность — я лично прослежу, чтобы Сфера Зари была передана Урук. Клянусь.
— Клятва старика? — Урук скривился. — Что она стоит?
— Эта клятва стоит многого, — вдруг заговорил Вейкко. — Я знаю его. Он — Отшельник. Бывший маг Круга. Его слово — это слово Хранителя.
Урук перевёл взгляд на великана. Он разглядывал его долго, внимательно, будто оценивая. Потом кивнул.
— Я слышал о тебе, великан. Ты сражался при Чёрном Ущелье. Ты — последний из Железной Гвардии.
— Я — последний, — подтвердил Вейкко.
— Тогда твоё слово тоже чего-то стоит. — Урук повернулся к Отшельнику. — Хорошо. Я пропущу вас. Но запомните: если вы обманете, я найду вас. Даже на поверхности. Даже среди людей. Я найду.
— Я не обманываю, — ответил Отшельник. — Сделка есть сделка.
Урук отступил в сторону, открывая проход к дальней стене пещеры, где темнел ещё один тоннель.
— Идите. Но будьте осторожны. Библиотека открыта, но не пуста. В ней поселилось нечто. Мы не знаем, что это. Мы просто обходим её стороной.
— Спасибо за предупреждение, — сказал Отшельник.
— Это не предупреждение. Это констатация факта.
И они двинулись дальше — в темноту, которая становилась всё гуще.
5. Библиотека, или Хранилище забытых знаний
Библиотека клана Эльдарносс была прекрасна.
Она располагалась в огромной пещере, свод которой был так высок, что казался небом — тёмным, беззвёздным, но всё же небом. Вдоль стен, уходя вверх на десятки ярусов, стояли стеллажи. Тысячи стеллажей. Сотни тысяч книг и свитков. В центре пещеры возвышалась башня — не каменная, а созданная из переплетённых металлических конструкций, похожих на ветви гигантского дерева. Башня светилась мягким, золотистым светом — единственным источником освещения во всей библиотеке.
— Кто это построил? — прошептал Вейкко, заворожённый.
— Эльдарносс, — ответил Отшельник. — До того, как ушли. Это была их гордость. Говорят, здесь хранились знания со всего мира. Даже те, что Круг считал утерянными.
— Значит, мы на месте.
— Да. Но то, что говорил Урук... — Отшельник огляделся. — Здесь что-то есть. Я чувствую.
Они двинулись к башне. Стеллажи, мимо которых они проходили, были покрыты пылью, но книги выглядели нетронутыми. Какие-то чары, должно быть, защищали их от времени. Названия были на разных языках — эльфийском, гномьем, древнем человеческом, даже на орочьем. Здесь были трактаты по магии, истории войн, хроники кланов, философские труды. Целый мир, спрессованный в страницы.
— Свиток, который нам нужен, должен быть в центральной башне, — сказал Отшельник. — Там хранились самые ценные манускрипты.
— А то, что поселилось здесь?
— Скорее всего, тоже там.
Они подошли к входу в башню. Высокая арка, обрамлённая рунами, была открыта. Изнутри доносился всё тот же золотистый свет — ровный, спокойный, почти успокаивающий. Но Вейкко чувствовал: что-то здесь не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Как перед бурей.
— Готов? — спросил Отшельник.
— Готов, — ответил великан и первым шагнул внутрь.
6. Страж библиотеки, или Испытание
Внутри башня была ещё более впечатляющей, чем снаружи. Ярусы книжных полок поднимались по спирали, уходя вверх, к источнику света. Где-то там, на вершине, висел огромный кристалл, пульсирующий золотом.
А у подножия спирали, прямо на каменном полу, сидел человек.
Вернее, не человек. Существо, похожее на человека. Высокое, тощее, с серой кожей и длинными, почти до пола, руками. Оно было одето в лохмотья, когда-то бывшие мантией. Его глаза — большие, белые, без зрачков — смотрели в пустоту. Существо не двигалось, но Отшельник и Вейкко оба почувствовали: оно их видит. Не глазами — чем-то иным.
— Кто вы? — прошелестело существо. Голос его был сухим, как шелест страниц.
— Путники, — ответил Отшельник. — Мы ищем свиток. Свиток ритуала стабилизации магии.
— Здесь много свитков. Какой именно?
— Тот, что описывает, как успокоить магию, вырвавшуюся из Врат. Тот, что был написан Первыми Хранителями.
Существо медленно поднялось. Его движения были плавными, почти неестественными — как у марионетки, которую дёргает невидимый кукловод.
— Я — Хранитель Библиотеки, — произнесло оно. — Меня создали Эльдарносс, чтобы охранять знания. Я здесь уже очень, очень давно. Я читал каждую книгу, каждый свиток. Я знаю всё.
— Тогда ты знаешь, где нужный нам свиток.
— Знаю. Но я не отдам его просто так. Таковы правила. Библиотека открыта для всех, но знания должны быть заслужены. Вы должны пройти испытание.
— Какое испытание? — спросил Вейкко, сжимая топор.
— Не оружием, великан, — существо покачало головой. — Испытание — это вопрос. Точнее, два вопроса. По одному для каждого из вас. Если вы ответите честно — свиток ваш. Если нет — вы уйдёте ни с чем.
Отшельник и Вейкко переглянулись.
— Мы готовы, — сказал старик.
Существо повернулось к нему.
— Тогда первый вопрос — тебе, Отшельник. Ты носил другое имя, когда служил Кругу. Ты отказался от него. Почему?
Отшельник замер. Он ожидал вопроса о магии, о древних знаниях, о чём угодно, но не об этом. Об этом он не говорил никому — даже Нолану, даже Вейкко.
— Я... — он запнулся. — Я отказался от имени, потому что считал себя недостойным его.
— Почему?
— Потому что я мог предотвратить войну. Я видел признаки. Я знал, что Отступники готовятся. Но я был молод и самоуверен. Я думал, что Круг справится. А когда понял, что ошибся, — было уже поздно. Тысячи погибли. И я... я не смог оставаться тем, кем был. Я ушёл. Скрылся. Стал Отшельником.
Существо долго молчало. Потом кивнуло.
— Ты ответил честно. Твоя вина — это твоё наказание. И твоё искупление. Первый ответ принят.
Оно повернулось к Вейкко.
— А тебе, великан, я задам другой вопрос. Ты помнишь каждого из тех, кто погиб при Чёрном Ущелье. Ты помнишь их лица, их имена, их голоса. Ты несёшь эту память триста лет. Скажи мне: что ты чувствуешь, когда вспоминаешь их?
Вейкко сжал кулаки. Этот вопрос был подобен удару. Он ждал битвы, ждал опасности — но не этого.
— Я чувствую боль, — сказал он тихо. — И вину. И гнев. И... гордость. Они погибли, но они погибли не зря. Они сражались за то, во что верили. И пока я жив, я буду помнить их. Их подвиг. Их жертву.
— И ты чувствуешь что-то ещё? — настаивало существо.
— Да. Надежду. — Вейкко поднял глаза. — Я надеюсь, что однажды встречусь с ними снова. В какой-нибудь другой жизни. И тогда я скажу им, что мы победили. Что тьма отступила. Что мир выжил.
Существо долго смотрело на него. Белые глаза без зрачков, казалось, видели самую душу великана.
— Ты ответил честно, — произнесло оно наконец. — Испытание пройдено.
Оно подняло длинную руку, и с одного из верхних ярусов, подхваченный невидимой силой, спустился свиток. Древний, пожелтевший, перевязанный выцветшей лентой.
— Вот то, что вы ищете, — сказал Хранитель Библиотеки. — Ритуал стабилизации. Но помните: ритуал должен провести носитель Сердца. Тот, в ком магия и жизнь слились воедино. И ещё: ритуал откроет Врата полностью. И тогда придёт Страж.
— Мы знаем, — сказал Отшельник. — Спасибо.
— Не благодарите. Просто используйте знания во благо. Это всё, о чём я прошу.
Они взяли свиток и вышли из башни. Позади Хранитель Библиотеки снова опустился на пол и замер, как статуя.
7. Возвращение, или Что ждёт на поверхности
Обратный путь был быстрее. Урук, с которыми они заключили сделку, не тронули их — наоборот, один из них проводил путников до портала. То ли опасался, что они заблудятся и не выполнят обещание, то ли просто хотел убедиться, что они уйдут. Так или иначе, у портала они расстались почти мирно.
— Сфера Зари, — напомнил Урук на прощание. — Мы будем ждать.
— Я помню, — ответил Отшельник.
Портал вынес их на поверхность на закате. Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в розовые и золотые тона. После зеленоватого полумрака Подземья этот свет казался ослепительным, почти невыносимым. Вейкко зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Отшельник улыбается — широко, открыто, как не улыбался давно.
— Мы сделали это, — сказал старик. — Свиток у нас.
— Да. Теперь нужно доставить его Нолану.
— И поторопиться. Судя по тому, что говорил Хранитель, Страж уже близко.
Они двинулись к Вратам. Дорога была знакомой, но теперь каждый шаг давался легче — потому что цель была достигнута, и в руках у них был ключ к спасению.
А где-то далеко, у подножия Врат, Нолан и Маркус ждали их возвращения. И не только они.
8. Конец одиннадцатой главы, или Тени сгущаются
Нолан сидел у костра и смотрел на огонь. Маркус, устроившийся напротив, точил меч — уже в третий раз за вечер. Это было нервное: когда Маркус нервничал, он точил оружие.
— Как думаешь, они добрались? — спросил он, не поднимая глаз.
Нолан не сразу ответил. Он смотрел на пламя, и в его отблесках ему мерещились лица друзей. Мелиадор — спокойный, уверенный. Иллиана — сдержанная, но уже не чужая. Гурк — огромный и добрый. Рагхаш — суровый, но преданный. Ренни, Тарк, Вейкко, Отшельник...
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Хотел бы знать, но не знаю.
— Но ты же чувствуешь камень. Может, через него?..
— Камень не показывает мне того, что далеко. Я чувствую магию. Чувствую, что она стала спокойнее. Значит, Врата держатся. Но что с остальными... — он покачал головой. — Только надеяться.
— Это тяжело, — сказал Маркус. — Ждать и не знать.
— Да. Но я верю в них. Мелиадор — Хранитель, он не подведёт. Иллиана знает дорогу. Отшельник умён, Вейкко силён. Гурк и Рагхаш... они оба — герои, даже если сами до конца этого не понимают. Ренни и Тарк уже доказывали, что на них можно положиться. Они справятся. Должны справиться.
— А если нет?
Нолан поднял глаза.
— Тогда мы справимся за них. Но я предпочитаю верить, что они живы и здоровы. Вера помогает.
Маркус отложил меч и посмотрел в темноту, туда, где светились Врата. Их свет стал ярче за последние дни — как будто магия внутри набирала силу.
— А Страж? — спросил он. — Ты его чувствуешь?
Нолан коснулся мешочка на шее. Камень пульсировал тревожно — так, как пульсирует сердце перед грозой.
— Чувствую. Что-то большое. Древнее. Оно движется. Медленно, но верно. Я не знаю, кто это и когда оно будет здесь. Но камень боится. А если камень боится — значит, опасность велика.
— Что будем делать?
— Ждать. Отшельник сказал, что ритуал — наша единственная надежда. Если он и Вейкко найдут свиток, мы сможем стабилизировать магию. Тогда, может быть, Страж отступит. А если нет...
— Не говори «если нет».
— Хорошо. Не буду.
Они замолчали. Ветер принёс запах травы — сладкий, густой. Где-то далеко, в ночи, раздался звук — не то шаги, не то шум ветра. Нолан поднял голову. На горизонте, освещённые светом Врат, показались две фигуры. Одна — высокая и широкая. Вторая — пониже, в потёртой куртке.
— Вот и они, — выдохнул Нолан и улыбнулся, впервые за долгое время — с облегчением. — Я же говорил: нужно просто верить.
Он встал и пошёл навстречу друзьям. Впереди был ритуал. Впереди был Страж. Впереди была битва, которая решит всё. Но сейчас, в этот самый миг, двое из его отряда вернулись. И это было хорошим знаком.
Очень хорошим.



Глава одиннадцатая

В которой Вейкко ведёт Отшельника через Подземье, они заключают сделку с Урук и проходят через Заброшенный Город, полный теней.

1. Путь на запад, или Дорога к порталу

На рассвете четвёртого дня после разделения отряда Отшельник и Вейкко покинули лагерь у Врат. Нолан и Маркус провожали их молча: каждый понимал, что прощание может оказаться последним, но никто не хотел говорить об этом вслух.

Вейкко молча пожал Нолану руку, отчего рука вора едва не хрустнула, и кивнул Маркусу. Отшельник, как всегда, ограничился загадочной улыбкой и туманным обещанием «вернуться, если звёзды позволят».

— Ты когда-нибудь говорит что-то определённое? — спросил Маркус.

— Определённость — враг свободы, — ответил Отшельник. — Но если хочешь определённости: мы вернёмся со свитком. Это я гарантирую. Семь шансов из десяти.

— А три?

— А три оставим на волю случая. Случай тоже надо уважать.

Они двинулись на запад. Утро было ясным, и трава на бывших Мёртвых Землях блестела от росы. Вейкко шагал первым — огромный, молчаливый, как скала. Отшельник семенил чуть позади, опираясь на посох и то и дело останавливаясь, чтобы сорвать какой-нибудь цветок.

— Ты вообще понимаешь, куда мы идём? — спросил Отшельник, когда Врата скрылись за горизонтом.

— Понимаю, — ответил Вейкко. — Я здесь уже был. Давно.

— Насколько давно?

— Триста лет назад. Я сражался в Подземье. Не в этом секторе, но порталы тогда были открыты, и мы пользовались ими. Я помню, где вход.

— А я думал, это я здесь главный проводник.

— Ты — главный по свиткам. Я — по дорогам. У каждого свои таланты.

Отшельник хмыкнул.

— Значит, ты знаешь, куда идти?

— Знаю. В предгорьях есть старая каменоломня. Там портал, которым пользовались ещё до войны. Иллиана подтвердила: её клан уходил через него. Если не собьёмся, к вечеру третьего дня будем на месте.

— А если собьёмся?

— Не собьёмся. Я редко сбиваюсь. Примерно в одном случае из десяти.

— Это обнадёживает.

— Я старался.

2. Разговоры в пути, или Воспоминания о войне

Первые два дня пути пролегали по ожившим землям. Магия Врат докатилась и сюда: трава поднялась по колено, цвели цветы, пели птицы. Отшельник наслаждался видами, Вейкко шёл молча.

— Ты помнишь Подземье? — спросил Отшельник, когда они остановились на привал.

— Помню, — ответил Вейкко. — Я сражался там. В восточном секторе. Мы держали оборону три дня в пещерах гномов. Из двух сотен выжило двенадцать.

— Ты был среди них.

— Я был среди них. Тогда я ещё не был последним. Нас было двенадцать. А теперь — один.

— Ты не один. У тебя есть мы.

— Я знаю. Но тех двенадцати уже нет.

— Расскажешь о них?

Вейкко долго молчал, глядя на горизонт. Потом заговорил — медленно, негромко:

— Был Бьорн — он командовал арьергардом. Погиб, прикрывая отход. Был Хальвар — лучший мечник. Его убило камнепадом. Была Сигни — единственная женщина в отряде, маг. Она выжгла себя, создавая барьер. Был Гуннар, был Торкель, был Эйрик...

Он называл имена одно за другим. Отшельник слушал молча.

— Ты хранишь их память, — сказал он, когда Вейкко закончил. — Это важно.

— Это всё, что у меня есть.

3. Каменоломня, или Вход в Подземье

К вечеру третьего дня они вышли к старой каменоломне. Мрачное место: глубокий провал в земле, окружённый осыпающимися скалами. На дне блестела чёрная вода. Вейкко остановился на краю и принюхался.

— Здесь, — сказал он. — Портал в дальней стене.

Они спустились по узкой тропе. Вейкко шагал уверенно, Отшельник осторожно ступал следом. Вскоре они нашли арку, высеченную из чёрного камня и покрытую древними рунами. Некоторые ещё теплились голубоватым светом.

— Работает? — спросил Отшельник.

— Должен. Магия Врат докатилась даже сюда. Нужна только искра.

— Тогда давай я.

Отшельник приложил ладонь к центральной руне и произнёс слова на древнем языке. Руны вспыхнули, и арка засияла голубым светом.

— Получилось, — выдохнул он. — Признаться, я не был уверен.

— Ты никогда не бываешь уверен.

— Зато я честен в своей неуверенности. Это добродетель.

Вейкко хмыкнул и первым шагнул в портал.

4. Подземье, или Мир, который не видел солнца

Переход был мгновенным и неприятным. Вейкко пошатнулся, но устоял. Отшельник присел на корточки, пережидая тошноту.

— Ненавижу порталы, — пробормотал он.

— Ты стареешь.

— Я старею уже триста лет. Это не оправдание.

Они огляделись. Пещера была огромной, свод терялся в темноте. Стены светились зеленоватым светом — какой-то мох излучал собственное сияние. Воздух был влажным, пахло грибами и чем-то сладковатым. Где-то капала вода.

— Добро пожаловать в Подземье, — сказал Вейкко. — Я не был здесь триста лет. Но помню каждый поворот.

— Веди, — сказал Отшельник.

Вейкко двинулся вглубь пещеры. От главного зала расходились десятки тоннелей — естественных и рукотворных. На стенах виднелась древняя резьба.

— Кто всё это построил? — спросил Отшельник.

— Тёмные эльфы. Задолго до войны. Тогда Подземье было их домом. Города, библиотеки, храмы. А теперь — Урук и воспоминания.

— Ты встречался с ними? С Урук?

— Встречался. Они сражались на нашей стороне при Чёрном Ущелье. Не все, но многие. Я помню их командира — высокий, со шрамами на лице. Хороший воин. Если он ещё жив — может быть, поможет.

Они шли несколько часов. Миновали подземную реку, перешли по старому мосту. Прошли через зал Поющих Камней, где сталактиты гудели на разные голоса.

— Когда-то здесь был храм, — сказал Вейкко. — Эльфы приходили медитировать.

— А теперь?

— А теперь летучие мыши.

Под сводом висели сотни крупных летучих мышей. Некоторые приоткрывали глаза и провожали путников красными точками.

— Они не опасны? — спросил Отшельник.

— Нет. Чувствуют намерения. Мы не враги — не тронут.

— Я не боюсь мышей. Даже больших.

— А зря. Они чуют страх. Если бы ты боялся, уже подняли бы шум. А шум в Подземье привлекает внимание.

— Чьё?

— Разное. Пещерные змеи, каменные крабы. Здесь есть всё.

Они вышли в очередной тоннель, и Вейкко вдруг остановился, подняв руку.

— Тихо. Слышишь?

Из-за поворота доносились голоса — низкие, гортанные.

— Урук, — одними губами произнёс Вейкко. — Патруль.

— Может, обойдём?

— Не получится. Это единственный проход. Придётся говорить.

Он поправил топор и вышел из-за поворота.

5. Встреча с Урук, или Искусство договариваться в темноте

Их было семеро. Высокие, стройные, в тёмных доспехах. Кожа — серая, глаза — красные. В волосы вплетены кости. Урук. Те, кто остался во тьме.

Один из них — самый высокий, с ритуальными шрамами на лице — вышел вперёд.

— Люди, — произнёс он с сильным акцентом. — В Подземье. Давно здесь не было людей.

— Мы не ищем войны, — ответил Вейкко. — Мы идём в библиотеку Эльдарносс.

Урук переглянулись. Тот, что со шрамами, прищурился.

— Библиотека закрыта. Для всех. Особенно для людей.

— Мы знаем. Но нам нужно попасть туда. Это важно. От этого зависит судьба всего мира — и вашего тоже.

Урук усмехнулся.

— Судьба мира. Люди всегда говорят о судьбе мира. Когда-то мы тоже говорили. Мы сражались за него. Умирали за него. А потом мир забыл о нас. Оставил гнить в темноте. И теперь ты приходишь и снова говоришь о судьбе мира?

— Я понимаю твою злость, — сказал Вейкко. — Твой народ пострадал. Несправедливо. Но сейчас всё иначе. Магия, запертая три тысячи лет, вырвалась на свободу. Если мы не стабилизируем её, она уничтожит всё. И поверхность, и Подземье. И людей, и Урук.

Урук долго молчал. Потом заговорил — медленно, будто вспоминая:

— Ты знаешь, каково это — никогда не видеть солнца? Мы не можем выйти на поверхность. Наша кожа сгорает. Глаза выжигает. Мы — узники этой темноты. И единственное, о чём мы мечтаем, — увидеть свет. Настоящий свет. Который можно потрогать и не умереть.

Он посмотрел Вейкко прямо в глаза.

— Есть легенда. О Сфере Зари. Артефакте гномов, который излучает солнечный свет — мягкий, безопасный. Если бы у нас была такая Сфера... мы могли бы вспомнить, что значит жить.

— Я знаю этот артефакт, — сказал Отшельник. — Он в сокровищнице Круга. Я клянусь: если вы пропустите нас, я прослежу, чтобы Сфера была передана вам.

— Слово старика? Что оно стоит?

— Это слово бывшего члена Круга. Я знаю Мизулину. Я знаю сокровищницу. И я знаю, что Круг в долгу перед вами.

Урук перевёл взгляд на Вейкко.

— А ты, великан? Ты подтверждаешь его слова?

— Подтверждаю. Я — Вейкко, последний из Железной Гвардии. Я сражался при Чёрном Ущелье. И я помню, что среди тех, кто бился на нашей стороне, были Урук. Вы не всегда были врагами. Вы были союзниками. Братьями по оружию. И если вы поможете нам сейчас — я клянусь памятью павших, что Сфера будет ваша.

Урук долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Железная Гвардия. Я слышал о тебе. Ты помнишь каждого из павших. Это правда?

— Правда.

— Тогда твоё слово чего-то стоит. — Он отступил. — Проходите. Но помните: если обманете — я найду вас. Даже через сто лет.

— Мы не обманываем.

Урук махнул рукой. Воины расступились.

— Идите прямо. Через две пещеры — вход в библиотеку. Но путь лежит через Заброшенный Город. Мы туда не ходим. Там тени.

— Какие тени? — спросил Отшельник.

— Они высасывают волю. Не смотрите на них. Не слушайте их шёпот. Не отвечайте. Если ответите — пропали.

6. Заброшенный Город, или Испытание тенями

Они двинулись дальше. Тоннель расширился, и вскоре они вошли в город. Огромный, заброшенный, когда-то прекрасный. Арки, мосты, лестницы, уходящие в темноту. На стенах — полустёртая резьба.

— Ноктис-Ар, — сказал Вейкко. — Город Вечной Ночи. Я был здесь однажды. Тогда здесь ещё жили эльфы.

— А теперь — тени, — сказал Отшельник.

Первые тени появились через полчаса. Полупрозрачные, колеблющиеся, без лиц. Они стояли вдоль улиц и шептали.

— Остановись. Отдохни. Ты устал. Присядь на камень. Здесь безопасно.

Отшельник почувствовал, как его шаги замедляются.

— Не слушай, — сказал Вейкко. — Это они. Держись.

Они ускорили шаг. Но теней становилось больше. Они заполнили улицы, выглядывали из окон, собирались на перекрёстках. Их шёпот стал громче — теперь в нём звучали обвинения.

— Ты бросил их, — шептали тени, обращаясь к Вейкко. — Твоих товарищей. Ты мог их спасти. Но ты выжил. Ты — трус. Ты — предатель.

Вейкко замер.

— Не отвечай! — крикнул Отшельник.

Но слова уже вырвались:

— Я не трус. Я не предатель. Я сражался. Я сделал всё, что мог. Они погибли не потому, что я их бросил. Они погибли, потому что такова была война. И я жив не для того, чтобы мучиться виной. Я жив, чтобы помнить их. Чтобы завершить то, что мы начали.

Тени замерли. Их шёпот оборвался. А потом они начали таять — одна за другой. Через минуту улица была пуста.

Отшельник выдохнул.

— Ты справился.

— Я сказал правду. То, что говорил себе триста лет. То, во что наконец поверил.

Они перешли мост, миновали разрушенные здания и вышли к большой пещере. В центре возвышалась арка — высокая, покрытая золотыми рунами. Вход в библиотеку Эльдарносс.

— Пришли, — сказал Вейкко. — Завтра войдём. Нужно отдохнуть.

— Почему не сейчас?

— Потому что мы оба вымотаны. А в библиотеке нас ждёт Хранитель. Испытание потребует сил.

Отшельник хотел возразить, но промолчал. Он сел у стены и закрыл глаза. Вейкко остался стоять, глядя на арку.

— Завтра, — сказал он. — Завтра всё решится.


Глава двенадцатая

Библиотека Эльдарносс

В которой Вейкко и Отшельник входят в библиотеку, встречают Хранителя, проходят испытание честностью и получают свиток с ритуалом стабилизации магии.

1. Вход в библиотеку

Утром — если в Подземье можно было сказать «утром» — они вошли в арку. Коридор за ней был длинным, стены покрывала резьба: сцены из жизни древних эльфов. Охота, строительство, праздники. Люди, гномы, эльфы — вместе.

— Это было до войны, — тихо сказал Отшельник. — Когда народы ещё не разделились.

— И снова будет, — ответил Вейкко. — Если мы справимся.

Коридор вывел их в огромный зал, заполненный стеллажами. Тысячи книг и свитков. В центре возвышалась башня из металлических конструкций, светящаяся золотым светом.

— Библиотека Эльдарносс, — прошептал Отшельник. — Я думал, что никогда её не увижу.

— Ты вообще много чего думал, — заметил Вейкко. — И половина не сбылась.

— Ну, это смотря какая половина.

— Та, где ты говорил «мы не заблудимся».

— Мы же не заблудились.

— Потому что я вёл.

— Вот видишь. Я был прав.

У входа в башню их ждал Хранитель — огромное существо из света и камня, с белыми глазами без зрачков. Внутри него переливались золотые искры. Он не двигался, но воздух вокруг вибрировал.

— Кто вы? — прошелестел он.

— Путники, — ответил Отшельник. — Мы ищем свиток ритуала стабилизации магии.

— Я знаю этот свиток. Но я не отдам его просто так. Вы должны пройти испытание. Два вопроса. По одному для каждого. Ответите честно — свиток ваш. Нет — уйдёте ни с чем.

Отшельник и Вейкко переглянулись.

— Мы готовы.

2. Испытание Отшельника, или Цена имени

Хранитель повернулся к Отшельнику.

— Ты носил другое имя, когда служил Кругу. Ты отказался от него. Почему?

Отшельник замер. Он ожидал вопроса о магии, о ритуалах — но не об этом. Вейкко, стоявший рядом, заметил, как пальцы старика сжались на посохе.

— А без этого вопроса нельзя? — спросил Отшельник.

— Нельзя.

— Может, спросите про магию? Я про магию много знаю. Про ритуалы там, про заклинания. Про сыр, в конце концов. Хотите рецепт?

— Мне не нужен рецепт сыра.

— Зря. У меня отличный сыр.

— Я — Хранитель Библиотеки. Я не ем.

— Все так говорят. А потом пробуют — и не могут остановиться.

Хранитель молча смотрел на него.

— Ладно, — вздохнул Отшельник. — Понял. Серьёзный вопрос — серьёзный ответ.

Он выпрямился и посмотрел Хранителю в глаза.

— Моё имя было Аларик. Аларик из Дома Знаний. Я был магом-исследователем в Круге. Я изучал пророчества, древние тексты, знамения. И я нашёл закономерности, которые указывали на грядущую войну. Я докладывал Совету. Раз за разом. Но меня не слушали. Говорили: «Ты молод, ты преувеличиваешь, это не может быть правдой». А я не настаивал. Понимаешь? Я думал, что старшие знают лучше. Что их опыт важнее моих расчётов. А когда война началась — было поздно.

Он замолчал. Тишина в библиотеке стала такой глубокой, что слышно было, как золотые искры внутри Хранителя потрескивают.

— Когда война кончилась, — продолжил Отшельник, — я больше не мог называть себя Алариком. Это имя было запятнано. Тысячи погибли, потому что я не кричал достаточно громко. Я ушёл из Круга. Скрылся. Стал Отшельником. И теперь у меня нет имени. Только прозвище.

Хранитель долго молчал.

— Ты ответил честно, — произнёс он наконец. — Ты признал свою вину. Ты не пытался оправдаться. Это достойно уважения.

— И всё? — спросил Отшельник. — Я тут душу вывернул, а вы просто «достойно уважения»?

— А ты хотел фанфар?

— Ну, хотя бы небольших. У меня, знаете ли, это был emotional moment. Я готовился.

— К этому нельзя подготовиться.

— Я попытался.

— Попытка засчитана, — сказал Хранитель. — Первый ответ принят.

— Ну хоть что-то, — пробормотал Отшельник. — Вейкко, твоя очередь.

3. Испытание Вейкко, или Цена памяти

Хранитель повернулся к великану.

— Ты помнишь каждого из тех, кто погиб при Чёрном Ущелье. Ты несёшь эту память триста лет. Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь их?

Вейкко сжал кулаки. Вопрос ударил его глубже любого меча.

— Боль, — сказал он. — Вину. Гнев. Я помню Бьорна, который закрыл меня своим телом. Помню Хальвара, который умер у меня на руках. Помню Сигни, которая выжгла себя до конца. Каждый раз, когда я вспоминаю их, мне больно.

Он поднял голову.

— Но кроме боли, я чувствую гордость. Они погибли не зря. Они сражались за то, во что верили. И то, что мы делаем сейчас — это продолжение их дела. Я горжусь тем, что знал их. И ещё я чувствую надежду. Что однажды встречу их снова. И скажу, что мы победили.

Хранитель смотрел на него долго. Очень долго.

— Ты ответил честно, — произнёс он наконец. — Ты превратил боль в силу. Ты превратил потерю в надежду. Это высшая мудрость. Испытание пройдено.

Он поднял руку, и с верхнего яруса спустился свиток — древний, перевязанный выцветшей лентой. Он опустился в ладонь Отшельника.

— Вот то, что вы ищете. Ритуал стабилизации. Но это не всё.

Отшельник, уже собиравшийся убрать свиток в мешок, замер.

— Что значит «не всё»?

— У тебя с собой есть предмет. Маленький. Металлический. Он лежит в твоём мешке уже давно, и ты не знаешь, для чего он.

Отшельник медленно полез в мешок и достал ключ на цепочке. Тот самый, который Фёдор передал Нолану, а Нолан — Отшельнику перед уходом.

— Этот?

— Да, — прошелестел Хранитель. — Я чувствую его.

— И для чего он? — спросил Вейкко. — Мы думали, он открывает Врата. Но Врата открылись без него.

— Этот ключ не для Врат, — ответил Хранитель. — И не для этого мира.

В библиотеке повисла тишина.

— В каком смысле — не для этого мира? — переспросил Отшельник.

— Он был создан Первыми Хранителями. Не для того, чтобы запирать магию. Для того, чтобы открывать путь. Но не здесь. Не сейчас. Ключ — это мост. Когда настанет время, вы поймёте.

— Это очень расплывчато, — заметил Отшельник.

— Я знаю.

— Вы не можете сказать конкретнее?

— Могу. Но не скажу.

— Почему?

— Потому что вы ещё не готовы. И потому что это знание может навредить. Всему своё время.

Отшельник вздохнул.

— Обожаю загадки. Просто обожаю. Триста лет живу — и каждый раз одно и то же. «Всему своё время», «ты ещё не готов», «это знание может навредить». А по факту — просто никто не хочет объяснять.

— Я объяснил достаточно, — сказал Хранитель. — Ключ — это мост. Когда настанет время, вы поймёте. А теперь идите. Ваше время уходит.

— Спасибо, — сказал Вейкко.

— Не благодарите. Просто используйте знания во благо.

4. Возвращение

Они вышли из библиотеки. Отшельник всю дорогу до портала молчал, крутя ключ в пальцах.

— «Не для этого мира», — пробормотал он наконец. — Что бы это могло значить?

— Узнаем, когда придёт время, — ответил Вейкко.

— Ты говоришь как Хранитель.

— Я триста лет прожил. Я научился ждать.

Урук ждали у арки.

— Получили, что хотели?

— Да. И мы помним о сделке. Сфера Зари будет ваша.

— Мы будем ждать. Уходите.

Портал вынес их на поверхность. Солнце садилось. Отшельник убрал ключ обратно в мешок.

— Мы сделали это, — сказал он. — Свиток у нас. И загадка на будущее.

— Теперь — к Вратам.

Они двинулись на восток. Впереди ждали Нолан, Маркус и ритуал. А в мешке Отшельника, рядом со свитком, лежал маленький ключ. Загадка, которую предстояло разгадать. Но не сегодня.




Глава тринадцатая

Восток

В которой Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк пересекают восточные земли, встречаются с кланами огров и орков, и каждый из них находит то, что искал — дом, честь, себя.

1. Дорога на восток, или Четверо в степи
Они покинули лагерь у Врат на рассвете того же дня, когда отряд разделился. Пока Мелиадор и Иллиана уходили на северо-запад, к Туманному Пределу, пока Отшельник и Вейкко шагали на запад, к старой каменоломне, четверо путников двинулись на восток. Им предстоял самый долгий путь.
Гурк шагал первым. Его огромная фигура, казалось, занимала половину тропы, а тяжёлая дубина, которую он нёс на плече, весила, наверное, больше, чем Ренни со всем своим снаряжением. Но огр двигался легко, почти бесшумно — сказывалась привычка охотиться в горах, где один неверный шаг мог спугнуть добычу. Он шёл и тихо напевал что-то себе под нос — мелодию без слов, простую, как детская считалка, но в его исполнении звучавшую почти трогательно. Как будто огромный, покрытый шрамами воин превращался в мальчишку, вспоминающего песни матери.
За ним, чуть поотстав, шагал Рагхаш. Орк двигался иначе — не как охотник, а как воин. Его поступь была тяжёлой, уверенной, каждый шаг впечатывался в землю, словно он хотел оставить след, который будет виден веками. Рана на боку, полученная в стычке с преследователями, уже почти зажила — Отшельник хорошо поработал, прежде чем они разделились. Остался только шрам, который орк с гордостью демонстрировал при случае. Для его народа шрамы были не увечьем, а летописью. Каждый рассказывал историю.
Ренни и Тарк замыкали отряд. Юноша шагал с луком на плече, и его глаза постоянно двигались — он высматривал дичь. Припасы, выданные перед выходом, были скудными: несколько краюх хлеба, полоски вяленого мяса, сушёные яблоки. На четверых этого хватило бы дня на три, не больше. А путь предстоял долгий — до восточных предгорий, где обитали кланы огров и орков, было не меньше недели хода. Нужно было охотиться. И Ренни, сам того не замечая, взял на себя эту задачу.
Тарк, как всегда, молчал. Но его молчание было другим — не таким, как в первые дни их знакомства. Тогда он молчал, потому что ему нечего было сказать или потому что он не привык говорить. Теперь же его молчание было спокойным, уверенным. Так молчит человек, который знает: когда ему будет что сказать, его выслушают. Он шагал, поглядывая на горизонт, и в его глазах читалась та особая мудрость, которая приходит только с годами и испытаниями.
К полудню они вышли на открытую равнину. Здесь магия Врат уже почти не ощущалась: трава была ниже, цветы встречались реже, а деревья и вовсе исчезли, уступив место жёсткому кустарнику. Ветер дул постоянно, принося запах сухой земли и далёких гор. Небо было огромным, бескрайним, и облака плыли по нему так высоко, что казались нарисованными.
— Красиво, — сказал Ренни, останавливаясь, чтобы перевести дух.
— Пусто, — ответил Рагхаш. — Слишком пусто. Я привык к горам. Там всегда знаешь, где враг, а где друг. А здесь... здесь всё открыто. Ненавижу открытые пространства.
— А я люблю, — сказал Ренни. — Когда всё открыто, видно далеко. Никто не подкрадётся незаметно.
— Кроме тех, кто умеет летать, — заметил Тарк.
— Здесь есть летающие твари?
— Есть. Грифоны. На востоке их много. Они охотятся на скот, иногда на одиноких путников. Если увидишь тень на земле — смотри вверх.
Ренни поднял голову. Небо было чистым, ни единого пятнышка. Но предупреждение Тарка он запомнил.
Они двинулись дальше.

2. Вечер у костра, или Разговоры о доме
К вечеру первого дня они разбили лагерь у небольшого ручья. Вода в нём была холодной и чистой — она стекала с далёких гор, ещё не успев прогреться на солнце. Гурк, как всегда, взял на себя приготовление ужина. Он поймал двух зайцев — каким-то одному ему ведомым способом, просто исчез в кустах на четверть часа и вернулся с добычей, — и теперь свежевал их, ловко орудуя ножом.
— Где ты этому научился? — спросил Ренни, наблюдая за его работой.
— ДОМА, — ответил Гурк. — МОЯ МАТЬ УЧИЛА. ОНА ГОВОРИЛА: «ГУРК, ЕСЛИ ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ГОТОВИТЬ, ТЫ УМРЁШЬ С ГОЛОДУ, ПОТОМУ ЧТО НИ ОДНА ЖЕНЩИНА НЕ ЗАХОЧЕТ ГОТОВИТЬ ТАКОМУ БОЛЬШОМУ И СТРАШНОМУ». Я БЫЛ МАЛЕНЬКИЙ. Я ОБИЖАЛСЯ. А ОНА СМЕЯЛАСЬ.
— Твоя мать была мудрой женщиной.
— ОНА БЫЛА ХОРОШЕЙ. ОЧЕНЬ ХОРОШЕЙ. — Гурк замолчал, и его руки на мгновение замерли. — ОНА УМЕРЛА. ДАВНО. БОЛЕЗНЬ. Я ТОГДА ЕЩЁ БЫЛ В ПЛЕМЕНИ. ОНА УМЕРЛА, И Я ОСТАЛСЯ ОДИН.
— У тебя были братья? Сёстры?
— БРАТ. МЛАДШИЙ. ОН УТОНУЛ. В РЕКЕ. Я РАССКАЗЫВАЛ. — Гурк снова принялся за работу, но его голос стал тише. — Я ПЫТАЛСЯ ЕГО СПАСТИ. НЕ СМОГ. ТЕЧЕНИЕ БЫЛО СЛИШКОМ СИЛЬНЫМ.
У костра повисла тишина. Рагхаш, сидевший напротив, смотрел в огонь. Ренни не знал, что сказать. Тарк, как всегда, молчал, но его молчание было тяжёлым — он понимал.
— Ты скучаешь по дому? — спросил Ренни после долгой паузы.
— СКУЧАЮ, — ответил Гурк. — НО ДОМ — ЭТО НЕ МЕСТО. ДОМ — ЭТО ТЕ, КТО РЯДОМ. КОГДА МОЯ МАТЬ УМЕРЛА, ДОМ СТАЛ МЕНЬШЕ. КОГДА БРАТ УТОНУЛ — ЕЩЁ МЕНЬШЕ. КОГДА МЕНЯ ИЗГНАЛИ — ДОМА НЕ СТАЛО СОВСЕМ. А ТЕПЕРЬ... — он обвёл взглядом своих спутников. — ТЕПЕРЬ У МЕНЯ СНОВА ЕСТЬ ДОМ. ВЫ — МОЙ ДОМ.
Рагхаш поднял голову. Он долго смотрел на Гурка, и в его жёлтых глазах что-то изменилось. Не стало мягче — орки не бывают мягкими, — но что-то в них появилось. Что-то похожее на признание.
— Ты странный огр, — сказал он. — Но ты прав. Дом — это те, кто рядом. Я тоже потерял свой дом. Мой клан изгнал меня. Я был предателем для них. А теперь я иду обратно, чтобы просить их о помощи. Это... трудно.
— ТЫ СПРАВИШЬСЯ, — уверенно сказал Гурк. — ТЫ СИЛЬНЫЙ. И ТЫ ЧЕСТНЫЙ. ОРКИ УВАЖАЮТ СИЛУ И ЧЕСТНОСТЬ.
— Они уважают силу. С честностью сложнее.
— ЗНАЧИТ, ТЫ НАУЧИШЬ ИХ. ТЫ ЖЕ ГЕРОЙ.
Рагхаш хмыкнул. Он не считал себя героем. Герои совершают подвиги, а он всего лишь отказался убивать безоружных. Это не подвиг. Это просто... правильно. Но Гурк смотрел на него с такой уверенностью, что орк невольно начал сомневаться в собственных сомнениях.
— Ладно, — сказал он. — Посмотрим.

3. Земли огров, или Возвращение изгнанника
На четвёртый день они вышли к предгорьям. Местность изменилась: равнина уступила место холмам, холмы — скалистым грядам. Воздух стал прохладнее, ветер — резче. Где-то впереди, за ближайшей грядой, лежала долина, в которой обитало племя Гурка.
Огр остановился. Он стоял на вершине холма и смотрел вниз, и его лицо было таким, каким Ренни никогда его не видел. Напряжённым. Взволнованным. Почти испуганным.
— Я НЕ БЫЛ ЗДЕСЬ ДВА ГОДА, — сказал он. — ОНИ МОГЛИ ЗАБЫТЬ МЕНЯ. ИЛИ НЕ ЗАХОТЕТЬ ВИДЕТЬ.
— Ты вернулся не просить прощения, — напомнил Рагхаш. — Ты вернулся предупредить. Это другое.
— ДРУГОЕ, — повторил Гурк. — ДА. ДРУГОЕ.
Он глубоко вздохнул и двинулся вниз по склону. Остальные последовали за ним.
Племя Гурка обитало в широкой долине, зажатой между двумя скальными грядами. Здесь было теплее, чем на равнине — из-под земли били горячие ключи, и воздух был влажным, пахнущим серой. Огры жили в больших каменных домах, грубо сложенных, но крепких — такие стены могли выдержать и бурю, и нападение хищника. Над домами поднимался дым: горели кузнечные горны. Запах горячего металла смешивался с запахом серы, создавая странный, но не неприятный аромат.
— КУЗНИЦЫ, — сказал Гурк, и в его голосе прозвучала тоска. — Я ПОМНЮ ЭТОТ ЗАПАХ. Я СКУЧАЛ ПО НЕМУ.
Их заметили сразу. Двое огров-стражников, вооружённых огромными дубинами, вышли навстречу. Они были ниже Гурка, но шире в плечах, и их маленькие глазки смотрели на пришедших с откровенной враждебностью.
— ГУРК, — произнёс один из них. — ТЫ ВЕРНУЛСЯ.
— Я ВЕРНУЛСЯ, — подтвердил Гурк.
— ТЫ ИЗГНАН. ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ ЗДЕСЬ БЫТЬ.
— Я ЗНАЮ. НО Я ПРИШЁЛ НЕ ДРАТЬСЯ. Я ПРИШЁЛ ГОВОРИТЬ. С ВОЖДЁМ. ЭТО ВАЖНО. ОЧЕНЬ ВАЖНО.
Стражники переглянулись. Тот, что был повыше, с сомнением посмотрел на спутников Гурка — на орка, на двух людей. Людей в этой долине не видели уже много лет. Орка — тоже.
— А ЭТИ? — спросил стражник.
— МОИ ДРУЗЬЯ. ОНИ ПРИШЛИ СО МНОЙ. ОНИ НЕ ВРАГИ.
— ДРУЗЬЯ? У ТЕБЯ? — стражник усмехнулся. — ТЫ ВСЕГДА БЫЛ СТРАННЫМ, ГУРК.
— Я ЗНАЮ. НО Я ГОВОРЮ ПРАВДУ. ПОЗВОЛЬТЕ НАМ ПРОЙТИ.
Стражники снова переглянулись. Потом тот, что был повыше, кивнул.
— ИДИТЕ. НО ЕСЛИ ВЫ ЗАМЫШЛЯЕТЕ ЗЛОЕ — МЫ УБЬЁМ ВАС. ВСЕХ.
— ЭТО СПРАВЕДЛИВО, — согласился Гурк. — ПОЙДЁМТЕ.
Они вошли в деревню. Огры, работавшие у кузниц, прекратили работу и уставились на пришедших. Женщины, выглядывавшие из домов, прижимали к себе детей. Старики, сидевшие у костров, качали головами. Гурк шёл, не глядя по сторонам, и его лицо было каменным.
— Они боятся, — тихо сказал Ренни.
— ОНИ ПОМНЯТ, ЧТО Я ИЗГНАННИК, — ответил Гурк. — ДЛЯ НИХ Я — ПРЕДАТЕЛЬ. НО Я НЕ ПРЕДАТЕЛЬ. Я ПРОСТО... ДРУГОЙ.
— Другой — это не предатель, — сказал Рагхаш. — Я знаю.
Вождь сидел в самом большом доме, у очага, над которым висел огромный котёл. Он был стар — старше, чем кто-либо из огров, кого Ренни видел раньше. Его кожа, серая и грубая, была покрыта шрамами, а один глаз закрывала повязка. Но второй глаз — маленький, тёмный — смотрел остро и умно. Это был взгляд не просто воина. Это был взгляд правителя. Того, кто привык принимать решения и нести за них ответственность.
Вождь выслушал Гурка молча. Тот рассказывал обо всём: о камне, о Морвейне, о Вратах, о своих друзьях. О том, что Тёмный Повелитель хочет подчинить магию и что если это случится, всем — и людям, и ограм, и оркам — придёт конец. О том, что он, Гурк, вернулся не ради себя, а ради племени. Что он не просит прощения — он предупреждает.
Когда Гурк закончил, вождь долго молчал. Огонь в очаге трещал, отбрасывая тени на стены. Потом старый огр заговорил:
— ТЫ БЫЛ ИЗГНАН, ГУРК. ЗА ТО, ЧТО ОСЛУШАЛСЯ ПРИКАЗА. ЗА ТО, ЧТО ОТПУСТИЛ ПЛЕННОГО.
— Я ЗНАЮ. Я НЕ ЖАЛЕЮ. Я ПОСТУПИЛ ПРАВИЛЬНО.
— ПРАВИЛЬНО, — повторил вождь. — А ТЕПЕРЬ ТЫ ПРИХОДИШЬ И ПРОСИШЬ НАС ПОМОЧЬ. ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ СЛУШАТЬ ИЗГНАННИКА?
— ПОТОМУ ЧТО Я — НЕ ПРЕДАТЕЛЬ. МЕНЯ ИЗГНАЛИ ЗА ТО, ЧТО Я БЫЛ ДОБРЫМ. НО Я ВСЕГДА БЫЛ ВЕРНЫМ. Я ВЕРНУЛСЯ НЕ РАДИ СЕБЯ. Я ВЕРНУЛСЯ РАДИ ВСЕХ.
Вождь встал. Он подошёл к Гурку — медленно, тяжело опираясь на посох. Остановился напротив и долго смотрел на него. Потом протянул руку и положил её на плечо изгнанника.
— ТЫ ИЗМЕНИЛСЯ, — сказал он. — ТЫ СТАЛ... БОЛЬШЕ. НЕ РОСТОМ. ВНУТРИ.
— У МЕНЯ БЫЛИ ХОРОШИЕ УЧИТЕЛЯ, — ответил Гурк и кивнул на своих спутников.
Вождь перевёл взгляд на них. На Рагхаша — орка, который стоял, скрестив руки на груди. На Ренни — юношу с луком. На Тарка — молчаливого воина.
— ОРК. ЛЮДИ. ВЫ ИДЁТЕ С НИМ.
— Да, — ответил Рагхаш. — Он спас мне жизнь. Я дал слово.
— ОРКИ НЕ ДАЮТ СЛОВО ПРОСТО ТАК.
— Я не просто так. Я верю в него. И в то, что мы делаем.
Вождь кивнул. Потом принял решение — медленно, но твёрдо.
— ХОРОШО, — сказал он. — МОЙ КЛАН НЕ БУДЕТ ПОМОГАТЬ ТЁМНОМУ ПОВЕЛИТЕЛЮ. МЫ ОСТАНЕМСЯ НЕЙТРАЛЬНЫМИ. НО ВОИНОВ Я НЕ ДАМ. У НАС СЛИШКОМ МАЛО БОЙЦОВ, ЧТОБЫ ПОСЫЛАТЬ ИХ НА ВОЙНУ ЗА ПРЕДЕЛЫ ДОЛИНЫ.
— ЭТОГО ДОСТАТОЧНО, — сказал Гурк. — СПАСИБО, ВОЖДЬ.
— НЕ БЛАГОДАРИ. ПРОСТО... — вождь помолчал. — ТЫ ВСЕГДА БЫЛ СТРАННЫМ, ГУРК. НО ТЫ БЫЛ ХОРОШИМ ОГРОМ. Я ЖАЛЕЮ, ЧТО МЫ ИЗГНАЛИ ТЕБЯ.
Гурк ничего не ответил. Он просто кивнул. И в этом кивке было всё: и прощение, и благодарность, и грусть.

4. Клан Чёрного Клыка, или Возвращение воина
Они покинули долину огров на следующее утро. Вождь дал им припасов — вяленого мяса, хлеба, сушёных трав для отвара. Гурк попрощался со старым вождём коротко, но тепло. Они понимали друг друга без лишних слов — как понимают только те, кто прошёл через изгнание и возвращение.
Дорога к клану Чёрного Клыка заняла ещё два дня. Они шли через плоскогорье, поросшее жёсткой травой и редким кустарником. Ветер здесь дул постоянно, и Ренни кутался в плащ, хотя солнце стояло высоко. Тарк, казалось, не замечал холода. Рагхаш — тоже.
На второй день пути орк стал заметно напряжённее. Он шёл молча, но его молчание было другим — не спокойным, как у Тарка, а натянутым, как тетива лука. Ренни заметил это и решил заговорить:
— Ты волнуешься?
— Орки не волнуются, — ответил Рагхаш автоматически.
— Орки не боятся мечей и стрел, — поправил Ренни. — Но встречи с прошлым боятся все. Ты сам говорил.
Рагхаш посмотрел на него. Потом хмыкнул.
— Ладно. Да. Я волнуюсь. Мой клан изгнал меня. Я убил троих, когда уходил. Они были воинами, они напали первыми, но это ничего не меняет. Для них я — предатель. И теперь я иду обратно.
— Зачем?
— Потому что я должен. Потому что Морвейн угрожает всем, и оркам тоже. Потому что если я не предупрежу их, никто не предупредит. И потому что... — он замолчал.
— Потому что?
— Потому что я хочу доказать. Не им. Себе. Что я не предатель. Что мой выбор был правильным. Что отказ убивать безоружных — это не слабость. Это сила.
Ренни кивнул. Он понимал. Он сам прошёл через это — через страх, через сомнения, через желание доказать, что ты чего-то стоишь. Только у него были друзья, которые верили в него. У Рагхаша — никого. До сих пор.
— Ты докажешь, — сказал Ренни. — Мы все это видим. И твой клан увидит.
Рагхаш ничего не ответил. Но его шаг стал чуть увереннее.
Лагерь клана Чёрного Клыка раскинулся на плоскогорье, с которого открывался вид на бескрайнюю степь. Шатры из шкур стояли ровными рядами, дым от костров поднимался к небу. Вокруг лагеря паслись стада диких быков — огромных, мохнатых, с рогами, способными пробить камень. Орки были кочевниками, и их жизнь зависела от этих стад.
Их заметили, едва они спустились с холма. Четверо воинов на волосатых лошадях выехали навстречу. Они были вооружены кривыми мечами и короткими копьями. Их лица, покрытые ритуальными шрамами, не выражали ничего, кроме враждебности.
— РАГХАШ, — произнёс один из них, и в его голосе прозвучало удивление пополам с яростью. — ТЫ ВЕРНУЛСЯ.
— Я вернулся, — ответил орк. — И я пришёл говорить. С вождём.
— ТЕБЯ НЕ ЗВАЛИ. ТЫ — ПРЕДАТЕЛЬ.
— Я — не предатель. Я — воин, который отказался убивать безоружных. Если это предательство — пусть ваш вождь скажет мне это в лицо.
Воины переглянулись. Потом тот, что говорил, кивнул.
— ХОРОШО. ИДЁМ. НО ЕСЛИ ТЫ ЗАМЫШЛЯЕШЬ ЗЛОЕ...
— Я знаю. Вы убьёте меня. Я помню.
Их провели через лагерь. Орки выходили из шатров, чтобы посмотреть на изгнанника, вернувшегося домой. В их взглядах было всё: любопытство, враждебность, презрение. Но было и что-то ещё. Что-то похожее на надежду. Рагхаш шёл, не глядя по сторонам, и его лицо было каменным. Ренни, шагавший рядом, чувствовал напряжение, висевшее в воздухе.
Вождь ждал их в центре лагеря, у самого большого костра. Его звали Горак. Он был огромен — выше Рагхаша на голову, шире в плечах, чем Гурк. Его лицо покрывали ритуальные шрамы, а на шее висело ожерелье из клыков — каждый клык означал поверженного врага. Он сидел на грубо вырезанном каменном троне и смотрел на пришедших с выражением, в котором смешивались гнев и... боль?
— РАГХАШ, — произнёс он. — ТЫ ВЕРНУЛСЯ.
— Я вернулся, — ответил Рагхаш. — Я пришёл не просить прощения. Я пришёл предупредить.
— О ЧЁМ?
— О Тёмном Повелителе. О Морвейне. Он собирает армию. Он хочет подчинить магию. Если ему это удастся, всему миру — и оркам тоже — придёт конец.
Горак долго молчал. Потом поднялся.
— ТЫ ПРИХОДИШЬ КО МНЕ, ИЗГНАННИК, И ГОВОРИШЬ ОБ УГРОЗЕ МИРУ. НО ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО ТЫ УЖЕ ПРЕДАЛ НАС. ТЫ УБИЛ ТРОИХ НАШИХ ВОИНОВ.
— Они напали на меня. Я защищался.
— ТЫ ОСЛУШАЛСЯ ПРИКАЗА. ТЫ ОПОЗОРИЛ КЛАН.
— Я ОТКАЗАЛСЯ УБИВАТЬ БЕЗЗАЩИТНЫХ! — голос Рагхаша зазвенел, и по лагерю пробежал шёпот. — Это не позор. Позор — убивать тех, кто не может сражаться. Этому меня учил ты, Горак. Ты говорил: «Воин сражается с равными. Убить слабого — не победа. Это трусость».
Горак замер. Его глаза сузились.
— Я ПОМНЮ, ЧТО Я ГОВОРИЛ.
— Тогда почему ты изгнал меня? За то, что я поступил так, как ты учил?
Тишина над лагерем стала звенящей. Воины переглядывались. Кто-то кивал. Кто-то хмурился. Рагхаш стоял перед вождём — прямой, гордый, и его рука лежала на рукояти меча, но не обнажала его.
Горак долго смотрел на него. Потом заговорил — медленно, тяжело:
— ТЫ ПРАВ. Я УЧИЛ ТЕБЯ ЭТОМУ. НО КОГДА ТЫ ОСЛУШАЛСЯ ПРИКАЗА, Я РАЗГНЕВАЛСЯ. Я ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ. НЕ КЛАН. МЕНЯ. Я БЫЛ НЕПРАВ.
Он сделал шаг вперёд.
— ТЫ ВЕРНУЛСЯ. ТЫ ПРИШЁЛ ПРЕДУПРЕДИТЬ НАС, ХОТЯ МЫ ИЗГНАЛИ ТЕБЯ. ЭТО ПОСТУПОК ВОИНА. ЭТО ПОСТУПОК... СЫНА.
Рагхаш вздрогнул. Сын. Горак никогда не называл его так. Даже когда Рагхаш был мальчишкой и вождь учил его держать меч.
— Я НЕ МОГУ ОТМЕНИТЬ ИЗГНАНИЕ, — продолжил Горак. — НО Я МОГУ ПРИЗНАТЬ, ЧТО БЫЛ НЕПРАВ. ТЫ — НЕ ПРЕДАТЕЛЬ, РАГХАШ. ТЫ — ВОИН. И ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ — КЛАН ПРИМЕТ ТЕБЯ.
По лагерю пробежал гул. Воины зашумели — кто-то одобрительно, кто-то недовольно. Но Горак поднял руку, и шум стих.
— НО ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ, — сказал вождь. — ТЫ ПРИШЁЛ ПРЕДУПРЕДИТЬ НАС О ТЁМНОМ ПОВЕЛИТЕЛЕ. МЫ ВЫСЛУШАЛИ ТЕБЯ. И МЫ БУДЕМ ГОТОВЫ. ЕСЛИ МОРВЕЙН ПРИДЁТ СЮДА — МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ. НО ПОМОЧЬ ТВОИМ ДРУЗЬЯМ У ВРАТ Я НЕ МОГУ. МЫ СЛИШКОМ ДАЛЕКО. МЫ НЕ УСПЕЕМ.
— Этого достаточно, — ответил Рагхаш. — Я не прошу воинов. Я прошу только быть готовыми.
Горак кивнул. Потом протянул руку. Рагхаш пожал её — крепко, по-воински. И лагерь взорвался криками. Орки приветствовали возвращение того, кого считали предателем, а теперь признали героем.

5. Ночь после победы, или Откровения Тарка
В ту ночь они пировали у костра. Орки праздновали возвращение Рагхаша и его победу — не над врагом, а над прошлым. Жарили мясо, пили горький напиток из трав, пели песни. Гурк, принятый как гость, помогал готовить — и его кулинарные таланты произвели фурор. Орки никогда не пробовали зайчатины, тушённой с горными травами, и теперь требовали рецепт. Гурк, сияя от гордости, подробно объяснял, какие травы нужно собирать и сколько времени тушить мясо. Рагхаш сидел рядом с вождём — впервые за много лет он чувствовал себя дома. Настоящий дом. Тот, о котором говорил Гурк.
Ренни и Тарк сидели чуть поодаль, у отдельного костра. Они оба не привыкли к шумным праздникам, и им было уютнее в тишине.
— Ты когда-нибудь думал, что окажешься здесь? — спросил Ренни. — На пиру у орков, с огром и бывшим изгнанником?
— Нет, — ответил Тарк. — Я вообще редко думаю о будущем.
— Почему?
Тарк долго молчал. Потом заговорил — медленно, тщательно подбирая слова. Так он говорил всегда, когда речь шла о чём-то важном.
— Когда я был молодым, я думал, что жизнь — это череда событий. Родился, вырос, стал стражником. Всё предопределено. А потом нас изгнали, и я понял, что ничего не предопределено. Что каждый день — это выбор. И каждый выбор меняет всё.
Он помолчал.
— Когда мы встретили Нолана, я думал: вот ещё один вор, который втянет нас в неприятности. Но он оказался не просто вором. Он оказался... правильным. Он верит в людей. Даже в таких, как мы. И из-за этого я тоже начал верить.
— Во что? — спросил Ренни.
— В то, что мы не бандиты. Что мы не бывшие стражники. Что мы — те, кем сами себя сделаем.
Он повернулся к Ренни.
— Ты, например. Ты пришёл к нам мальчишкой. Дрожал, боялся, прятался за мою спину. А теперь ты — воин. Ты спас меня на Реке Забвения. Ты говорил с вождём огров, ты убедил орков. Ты вырос, Ренни. И я горжусь тобой.
Ренни не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел в огонь и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от пламени — от слов. От того, что кто-то, кого он уважал больше всех, сказал это.
— Спасибо, — тихо произнёс он.
— Не за что, — ответил Тарк. — Я просто сказал правду.

6. Утро после пира, или Обратный путь
На рассвете следующего дня четверо путников начали собираться в обратный путь. Горак дал им провизии, а также предложил воинов для сопровождения — небольшой отряд, который мог бы помочь в битве у Врат. Но путь был долог, и Рагхаш отказался.
— Мы пойдём быстрее одни, — сказал он. — А вы готовьтесь здесь. Если Морвейн придёт — встретьте его как подобает.
— ВСТРЕТИМ, — пообещал Горак. — ВОЗВРАЩАЙСЯ, РАГХАШ. ТЕПЕРЬ ТЫ ВСЕГДА МОЖЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ.
— Я вернусь. Когда всё закончится.

Они вышли из лагеря и двинулись на запад, к Вратам. Впереди лежал долгий путь. Но теперь каждый из них чувствовал: они возвращаются не просто так. Они возвращаются с победой. Не с армией — с чем-то более важным. С пониманием, что они — не изгнанники и не бандиты. Они — друзья. И этого достаточно.
Где-то далеко, за горами и равнинами, их ждали Нолан, Маркус, Отшельник и Вейкко. Ждали Мелиадор и Иллиана. Ждали Врата и Страж. Ждала судьба мира. Но это всё — впереди. А пока они просто шли. И были вместе.




Глава четырнадцатая
Страж
В которой Нолан и Маркус ждут возвращения друзей, магия Врат привлекает древнее существо, а Отшельник и Вейкко возвращаются со свитком — но не одни.


1. Ожидание, или Дни у Врат
Нолан потерял счёт дням.
После того как отряд разделился, время у Врат потекло иначе. Утром солнце поднималось над ожившими холмами, заливая равнину золотым светом, к полудню становилось жарко, к вечеру холодало, а ночью над головой зажигались звёзды — яркие, холодные, равнодушные. Они сменяли друг друга, день за днём, и каждый новый день был похож на предыдущий, как две капли воды.
Нолан сидел на своём обычном месте — большом плоском валуне, который он за эти дни отполировал до блеска. В руках он держал кружку с травяным отваром — последним, что осталось от запасов Отшельника. Маркус сидел напротив и точил меч. Это стало его ритуалом: каждое утро он доставал точильный камень и проводил по лезвию ровно сто раз. Потом проверял остроту на волоске с собственной головы. Потом убирал меч в ножны и садился завтракать.
— Зачем ты это делаешь? — спросил однажды Нолан. — Меч и так острый. Ты точишь его каждый день, а мы даже не сражаемся.
— Привычка, — ответил Маркус. — В страже нас учили: ухаживай за оружием, и оно не подведёт в бою. Я точил меч каждый день, даже когда мы грабили путников. Даже когда не было никакого боя. Просто на всякий случай.
— И часто этот случай наступал?
— Редко. Но когда наступал, я был готов.
Нолан кивнул. Он понимал. У него самого были ритуалы — например, каждое утро он проверял мешочек на шее. Камень был на месте. Пульсировал. С каждым днём эта пульсация становилась всё сильнее, всё настойчивее. Как будто камень чувствовал приближение чего-то важного. Или опасного.
— Ты чувствуешь? — спросил Маркус, заметив, как Нолан сжимает мешочек.
— Чувствую. Что-то приближается. Не Морвейн — он далеко. Что-то другое. Большое. Древнее. Я не знаю, что это, но камень... он боится.
— Камень боится? — Маркус поднял бровь. — Камни не могут бояться.
— Этот может. Я уже понял: он живой. Не в смысле «дышит и ест». В смысле — у него есть воля. Сознание. И сейчас это сознание напугано.
Маркус отложил точильный камень и посмотрел на Нолана.
— Что именно его пугает?
— Я не знаю. Какие-то образы. Огромная фигура. Свет и камень. И вопрос. Какой-то вопрос, на который нужно ответить. Если ответ правильный — всё будет хорошо. Если нет... — Нолан покачал головой. — Камень не показывает, что будет, если нет. Но я чувствую: ничего хорошего.
— Отшельник говорил что-то о Страже, — вспомнил Маркус. — О древнем существе, которое должно проснуться.
— Да. Я думаю, это оно и есть. Страж. И он идёт сюда.
Они замолчали. Ветер шелестел травой. Где-то далеко пела птица — простая, обычная, но в этой тишине её песня звучала тревожно. Как предупреждение.
2. Сны Нолана, или Голос камня
Ночами Нолану снились сны.
Не те сны, что бывают у обычных людей — обрывки воспоминаний, причудливые образы, бессмысленные сюжеты. Нет. Его сны были другими. Яркими. Отчётливыми. Как будто кто-то показывал ему картины, и каждая картина имела смысл.
В первую ночь ему приснилась библиотека. Он никогда не видел её, но знал, что это она — бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, и башня в центре, сотканная из света и металла. Он видел две фигуры, стоящие перед огромным существом из золотых искр. Отшельник и Вейкко. Они говорили с Хранителем, и Хранитель задавал им вопросы. Нолан не слышал слов, но чувствовал: они отвечают честно. И Хранитель принимает их ответы.
Во вторую ночь ему приснился Туманный Предел. Город был окутан дымом, на стенах шёл бой. Мелиадор сражался, его меч пел, и песня эта была яростной и прекрасной. Рядом с ним стояла Иллиана — тёмная эльфийка, которая теперь сражалась за свет. Её стрелы летели точно в цель, и каждая находила врага. А за их спинами, на улицах города, обычные люди — кузнецы, пекари, торговцы — держали оружие и стояли насмерть.
В третью ночь ему приснился восток. Бескрайняя степь, шатры из шкур, огромный костёр. Гурк сидел у огня и что-то готовил, а вокруг него собрались огры — не враждебные, а заинтересованные. Рагхаш стоял перед старым орком, и они пожимали друг другу руки. Ренни и Тарк сидели поодаль и тихо разговаривали.
Но четвёртая ночь была другой.
Ему приснился Страж.
Огромная фигура, состоящая из света и камня. Она поднималась из-под земли — медленно, величественно, как гора, решившая сменить место. Её глаза — белые, без зрачков — смотрели на Нолана, и в этом взгляде был вопрос. Один-единственный вопрос, от которого зависело всё.
— Достоин ли ты? — спрашивал Страж. — Достойна ли магия, которую ты несёшь, существовать?
И Нолан не знал ответа.
Он просыпался в холодном поту, сжимая мешочек на шее. Камень пульсировал тревожно, часто, как сердце загнанного зверя. Маркус, спавший рядом, просыпался тоже — не от шума, а от того, что чувствовал напряжение друга.
— Опять сон? — спрашивал он.
— Опять, — отвечал Нолан. — Он всё ближе. Страж. Я чувствую его.
— Когда он придёт?
— Скоро. Может быть, завтра. Может быть, через день. Но он уже близко.
3. Возвращение Отшельника и Вейкко, или Свиток
На пятый день ожидания Нолан увидел их первым.
Он сидел на своём валуне, глядя на запад, когда на горизонте показались две фигуры. Одна — высокая и массивная, вторая — пониже, с посохом. Они шли медленно, устало, но уверенно. Нолан вскочил, едва не опрокинув кружку с отваром.
— Маркус! — крикнул он. — Они возвращаются!
Маркус, дремавший в тени арки, вскочил мгновенно. Он подбежал к Нолану, всмотрелся в горизонт и выдохнул с облегчением.
— Живые, — сказал он. — Оба.
Нолан уже бежал им навстречу. Он бежал через траву, которая за эти дни поднялась ещё выше, через цветы, которые распустились повсюду, и сердце его колотилось от радости. Отшельник и Вейкко остановились, увидев его. Старик улыбнулся — устало, но искренне.
— Ну вот, — сказал он, когда Нолан приблизился. — Я же обещал. Семь шансов из десяти. Восьмой нам не понадобился.
— Вы вернулись! — выдохнул Нолан. — Со свитком?
— Со свитком, — Отшельник похлопал по заплечному мешку. — Он здесь. Ритуал стабилизации. Всё, что нужно.
— Что с вами было? Где вы были?
— Долгая история, — ответил Вейкко. — Мы расскажем. Но сначала — вода и еда. Мы шли почти без остановок.
У костра, через час, Отшельник и Вейкко рассказали обо всём. О портале в каменоломне, о Подземье, о встрече с Урук и о сделке, которую они заключили. О Заброшенном Городе, полном теней, и о том, как Вейкко победил их, ответив на обвинения. О библиотеке Эльдарносс, о Хранителе и об испытании.
— Он спросил меня, почему я отказался от имени, — сказал Отшельник, глядя в огонь. — И я ответил. Впервые за триста лет я рассказал кому-то правду. Всю правду. О том, что я мог предотвратить войну и не сделал этого. О том, что я виноват.
— Ты не виноват, — сказал Нолан.
— Виноват. Но Хранитель сказал: признание вины — это искупление. И я... я почувствовал, что он прав. Как будто камень с души упал. Не весь, но часть.
— А что спросили у тебя? — обратился Нолан к Вейкко.
Великан долго молчал. Потом ответил:
— Он спросил, что я чувствую, когда вспоминаю павших. Я сказал правду: боль, гордость и надежду. И он принял это.
— Ты молодец, — сказал Маркус.
— Мы оба молодцы, — поправил Отшельник. — Но сейчас не время для похвал. Нужно готовиться к ритуалу.
4. Приближение Стража, или Земля дрожит
Они провели остаток дня за изучением свитка. Отшельник читал вслух древние строки, и Нолан слушал, стараясь запомнить каждое слово. Ритуал был сложным — он требовал не только слов, но и состояния. Полного слияния носителя с камнем. Того самого слияния, о котором говорил Хранитель.
— Ты должен стать одним целым с Сердцем, — объяснял Отшельник. — Не просто носить его, не просто слышать его. Стать им. На время ритуала ты — это камень, а камень — это ты.
— Как этого достичь? — спросил Нолан.
— Я не знаю. В свитке сказано: «Когда носитель примет свою судьбу, врата откроются». Что это значит — каждый понимает по-своему.
— А ты как понимаешь?
Отшельник задумался.
— Я думаю, это значит — перестать сомневаться. Ты всю жизнь был вором, шарлатаном, недоучкой. Ты привык думать о себе как о человеке, который недостоин. Но камень выбрал тебя. Не Морвейна, не Мизулину, не кого-то из великих магов. Тебя. Значит, ты достоин. Просто ты ещё не понял этого.
Нолан хотел ответить, но не успел.
Земля дрогнула.
Не так, как при землетрясении — никаких толчков, никаких трещин. Просто лёгкая вибрация, прошедшая по земле, как волна по воде. Птицы, певшие в кустах, замолкли. Ветер стих. Даже Врата, казалось, замерли — их свет перестал пульсировать и застыл.
— Что это? — спросил Маркус, вскакивая.
— Он, — сказал Нолан. — Страж. Он здесь.
5. Страж, или Вопрос
Он появился из-за холмов.
Сначала на горизонте возникло свечение — мягкое, золотистое, похожее на рассветное солнце. Потом свет начал сгущаться, принимать форму. Огромная фигура, ростом с башню, шагала по равнине, и каждый её шаг отдавался вибрацией в земле. Она была соткана из света и камня одновременно — полупрозрачная, переливающаяся, с золотыми искрами, бегущими по невидимым венам. Её глаза — белые, без зрачков — смотрели прямо на Нолана.
Страж.
Он был именно таким, каким Нолан видел его во сне. Древним. Могущественным. И совершенно равнодушным ко всему, кроме своей цели.
— Это он, — прошептал Отшельник. — Страж. Я читал о нём в хрониках, но никогда не думал, что увижу своими глазами.
— Он опасен? — спросил Маркус, обнажая меч.
— Не знаю. Но меч здесь не поможет. Это не враг, Маркус. Это... проверка.
Страж остановился в двух десятках шагов от Врат. Он возвышался над ними, как гора, и его свет заливал всю равнину. Нолан чувствовал, как камень на шее пульсирует — часто, сильно, почти болезненно. Камень боялся. Но в то же время — ждал.
— Ты — носитель, — произнёс Страж. Голос его был таким же, как у Хранителя библиотеки: сухим, как шелест страниц, но в сто раз громче. Он звучал отовсюду — от земли, от неба, от Врат. — Ты держишь Сердце. Ты открыл Врата. Ты выпустил магию.
— Я, — ответил Нолан. Голос его дрожал, но он заставил себя стоять прямо. — Я сделал это. Не случайно. Сознательно. Потому что магия должна быть свободной.
— Свобода — это ответственность, — произнёс Страж. — Магия, выпущенная без контроля, разрушит мир. Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— Тогда ответь на вопрос. Только один. От твоего ответа зависит всё.
Страж склонил голову, и его белые глаза остановились на Нолане. Взгляд этот был тяжёлым — он давил, проникал в самую душу, выворачивал наружу все страхи и сомнения.
— Ты — вор, шарлатан, недоучка, — произнёс Страж. — Так ты сам себя называешь. Ты украл Сердце. Ты открыл Врата. Ты выпустил магию. Теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что сделал это сознательно. Скажи мне: достоин ли ты?
Вопрос повис в воздухе. Маркус замер, сжимая меч. Вейкко стоял неподвижно, положив руку на топор. Отшельник смотрел на Нолана, и в его глазах была тревога.
Нолан молчал. Он думал о том, что говорил Отшельник. О том, что камень выбрал его. Не Морвейна. Не Мизулину. Его. Вора, шарлатана, недоучку. Почему?
— Я не знаю, достоин ли я, — сказал он наконец. — Я не маг. Не герой. Не избранный. Я просто человек, который сделал глупость, а потом попытался её исправить. Я украл камень из жадности. Из тщеславия. Я думал, что продам его и разбогатею. Но камень выбрал меня. Не знаю почему. Может быть, потому, что я — единственный, кто не хотел власти. Кто не хотел подчинить магию. Кто просто... хотел жить.
Он поднял голову и посмотрел Стражу прямо в глаза.
— Я не знаю, достоин ли я. Но я знаю, что магия достойна. Она прекрасна. Она живая. Она дала жизнь этим землям, которые были мёртвыми триста лет. Она дала надежду Урук, которые живут в темноте. Она дала силу моим друзьям. Она не должна быть уничтожена.
Он замолчал. Страж смотрел на него.
— Ты ответил честно, — произнёс он наконец. — Ты не пытался казаться тем, кем не являешься. Ты признал свою слабость. И ты говорил не о себе — о магии. Это... правильный ответ.
Страж выпрямился. Его свет стал ярче, теплее.
— Магия будет жить, — сказал он. — Пока. Но ты должен провести ритуал. Стабилизировать её. Если ты не сделаешь этого, я вернусь. И тогда ответ будет другим.
— Мы проведём ритуал, — сказал Отшельник. — У нас есть свиток. У нас есть носитель. Мы готовы.
— Тогда готовьтесь, — произнёс Страж. — Я буду ждать.
Он повернулся и двинулся прочь — так же медленно и величественно, как пришёл. Его фигура удалялась, пока не скрылась за холмами. Свет погас. Земля перестала дрожать. Птицы снова запели.
Нолан выдохнул. Он не заметил, что всё это время задерживал дыхание.
— Ты справился, — сказал Маркус, кладя руку ему на плечо.
— Мы справились, — поправил Нолан. — Но это ещё не конец. Ритуал. Нужно дождаться остальных.
— Дождёмся, — сказал Отшельник. — Они уже в пути. Я чувствую.
6. Козни Морвейна, или Тот, кто наблюдает
Далеко на востоке, в замке из чёрного камня, Морвейн стоял у окна. Он смотрел на запад и улыбался. Тонко, холодно, как лезвие ножа.
— Страж ушёл, — произнёс он. — Вор прошёл испытание. Это плохо. Но у меня есть ещё один план.
Он повернулся к тёмному магу, стоявшему на коленях.
— Ты отправишься к Вратам. Сейчас. Немедленно. Твоя задача — помешать ритуалу. Не убить вора — это сейчас невозможно. Но задержать. Отвлечь. Заставить ошибиться.
— Как, Повелитель?
— У ворa есть слабость. Его друзья. Они возвращаются к нему — поодиночке, с разных сторон. Ты встретишь одного из них. Того, кто идёт с востока. Огра, орка, юношу с луком, молчаливого воина. Ты ударишь по ним, ранишь, может быть, убьёшь. И когда вор узнает об этом, его решимость пошатнётся. А ритуал требует полной уверенности. Без неё он провалится.
— Будет исполнено, Повелитель.
Маг исчез. Морвейн снова повернулся к окну.
— Ты думаешь, что победил, вор? — прошептал он. — Ты ошибся. Главный бой ещё впереди.
7. Конец четырнадцатой главы, или Перед бурей
Нолан сидел у Врат и смотрел на восток. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, за горизонтом, шли его друзья. Он не знал, что с ними. Не знал, какие опасности их подстерегают. Но он верил. Верил, что они вернутся.
— Скоро, — сказал он то ли себе, то ли камню на шее. — Скоро все будут здесь. И мы проведём ритуал. И всё закончится.
Камень пульсировал. Спокойно. Уверенно. Как будто соглашался.
— Или всё только начнётся, — добавил Нолан. — Посмотрим.
Он закутался в плащ и стал ждать. Ждать осталось недолго.


Глава пятнадцатая

Битва за Предел

В которой Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк попадают в засаду на восточной дороге, неожиданные союзники приходят на помощь, а у Врат собирается весь отряд, готовый к финальному ритуалу.

1. Возвращение с востока, или Дорога домой

Они покинули лагерь клана Чёрного Клыка на рассвете. Горак лично проводил их до границы своих земель — старый вождь стоял на холме, опираясь на копьё, и смотрел вслед, пока фигуры путников не скрылись за горизонтом. Рагхаш не оборачивался, но Ренни заметил, что орк несколько раз сжимал и разжимал кулаки — верный признак того, что внутри него бушуют эмоции. Возвращение домой, пусть и временное, всколыхнуло то, что он похоронил много лет назад. Теперь он снова уходил — но теперь он знал, что может вернуться. Это меняло всё.

Дорога на запад была знакомой. Те же холмы, та же степь, те же редкие рощицы кривых деревьев. Но теперь, после того как магия Врат начала распространяться, даже здесь чувствовались перемены. Трава стала выше и зеленее, кое-где распустились цветы, которых раньше здесь не видели. Птицы пели громче и разнообразнее. Казалось, сама земля радовалась тому, что тьма отступает.

Гурк шагал первым. Он был в отличном настроении — возвращение в родную долину, пусть и без формального прощения, наполнило его энергией. Он снова был не изгнанником, а героем. И пусть вождь не дал воинов, но он дал нечто более важное: признание.

— ТЫ ЗНАЕШЬ, — прогудел он, обращаясь к Рагхашу, — КОГДА ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, Я, НАВЕРНОЕ, ВЕРНУСЬ В ДОЛИНУ. ОТКРОЮ КУЗНИЦУ. БУДУ КОВАТЬ ОРУЖИЕ И ГОТОВИТЬ ЕДУ.

— Ты и еду готовить будешь? — удивился Рагхаш.

— А ЧТО? ЕДА — ЭТО ТОЖЕ ИСКУССТВО. КОВАТЬ МЕЧ — ЭТО ДЕЛАТЬ ОРУЖИЕ. ГОТОВИТЬ УЖИН — ЭТО ДЕЛАТЬ СИЛУ. КОГДА ВОИН СЫТ, ОН СРАЖАЕТСЯ ЛУЧШЕ. ЗНАЧИТ, ПОВАР — ТОЖЕ КУЗНЕЦ. ТОЛЬКО ВМЕСТО МЕТАЛЛА ОН КУЁТ ВОИНОВ.

Рагхаш задумался. Потом хмыкнул.

— В этом есть смысл. Странный, но есть.

— В СЛОВАХ ГУРКА ВСЕГДА ЕСТЬ СМЫСЛ, — с достоинством ответил огр. — ПРОСТО НЕ ВСЕ ЕГО ВИДЯТ.

Ренни шёл чуть позади, прислушиваясь к разговору. Он улыбался. За эти дни он привык к Гурку, к его манере говорить, к его бесконечным историям о еде, кузнечном деле и травах. Огр, которого он когда-то боялся, стал ему почти как старший брат. Неуклюжий, громогласный, но бесконечно добрый.

Тарк шагал рядом и молчал. Но теперь его молчание было другим — не напряжённым, а задумчивым. Ренни заметил это и спросил:

— О чём думаешь?

— О том, что сказал Гурк, — ответил Тарк. — О доме. О кузнице. Я никогда не думал о том, что будет после. После войны, после Морвейна, после всего. Я привык жить сегодняшним днём. А теперь... теперь я думаю, что, может быть, и у меня будет дом. Где-нибудь в Пределе. Маленькая комнатка, окно на площадь, работа в страже. Или, может быть, таверна. Я всегда хотел попробовать себя в готовке.

— Ты? Готовить? — Ренни удивлённо поднял брови. — Ты же никогда не готовил.

— Я много чего никогда не делал. Но это не значит, что я не смогу. Гурк вон научился и готовить, и ковать, и травы разбирать. А я что, хуже?

— Не хуже, — сказал Ренни. — Просто это неожиданно.

— Жизнь вообще неожиданная, — философски заметил Тарк.

Они шли весь день и к вечеру остановились на ночлег у небольшого озера. Вода в нём была чистой и спокойной, и в ней отражались звёзды. Гурк наловил рыбы — просто зашёл в воду по пояс и начал хватать её руками. Ренни никогда не видел, чтобы кто-то так ловил рыбу, и смотрел с открытым ртом. Рагхаш развёл костёр, Тарк нарезал травы для отвара. Ужин был тихим и уютным. Они говорили о пустяках — о погоде, о дороге, о том, кто что будет делать, когда всё закончится. Никто не упоминал Морвейна, Врата или ритуал. Сегодня был вечер покоя. Завтра будет новый день.

2. Засада, или Двадцать теней

Они вышли на рассвете. Дорога вела через узкую долину, зажатую между двумя скальными грядами. Место было неудобное: слева — крутой склон, справа — обрыв. Идеальное место для засады. И Ренни, чей дар позволял чувствовать ауры, первым заметил неладное.

— Стойте, — сказал он, останавливаясь.

— ЧТО? — спросил Гурк, кладя руку на дубину.

— Впереди. Я чувствую. Много. Очень много. Двадцать, может быть, больше.

— Кто?

— Не знаю. Ауры тёмные. Очень тёмные. Не люди. Вернее, не только люди. Какие-то... смешанные.

Рагхаш обнажил меч. Тарк сделал то же самое. Гурк перехватил дубину обеими руками. Ренни снял лук с плеча и наложил стрелу на тетиву.

— Где они? — спросил Рагхаш.

— Впереди, за скалами. Они ждут. Они знают, что мы идём.

— Может, обойдём?

— Нет времени, — сказал Тарк. — Если мы пойдём в обход, потеряем день. А каждый день на счету.

— Тогда прорываемся, — решил Рагхаш. — Гурк, ты первый. Ты самый крепкий. Я за тобой. Ренни и Тарк — прикрываете с флангов. Если нападут — бейте без колебаний. Это слуги Морвейна. Пощады не будет.

— Колебаний нет, — ответил Ренни. Его голос дрожал, но руки, державшие лук, были твёрды.

Они двинулись вперёд. Долина сужалась, и вскоре они вышли на открытое пространство — небольшую площадку, окружённую скалами. И здесь, перегораживая проход, стояли они.

Двадцать существ. Не армия — отряд. Но отряд, собранный из самых разных тварей, служивших Тёмному Повелителю. Ренни быстро окинул их взглядом, оценивая противника.

В центре стояли шестеро людей в серых плащах — маги Морвейна. Их лица были скрыты капюшонами, но из-под ткани выбивались бледные, почти белые пальцы, сжимавшие посохи. За ними — четверо чёрных гоблинов, тех самых, что нападали на отряд в Древней Чаще. Мелкие, юркие, с кривыми ножами и красными глазами. Ещё дальше — трое огромных волков, но не обычных. Их шерсть была чёрной, как смоль, а глаза горели багровым огнём. Из пастей капала слюна, шипевшая на камнях. У левого края стояли две твари, которых Ренни никогда не видел: похожие на помесь паука и человека, с четырьмя руками, каждая из которых держала по клинку. У правого края — пятеро воинов в чёрных доспехах, люди или бывшие люди, с пустыми глазами и механическими движениями.

И впереди всех — высокий, тощий маг в сером балахоне. Тот самый, кого Морвейн послал остановить путников. Его лицо было изуродовано шрамами, а в руке он держал посох с навершием в виде черепа, который светился тёмным, багровым светом.

— Четверо, — произнёс маг, и его голос был похож на скрежет металла. — Огр, орк и два человека. Повелитель говорил, что вы идёте. Я ждал вас.

— Значит, ты знаешь, кто мы, — ответил Рагхаш, выступая вперёд. — Тогда ты знаешь, что мы не сдадимся.

— Мне не нужна ваша сдача. Мне нужно ваше время. И, возможно, ваши жизни. Повелитель велел задержать вас. Убить — не обязательно, но желательно.

— Попробуй, — сказал Тарк. Он говорил коротко, но в его голосе была сталь.

Маг усмехнулся и поднял посох.

— Взять их.

3. Битва, или Танец клинков и когтей

Первыми бросились волки. Три чёрные тени сорвались с места одновременно — одна слева, одна справа, одна по центру. Они двигались с неестественной скоростью, их лапы едва касались земли, а из пастей вырывался низкий, утробный рык.

Ренни выстрелил. Стрела вошла в глаз левому волку — точно, как он и целился. Зверь взвизгнул и рухнул, проехав по камням ещё несколько шагов. Но два других уже были рядом.

Гурк встретил центрального волка ударом дубины. Удар был такой силы, что зверя отбросило на десяток шагов, и он врезался в скалу с тошнотворным хрустом. Но правый волк обошёл огра и прыгнул на Рагхаша. Орк встретил его мечом — клинок вошёл в грудь зверя, и тот, захрипев, рухнул к его ногам.

— Трое минус, — сказал Рагхаш. — Семнадцать осталось.

Но передышка была недолгой. В бой вступили гоблины и воины в чёрных доспехах. Гоблины рассыпались веером, пытаясь окружить путников. Воины двигались синхронно, как марионетки, и в их пустых глазах не было ничего — ни страха, ни ярости, ни мысли. Они просто шли вперёд, поднимая мечи.

Тарк шагнул навстречу ближайшему воину. Их клинки скрестились с лязгом. Тарк был сильнее, но воин не чувствовал боли — он даже не замедлился, когда меч Тарка рассёк ему плечо. Чёрная кровь закапала на камни, но воин продолжал наступать. Тарку пришлось отступить, парируя удары.

— Они не чувствуют боли! — крикнул он.

— Тогда рубите головы! — ответил Рагхаш, и его меч отсёк голову ближайшему воину. Тело рухнуло, но даже обезглавленное, оно продолжало дёргаться, пытаясь встать.

Ренни пускал стрелы. Одна, вторая, третья. Первая попала в гоблина, вторая — в паукообразную тварь, третья — снова в гоблина. Но врагов было слишком много. Гоблины лезли со всех сторон, и Ренни пришлось отбросить лук и взяться за короткий меч.

— Держитесь! — крикнул Рагхаш, разрубая очередного воина. — Гурк, прикрой Ренни!

— УЖЕ! — прогудел огр, и его дубина обрушилась на паукообразную тварь, превратив её в месиво.

Но в этот момент в бой вступили маги. Трое из шести подняли посохи, и с их концов сорвались заклинания — сгустки тьмы, похожие на те, что использовал Морвейн. Один сгусток ударил в скалу рядом с Тарком, раздробив камень. Второй полетел в Гурка, но огр успел пригнуться, и тьма прошла над его головой. Третий ударил в землю у ног Рагхаша, и орка отбросило взрывной волной. Он упал, но тут же вскочил, хоть и с трудом.

— Маги! — крикнул он. — Ренни, сними их!

Ренни подхватил лук. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Вдох. Выдох. Прицел. Выстрел. Стрела попала в плечо ближайшего мага. Тот вскрикнул, выронил посох, но остался на ногах. Двое других магов повернулись к Ренни. Их посохи засветились.

— Берегись! — крикнул Тарк.

Но заклинания не долетели. Между Ренни и магами внезапно возникла каменная стена — невысокая, но достаточная, чтобы принять на себя удар тьмы. А со скал, сверху, на магов спикировали две фигуры.

Одна была огромной — раза в полтора выше человека, с серой, как камень, кожей и маленькими, глубоко посаженными глазами. Тролль. Он приземлился прямо на одного из магов, и хруст костей был слышен даже сквозь шум боя. Второй тролль — чуть меньше, но шире в плечах — обрушился на гоблинов, расшвыривая их, как котят.

А в воздухе, над полем боя, кружили две гаргульи. Существа с каменной кожей, перепончатыми крыльями и длинными хвостами. Одна из них, та, что покрупнее, с гребнем на голове, спикировала на предводителя магов. Её когти впились в его плечо, и маг закричал — на этот раз от боли.

Вторая гаргулья, поменьше, с обломанным кончиком хвоста, сделала круг над полем боя и приземлилась рядом с Ренни. Она уставилась на него жёлтыми глазами и громко произнесла:

— КВАРК!

Ренни от неожиданности едва не выронил меч. Гаргулья склонила голову набок, разглядывая его с явным любопытством.

— Ты... ты кто? — выдохнул Ренни.

— КВАРК-КВАРК! — ответила гаргулья и, взмахнув крыльями, указала на гоблина, который подбирался к Тарку со спины. Ренни, не раздумывая, метнул нож. Гоблин упал.

— Спасибо, — сказал Ренни гаргулье. Та довольно застрекотала.

— Кварк, — повторила она, тыча крылом себе в грудь. — Кварк. Поч-таль-он.

— Почтальон? — Ренни на мгновение забыл о битве. — Ты — та самая гаргулья, о которой говорил Отшельник?

— КВАРК! — радостно подтвердила гаргулья.

— А твои друзья? — Ренни кивнул на троллей и вторую гаргулью.

— Кварк привела, — ответила гаргулья, с трудом выговаривая слова. — Отшельник просил. Присмотреть. На всякий случай.

— Значит, Отшельник послал тебя следить за нами?

— Кварк следила. Кварк видела засаду. Кварк позвала помощь.

Тем временем бой продолжался. Тролли ворочали камни и крушили врагов с методичностью, от которой даже Гурк пришёл в восторг. Один из троллей — тот, что пониже и пошире, с массивными, как кувалды, кулаками, — просто шёл сквозь строй гоблинов, и те разлетались в стороны, как кегли. Второй тролль, повыше, поднял огромный валун и швырнул его в паукообразную тварь. От твари осталось только мокрое место.

Гаргулья с гребнем на голове — Кварк называла её «Старшая» — кружила над магом-предводителем, не давая ему поднять посох. Стоило магу попытаться произнести заклинание, как гаргулья пикировала на него, заставляя уклоняться и терять концентрацию.

— КТО ОНИ? — проревел Гурк, размахивая дубиной.

— ДРУЗЬЯ! — крикнул в ответ Ренни. — ОТШЕЛЬНИК ПОСЛАЛ!

— У ОТШЕЛЬНИКА ЕСТЬ ГАРГУЛЬИ И ТРОЛЛИ? — изумился Гурк.

— У ОТШЕЛЬНИКА, КАЖЕТСЯ, ВСЁ ЕСТЬ!

Теперь численное преимущество врага сошло на нет. Гоблины были перебиты. Воины в чёрных доспехах лежали на земле — кто обезглавленный, кто разрубленный. Паукообразные твари были раздавлены троллями. Из шести магов в живых остался только предводитель — тот, с посохом и шрамами на лице.

Он стоял, прижавшись спиной к скале. Его посох дрожал, гаргулья с гребнем на голове кружила над ним, не давая уйти. Тролли приближались, загораживая любые пути к бегству. Один из них — тот, что повыше, — наклонился к магу и произнёс низким, рокочущим голосом:

— Сдавайся. Или умри. Выбирай.

Маг посмотрел на него, на гаргулий, на приближающихся Гурка и Рагхаша. Его лицо исказилось, но не от страха — от ненависти.

— Вы думаете, что победили? — прошипел он. — Повелитель знал, что так будет. Он знал, что у вас есть союзники. Он предвидел это.

— И что же он предвидел? — спросил Рагхаш, подходя ближе. Его меч был в крови, но сам он держался прямо.

— Что вы устанете. Что потратите силы. Что опоздаете. И когда вы придёте к Вратам, вы будете измотаны. А Повелитель... он будет свеж. И он уничтожит вас. Всех.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал Тарк. Он вытирал меч о плащ убитого гоблина.

Маг поднял посох, но выпустить заклинание не успел. Старшая гаргулья спикировала на него и одним ударом когтей выбила посох из рук. Кварк подлетела с другой стороны и схватила мага за капюшон, не давая ему двинуться. Тролли надвинулись, закрывая последние пути к бегству.

— Свяжите его, — сказал Рагхаш. — Он может пригодиться.

4. После битвы, или Разговор с союзниками

Когда мага связали и посадили под охрану троллей, Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк наконец смогли перевести дух. Бой длился не больше четверти часа, но вымотал их так, будто они сражались целый день. Ренни опустился на камень и прижал ладонь к боку — там, где его зацепил коготь паукообразной твари. Рана была неглубокой, но кровоточила.

— Дай посмотрю, — сказал Тарк, подходя.

— Пустяки, — отмахнулся Ренни. — Царапина.

— Царапины не кровоточат так сильно. Сиди.

Тарк достал из мешка чистую тряпицу и флягу с водой. Он промыл рану, стараясь делать это как можно аккуратнее, но Ренни всё равно морщился. Гурк, увидев это, подошёл и протянул пучок каких-то трав.

— ВОТ, — сказал он. — ПРИЛОЖИ. ЭТО ОСТАНАВЛИВАЕТ КРОВЬ И УБИРАЕТ БОЛЬ. МОЯ МАТЬ ТАК ДЕЛАЛА.

— Спасибо, Гурк, — сказал Ренни.

— НЕ ЗА ЧТО. ТЫ — ДРУГ. ДРУЗЬЯ ПОМОГАЮТ.

Рагхаш тем временем разговаривал с троллями. Те оказались не слишком разговорчивыми, но кое-что рассказали. Их звали Брун и Грун, и они действительно были добрыми троллями — теми, что жили в горах и не служили никому. Кварк, гаргулья Отшельника, нашла их за день до засады и попросила помочь. Тролли согласились — не из любви к людям, а из ненависти к слугам Морвейна. Тёмный Повелитель когда-то уничтожил их племя, и с тех пор они искали случая отомстить.

— Мы не воины, — сказал Брун, тот, что повыше. — Мы камнееды. Мы живём в горах и питаемся минералами. Но когда Кварк сказала, что слуги Морвейна нападут на путников, мы решили помочь.

— Мы рады, что вы помогли, — ответил Рагхаш. — Без вас нам пришлось бы туго.

— Без нас вы бы справились, — сказал Грун, тот, что пошире. — Вы сильные. Мы видели. Особенно огр. — Он кивнул на Гурка. — Ты хорошо дерёшься.

— Я ГЕРОЙ, — скромно ответил Гурк.

— Герой, — повторил Грун, пробуя слово. — Хорошее слово. Мне нравится.

Кварк, сидевшая на плече у Ренни, громко застрекотала.

— Она говорит, что вы молодцы, — перевёл Брун. — И что Отшельник будет гордиться.

— Ты понимаешь её? — удивился Ренни.

— Гаргульи и тролли — старые соседи, — пояснил Грун. — Мы понимаем их язык. Не словами, но смысл ясен.

— А как ты понимаешь нас? — спросил Тарк.

— Мы выучили, — ответил Брун. — Долго учили. Но выучили.

Кварк снова застрекотала, на этот раз — обращаясь к Старшей гаргулье. Та, всё ещё кружившая над магом, ответила низким, гортанным криком.

— Старшая говорит, что пленник готов говорить, — перевёл Брун. — Он хочет что-то сказать.

5. Допрос мага, или Что задумал Морвейн

Мага развязали, но оставили под охраной троллей. Он сидел на камне, потирая затёкшие запястья, и смотрел на своих пленителей с плохо скрываемой ненавистью. Его посох, отобранный Старшей гаргульей, лежал в стороне, и без него маг казался меньше и жальче.

— Ты хотел говорить, — сказал Рагхаш, садясь напротив. — Говори.

— Что толку? — маг скривился. — Вы всё равно убьёте меня.

— Если бы мы хотели тебя убить, ты был бы уже мёртв, — резонно заметил Тарк. — Ты нам нужен живым. Чтобы ответить на вопросы.

— И что вы хотите узнать?

— Что задумал Морвейн? — спросил Ренни. — Он знает о ритуале?

Маг усмехнулся.

— Знает. Повелитель знает всё. Он знал, что вы пойдёте на восток. Знал, что вы попытаетесь переманить кланы. Знал, что Отшельник и великан спустятся в Подземье. Он всё это знал.

— И ничего не сделал? — удивился Рагхаш.

— Сделал, — маг кивнул на поле боя. — Я здесь, не так ли? Но Повелитель не дурак. Он знает, что остановить вас поодиночке трудно. Поэтому он решил нанести удар в другом месте.

— В каком?

— В Туманном Пределе. Пока вы шли на восток и в Подземье, основная армия Повелителя осадила город. Он хотел взять его до того, как вы вернётесь.

Ренни и Тарк переглянулись. Они ничего не знали об этом. Туманный Предел был далеко, и вести оттуда не доходили.

— Но Круг силён, — продолжал маг. — Осада затянулась. Повелитель был... недоволен. Тогда он изменил план. Он решил ударить по вам, когда вы соберётесь вместе. Перед ритуалом. Когда вы будете уставшими и неготовыми.

— Значит, главный удар ещё впереди, — подытожил Рагхаш.

— Да. Армия Повелителя уже движется к Вратам. Когда вы начнёте ритуал, он ударит. И тогда вам придётся выбирать: защищаться или продолжать. И то и другое одновременно вы не сможете.

Маг замолчал. Тарк уже собирался подняться, но Ренни, внимательно смотревший на пленника, вдруг спросил:

— Ты говоришь о Повелителе так, будто он непобедим. Но он ведь не бог. Он был человеком. Почему ты так уверен, что он справится с нами?

Маг долго молчал. Потом поднял глаза — и в них мелькнуло что-то новое. Не ненависть. Не страх. Что-то похожее на усталость.

— Потому что он — не совсем человек, — сказал маг. — Уже давно. Он не стареет, не умирает, не чувствует боли так, как мы. Тьма, которой он служит, изменила его. Она пропитала его насквозь. Я видел его раны — они не кровоточат. Я видел его лицо в те редкие моменты, когда он снимает шлем, — оно... каменеет. Буквально. Его кожа превращается в камень.

Ренни переглянулся с Рагхашем.

— В камень? — переспросил орк.

— Да. Говорят, это началось давно. Ещё триста лет назад, когда он впервые попытался подчинить магию. Тогда он потерпел неудачу. Камень, который сейчас у вашего вора, — он выбрал Морвейна. Представьте себе: Тёмный Повелитель был избран Сердцем. Но он испугался. Он не смог принять то, что магия — это не слуга, а партнёр. И он отверг камень. А камень... камень проклял его. С тех пор Морвейн превращается в камень. Медленно. Неотвратимо. Он думает, что если подчинит магию, то сможет обратить этот процесс вспять. Но я не уверен, что это возможно.

— Значит, он не просто хочет власти, — тихо сказал Ренни. — Он пытается спастись.

— Да. Но он никогда в этом не признается. Даже себе.

Рагхаш долго смотрел на мага. Потом спросил:

— Почему ты рассказываешь нам это? Ты же его слуга.

Маг криво усмехнулся.

— Я служил ему, потому что боялся. Но теперь, когда я в плену, а он далеко... может быть, я устал бояться. Может быть, я хочу, чтобы кто-то наконец остановил его. Даже если этот кто-то — вы.

Он замолчал, опустив голову. Рагхаш поднялся.

— Мы остановим, — сказал он. — Обещаю.

6. Дорога к Вратам, или Последний переход

Через час они двинулись дальше. Отряд увеличился: четверо путников, двое троллей, две гаргульи и связанный маг. Кварк сидела на плече у Ренни и время от времени что-то стрекотала ему на ухо. Ренни не понимал ни слова, но ему нравилось. Было в этой маленькой гаргулье что-то бесконечно трогательное. Может быть, её преданность. Может быть — её неуклюжие попытки говорить.

— Отшельник тебя научил говорить? — спросил он.

— Кварк сама училась. Отшельник помогал. Но Кварк старалась.

— У тебя хорошо получается.

— Кварк знает, — гаргулья гордо расправила крылья, едва не заехав Ренни по лицу. — Кварк — лучший почтальон.

Тролли шагали по бокам отряда, как живые стены. Они не говорили о себе, но Гурк, которому было интересно всё, сумел разговорить Бруна. Выяснилось, что тролли живут в горах уже много веков. Они помнили войну трёхсотлетней давности, помнили, как Морвейн уничтожил их племя, как они прятались в пещерах, питаясь камнями и кореньями. Они не держали зла на людей — люди были такими же жертвами, как и они.

— Когда всё закончится, — сказал Брун, — мы, может быть, спустимся с гор. Посмотрим, как живут люди. Может быть, даже построим дом.

— В ТУМАННОМ ПРЕДЕЛЕ ЕСТЬ ХОРОШИЕ КАМНИ, — сообщил Гурк. — Я ТАМ БЫЛ. ВКУСНЫЕ.

— Вкусные камни? — Брун заинтересовался. — Расскажи.

И Гурк начал рассказывать. О том, как они с отрядом вошли в Туманный Предел, как остановились в «Трёх дубах», как хозяин-гном угощал их элем, а камни, из которых была сложена таверна, пахли особенно аппетитно. Тролли слушали с огромным вниманием. Для них это был не просто рассказ — это было окно в мир, который они никогда не видели.

Рагхаш слушал их разговор и улыбался. Он редко улыбался, но сейчас, глядя на Гурка, который оживлённо жестикулировал, и на троллей, которые внимали ему с открытыми ртами, орк чувствовал что-то похожее на покой. Они все были разными — огр, орк, люди, тролли, гаргульи. Но они были вместе. И это было важнее любых различий.

К вечеру они вышли к Вратам.

7. Воссоединение у Врат, или Все вместе

Нолан сидел у костра, когда услышал шаги. Много шагов. Он вскочил, всматриваясь в темноту, и его сердце забилось чаще. Из темноты, освещённые светом Врат, вышли Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк. За ними шагали два огромных тролля. Над ними кружили две гаргульи. А между троллями, со связанными руками, плёлся маг в сером балахоне.

— Вы вернулись! — выдохнул Нолан и бросился навстречу.

Гурк стиснул его в объятиях, и Нолан услышал, как хрустнули рёбра. Рагхаш сдержанно похлопал по плечу. Ренни улыбнулся — устало, но счастливо. Тарк молча пожал руку.

— Вы привели подкрепление, — заметил Маркус, разглядывая троллей и гаргулий.

— Случайно вышло, — ответил Ренни. — Но да, привели.

Кварк, сидевшая на плече Ренни, заметила Отшельника и радостно застрекотала. Гаргулья сорвалась с места и подлетела к старику, усевшись ему на плечо.

— Кварк! — Отшельник погладил её по каменной голове. — Ты вернулась! И привела друзей?

— КВАРК! — подтвердила гаргулья. — Кварк почтальон. Кварк доставила помощь.

— Ты молодец, — сказал Отшельник, и его глаза потеплели. — Я знал, что на тебя можно положиться. Ты лучший почтальон из всех, кого я знаю.

— Кварк знает, — гордо ответила гаргулья. — Кварк следила. Кварк видела засаду. Кварк позвала Бруна и Груна. Кварк помогла.

— Ты не просто помогла, — Отшельник почесал её под подбородком, и гаргулья довольно зажмурилась. — Ты спасла их. Спасибо.

— Кварк — друг, — просто сказала гаргулья. — Друзья помогают.

Отшельник кивнул и перевёл взгляд на Старшую гаргулью, которая всё ещё кружила над связанным магом.

— А это, я полагаю, пленник?

— Маг Морвейна, — подтвердил Рагхаш. — Рассказал много интересного.

— Уверен, что так, — Отшельник посмотрел на мага с интересом. — Позже расспрошу его лично. А пока... — он повернулся к Ренни и заметил повязку у него на боку. — Ты ранен.

— Царапина, — отмахнулся Ренни.

— Дай-ка взгляну.

Отшельник подошёл ближе и осторожно отодвинул край повязки. Рана была неглубокой, но края уже начали краснеть — признак начинающегося воспаления.

— Гурк правильно сделал, что приложил травы, — сказал Отшельник. — Но этого мало. Нужно обработать как следует. Садись.

Он достал из своего бездонного заплечного мешка маленький пузырёк с зеленоватой жидкостью и чистую тряпицу. Смочив ткань, он аккуратно протёр края раны. Жидкость пахла резко — смесью спирта, трав и чего-то ещё, неуловимого. Ренни зашипел от боли, но стерпел.

— Это настойка из подземных грибов, — пояснил Отшельник. — Рецепт я узнал от Урук. Они используют её для лечения ран, полученных в темноте. Говорят, помогает даже против яда каменных крабов. У тебя яда нет, но воспаление снимет.

— Спасибо, — сказал Ренни.

— Не за что. Ты — член отряда. А члены отряда не умирают от царапин. Это было бы непрофессионально.

Ренни улыбнулся. Отшельник закончил перевязку и похлопал его по плечу.

— К утру будешь как новенький. А теперь — отдыхай. Завтра трудный день.

8. Нолан и камень, или Разговор в темноте

Ночью, когда все уснули, Нолан не спал. Он сидел чуть поодаль от костра, у подножия Врат, и смотрел на их свет. Камень в мешочке на шее пульсировал — теперь почти постоянно, как второе сердцебиение. Нолан сжал его через ткань и закрыл глаза.

— Ты здесь? — прошептал он. — Я знаю, что ты слышишь меня.

Камень потеплел. Не обжигающе — мягко, как ладонь друга на плече. И в голове Нолана возник образ. Не слово — картина. Он увидел себя — маленького мальчика, крадущего яблоко с лотка. Себя — юношу, которого Баюн учил воровскому ремеслу. Себя — вора, который проник в хранилище и взял то, что не следовало брать. И каждый раз, на каждом изображении, рядом с ним был свет. Тёплый, золотистый. Свет камня.

— Ты был со мной всё это время? — спросил Нолан.

Образ сменился. Теперь он увидел Фёдора — друга и наставника. Фёдор сидел у костра и улыбался. «Я верил в тебя, — казалось, говорил он. — И камень верил».

— Я не знаю, достоин ли я, — прошептал Нолан. — Я — вор. Шарлатан. Недоучка.

Камень запульсировал сильнее. И Нолан услышал — не слова, но чувство. Ощущение, которое нельзя было выразить языком, но которое он понял без перевода: «Ты — не вор. Ты — не шарлатан. Ты — не недоучка. Ты — тот, кого я ждал три тысячи лет. Ты — тот, кто принял меня не для власти, а для жизни. Ты — достоин».

Нолан открыл глаза. Слёзы текли по его щекам, но он не замечал их. Он смотрел на Врата, и их свет казался ему самым прекрасным, что он когда-либо видел.

— Завтра, — сказал он. — Завтра мы всё закончим. Вместе.

Камень пульсировал. Тепло. Согласие. Надежда.

9. Возвращение Мелиадора и Иллианы, или Последние союзники

На рассвете, когда небо только начало светлеть, часовой — им вызвался быть Тарк — заметил движение на северо-западе. Из-за холмов показались фигуры. Много фигур. Тарк вскинул меч, но через мгновение опустил его: он узнал идущих.

Мелиадор шагал впереди, и его меч пел — не тревожно, а радостно. Рядом с ним шла Иллиана, и её янтарные глаза светились в предрассветных сумерках. За ними — четверо эльфов, уставших, но живых. Все шестеро были покрыты пылью, их одежда была изорвана, а на доспехах виднелись следы недавнего боя. Но они шли. Они вернулись.

Нолан, разбуженный Тарком, вскочил и побежал навстречу.

— Вы вернулись! — крикнул он.

— Вернулись, — ответил Мелиадор. Он выглядел измотанным, но его глаза сияли. — Туманный Предел выстоял. Осада снята. Морвейн отступил.

— Отступил? — переспросил Маркус, подходя. — Куда?

— Сюда, — ответила Иллиана. — Его армия движется к Вратам. Основные силы. Сотни существ. Мы шли за ними по пятам, но они быстрее. У нас есть несколько часов. Может быть, до полудня.

— Тогда у нас мало времени, — сказал Отшельник.

Мелиадор подошёл к Нолану и положил руку ему на плечо.

— Мизулина передаёт тебе привет. Она сказала: «Ты — не вор. Ты — Хранитель нового типа. Не подведи».

Нолан сглотнул комок в горле.

— Я не подведу, — сказал он. — Обещаю.

Иллиана обвела взглядом собравшихся. Гурк, Рагхаш, Ренни, Тарк, Маркус, Вейкко, Отшельник, тролли, гаргульи, связанный маг. Её губы тронула лёгкая улыбка.

— Вы хорошо поработали, — сказала она. — Теперь наша очередь.

10. Конец пятнадцатой главы, или Перед бурей

Солнце поднималось над Вратами, заливая равнину золотым светом. Отряд был в сборе. Все, кто выжил, кто прошёл через тьму и вернулся, стояли вместе. Нолан смотрел на них — на каждого — и чувствовал, как камень пульсирует в такт его сердцу. Слияние было близко. Он почти достиг его. Ещё немного — и он будет готов.

— Готовьтесь, — сказал он. — Сегодня всё закончится.

И они начали готовиться к ритуалу. К последней битве. К тому, что ждало их впереди.



Глава шестнадцатая

Падение Тёмного Повелителя

В которой Нолан достигает слияния с камнем, Морвейн делает предложение и получает отказ, а последняя битва решает судьбу мира.

1. Ночь перед ритуалом, или Слияние

Нолан не спал.

После того как Мелиадор и Иллиана вернулись, после того как все обнялись, обменялись новостями и разошлись по своим местам у костра, после того как Отшельник в последний раз прочитал свиток и объявил, что ритуал начнётся на рассвете, — после всего этого Нолан ушёл к Вратам. Он сел на свой валун, тот самый, который отполировал за дни ожидания, и сжал мешочек на шее.

Камень пульсировал. Теперь — постоянно. Не отдельными ударами, а непрерывной, ровной пульсацией, как сердце. Как второе сердце, которое билось в такт с его собственным.

— Ты здесь? — прошептал он. — Я знаю, что ты здесь.

И камень ответил.

Не образами, как раньше. Не чувствами, как в предыдущую ночь. Словами. Настоящими словами, которые Нолан услышал внутри себя — не ушами, а чем-то более глубоким. Чем-то, что было старше слуха, старше речи, старше самого понятия «слово».

«Я здесь. Я всегда был здесь. С того самого дня, как ты взял меня в хранилище».

Нолан вздрогнул. Он ожидал этого — Отшельник предупреждал, что камень заговорит. Но услышать его голос наяву, не во сне, не в видении, а здесь и сейчас, было... ошеломляюще. Голос был глубоким, спокойным, и в нём звучала древность — такая древность, что Нолан на мгновение почувствовал себя песчинкой на ветру.

— Кто ты? — спросил он. — Что ты такое?

«Я — Сердце Первого Хранителя. Я был создан три тысячи лет назад теми, кто пришёл до вас. Не людьми, не эльфами, не гномами. Те, кто меня создал, ушли из этого мира задолго до того, как ваши народы научились добывать огонь. Я — их дар. И их предупреждение».

— Предупреждение? О чём?

«О том, что магия — это жизнь. А жизнь нельзя запереть. Нельзя подчинить. Нельзя контролировать вечно. Её можно только освободить — и довериться ей. Те, кто заперли меня триста лет назад, думали, что защищают мир. Но они ошибались. Магия не враг. Она — дитя. Она хочет расти, дышать, течь. А её заперли в клетке».

Нолан задумался. Он вспомнил всё, что узнал за последние недели. О Круге, который триста лет охранял покой мира. О Морвейне, который хотел подчинить магию. О Вратах, которые были закрыты так долго, что сам камень забыл, что такое свобода.

— Почему ты выбрал меня? — спросил он наконец. — Я — вор. Шарлатан. Недоучка. Я не маг. Не герой. Не избранный. Почему я?

Камень долго молчал. А потом ответил — и в его голосе Нолану почудилась улыбка.

«Именно поэтому. Ты — единственный, кто не хотел власти. Ты украл меня не для того, чтобы править миром. Ты украл меня, чтобы продать и разбогатеть. Это было глупо. Но глупость — не зло. А жадность — не жестокость. Ты — человек со слабостями. Но у тебя есть сердце. И когда ты понял, что натворил, ты не попытался спрятаться. Ты пошёл исправлять. Ты собрал друзей — не силой, не магией, а простым доверием. Ты доказал, что достоин. Не мне. Себе».

Нолан сидел неподвижно. Слова камня проникали в него глубже, чем любое заклинание. Он вспомнил мать — её морщинки у глаз, её передник в муке. Вспомнил Фёдора — друга, который верил в него до конца. Вспомнил всех, кто шёл с ним: Вейкко, чья память была тяжелее горы; Отшельника, чья вина была старше самого Нолана; Гурка, который был изгнан за доброту; Рагхаша, который отказался убивать безоружных; Ренни, который боялся, но шёл вперёд; Тарка, который молчал, но всё понимал; Маркуса, который стал другом, а не врагом; Мелиадора, который поверил вору; Иллиану, которая искала свет во тьме.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты выбрал меня, потому что я — не герой. Потому что я — обычный. Потому что я могу ошибаться, но я умею признавать ошибки. Потому что я не хочу власти. Я хочу... просто жить. И чтобы другие жили.

«Да. Это и есть слияние. Не подчинение. Не контроль. Доверие. Ты доверяешь мне — я доверяю тебе. Ты — это я. Я — это ты. На время ритуала мы станем одним целым. Ты готов?»

Нолан глубоко вздохнул. Он посмотрел на свои руки — руки вора, шарлатана, недоучки. Потом на Врата — огромные, сияющие. Потом на небо, где гасли последние звёзды.

— Готов, — сказал он.

И камень вспыхнул.

Свет был не обжигающим — тёплым. Он разлился по телу Нолана, от груди к плечам, от плеч к рукам, от рук к кончикам пальцев. Он чувствовал, как магия течёт по его венам — не чуждая, не враждебная, а родная. Как будто он всегда был её частью. Как будто он родился для этого.

Когда свет погас, Нолан открыл глаза. Он был прежним — тем же вором, тем же шарлатаном. Но внутри что-то изменилось. Он чувствовал камень — не как предмет в мешочке, а как продолжение себя. Как будто у него действительно стало два сердца.

— Получилось, — прошептал он. — Получилось.

2. Рассвет, или Последние приготовления

Когда Нолан вернулся к костру, Отшельник уже не спал. Он сидел, скрестив ноги, и перечитывал свиток. Увидев Нолана, он поднял глаза — и улыбнулся.

— Ты сделал это, — сказал он. — Я вижу. Ты сияешь.

— Сияю? — Нолан опустил взгляд на свои руки. Они выглядели как обычно. Но Отшельник, кажется, видел что-то другое.

— Не глазами. Душой. Ты достиг слияния. Камень и ты — одно целое. Теперь ты можешь провести ритуал.

— Я готов.

— Тогда начнём.

Отшельник поднялся и хлопнул в ладоши. Звук разнёсся над лагерем, будя спящих. Первым поднялся Вейкко — как всегда, мгновенно. За ним — Маркус, который спал с мечом в руке. Гурк заворочался, зевнул и сел, протирая глаза. Рагхаш уже стоял, проверяя меч. Ренни и Тарк поднялись вместе. Тролли Брун и Грун, ночевавшие чуть поодаль, зашевелились. Гаргульи, сидевшие на скале, расправили крылья. Мелиадор и Иллиана, которые спали по разные стороны костра, открыли глаза одновременно.

— Ритуал, — сказал Отшельник. — Начинаем.

3. Клятвы, или Сила дружбы

Они встали полукругом перед Вратами. Нолан — в центре, лицом к арке. Остальные — вокруг него. Отшельник развернул свиток и начал читать — на древнем языке, гортанном и тяжёлом, но каждое слово отдавалось в воздухе, как удар колокола.

— Ритуал требует не только слов, — сказал он, прервав чтение. — Он требует участия. Каждый из вас связан с Ноланом узами дружбы, доверия, общей цели. Эти узы — не магия. Но они сильнее магии. Чтобы ритуал сработал, каждый должен произнести клятву. Не мне. Не камню. Ему. — Он указал на Нолана. — И себе.

Первым вышел Вейкко. Он встал перед Ноланом — огромный, как скала, — и положил руку ему на плечо.

— Я, Вейкко, последний из Железной Гвардии, клянусь: я буду стоять с тобой до конца. Как стоял с моими братьями триста лет назад. Ты — не вор. Ты — воин. И я горжусь тем, что иду рядом с тобой.

Нолан почувствовал, как камень пульсирует сильнее.

Следующим вышел Маркус.

— Я, Маркус, бывший стражник, бывший бандит, клянусь: ты вернул мне честь. Я отдал бы жизнь за тебя. Но лучше я отдам не жизнь, а меч. Пусть он послужит тебе в битве.

Тарк.

— Я, Тарк, молчаливый воин, клянусь: я буду твоим щитом. Не потому, что должен. Потому, что хочу.

Ренни.

— Я, Ренни, юноша с луком, клянусь: я больше не боюсь. Ты показал мне, что страх можно победить. Я буду сражаться за тебя. И за всех нас.

Гурк.

— Я, ГУРК, ГЕРОЙ, КЛЯНУСЬ: Я БУДУ ГОТОВИТЬ ТЕБЕ ЕДУ. И КРУШИТЬ ВРАГОВ. И ТО И ДРУГОЕ — С ОДИНАКОВЫМ УСЕРДИЕМ.

Нолан невольно улыбнулся. Даже сейчас Гурк оставался Гурком.

Рагхаш.

— Я, Рагхаш из клана Чёрного Клыка, клянусь: ты спас мне жизнь. Я верну долг. Я буду сражаться за тебя до последней капли крови. Честь орка — это не пустые слова. Честь орка — это жизнь.

Мелиадор.

— Я, Мелиадор, Хранитель Круга, клянусь: я ошибался в тебе. Я думал, что ты — враг. Но ты стал другом. Ты спас мою жену. Ты спас мой город. Я пойду за тобой до конца. И мой меч будет петь.

Иллиана.

— Я, Иллиана из клана Эльдарносс, клянусь: ты дал нам надежду. Ты показал, что тьма — не приговор. Мы искали свет веками. И нашли его в тебе. Я буду защищать тебя, как защищала бы свой клан. Свою семью.

Последним вышел Отшельник.

— Я, у которого больше нет имени, но есть цель, клянусь: я ждал тебя триста лет. Я верил, что однажды появится тот, кто сможет договориться с магией. И ты появился. Я отдал жизнь служению знанию. Теперь я отдам знание служению жизни.

Он свернул свиток и посмотрел на Нолана.

— Мы готовы. Начинай.

4. Армия Морвейна, или Тени на горизонте

И в этот самый момент на горизонте появилась тьма.

Сначала — тонкая полоса, как грозовая туча. Потом — шире, плотнее. Она двигалась с востока, заслоняя восходящее солнце, и вскоре стало видно, что это не туча. Это была армия. Сотни существ — людей, гоблинов, магов, тварей, которых Нолан никогда не видел. Они шли ровным строем, и земля дрожала под их шагами. В центре, на огромном вороном коне, ехал Морвейн.

Он был в доспехах — чёрных, как сама тьма, с шипами на плечах и шлеме. В руке он держал меч, который горел чёрным пламенем — не светящимся, а пожирающим свет. Его лицо было скрыто, но Нолан чувствовал его взгляд. Тяжёлый. Холодный. Торжествующий.

— Они здесь, — тихо сказал Мелиадор, обнажая меч. Клинок запел тревожно, но не испуганно.

— Мы знали, что они придут, — ответил Нолан. — Мы готовы.

— Я ЗАДЕРЖУ ИХ, — прогудел Гурк, перехватывая дубину.

— Мы все задержим, — добавил Рагхаш. — Проводи ритуал. Мы прикроем.

Нолан посмотрел на своих друзей. На каждого по очереди. Вейкко — спокойный, как скала. Маркус — с мечом наголо, готовый к бою. Тарк — молчаливый, но решительный. Ренни — бледный, но с твёрдым взглядом. Гурк — огромный, добрый, нелепый Гурк, который стал героем. Рагхаш — орк, вернувший честь. Мелиадор — Хранитель, ставший другом. Иллиана — тёмная эльфийка, нашедшая свет. Отшельник — мудрый старик, ждавший триста лет.

— Я люблю вас, — сказал Нолан. — Всех. Что бы ни случилось — помните это.

И он повернулся к Вратам.

5. Предложение Морвейна, или Искушение

— НОЛАН!

Голос Морвейна разнёсся над равниной, перекрывая шум приближающейся армии. Тёмный Повелитель остановил коня в полусотне шагов от Врат и поднял руку. Армия замерла.

— Я хочу говорить! — крикнул он. — Только говорить! Не сражаться! Ты дашь мне слово?

Нолан обернулся. Морвейн снял шлем — и впервые за всё время Нолан увидел его лицо. Оно было серым, как могильный камень, и покрытым трещинами, словно старая статуя. Один глаз был чёрным — живым, горящим. Второй — белым, неподвижным, как у слепца. Кожа на скулах и подбородке блестела неестественным глянцем — она действительно превращалась в камень. Медленно, но неотвратимо.

— Я дам тебе слово, — ответил Нолан. — Говори.

Морвейн спешился и сделал несколько шагов вперёд. Его движение было плавным, но Нолан заметил, что левая нога Повелителя ступает тяжелее правой — она тоже каменела.

— Ты и я, — начал Морвейн, и его голос звучал иначе, чем раньше. Не насмешливо. Не угрожающе. Скорее... устало. — Мы похожи, вор. Ты — изгой. Я — изгой. Ты был никем. Я стал никем после того, как меня отвергли. Мы оба знаем, что мир несправедлив. Что Круг, который якобы защищает порядок, на самом деле просто боится перемен. Что магия, которую они заперли, могла бы сделать мир лучше. Свободнее. Счастливее.

Он сделал ещё шаг.

— Ты украл камень. Я искал его триста лет. Но теперь я понимаю: я не должен был искать. Я должен был ждать. Ждать того, кого камень выберет сам. И он выбрал тебя. Значит, ты — не просто вор. Ты — тот, кто может изменить всё.

— К чему ты ведёшь? — спросил Нолан.

— Я предлагаю тебе союз, — Морвейн остановился в двадцати шагах. — Не подчинение. Союз. Равных. Мы вместе откроем Врата — полностью, а не так, как ты делаешь это сейчас. Мы выпустим магию, но не дадим ей разойтись бесконтрольно. Я знаю, как это сделать. Я изучал это триста лет. Ты — ключ. Я — проводник. Вместе мы сможем то, чего не смогли ни Круг, ни Отступники, ни кто-либо ещё. Мы создадим новый мир. Где не будет изгнанников. Где каждый получит то, чего заслуживает. Где магия будет служить всем, а не только избранным.

Он протянул руку — серую, покрытую трещинами.

— Присоединяйся ко мне, Нолан. Не как слуга. Как партнёр. Как брат.

Повисла тишина. Ветер донёс запах гари — где-то на востоке всё ещё догорали костры войны. Нолан смотрел на протянутую руку Морвейна. На каменную кожу. На трещины, которые становились всё шире.

И вспомнил слова камня.

«Он был избран. Но он испугался. Он не смог принять то, что магия — это не слуга, а партнёр».

— Ты был избран, — сказал Нолан. — Три тысячи лет назад. Камень выбрал тебя.

Рука Морвейна дрогнула.

— Откуда ты знаешь?

— Камень рассказал мне. Ты был первым, кого он выбрал. Но ты не смог принять его условия. Ты хотел власти. Ты хотел подчинить магию. А магия не подчиняется. Она — жизнь. Жизнь можно только разделить. Ты не смог. И камень отверг тебя. С тех пор ты ищешь его — не чтобы освободить, а чтобы отомстить.

Лицо Морвейна исказилось.

— Ты ничего не знаешь! — выкрикнул он. — Ты не знаешь, каково это — быть отвергнутым! Каково это — чувствовать, как твоё тело превращается в камень, медленно, год за годом, десятилетие за десятилетием! Я триста лет умираю! Триста лет! И единственный способ спастись — это подчинить магию! Заставить её служить мне! Тогда проклятие спадёт!

— Нет, — тихо сказал Нолан. — Не спадёт. Потому что проклятие не в камне. Проклятие в тебе. Ты сам себя проклял, когда отказался от доверия и выбрал контроль. Камень не мстит. Он просто ждёт. Ждёт, когда ты поймёшь.

— Мне не нужно понимание! — прорычал Морвейн. — Мне нужна сила! И если ты не отдашь её добровольно — я возьму её сам!

Он развернулся и вскочил на коня.

— ВПЕРЁД! — закричал он. — УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ!

6. Битва у Врат, или Последний бой

Армия Морвейна ринулась в атаку. Сотни существ — люди в серых плащах, гоблины, волки, воины в чёрных доспехах, паукообразные твари — всё это двинулось на горстку защитников, стоявших перед Вратами.

Но эти защитники были не просто горсткой.

Первым удар принял Вейкко. Его топор описал широкую дугу, и первые ряды нападающих просто исчезли — размётанные, разрубленные, отброшенные. Великан стоял как скала, и его топор пел песню смерти.

Мелиадор и Иллиана встали плечом к плечу на левом фланге. Его меч пел, её стрелы летели точно в цель. Они работали в паре — Хранитель и тёмная эльфийка, которые ещё недавно считались врагами, а теперь сражались как единое целое.

— Слева! — крикнула Иллиана.

Мелиадор развернулся и отсёк голову гоблину, который подбирался к ней со спины.

— Спасибо.

— Не за что. Справа!

Иллиана выпустила стрелу, и маг, поднявший посох, упал с простреленной шеей.

В центре держали оборону Гурк, Рагхаш и тролли. Три гиганта против целой армии. Гурк крушил дубиной, Брун и Грун швыряли валуны. Рагхаш работал мечом — расчётливо, экономно, каждое движение выверено. Он был воином, и в бою его мастерство раскрывалось полностью.

— СКУЧНО НЕ БУДЕТ! — проревел Гурк, размазывая по земле очередную паукообразную тварь.

— Ты всегда так говоришь, — ответил Рагхаш, разрубая воина.

— ПОТОМУ ЧТО ЭТО ВСЕГДА ПРАВДА!

Маркус, Тарк и Ренни прикрывали правый фланг. Бывшие стражники и юноша с луком. Маркус работал мечом — школа городской стражи давала о себе знать. Тарк был его тенью — он прикрывал друга, отбивая атаки, которые тот не замечал. Ренни пускал стрелы, и каждая находила цель. Его дар — чувствовать ауры — помогал ему предугадывать атаки. Он кричал: «Слева! Справа! Сзади!» — и его товарищи реагировали мгновенно.

— Ты становишься настоящим командиром! — крикнул Маркус, уклоняясь от удара.

— Я просто вижу их! — ответил Ренни. — Они все тёмные! Очень тёмные!

— Этого достаточно!

Отшельник стоял у Врат и плёл заклинание. Не атакующее — защитное. Вокруг Нолана возник невидимый барьер, который отражал стрелы и заклинания, летящие в него. Старик шептал слова на древнем языке, и с каждым словом барьер становился крепче.

— Держись, Нолан! — крикнул он. — Я прикрою!

Гаргульи работали с воздуха. Кварк и Старшая пикировали на магов, не давая им колдовать. Кварк была меньше и проворнее — она проскальзывала между заклинаниями, как юркая птица. Старшая была мощнее — её удары когтями пробивали доспехи.

А Нолан стоял перед Вратами.

7. Ритуал, или Открытие Врат

Он закрыл глаза. Шум битвы отдалился, стал фоном, как шум моря в раковине. Он слышал только пульсацию камня. Чувствовал только тепло, разливающееся по телу.

— Я готов, — прошептал он.

«Я тоже», — ответил камень.

И ритуал начался.

Нолан поднял руки. Слова — древние, гортанные, незнакомые — сами сорвались с его губ. Он не знал этого языка, но камень знал. Камень помнил. И он говорил через Нолана.

Врата задрожали. Их свет стал ярче — не золотистым, а белым, ослепительным. Руны на створках загорелись одна за другой, и каждая вспыхивала с той стороны, с которой Нолан произносил слово. Магия текла через него — не подчиняя, не контролируя, а просто проходя. Он был проводником. Он был мостом. Он был ключом.

«Ты чувствуешь их?» — спросил камень.

Нолан чувствовал. Не глазами — сердцем. Он чувствовал Вейкко, который сражался с яростью, рождённой тремя столетиями боли. Чувствовал Мелиадора, чья честь была крепче стали. Чувствовал Иллиану, чья надежда на свет была сильнее тьмы её прошлого. Чувствовал Гурка, чья доброта была огромнее его тела. Чувствовал Рагхаша, который вернул себе честь. Чувствовал Маркуса, Тарка, Ренни — бывших бандитов, ставших героями. Чувствовал Отшельника, который ждал триста лет и наконец дождался.

«В этом и есть стабильность, — сказал камень. — Не в контроле. Не в силе. В связях. В доверии. В любви. Пока они с тобой — магия будет стабильна».

Нолан улыбнулся. Он понял. Он наконец понял.

— ДА! — крикнул он. — ОТКРОЙТЕСЬ!

И Врата распахнулись.

8. Поединок, или Свет против тьмы

Морвейн прорывался сквозь строй защитников. Он отшвырнул Вейкко ударом чёрного пламени. Отбросил Мелиадора. Уклонился от стрелы Иллианы. Он шёл к Нолану — упрямо, неотвратимо, как сама смерть.

— ТЫ НЕ ЗАБЕРЁШЬ ЕГО! — закричал Гурк, вставая на пути.

Морвейн взмахнул мечом, и огр отлетел в сторону, врезавшись в скалу. Но он поднялся — шатаясь, но поднялся. И снова встал на пути.

— Ты упрямый, огр, — процедил Морвейн. — Но ты всего лишь мясо.

— Я — ГЕРОЙ, — ответил Гурк. — А ГЕРОИ НЕ СДАЮТСЯ.

Морвейн замахнулся для нового удара, но тут между ним и Гурком встала фигура. Огромная, серая. Брун.

— Ты убил мой народ, — сказал тролль. — Теперь я убью тебя.

— Попробуй.

Брун бросился вперёд, но Морвейн был быстрее. Чёрный меч рассёк грудь тролля, и Брун рухнул. Грун взревел от ярости и бросился следом, но и его постигла та же участь.

— ТРОЛЛИ! — закричал Гурк.

— Они отвлекли его, — раздался голос. Рагхаш. Он стоял, держа меч обеими руками. — Теперь моя очередь.

— Нет, — сказал Морвейн. — Моя.

Он взмахнул рукой, и тьма вырвалась из его ладони, ударив Рагхаша в грудь. Орк отлетел и рухнул без движения. Мелиадор, Иллиана, Маркус — все они пытались остановить Морвейна, но Тёмный Повелитель отбрасывал их одного за другим. Он был силён. Невероятно силён. Тьма, пропитавшая его тело, давала ему мощь, с которой никто не мог сравниться.

Никто, кроме одного.

Морвейн вышел к Вратам. Нолан стоял перед ним — всё ещё в трансе, всё ещё проводя ритуал. Барьер Отшельника дрожал, но держался.

— Сними барьер, старик, — сказал Морвейн. — Или я сниму его сам.

— Попробуй, — ответил Отшельник.

Морвейн ударил мечом. Барьер вспыхнул и рассыпался. Отшельника отбросило к скале. Морвейн шагнул к Нолану.

— Вор, — произнёс он. — Посмотри на меня.

Нолан открыл глаза. Он был всё ещё в трансе, но часть его сознания вернулась. Он видел Морвейна. Видел его каменное лицо, его горящий глаз, его меч, пылающий тьмой.

— Ты проиграл, — сказал Морвейн. — Твои друзья повержены. Твой барьер сломан. Ритуал не завершён. Отдай мне камень — и я сохраню им жизнь. Обещаю.

— Ты не держишь обещаний, — ответил Нолан.

— Это обещание я сдержу. Клянусь.

Нолан посмотрел на него. На каменную кожу. На трещины. На живой глаз, в котором горела ярость и — где-то глубоко — отчаяние.

— Ты был избран, — тихо сказал Нолан. — Ты мог быть тем, кем стал я. Но ты выбрал контроль. Ты выбрал тьму. Ты сам сделал этот выбор.

— У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! — закричал Морвейн. — КАМЕНЬ ОТВЕРГ МЕНЯ!

— Нет. Ты отверг его. Ты испугался. Ты не смог довериться. А магия — это доверие. Ты триста лет пытался подчинить её. Но её нельзя подчинить. Её можно только принять.

— Хватит! — Морвейн замахнулся мечом. — Ты умрёшь, вор! И камень будет моим!

— Нет, — спокойно сказал Нолан. — Не будет.

Он поднял руку. И свет — чистый, белый, ослепительный — вырвался из его ладони. Морвейн закричал. Свет обжёг его — не огнём, а самой сутью. Тьма, пропитавшая его тело, отступила. Каменная кожа начала трескаться, крошиться, осыпаться.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — завопил Морвейн.

— Освобождаю тебя, — ответил Нолан.

И свет стал ярче. Он окутал Морвейна, проник в каждую трещину, в каждую пору. Тьма, которая триста лет питала его, начала таять. Морвейн кричал — но в его крике было не только страдание. Было что-то ещё. Что-то похожее на облегчение.

Когда свет погас, на месте Тёмного Повелителя стояла статуя. Каменная фигура, застывшая в последнем движении — с поднятым мечом, с искажённым лицом. Но в этом лице, даже в камне, читалось нечто новое. Не ярость. Не ненависть. Покой.

Армия Морвейна, лишившись предводителя, дрогнула. Маги, потерявшие связь с источником тьмы, бежали. Гоблины рассеялись. Воины в чёрных доспехах упали замертво — без воли Повелителя они были просто пустыми оболочками. Битва закончилась.

9. После битвы, или Покой

Нолан опустился на колени. Ритуал был завершён. Врата сияли ровным, спокойным светом — не ослепительным, а тёплым, как летнее солнце. Магия текла из них свободно, но не разрушительно. Она была стабильна. Она была в равновесии.

Друзья поднимались. Вейкко, пошатываясь, опирался на топор. Мелиадор помогал Иллиане подняться. Маркус и Тарк осматривали раны друг друга. Ренни сидел на камне, прижимая ладонь к боку, но улыбался. Гурк помог подняться Рагхашу — орк был жив, хоть и оглушён. Тролли Брун и Грун, к удивлению всех, шевелились — их раны были серьёзны, но не смертельны. Каменная кожа спасла их. Отшельник, прихрамывая, подошёл к Нолану.

— Ты сделал это, — сказал он. — Ритуал завершён. Магия стабильна. Морвейн пал.

— Он не пал, — ответил Нолан, глядя на статую. — Он освободился. Наконец-то.

Где-то вдалеке, на востоке, всходило солнце. Его лучи коснулись статуи, и камень заблестел — не чёрным, а серым. Обычным. Как будто тьма ушла навсегда.

К Нолану подошли друзья. Все. Вейкко положил руку ему на плечо. Гурк стиснул в объятиях — на этот раз осторожно. Маркус пожал руку. Ренни улыбнулся. Рагхаш кивнул с уважением. Мелиадор и Иллиана встали рядом. Отшельник просто стоял и смотрел на Врата — на дело своей жизни, которое наконец завершилось.

— Мы победили, — сказал Маркус. — Неужели победили?

— Победили, — подтвердил Нолан. — Но это не конец. Это только начало.

— Начало чего? — спросил Ренни.

— Новой эры. Эры, в которой магия свободна. В которой Урук могут выйти на поверхность. В которой Эльдарносс больше не изгнанники. В которой люди, эльфы, гномы, орки, огры — все могут жить вместе.

— ЗВУЧИТ КАК СКАЗКА, — заметил Гурк.

— Сказка, которую мы написали сами, — ответил Нолан. — Все вместе.

10. Конец шестнадцатой главы, или Новая заря

Солнце поднялось над горизонтом, заливая равнину светом. Мёртвые Земли, которые ещё недавно были серым пеплом, теперь цвели. Трава, цветы, деревья — жизнь вернулась. Магия, освобождённая и успокоенная, текла по миру, исцеляя раны, нанесённые войной.

У Врат, на камне, сидели двенадцать героев. Люди, эльфы, огр, орк, гаргульи, тролли. Они смотрели на восход и молчали. Каждый думал о своём. О доме. О будущем. О тех, кого они потеряли, и о тех, кого обрели.

Нолан сидел в центре. Камень в мешочке на шее пульсировал — спокойно, ровно, как сердце. Как второе сердце. Он больше не был бременем. Он был даром.

— Что теперь? — спросил Маркус.

— Теперь — домой, — ответил Нолан. — К маме. К Лире. В Туманный Предел. А потом... потом будем строить новый мир.

— ВМЕСТЕ? — уточнил Гурк.

— Вместе.

И они поднялись. Двенадцать героев. Двенадцать друзей. Двенадцать сердец, которые бились в унисон.

Впереди была новая жизнь. И они шли к ней — вместе.

Глава семнадцатая

Новый рассвет

В которой герои возвращаются домой, каждый находит свою судьбу, а Нолан понимает, что конец одного пути — это всегда начало другого.

1. Дорога домой, или Возвращение

Они покинули Врата на рассвете следующего дня.

Солнце поднималось над ожившими холмами, и его лучи золотили траву, которая за эти дни стала высокой и густой. Цветы распустились повсюду — белые, жёлтые, синие, и ветер доносил их сладкий аромат. Мёртвые Земли теперь можно было назвать как угодно, но только не мёртвыми. Они пели. Пели птицами, журчанием ручьёв, шелестом травы. Пели жизнью.

Нолан шёл впереди. Его шаг был лёгким — впервые за долгое время он не чувствовал тяжести на плечах. Камень в мешочке на шее пульсировал спокойно, ровно, как сердце. Он больше не был бременем. Он был частью Нолана. Частью, которую тот наконец принял.

Рядом шагал Маркус. Его меч, отполированный до блеска, висел на поясе, но рука не лежала на рукояти. В этом больше не было нужды. Война кончилась. Морвейн пал. И мир, кажется, действительно изменился.

— О чём думаешь? — спросил Маркус.

— О маме, — ответил Нолан. — О том, как она меня встретит. Будет ругать, наверное. За то, что заставил её волноваться. За то, что вообще ввязался в эту историю.

— Она имеет право.

— Имеет. Но я надеюсь, она будет рада меня видеть.

— Будет, — уверенно сказал Маркус. — Матери всегда рады.

За ними, чуть поотстав, шагали остальные. Гурк и Рагхаш шли рядом, и огр что-то оживлённо рассказывал орку. Судя по жестикуляции — снова о еде. Рагхаш слушал и время от времени хмыкал. Он так и не научился смеяться в голос, но его хмыканье было почти смехом. Почти.

Ренни и Тарк замыкали отряд. Юноша шагал, держа лук на плече, и его глаза были устремлены вперёд. Он больше не выглядел испуганным мальчишкой. Он выглядел воином. Уставшим, но гордым. Тарк, как всегда, молчал, но его молчание было уютным.

Тролли Брун и Грун шагали по бокам отряда, как живые стены. Их раны, полученные в битве, уже почти зажили — каменная кожа затягивалась быстрее, чем человеческая плоть. Гаргульи кружили в небе над отрядом. Кварк то и дело пикировала вниз, чтобы проверить, все ли на месте, и снова взмывала вверх.

Мелиадор и Иллиана шли рядом. Хранитель и тёмная эльфийка. Когда-то — враги. Теперь — союзники. Может быть, даже друзья. Они не разговаривали, но их молчание было красноречивее слов. Им не нужно было ничего говорить. Они понимали друг друга.

Вейкко шагал последним. Он всегда шагал последним — привычка, выработанная за триста лет. Прикрывать тыл. Смотреть, чтобы никто не отстал. Его топор был закреплён за спиной, и лицо его, обычно суровое, казалось почти умиротворённым.

— Ты в порядке? — спросил Отшельник, поравнявшись с ним.

— В порядке, — ответил великан. — Впервые за триста лет.

— Кошмары?

— Пока не знаю. Сегодня ночью я спал без снов. Посмотрим, что будет дальше.

— Если будут — я сделаю тебе отвар, — пообещал Отшельник. — У меня есть рецепт. Помогает от дурных снов.

— Ты и отвары умеешь?

— Я много чего умею. Просто не всё показываю.

Вейкко хмыкнул. Это было почти как смех. Почти.

Дорога до Туманного Предела заняла четыре дня. Они шли через ожившие земли, через холмы, которые ещё недавно были серым пеплом, через рощи, выросшие за одну ночь. И на пятый день, на закате, они увидели башни города.

2. Встреча, или Слёзы радости

У ворот их ждали.

Лира стояла впереди, закутанная в тёплый плащ, с неизменным кинжалом на поясе. Рядом с ней — Мира, их двенадцатилетняя дочь, которая при виде отца сорвалась с места и побежала навстречу. Мелиадор бросился к ней, подхватил на руки и прижал к груди. Лира подошла следом — медленно, с достоинством, но в её глазах блестели слёзы.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я обещал.

— Ты всегда обещаешь. И всегда возвращаешься. Я уже начинаю привыкать.

— Привыкай. Я не собираюсь уходить.

Лира улыбнулась и обняла его. Крепко. Так, как обнимают только тех, кого боялись потерять.

Чуть поодаль, у ворот, стояла мать Нолана. Она была бледна и осунулась, но её глаза сияли. Нолан подошёл к ней — медленно, не зная, что сказать. Слова, которые он готовил всю дорогу, вдруг исчезли, оставив только комок в горле.

— Мам, — выдавил он.

— Живой, — прошептала она. — Живой.

И заплакала. Она обняла его — крепко, сильно, как обнимают только матери, — и Нолан почувствовал, как его собственные глаза наполняются влагой. Он не плакал. Почти.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За то, что украл камень. За то, что ты оказалась в плену. За всё.

— Глупый, — ответила она, не разжимая объятий. — Ты — мой сын. Я всегда буду ждать тебя. Всегда.

Гурк, стоявший неподалёку, громко шмыгнул носом.

— Я НЕ ПЛАЧУ, — заявил он. — ЭТО АЛЛЕРГИЯ.

— На что? — спросил Рагхаш.

— НА ЧУВСТВА.

Орк хмыкнул. Почти как смех. Почти.

Их встречали всем городом. Весть о победе над Морвейном разнеслась быстро, и теперь улицы были заполнены людьми, эльфами, гномами. Они кричали, махали руками, бросали цветы. Нолан шёл сквозь толпу и чувствовал себя... странно. Он привык быть вором, которого все презирают. А теперь его встречали как героя.

— Привыкай, — сказал Маркус, заметив его растерянность. — Ты спас мир. Теперь ты — легенда.

— Я не хочу быть легендой. Я хочу быть просто Ноланом.

— Просто Нолан спас мир. Смирись.

3. Шпиль Совета, или Предложение

На следующий день Нолана пригласили в Шпиль Совета.

Он шёл по знакомым коридорам — мимо белых мраморных стен, мимо высоких окон, через которые лился солнечный свет. Всё было так же, как в первый раз. Но теперь он был не пленником, не врагом, не вором, которого судят. Он был гостем. Может быть, даже другом.

В зале Совета его ждали. Мизулина сидела во главе стола. Её серебристые волосы были распущены, амулет на шее мерцал синим светом. Гримар, как всегда, склонился над картой. Прохор стоял у окна. Карл возился с колбами. Ваньёлоссэ сидел с закрытыми глазами. Туве, гном, сидел на своём высоком стуле.

И Мелиадор. Он стоял рядом с креслом Мизулины, и его меч тихо пел — спокойно, умиротворённо.

— Нолан, — произнесла Мизулина, поднимаясь. — Добро пожаловать.

— Спасибо, — ответил он. — Я пришёл, как вы просили.

— Мы просили не просто так. — Она сделала паузу. — Ты спас мир. Ты провёл ритуал. Ты победил Морвейна. Ты освободил магию. И ты сделал это не силой оружия, а силой доверия. Это... необычно.

— Я просто делал то, что должен был.

— Именно поэтому мы хотим предложить тебе место в Круге.

Нолан замер. Он ожидал благодарности, может быть, награды. Но не этого.

— Место? В Круге? — переспросил он. — Но я не маг. Я не воин. Я — вор.

— Ты — Хранитель нового типа, — сказала Мизулина. — Не тот, кто охраняет магию, запирая её. А тот, кто помогает ей сосуществовать с миром. Круг меняется. Мы это поняли. И нам нужен тот, кто понимает магию не как силу, а как жизнь. Ты — этот человек.

— Я не знаю, что сказать.

— Скажи «да», — подсказал Мелиадор. — Я уже говорил тебе: ты — не просто вор. Ты — надежда.

Нолан посмотрел на него. На Мизулину. На остальных Хранителей. И покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Не сейчас. Я слишком долго был в пути. Мне нужно... отдохнуть. Побыть с мамой. Понять, кто я теперь. Но, — он поднял руку, видя, что Мизулина хочет возразить, — я согласен быть советником. Когда понадобится — я приду. И помогу. Обещаю.

Мизулина посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Этого достаточно. Советник Нолан. Звучит неплохо.

— Звучит странно, — усмехнулся он. — Но я привыкну.

4. Судьбы героев, или Что было дальше

А дальше была жизнь.

Мелиадор вернулся к семье. Лира взяла с него слово, что он больше не будет пропадать на месяцы, и он дал это слово. Мира, их дочь, потребовала, чтобы отец научил её фехтовать, и Мелиадор, вздохнув, согласился. Лира сказала, что это была её идея. Мелиадор сделал вид, что недоволен, но на самом деле был счастлив.

Иллиана осталась в Туманном Пределе как посол клана Эльдарносс. Круг официально признал её клан союзником, и теперь тёмные эльфы, ищущие свет, могли свободно входить в город. Иллиана взялась за обучение молодых эльфов — она учила их тому, что узнала сама: что тьма — не приговор, что свет возможен, что дом — это не место, а те, кто рядом.

Маркус был восстановлен в должности и назначен капитаном городской стражи. Тарк стал его заместителем. Первым делом они провели чистку — избавились от остатков коррупции, которую насадил Борг. Городская стража снова стала честной. Маркус иногда вспоминал старые времена — как они грабили путников на дороге, — и смеялся. Теперь это казалось ему сном.

Ренни поступил в ученики к Отшельнику. Его дар — чувствовать ауры — требовал обучения, и Отшельник взялся за это с энтузиазмом. Они проводили долгие часы в библиотеке, изучая древние тексты. Ренни оказался способным учеником. Отшельник говорил, что через пару лет он станет настоящим магом. Ренни краснел и отмахивался, но в глубине души гордился.

Вейкко больше не видел кошмаров. Первые несколько ночей он просыпался в холодном поту, но потом — перестал. Однажды утром он проснулся и понял, что спал без снов. Впервые за триста лет. Он долго сидел на краю кровати, глядя в окно. А потом улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за много веков.

Гурк открыл кузницу в Туманном Пределе. Он ковал оружие, доспехи, а также готовил еду — прямо там же, в кузнице. Его заведение быстро стало популярным. Гномы, которые поначалу смотрели на огра с подозрением, теперь заходили к нему каждый день — обсудить кузнечное дело и попробовать его фирменное рагу. Гурк был счастлив.

Рагхаш вернулся на восток. Горак, старый вождь, принял его как сына. Рагхаш начал объединять кланы орков — не для войны, а для мира. Это было трудно. Не все хотели мира. Но Рагхаш был упрям. Он говорил: «Честь орка — это не только меч. Честь орка — это умение прощать». И многие, очень многие его слушали.

Отшельник остался в Туманном Пределе. Он занял небольшую комнату в библиотеке и целыми днями читал древние книги. Но иногда он исчезал — на несколько дней, а то и недель. Никто не знал, куда он уходит. Но когда он возвращался, от него пахло подземными грибами, и его глаза сияли. Он выполнял обещание, данное Урук.

Тролли Брун и Грун решили остаться в Туманном Пределе. Им понравились камни, из которых был построен город. «Вкусные», — сказал Брун, и это решило дело. Они поселились в старой каменоломне за городской стеной и иногда заходили в гости к Гурку — обсудить кузнечное дело и попробовать новые сорта гранита.

Кварк осталась с Отшельником. Она по-прежнему работала почтальоном и разносила письма по всему городу. Иногда она залетала в кузницу Гурка, чтобы стащить кусочек мяса, и огр делал вид, что не замечает. Старшая гаргулья вернулась в горы — охранять перевалы. Но время от времени она прилетала в Предел, и тогда они с Кварк устраивали гонки над башнями города. Дети смеялись и показывали на них пальцами.

5. Сфера Зари, или Свет для Урук

Через месяц после победы Отшельник вернулся из Подземья. Он отсутствовал почти две недели, и когда вошёл в ворота Туманного Предела, с ним не было Сферы Зари. Вместо неё он нёс маленький свёрток — подарок от Урук. В свёртке оказался кристалл, светящийся мягким синим светом.

— Это от старшего, — сказал Отшельник, протягивая кристалл Нолану. — Того, со шрамами. Он просил передать тебе лично. Сказал: «Пусть этот свет напоминает тебе о том, что даже в самой глубокой тьме можно найти путь».

Нолан взял кристалл. Он был тёплым на ощупь.

— Ты выполнил обещание? — спросил он.

— Выполнил, — ответил Отшельник. — Я передал им Сферу Зари. Ты бы видел их лица, Нолан. Они стояли в своём тоннеле — те самые Урук, что когда-то грозились нас убить, — и смотрели на свет. Настоящий свет. Солнечный. Они плакали. Все. Даже тот, со шрамами.

— Они могут выйти на поверхность?

— Пока нет. Сфера даёт им свет, но не лечит их кожу. Но я работаю над этим. Мы с Ренни нашли в библиотеке старый трактат о мутациях подземных эльфов. Думаю, через год-другой мы сможем создать зелье, которое защитит их от солнца. Тогда они смогут выйти.

— Это будет великий день, — сказал Нолан.

— Да, — согласился Отшельник. — Великий.

6. Балкон «Трёх дубов», или Финальный разговор

Вечером Нолан стоял на балконе «Трёх дубов» и смотрел на город. Огни зажигались в окнах, на улицах звучал смех, где-то играла музыка. Туманный Предел праздновал. И будет праздновать ещё долго.

Нолан сжал мешочек на шее. Камень пульсировал — спокойно, ровно. Как сердце. Как второе сердце.

— Ты здесь? — прошептал он.

«Я здесь, — ответил камень. — Я всегда буду здесь».

— Я хотел сказать тебе... спасибо.

«За что?»

— За то, что выбрал меня. Я был вором. Шарлатаном. Недоучкой. Но ты поверил в меня. И из-за этого я сам в себя поверил.

«Ты всегда был достоин, — ответил камень. — Просто не знал об этом».

Нолан улыбнулся. Он посмотрел на звёзды — яркие, холодные, равнодушные. Но теперь они казались ему не равнодушными. Они казались... дружелюбными. Как будто весь мир смотрел на него и улыбался в ответ.

На балкон вышел Маркус. Он был в новой форме капитана стражи — тёмно-синий плащ с серебряной пряжкой. Вид у него был довольный.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он. — Там Гурк приготовил праздничный ужин. Все уже собрались.

— Иду, — ответил Нолан. — Просто хотел побыть один. Недолго.

— Понимаю. — Маркус встал рядом и облокотился на перила. — Знаешь, когда мы встретились в первый раз, я думал, что ты — обычный напыщенный дурак.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Но потом я понял, что ты — напыщенный дурак с добрым сердцем. А это большая разница. И сейчас я рад, что мы тогда не ограбили тебя.

— Я тоже, — усмехнулся Нолан. — Хотя от сыра Отшельника вы бы не отказались.

— Сыр был хорош, — признал Маркус. — Ладно, пойдём. А то Гурк обидится. Ты же знаешь, какой он, когда дело касается еды.

— Знаю. Иду.

Он в последний раз посмотрел на звёзды, сжал мешочек на шее и пошёл вниз. Туда, где его ждали друзья. Туда, где был дом.

7. Конец семнадцатой главы, или Последние слова

В таверне «Три дуба» было шумно и тепло. Все собрались за длинным столом: Вейкко, Отшельник, Мелиадор, Лира, Иллиана, Маркус, Тарк, Ренни, Гурк, Рагхаш, Брун, Грун, Кварк. И мать Нолана, которая сидела рядом с сыном и не отпускала его руку. Пленный маг, которого по решению Круга освободили в обмен на сотрудничество, сидел в углу и пил эль, всё ещё не веря, что остался жив.

Гурк поставил на стол огромный котёл с рагу. Запах был такой, что даже тролли, питавшиеся камнями, принюхались с интересом.

— ЕШЬТЕ! — провозгласил огр. — ЭТО МОЙ КОРОННЫЙ РЕЦЕПТ! НАЗЫВАЕТСЯ «ПОБЕДА»!

— Почему «Победа»? — спросил Ренни.

— ПОТОМУ ЧТО КОГДА ТЫ ЕГО ЕШЬ, ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ПОБЕДИТЕЛЕМ!

Все рассмеялись. Даже Рагхаш. Даже Вейкко. Даже Иллиана.

Нолан сидел в центре стола, окружённый друзьями, и чувствовал, как камень пульсирует у сердца. Спокойно. Тепло. Радостно.

— Мы справились, — прошептал он, обращаясь к камню.

«Мы справились», — ответил камень.

И где-то далеко, у подножия сияющих Врат, стояла каменная статуя. В её застывшем лице читался покой. Тёмный Повелитель пал. Но вор, шарлатан, недоучка по имени Нолан — он остался. Он жил. И его история только начиналась.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ


Глава пятнадцатая

Битва за Предел

В которой Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк попадают в засаду на восточной дороге, неожиданные союзники приходят на помощь, а у Врат собирается весь отряд, готовый к финальному ритуалу.

1. Возвращение с востока, или Дорога домой

Они покинули лагерь клана Чёрного Клыка на рассвете. Горак лично проводил их до границы своих земель — старый вождь стоял на холме, опираясь на копьё, и смотрел вслед, пока фигуры путников не скрылись за горизонтом. Рагхаш не оборачивался, но Ренни заметил, что орк несколько раз сжимал и разжимал кулаки — верный признак того, что внутри него бушуют эмоции. Возвращение домой, пусть и временное, всколыхнуло то, что он похоронил много лет назад. Теперь он снова уходил — но теперь он знал, что может вернуться. Это меняло всё.

Дорога на запад была знакомой. Те же холмы, та же степь, те же редкие рощицы кривых деревьев. Но теперь, после того как магия Врат начала распространяться, даже здесь чувствовались перемены. Трава стала выше и зеленее, кое-где распустились цветы, которых раньше здесь не видели. Птицы пели громче и разнообразнее. Казалось, сама земля радовалась тому, что тьма отступает.

Гурк шагал первым. Он был в отличном настроении — возвращение в родную долину, пусть и без формального прощения, наполнило его энергией. Он снова был не изгнанником, а героем. И пусть вождь не дал воинов, но он дал нечто более важное: признание.

— ТЫ ЗНАЕШЬ, — прогудел он, обращаясь к Рагхашу, — КОГДА ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ, Я, НАВЕРНОЕ, ВЕРНУСЬ В ДОЛИНУ. ОТКРОЮ КУЗНИЦУ. БУДУ КОВАТЬ ОРУЖИЕ И ГОТОВИТЬ ЕДУ.

— Ты и еду готовить будешь? — удивился Рагхаш.

— А ЧТО? ЕДА — ЭТО ТОЖЕ ИСКУССТВО. КОВАТЬ МЕЧ — ЭТО ДЕЛАТЬ ОРУЖИЕ. ГОТОВИТЬ УЖИН — ЭТО ДЕЛАТЬ СИЛУ. КОГДА ВОИН СЫТ, ОН СРАЖАЕТСЯ ЛУЧШЕ. ЗНАЧИТ, ПОВАР — ТОЖЕ КУЗНЕЦ. ТОЛЬКО ВМЕСТО МЕТАЛЛА ОН КУЁТ ВОИНОВ.

Рагхаш задумался. Потом хмыкнул.

— В этом есть смысл. Странный, но есть.

— В СЛОВАХ ГУРКА ВСЕГДА ЕСТЬ СМЫСЛ, — с достоинством ответил огр. — ПРОСТО НЕ ВСЕ ЕГО ВИДЯТ.

Ренни шёл чуть позади, прислушиваясь к разговору. Он улыбался. За эти дни он привык к Гурку, к его манере говорить, к его бесконечным историям о еде, кузнечном деле и травах. Огр, которого он когда-то боялся, стал ему почти как старший брат. Неуклюжий, громогласный, но бесконечно добрый.

Тарк шагал рядом и молчал. Но теперь его молчание было другим — не напряжённым, а задумчивым. Ренни заметил это и спросил:

— О чём думаешь?

— О том, что сказал Гурк, — ответил Тарк. — О доме. О кузнице. Я никогда не думал о том, что будет после. После войны, после Морвейна, после всего. Я привык жить сегодняшним днём. А теперь... теперь я думаю, что, может быть, и у меня будет дом. Где-нибудь в Пределе. Маленькая комнатка, окно на площадь, работа в страже. Или, может быть, таверна. Я всегда хотел попробовать себя в готовке.

— Ты? Готовить? — Ренни удивлённо поднял брови. — Ты же никогда не готовил.

— Я много чего никогда не делал. Но это не значит, что я не смогу. Гурк вон научился и готовить, и ковать, и травы разбирать. А я что, хуже?

— Не хуже, — сказал Ренни. — Просто это неожиданно.

— Жизнь вообще неожиданная, — философски заметил Тарк.

Они шли весь день и к вечеру остановились на ночлег у небольшого озера. Вода в нём была чистой и спокойной, и в ней отражались звёзды. Гурк наловил рыбы — просто зашёл в воду по пояс и начал хватать её руками. Ренни никогда не видел, чтобы кто-то так ловил рыбу, и смотрел с открытым ртом. Рагхаш развёл костёр, Тарк нарезал травы для отвара. Ужин был тихим и уютным. Они говорили о пустяках — о погоде, о дороге, о том, кто что будет делать, когда всё закончится. Никто не упоминал Морвейна, Врата или ритуал. Сегодня был вечер покоя. Завтра будет новый день.

2. Засада, или Двадцать теней

Они вышли на рассвете. Дорога вела через узкую долину, зажатую между двумя скальными грядами. Место было неудобное: слева — крутой склон, справа — обрыв. Идеальное место для засады. И Ренни, чей дар позволял чувствовать ауры, первым заметил неладное.

— Стойте, — сказал он, останавливаясь.

— ЧТО? — спросил Гурк, кладя руку на дубину.

— Впереди. Я чувствую. Много. Очень много. Двадцать, может быть, больше.

— Кто?

— Не знаю. Ауры тёмные. Очень тёмные. Не люди. Вернее, не только люди. Какие-то... смешанные.

Рагхаш обнажил меч. Тарк сделал то же самое. Гурк перехватил дубину обеими руками. Ренни снял лук с плеча и наложил стрелу на тетиву.

— Где они? — спросил Рагхаш.

— Впереди, за скалами. Они ждут. Они знают, что мы идём.

— Может, обойдём?

— Нет времени, — сказал Тарк. — Если мы пойдём в обход, потеряем день. А каждый день на счету.

— Тогда прорываемся, — решил Рагхаш. — Гурк, ты первый. Ты самый крепкий. Я за тобой. Ренни и Тарк — прикрываете с флангов. Если нападут — бейте без колебаний. Это слуги Морвейна. Пощады не будет.

— Колебаний нет, — ответил Ренни. Его голос дрожал, но руки, державшие лук, были твёрды.

Они двинулись вперёд. Долина сужалась, и вскоре они вышли на открытое пространство — небольшую площадку, окружённую скалами. И здесь, перегораживая проход, стояли они.

Двадцать существ. Не армия — отряд. Но отряд, собранный из самых разных тварей, служивших Тёмному Повелителю. Ренни быстро окинул их взглядом, оценивая противника.

В центре стояли шестеро людей в серых плащах — маги Морвейна. Их лица были скрыты капюшонами, но из-под ткани выбивались бледные, почти белые пальцы, сжимавшие посохи. За ними — четверо чёрных гоблинов, тех самых, что нападали на отряд в Древней Чаще. Мелкие, юркие, с кривыми ножами и красными глазами. Ещё дальше — трое огромных волков, но не обычных. Их шерсть была чёрной, как смоль, а глаза горели багровым огнём. Из пастей капала слюна, шипевшая на камнях. У левого края стояли две твари, которых Ренни никогда не видел: похожие на помесь паука и человека, с четырьмя руками, каждая из которых держала по клинку. У правого края — пятеро воинов в чёрных доспехах, люди или бывшие люди, с пустыми глазами и механическими движениями.

И впереди всех — высокий, тощий маг в сером балахоне. Тот самый, кого Морвейн послал остановить путников. Его лицо было изуродовано шрамами, а в руке он держал посох с навершием в виде черепа, который светился тёмным, багровым светом.

— Четверо, — произнёс маг, и его голос был похож на скрежет металла. — Огр, орк и два человека. Повелитель говорил, что вы идёте. Я ждал вас.

— Значит, ты знаешь, кто мы, — ответил Рагхаш, выступая вперёд. — Тогда ты знаешь, что мы не сдадимся.

— Мне не нужна ваша сдача. Мне нужно ваше время. И, возможно, ваши жизни. Повелитель велел задержать вас. Убить — не обязательно, но желательно.

— Попробуй, — сказал Тарк. Он говорил коротко, но в его голосе была сталь.

Маг усмехнулся и поднял посох.

— Взять их.

3. Битва, или Танец клинков и когтей

Первыми бросились волки. Три чёрные тени сорвались с места одновременно — одна слева, одна справа, одна по центру. Они двигались с неестественной скоростью, их лапы едва касались земли, а из пастей вырывался низкий, утробный рык.

Ренни выстрелил. Стрела вошла в глаз левому волку — точно, как он и целился. Зверь взвизгнул и рухнул, проехав по камням ещё несколько шагов. Но два других уже были рядом.

Гурк встретил центрального волка ударом дубины. Удар был такой силы, что зверя отбросило на десяток шагов, и он врезался в скалу с тошнотворным хрустом. Но правый волк обошёл огра и прыгнул на Рагхаша. Орк встретил его мечом — клинок вошёл в грудь зверя, и тот, захрипев, рухнул к его ногам.

— Трое минус, — сказал Рагхаш. — Семнадцать осталось.

Но передышка была недолгой. В бой вступили гоблины и воины в чёрных доспехах. Гоблины рассыпались веером, пытаясь окружить путников. Воины двигались синхронно, как марионетки, и в их пустых глазах не было ничего — ни страха, ни ярости, ни мысли. Они просто шли вперёд, поднимая мечи.

Тарк шагнул навстречу ближайшему воину. Их клинки скрестились с лязгом. Тарк был сильнее, но воин не чувствовал боли — он даже не замедлился, когда меч Тарка рассёк ему плечо. Чёрная кровь закапала на камни, но воин продолжал наступать. Тарку пришлось отступить, парируя удары.

— Они не чувствуют боли! — крикнул он.

— Тогда рубите головы! — ответил Рагхаш, и его меч отсёк голову ближайшему воину. Тело рухнуло, но даже обезглавленное, оно продолжало дёргаться, пытаясь встать.

Ренни пускал стрелы. Одна, вторая, третья. Первая попала в гоблина, вторая — в паукообразную тварь, третья — снова в гоблина. Но врагов было слишком много. Гоблины лезли со всех сторон, и Ренни пришлось отбросить лук и взяться за короткий меч.

— Держитесь! — крикнул Рагхаш, разрубая очередного воина. — Гурк, прикрой Ренни!

— УЖЕ! — прогудел огр, и его дубина обрушилась на паукообразную тварь, превратив её в месиво.

Но в этот момент в бой вступили маги. Трое из шести подняли посохи, и с их концов сорвались заклинания — сгустки тьмы, похожие на те, что использовал Морвейн. Один сгусток ударил в скалу рядом с Тарком, раздробив камень. Второй полетел в Гурка, но огр успел пригнуться, и тьма прошла над его головой. Третий ударил в землю у ног Рагхаша, и орка отбросило взрывной волной. Он упал, но тут же вскочил, хоть и с трудом.

— Маги! — крикнул он. — Ренни, сними их!

Ренни подхватил лук. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Вдох. Выдох. Прицел. Выстрел. Стрела попала в плечо ближайшего мага. Тот вскрикнул, выронил посох, но остался на ногах. Двое других магов повернулись к Ренни. Их посохи засветились.

— Берегись! — крикнул Тарк.

Но заклинания не долетели. Между Ренни и магами внезапно возникла каменная стена — невысокая, но достаточная, чтобы принять на себя удар тьмы. А со скал, сверху, на магов спикировали две фигуры.

Одна была огромной — раза в полтора выше человека, с серой, как камень, кожей и маленькими, глубоко посаженными глазами. Тролль. Он приземлился прямо на одного из магов, и хруст костей был слышен даже сквозь шум боя. Второй тролль — чуть меньше, но шире в плечах — обрушился на гоблинов, расшвыривая их, как котят.

А в воздухе, над полем боя, кружили две гаргульи. Существа с каменной кожей, перепончатыми крыльями и длинными хвостами. Одна из них, та, что покрупнее, с гребнем на голове, спикировала на предводителя магов. Её когти впились в его плечо, и маг закричал — на этот раз от боли.

Вторая гаргулья, поменьше, с обломанным кончиком хвоста, сделала круг над полем боя и приземлилась рядом с Ренни. Она уставилась на него жёлтыми глазами и громко произнесла:

— КВАРК!

Ренни от неожиданности едва не выронил меч. Гаргулья склонила голову набок, разглядывая его с явным любопытством.

— Ты... ты кто? — выдохнул Ренни.

— КВАРК-КВАРК! — ответила гаргулья и, взмахнув крыльями, указала на гоблина, который подбирался к Тарку со спины. Ренни, не раздумывая, метнул нож. Гоблин упал.

— Спасибо, — сказал Ренни гаргулье. Та довольно застрекотала.

— Кварк, — повторила она, тыча крылом себе в грудь. — Кварк. Поч-таль-он.

— Почтальон? — Ренни на мгновение забыл о битве. — Ты — та самая гаргулья, о которой говорил Отшельник?

— КВАРК! — радостно подтвердила гаргулья.

— А твои друзья? — Ренни кивнул на троллей и вторую гаргулью.

— Кварк привела, — ответила гаргулья, с трудом выговаривая слова. — Отшельник просил. Присмотреть. На всякий случай.

— Значит, Отшельник послал тебя следить за нами?

— Кварк следила. Кварк видела засаду. Кварк позвала помощь.

Тем временем бой продолжался. Тролли ворочали камни и крушили врагов с методичностью, от которой даже Гурк пришёл в восторг. Один из троллей — тот, что пониже и пошире, с массивными, как кувалды, кулаками, — просто шёл сквозь строй гоблинов, и те разлетались в стороны, как кегли. Второй тролль, повыше, поднял огромный валун и швырнул его в паукообразную тварь. От твари осталось только мокрое место.

Гаргулья с гребнем на голове — Кварк называла её «Старшая» — кружила над магом-предводителем, не давая ему поднять посох. Стоило магу попытаться произнести заклинание, как гаргулья пикировала на него, заставляя уклоняться и терять концентрацию.

— КТО ОНИ? — проревел Гурк, размахивая дубиной.

— ДРУЗЬЯ! — крикнул в ответ Ренни. — ОТШЕЛЬНИК ПОСЛАЛ!

— У ОТШЕЛЬНИКА ЕСТЬ ГАРГУЛЬИ И ТРОЛЛИ? — изумился Гурк.

— У ОТШЕЛЬНИКА, КАЖЕТСЯ, ВСЁ ЕСТЬ!

Теперь численное преимущество врага сошло на нет. Гоблины были перебиты. Воины в чёрных доспехах лежали на земле — кто обезглавленный, кто разрубленный. Паукообразные твари были раздавлены троллями. Из шести магов в живых остался только предводитель — тот, с посохом и шрамами на лице.

Он стоял, прижавшись спиной к скале. Его посох дрожал, гаргулья с гребнем на голове кружила над ним, не давая уйти. Тролли приближались, загораживая любые пути к бегству. Один из них — тот, что повыше, — наклонился к магу и произнёс низким, рокочущим голосом:

— Сдавайся. Или умри. Выбирай.

Маг посмотрел на него, на гаргулий, на приближающихся Гурка и Рагхаша. Его лицо исказилось, но не от страха — от ненависти.

— Вы думаете, что победили? — прошипел он. — Повелитель знал, что так будет. Он знал, что у вас есть союзники. Он предвидел это.

— И что же он предвидел? — спросил Рагхаш, подходя ближе. Его меч был в крови, но сам он держался прямо.

— Что вы устанете. Что потратите силы. Что опоздаете. И когда вы придёте к Вратам, вы будете измотаны. А Повелитель... он будет свеж. И он уничтожит вас. Всех.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал Тарк. Он вытирал меч о плащ убитого гоблина.

Маг поднял посох, но выпустить заклинание не успел. Старшая гаргулья спикировала на него и одним ударом когтей выбила посох из рук. Кварк подлетела с другой стороны и схватила мага за капюшон, не давая ему двинуться. Тролли надвинулись, закрывая последние пути к бегству.

— Свяжите его, — сказал Рагхаш. — Он может пригодиться.

4. После битвы, или Разговор с союзниками

Когда мага связали и посадили под охрану троллей, Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк наконец смогли перевести дух. Бой длился не больше четверти часа, но вымотал их так, будто они сражались целый день. Ренни опустился на камень и прижал ладонь к боку — там, где его зацепил коготь паукообразной твари. Рана была неглубокой, но кровоточила.

— Дай посмотрю, — сказал Тарк, подходя.

— Пустяки, — отмахнулся Ренни. — Царапина.

— Царапины не кровоточат так сильно. Сиди.

Тарк достал из мешка чистую тряпицу и флягу с водой. Он промыл рану, стараясь делать это как можно аккуратнее, но Ренни всё равно морщился. Гурк, увидев это, подошёл и протянул пучок каких-то трав.

— ВОТ, — сказал он. — ПРИЛОЖИ. ЭТО ОСТАНАВЛИВАЕТ КРОВЬ И УБИРАЕТ БОЛЬ. МОЯ МАТЬ ТАК ДЕЛАЛА.

— Спасибо, Гурк, — сказал Ренни.

— НЕ ЗА ЧТО. ТЫ — ДРУГ. ДРУЗЬЯ ПОМОГАЮТ.

Рагхаш тем временем разговаривал с троллями. Те оказались не слишком разговорчивыми, но кое-что рассказали. Их звали Брун и Грун, и они действительно были добрыми троллями — теми, что жили в горах и не служили никому. Кварк, гаргулья Отшельника, нашла их за день до засады и попросила помочь. Тролли согласились — не из любви к людям, а из ненависти к слугам Морвейна. Тёмный Повелитель когда-то уничтожил их племя, и с тех пор они искали случая отомстить.

— Мы не воины, — сказал Брун, тот, что повыше. — Мы камнееды. Мы живём в горах и питаемся минералами. Но когда Кварк сказала, что слуги Морвейна нападут на путников, мы решили помочь.

— Мы рады, что вы помогли, — ответил Рагхаш. — Без вас нам пришлось бы туго.

— Без нас вы бы справились, — сказал Грун, тот, что пошире. — Вы сильные. Мы видели. Особенно огр. — Он кивнул на Гурка. — Ты хорошо дерёшься.

— Я ГЕРОЙ, — скромно ответил Гурк.

— Герой, — повторил Грун, пробуя слово. — Хорошее слово. Мне нравится.

Кварк, сидевшая на плече у Ренни, громко застрекотала.

— Она говорит, что вы молодцы, — перевёл Брун. — И что Отшельник будет гордиться.

— Ты понимаешь её? — удивился Ренни.

— Гаргульи и тролли — старые соседи, — пояснил Грун. — Мы понимаем их язык. Не словами, но смысл ясен.

— А как ты понимаешь нас? — спросил Тарк.

— Мы выучили, — ответил Брун. — Долго учили. Но выучили.

Кварк снова застрекотала, на этот раз — обращаясь к Старшей гаргулье. Та, всё ещё кружившая над магом, ответила низким, гортанным криком.

— Старшая говорит, что пленник готов говорить, — перевёл Брун. — Он хочет что-то сказать.

5. Допрос мага, или Что задумал Морвейн

Мага развязали, но оставили под охраной троллей. Он сидел на камне, потирая затёкшие запястья, и смотрел на своих пленителей с плохо скрываемой ненавистью. Его посох, отобранный Старшей гаргульей, лежал в стороне, и без него маг казался меньше и жальче.

— Ты хотел говорить, — сказал Рагхаш, садясь напротив. — Говори.

— Что толку? — маг скривился. — Вы всё равно убьёте меня.

— Если бы мы хотели тебя убить, ты был бы уже мёртв, — резонно заметил Тарк. — Ты нам нужен живым. Чтобы ответить на вопросы.

— И что вы хотите узнать?

— Что задумал Морвейн? — спросил Ренни. — Он знает о ритуале?

Маг усмехнулся.

— Знает. Повелитель знает всё. Он знал, что вы пойдёте на восток. Знал, что вы попытаетесь переманить кланы. Знал, что Отшельник и великан спустятся в Подземье. Он всё это знал.

— И ничего не сделал? — удивился Рагхаш.

— Сделал, — маг кивнул на поле боя. — Я здесь, не так ли? Но Повелитель не дурак. Он знает, что остановить вас поодиночке трудно. Поэтому он решил нанести удар в другом месте.

— В каком?

— В Туманном Пределе. Пока вы шли на восток и в Подземье, основная армия Повелителя осадила город. Он хотел взять его до того, как вы вернётесь.

Ренни и Тарк переглянулись. Они ничего не знали об этом. Туманный Предел был далеко, и вести оттуда не доходили.

— Но Круг силён, — продолжал маг. — Осада затянулась. Повелитель был... недоволен. Тогда он изменил план. Он решил ударить по вам, когда вы соберётесь вместе. Перед ритуалом. Когда вы будете уставшими и неготовыми.

— Значит, главный удар ещё впереди, — подытожил Рагхаш.

— Да. Армия Повелителя уже движется к Вратам. Когда вы начнёте ритуал, он ударит. И тогда вам придётся выбирать: защищаться или продолжать. И то и другое одновременно вы не сможете.

Маг замолчал. Тарк уже собирался подняться, но Ренни, внимательно смотревший на пленника, вдруг спросил:

— Ты говоришь о Повелителе так, будто он непобедим. Но он ведь не бог. Он был человеком. Почему ты так уверен, что он справится с нами?

Маг долго молчал. Потом поднял глаза — и в них мелькнуло что-то новое. Не ненависть. Не страх. Что-то похожее на усталость.

— Потому что он — не совсем человек, — сказал маг. — Уже давно. Он не стареет, не умирает, не чувствует боли так, как мы. Тьма, которой он служит, изменила его. Она пропитала его насквозь. Я видел его раны — они не кровоточат. Я видел его лицо в те редкие моменты, когда он снимает шлем, — оно... каменеет. Буквально. Его кожа превращается в камень.

Ренни переглянулся с Рагхашем.

— В камень? — переспросил орк.

— Да. Говорят, это началось давно. Ещё триста лет назад, когда он впервые попытался подчинить магию. Тогда он потерпел неудачу. Камень, который сейчас у вашего вора, — он выбрал Морвейна. Представьте себе: Тёмный Повелитель был избран Сердцем. Но он испугался. Он не смог принять то, что магия — это не слуга, а партнёр. И он отверг камень. А камень... камень проклял его. С тех пор Морвейн превращается в камень. Медленно. Неотвратимо. Он думает, что если подчинит магию, то сможет обратить этот процесс вспять. Но я не уверен, что это возможно.

— Значит, он не просто хочет власти, — тихо сказал Ренни. — Он пытается спастись.

— Да. Но он никогда в этом не признается. Даже себе.

Рагхаш долго смотрел на мага. Потом спросил:

— Почему ты рассказываешь нам это? Ты же его слуга.

Маг криво усмехнулся.

— Я служил ему, потому что боялся. Но теперь, когда я в плену, а он далеко... может быть, я устал бояться. Может быть, я хочу, чтобы кто-то наконец остановил его. Даже если этот кто-то — вы.

Он замолчал, опустив голову. Рагхаш поднялся.

— Мы остановим, — сказал он. — Обещаю.

6. Дорога к Вратам, или Последний переход

Через час они двинулись дальше. Отряд увеличился: четверо путников, двое троллей, две гаргульи и связанный маг. Кварк сидела на плече у Ренни и время от времени что-то стрекотала ему на ухо. Ренни не понимал ни слова, но ему нравилось. Было в этой маленькой гаргулье что-то бесконечно трогательное. Может быть, её преданность. Может быть — её неуклюжие попытки говорить.

— Отшельник тебя научил говорить? — спросил он.

— Кварк сама училась. Отшельник помогал. Но Кварк старалась.

— У тебя хорошо получается.

— Кварк знает, — гаргулья гордо расправила крылья, едва не заехав Ренни по лицу. — Кварк — лучший почтальон.

Тролли шагали по бокам отряда, как живые стены. Они не говорили о себе, но Гурк, которому было интересно всё, сумел разговорить Бруна. Выяснилось, что тролли живут в горах уже много веков. Они помнили войну трёхсотлетней давности, помнили, как Морвейн уничтожил их племя, как они прятались в пещерах, питаясь камнями и кореньями. Они не держали зла на людей — люди были такими же жертвами, как и они.

— Когда всё закончится, — сказал Брун, — мы, может быть, спустимся с гор. Посмотрим, как живут люди. Может быть, даже построим дом.

— В ТУМАННОМ ПРЕДЕЛЕ ЕСТЬ ХОРОШИЕ КАМНИ, — сообщил Гурк. — Я ТАМ БЫЛ. ВКУСНЫЕ.

— Вкусные камни? — Брун заинтересовался. — Расскажи.

И Гурк начал рассказывать. О том, как они с отрядом вошли в Туманный Предел, как остановились в «Трёх дубах», как хозяин-гном угощал их элем, а камни, из которых была сложена таверна, пахли особенно аппетитно. Тролли слушали с огромным вниманием. Для них это был не просто рассказ — это было окно в мир, который они никогда не видели.

Рагхаш слушал их разговор и улыбался. Он редко улыбался, но сейчас, глядя на Гурка, который оживлённо жестикулировал, и на троллей, которые внимали ему с открытыми ртами, орк чувствовал что-то похожее на покой. Они все были разными — огр, орк, люди, тролли, гаргульи. Но они были вместе. И это было важнее любых различий.

К вечеру они вышли к Вратам.

7. Воссоединение у Врат, или Все вместе

Нолан сидел у костра, когда услышал шаги. Много шагов. Он вскочил, всматриваясь в темноту, и его сердце забилось чаще. Из темноты, освещённые светом Врат, вышли Гурк, Рагхаш, Ренни и Тарк. За ними шагали два огромных тролля. Над ними кружили две гаргульи. А между троллями, со связанными руками, плёлся маг в сером балахоне.

— Вы вернулись! — выдохнул Нолан и бросился навстречу.

Гурк стиснул его в объятиях, и Нолан услышал, как хрустнули рёбра. Рагхаш сдержанно похлопал по плечу. Ренни улыбнулся — устало, но счастливо. Тарк молча пожал руку.

— Вы привели подкрепление, — заметил Маркус, разглядывая троллей и гаргулий.

— Случайно вышло, — ответил Ренни. — Но да, привели.

Кварк, сидевшая на плече Ренни, заметила Отшельника и радостно застрекотала. Гаргулья сорвалась с места и подлетела к старику, усевшись ему на плечо.

— Кварк! — Отшельник погладил её по каменной голове. — Ты вернулась! И привела друзей?

— КВАРК! — подтвердила гаргулья. — Кварк почтальон. Кварк доставила помощь.

— Ты молодец, — сказал Отшельник, и его глаза потеплели. — Я знал, что на тебя можно положиться. Ты лучший почтальон из всех, кого я знаю.

— Кварк знает, — гордо ответила гаргулья. — Кварк следила. Кварк видела засаду. Кварк позвала Бруна и Груна. Кварк помогла.

— Ты не просто помогла, — Отшельник почесал её под подбородком, и гаргулья довольно зажмурилась. — Ты спасла их. Спасибо.

— Кварк — друг, — просто сказала гаргулья. — Друзья помогают.

Отшельник кивнул и перевёл взгляд на Старшую гаргулью, которая всё ещё кружила над связанным магом.

— А это, я полагаю, пленник?

— Маг Морвейна, — подтвердил Рагхаш. — Рассказал много интересного.

— Уверен, что так, — Отшельник посмотрел на мага с интересом. — Позже расспрошу его лично. А пока... — он повернулся к Ренни и заметил повязку у него на боку. — Ты ранен.

— Царапина, — отмахнулся Ренни.

— Дай-ка взгляну.

Отшельник подошёл ближе и осторожно отодвинул край повязки. Рана была неглубокой, но края уже начали краснеть — признак начинающегося воспаления.

— Гурк правильно сделал, что приложил травы, — сказал Отшельник. — Но этого мало. Нужно обработать как следует. Садись.

Он достал из своего бездонного заплечного мешка маленький пузырёк с зеленоватой жидкостью и чистую тряпицу. Смочив ткань, он аккуратно протёр края раны. Жидкость пахла резко — смесью спирта, трав и чего-то ещё, неуловимого. Ренни зашипел от боли, но стерпел.

— Это настойка из подземных грибов, — пояснил Отшельник. — Рецепт я узнал от Урук. Они используют её для лечения ран, полученных в темноте. Говорят, помогает даже против яда каменных крабов. У тебя яда нет, но воспаление снимет.

— Спасибо, — сказал Ренни.

— Не за что. Ты — член отряда. А члены отряда не умирают от царапин. Это было бы непрофессионально.

Ренни улыбнулся. Отшельник закончил перевязку и похлопал его по плечу.

— К утру будешь как новенький. А теперь — отдыхай. Завтра трудный день.

8. Нолан и камень, или Разговор в темноте

Ночью, когда все уснули, Нолан не спал. Он сидел чуть поодаль от костра, у подножия Врат, и смотрел на их свет. Камень в мешочке на шее пульсировал — теперь почти постоянно, как второе сердцебиение. Нолан сжал его через ткань и закрыл глаза.

— Ты здесь? — прошептал он. — Я знаю, что ты слышишь меня.

Камень потеплел. Не обжигающе — мягко, как ладонь друга на плече. И в голове Нолана возник образ. Не слово — картина. Он увидел себя — маленького мальчика, крадущего яблоко с лотка. Себя — юношу, которого Баюн учил воровскому ремеслу. Себя — вора, который проник в хранилище и взял то, что не следовало брать. И каждый раз, на каждом изображении, рядом с ним был свет. Тёплый, золотистый. Свет камня.

— Ты был со мной всё это время? — спросил Нолан.

Образ сменился. Теперь он увидел Фёдора — друга и наставника. Фёдор сидел у костра и улыбался. «Я верил в тебя, — казалось, говорил он. — И камень верил».

— Я не знаю, достоин ли я, — прошептал Нолан. — Я — вор. Шарлатан. Недоучка.

Камень запульсировал сильнее. И Нолан услышал — не слова, но чувство. Ощущение, которое нельзя было выразить языком, но которое он понял без перевода: «Ты — не вор. Ты — не шарлатан. Ты — не недоучка. Ты — тот, кого я ждал три тысячи лет. Ты — тот, кто принял меня не для власти, а для жизни. Ты — достоин».

Нолан открыл глаза. Слёзы текли по его щекам, но он не замечал их. Он смотрел на Врата, и их свет казался ему самым прекрасным, что он когда-либо видел.

— Завтра, — сказал он. — Завтра мы всё закончим. Вместе.

Камень пульсировал. Тепло. Согласие. Надежда.

9. Возвращение Мелиадора и Иллианы, или Последние союзники

На рассвете, когда небо только начало светлеть, часовой — им вызвался быть Тарк — заметил движение на северо-западе. Из-за холмов показались фигуры. Много фигур. Тарк вскинул меч, но через мгновение опустил его: он узнал идущих.

Мелиадор шагал впереди, и его меч пел — не тревожно, а радостно. Рядом с ним шла Иллиана, и её янтарные глаза светились в предрассветных сумерках. За ними — четверо эльфов, уставших, но живых. Все шестеро были покрыты пылью, их одежда была изорвана, а на доспехах виднелись следы недавнего боя. Но они шли. Они вернулись.

Нолан, разбуженный Тарком, вскочил и побежал навстречу.

— Вы вернулись! — крикнул он.

— Вернулись, — ответил Мелиадор. Он выглядел измотанным, но его глаза сияли. — Туманный Предел выстоял. Осада снята. Морвейн отступил.

— Отступил? — переспросил Маркус, подходя. — Куда?

— Сюда, — ответила Иллиана. — Его армия движется к Вратам. Основные силы. Сотни существ. Мы шли за ними по пятам, но они быстрее. У нас есть несколько часов. Может быть, до полудня.

— Тогда у нас мало времени, — сказал Отшельник.

Мелиадор подошёл к Нолану и положил руку ему на плечо.

— Мизулина передаёт тебе привет. Она сказала: «Ты — не вор. Ты — Хранитель нового типа. Не подведи».

Нолан сглотнул комок в горле.

— Я не подведу, — сказал он. — Обещаю.

Иллиана обвела взглядом собравшихся. Гурк, Рагхаш, Ренни, Тарк, Маркус, Вейкко, Отшельник, тролли, гаргульи, связанный маг. Её губы тронула лёгкая улыбка.

— Вы хорошо поработали, — сказала она. — Теперь наша очередь.

10. Конец пятнадцатой главы, или Перед бурей

Солнце поднималось над Вратами, заливая равнину золотым светом. Отряд был в сборе. Все, кто выжил, кто прошёл через тьму и вернулся, стояли вместе. Нолан смотрел на них — на каждого — и чувствовал, как камень пульсирует в такт его сердцу. Слияние было близко. Он почти достиг его. Ещё немного — и он будет готов.

— Готовьтесь, — сказал он. — Сегодня всё закончится.

И они начали готовиться к ритуалу. К последней битве. К тому, что ждало их впереди.



Глава шестнадцатая

Падение Тёмного Повелителя

В которой Нолан достигает слияния с камнем, Морвейн делает предложение и получает отказ, а последняя битва решает судьбу мира.

1. Ночь перед ритуалом, или Слияние

Нолан не спал.

После того как Мелиадор и Иллиана вернулись, после того как все обнялись, обменялись новостями и разошлись по своим местам у костра, после того как Отшельник в последний раз прочитал свиток и объявил, что ритуал начнётся на рассвете, — после всего этого Нолан ушёл к Вратам. Он сел на свой валун, тот самый, который отполировал за дни ожидания, и сжал мешочек на шее.

Камень пульсировал. Теперь — постоянно. Не отдельными ударами, а непрерывной, ровной пульсацией, как сердце. Как второе сердце, которое билось в такт с его собственным.

— Ты здесь? — прошептал он. — Я знаю, что ты здесь.

И камень ответил.

Не образами, как раньше. Не чувствами, как в предыдущую ночь. Словами. Настоящими словами, которые Нолан услышал внутри себя — не ушами, а чем-то более глубоким. Чем-то, что было старше слуха, старше речи, старше самого понятия «слово».

«Я здесь. Я всегда был здесь. С того самого дня, как ты взял меня в хранилище».

Нолан вздрогнул. Он ожидал этого — Отшельник предупреждал, что камень заговорит. Но услышать его голос наяву, не во сне, не в видении, а здесь и сейчас, было... ошеломляюще. Голос был глубоким, спокойным, и в нём звучала древность — такая древность, что Нолан на мгновение почувствовал себя песчинкой на ветру.

— Кто ты? — спросил он. — Что ты такое?

«Я — Сердце Первого Хранителя. Я был создан три тысячи лет назад теми, кто пришёл до вас. Не людьми, не эльфами, не гномами. Те, кто меня создал, ушли из этого мира задолго до того, как ваши народы научились добывать огонь. Я — их дар. И их предупреждение».

— Предупреждение? О чём?

«О том, что магия — это жизнь. А жизнь нельзя запереть. Нельзя подчинить. Нельзя контролировать вечно. Её можно только освободить — и довериться ей. Те, кто заперли меня триста лет назад, думали, что защищают мир. Но они ошибались. Магия не враг. Она — дитя. Она хочет расти, дышать, течь. А её заперли в клетке».

Нолан задумался. Он вспомнил всё, что узнал за последние недели. О Круге, который триста лет охранял покой мира. О Морвейне, который хотел подчинить магию. О Вратах, которые были закрыты так долго, что сам камень забыл, что такое свобода.

— Почему ты выбрал меня? — спросил он наконец. — Я — вор. Шарлатан. Недоучка. Я не маг. Не герой. Не избранный. Почему я?

Камень долго молчал. А потом ответил — и в его голосе Нолану почудилась улыбка.

«Именно поэтому. Ты — единственный, кто не хотел власти. Ты украл меня не для того, чтобы править миром. Ты украл меня, чтобы продать и разбогатеть. Это было глупо. Но глупость — не зло. А жадность — не жестокость. Ты — человек со слабостями. Но у тебя есть сердце. И когда ты понял, что натворил, ты не попытался спрятаться. Ты пошёл исправлять. Ты собрал друзей — не силой, не магией, а простым доверием. Ты доказал, что достоин. Не мне. Себе».

Нолан сидел неподвижно. Слова камня проникали в него глубже, чем любое заклинание. Он вспомнил мать — её морщинки у глаз, её передник в муке. Вспомнил Фёдора — друга, который верил в него до конца. Вспомнил всех, кто шёл с ним: Вейкко, чья память была тяжелее горы; Отшельника, чья вина была старше самого Нолана; Гурка, который был изгнан за доброту; Рагхаша, который отказался убивать безоружных; Ренни, который боялся, но шёл вперёд; Тарка, который молчал, но всё понимал; Маркуса, который стал другом, а не врагом; Мелиадора, который поверил вору; Иллиану, которая искала свет во тьме.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты выбрал меня, потому что я — не герой. Потому что я — обычный. Потому что я могу ошибаться, но я умею признавать ошибки. Потому что я не хочу власти. Я хочу... просто жить. И чтобы другие жили.

«Да. Это и есть слияние. Не подчинение. Не контроль. Доверие. Ты доверяешь мне — я доверяю тебе. Ты — это я. Я — это ты. На время ритуала мы станем одним целым. Ты готов?»

Нолан глубоко вздохнул. Он посмотрел на свои руки — руки вора, шарлатана, недоучки. Потом на Врата — огромные, сияющие. Потом на небо, где гасли последние звёзды.

— Готов, — сказал он.

И камень вспыхнул.

Свет был не обжигающим — тёплым. Он разлился по телу Нолана, от груди к плечам, от плеч к рукам, от рук к кончикам пальцев. Он чувствовал, как магия течёт по его венам — не чуждая, не враждебная, а родная. Как будто он всегда был её частью. Как будто он родился для этого.

Когда свет погас, Нолан открыл глаза. Он был прежним — тем же вором, тем же шарлатаном. Но внутри что-то изменилось. Он чувствовал камень — не как предмет в мешочке, а как продолжение себя. Как будто у него действительно стало два сердца.

— Получилось, — прошептал он. — Получилось.

2. Рассвет, или Последние приготовления

Когда Нолан вернулся к костру, Отшельник уже не спал. Он сидел, скрестив ноги, и перечитывал свиток. Увидев Нолана, он поднял глаза — и улыбнулся.

— Ты сделал это, — сказал он. — Я вижу. Ты сияешь.

— Сияю? — Нолан опустил взгляд на свои руки. Они выглядели как обычно. Но Отшельник, кажется, видел что-то другое.

— Не глазами. Душой. Ты достиг слияния. Камень и ты — одно целое. Теперь ты можешь провести ритуал.

— Я готов.

— Тогда начнём.

Отшельник поднялся и хлопнул в ладоши. Звук разнёсся над лагерем, будя спящих. Первым поднялся Вейкко — как всегда, мгновенно. За ним — Маркус, который спал с мечом в руке. Гурк заворочался, зевнул и сел, протирая глаза. Рагхаш уже стоял, проверяя меч. Ренни и Тарк поднялись вместе. Тролли Брун и Грун, ночевавшие чуть поодаль, зашевелились. Гаргульи, сидевшие на скале, расправили крылья. Мелиадор и Иллиана, которые спали по разные стороны костра, открыли глаза одновременно.

— Ритуал, — сказал Отшельник. — Начинаем.

3. Клятвы, или Сила дружбы

Они встали полукругом перед Вратами. Нолан — в центре, лицом к арке. Остальные — вокруг него. Отшельник развернул свиток и начал читать — на древнем языке, гортанном и тяжёлом, но каждое слово отдавалось в воздухе, как удар колокола.

— Ритуал требует не только слов, — сказал он, прервав чтение. — Он требует участия. Каждый из вас связан с Ноланом узами дружбы, доверия, общей цели. Эти узы — не магия. Но они сильнее магии. Чтобы ритуал сработал, каждый должен произнести клятву. Не мне. Не камню. Ему. — Он указал на Нолана. — И себе.

Первым вышел Вейкко. Он встал перед Ноланом — огромный, как скала, — и положил руку ему на плечо.

— Я, Вейкко, последний из Железной Гвардии, клянусь: я буду стоять с тобой до конца. Как стоял с моими братьями триста лет назад. Ты — не вор. Ты — воин. И я горжусь тем, что иду рядом с тобой.

Нолан почувствовал, как камень пульсирует сильнее.

Следующим вышел Маркус.

— Я, Маркус, бывший стражник, бывший бандит, клянусь: ты вернул мне честь. Я отдал бы жизнь за тебя. Но лучше я отдам не жизнь, а меч. Пусть он послужит тебе в битве.

Тарк.

— Я, Тарк, молчаливый воин, клянусь: я буду твоим щитом. Не потому, что должен. Потому, что хочу.

Ренни.

— Я, Ренни, юноша с луком, клянусь: я больше не боюсь. Ты показал мне, что страх можно победить. Я буду сражаться за тебя. И за всех нас.

Гурк.

— Я, ГУРК, ГЕРОЙ, КЛЯНУСЬ: Я БУДУ ГОТОВИТЬ ТЕБЕ ЕДУ. И КРУШИТЬ ВРАГОВ. И ТО И ДРУГОЕ — С ОДИНАКОВЫМ УСЕРДИЕМ.

Нолан невольно улыбнулся. Даже сейчас Гурк оставался Гурком.

Рагхаш.

— Я, Рагхаш из клана Чёрного Клыка, клянусь: ты спас мне жизнь. Я верну долг. Я буду сражаться за тебя до последней капли крови. Честь орка — это не пустые слова. Честь орка — это жизнь.

Мелиадор.

— Я, Мелиадор, Хранитель Круга, клянусь: я ошибался в тебе. Я думал, что ты — враг. Но ты стал другом. Ты спас мою жену. Ты спас мой город. Я пойду за тобой до конца. И мой меч будет петь.

Иллиана.

— Я, Иллиана из клана Эльдарносс, клянусь: ты дал нам надежду. Ты показал, что тьма — не приговор. Мы искали свет веками. И нашли его в тебе. Я буду защищать тебя, как защищала бы свой клан. Свою семью.

Последним вышел Отшельник.

— Я, у которого больше нет имени, но есть цель, клянусь: я ждал тебя триста лет. Я верил, что однажды появится тот, кто сможет договориться с магией. И ты появился. Я отдал жизнь служению знанию. Теперь я отдам знание служению жизни.

Он свернул свиток и посмотрел на Нолана.

— Мы готовы. Начинай.

4. Армия Морвейна, или Тени на горизонте

И в этот самый момент на горизонте появилась тьма.

Сначала — тонкая полоса, как грозовая туча. Потом — шире, плотнее. Она двигалась с востока, заслоняя восходящее солнце, и вскоре стало видно, что это не туча. Это была армия. Сотни существ — людей, гоблинов, магов, тварей, которых Нолан никогда не видел. Они шли ровным строем, и земля дрожала под их шагами. В центре, на огромном вороном коне, ехал Морвейн.

Он был в доспехах — чёрных, как сама тьма, с шипами на плечах и шлеме. В руке он держал меч, который горел чёрным пламенем — не светящимся, а пожирающим свет. Его лицо было скрыто, но Нолан чувствовал его взгляд. Тяжёлый. Холодный. Торжествующий.

— Они здесь, — тихо сказал Мелиадор, обнажая меч. Клинок запел тревожно, но не испуганно.

— Мы знали, что они придут, — ответил Нолан. — Мы готовы.

— Я ЗАДЕРЖУ ИХ, — прогудел Гурк, перехватывая дубину.

— Мы все задержим, — добавил Рагхаш. — Проводи ритуал. Мы прикроем.

Нолан посмотрел на своих друзей. На каждого по очереди. Вейкко — спокойный, как скала. Маркус — с мечом наголо, готовый к бою. Тарк — молчаливый, но решительный. Ренни — бледный, но с твёрдым взглядом. Гурк — огромный, добрый, нелепый Гурк, который стал героем. Рагхаш — орк, вернувший честь. Мелиадор — Хранитель, ставший другом. Иллиана — тёмная эльфийка, нашедшая свет. Отшельник — мудрый старик, ждавший триста лет.

— Я люблю вас, — сказал Нолан. — Всех. Что бы ни случилось — помните это.

И он повернулся к Вратам.

5. Предложение Морвейна, или Искушение

— НОЛАН!

Голос Морвейна разнёсся над равниной, перекрывая шум приближающейся армии. Тёмный Повелитель остановил коня в полусотне шагов от Врат и поднял руку. Армия замерла.

— Я хочу говорить! — крикнул он. — Только говорить! Не сражаться! Ты дашь мне слово?

Нолан обернулся. Морвейн снял шлем — и впервые за всё время Нолан увидел его лицо. Оно было серым, как могильный камень, и покрытым трещинами, словно старая статуя. Один глаз был чёрным — живым, горящим. Второй — белым, неподвижным, как у слепца. Кожа на скулах и подбородке блестела неестественным глянцем — она действительно превращалась в камень. Медленно, но неотвратимо.

— Я дам тебе слово, — ответил Нолан. — Говори.

Морвейн спешился и сделал несколько шагов вперёд. Его движение было плавным, но Нолан заметил, что левая нога Повелителя ступает тяжелее правой — она тоже каменела.

— Ты и я, — начал Морвейн, и его голос звучал иначе, чем раньше. Не насмешливо. Не угрожающе. Скорее... устало. — Мы похожи, вор. Ты — изгой. Я — изгой. Ты был никем. Я стал никем после того, как меня отвергли. Мы оба знаем, что мир несправедлив. Что Круг, который якобы защищает порядок, на самом деле просто боится перемен. Что магия, которую они заперли, могла бы сделать мир лучше. Свободнее. Счастливее.

Он сделал ещё шаг.

— Ты украл камень. Я искал его триста лет. Но теперь я понимаю: я не должен был искать. Я должен был ждать. Ждать того, кого камень выберет сам. И он выбрал тебя. Значит, ты — не просто вор. Ты — тот, кто может изменить всё.

— К чему ты ведёшь? — спросил Нолан.

— Я предлагаю тебе союз, — Морвейн остановился в двадцати шагах. — Не подчинение. Союз. Равных. Мы вместе откроем Врата — полностью, а не так, как ты делаешь это сейчас. Мы выпустим магию, но не дадим ей разойтись бесконтрольно. Я знаю, как это сделать. Я изучал это триста лет. Ты — ключ. Я — проводник. Вместе мы сможем то, чего не смогли ни Круг, ни Отступники, ни кто-либо ещё. Мы создадим новый мир. Где не будет изгнанников. Где каждый получит то, чего заслуживает. Где магия будет служить всем, а не только избранным.

Он протянул руку — серую, покрытую трещинами.

— Присоединяйся ко мне, Нолан. Не как слуга. Как партнёр. Как брат.

Повисла тишина. Ветер донёс запах гари — где-то на востоке всё ещё догорали костры войны. Нолан смотрел на протянутую руку Морвейна. На каменную кожу. На трещины, которые становились всё шире.

И вспомнил слова камня.

«Он был избран. Но он испугался. Он не смог принять то, что магия — это не слуга, а партнёр».

— Ты был избран, — сказал Нолан. — Три тысячи лет назад. Камень выбрал тебя.

Рука Морвейна дрогнула.

— Откуда ты знаешь?

— Камень рассказал мне. Ты был первым, кого он выбрал. Но ты не смог принять его условия. Ты хотел власти. Ты хотел подчинить магию. А магия не подчиняется. Она — жизнь. Жизнь можно только разделить. Ты не смог. И камень отверг тебя. С тех пор ты ищешь его — не чтобы освободить, а чтобы отомстить.

Лицо Морвейна исказилось.

— Ты ничего не знаешь! — выкрикнул он. — Ты не знаешь, каково это — быть отвергнутым! Каково это — чувствовать, как твоё тело превращается в камень, медленно, год за годом, десятилетие за десятилетием! Я триста лет умираю! Триста лет! И единственный способ спастись — это подчинить магию! Заставить её служить мне! Тогда проклятие спадёт!

— Нет, — тихо сказал Нолан. — Не спадёт. Потому что проклятие не в камне. Проклятие в тебе. Ты сам себя проклял, когда отказался от доверия и выбрал контроль. Камень не мстит. Он просто ждёт. Ждёт, когда ты поймёшь.

— Мне не нужно понимание! — прорычал Морвейн. — Мне нужна сила! И если ты не отдашь её добровольно — я возьму её сам!

Он развернулся и вскочил на коня.

— ВПЕРЁД! — закричал он. — УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ!

6. Битва у Врат, или Последний бой

Армия Морвейна ринулась в атаку. Сотни существ — люди в серых плащах, гоблины, волки, воины в чёрных доспехах, паукообразные твари — всё это двинулось на горстку защитников, стоявших перед Вратами.

Но эти защитники были не просто горсткой.

Первым удар принял Вейкко. Его топор описал широкую дугу, и первые ряды нападающих просто исчезли — размётанные, разрубленные, отброшенные. Великан стоял как скала, и его топор пел песню смерти.

Мелиадор и Иллиана встали плечом к плечу на левом фланге. Его меч пел, её стрелы летели точно в цель. Они работали в паре — Хранитель и тёмная эльфийка, которые ещё недавно считались врагами, а теперь сражались как единое целое.

— Слева! — крикнула Иллиана.

Мелиадор развернулся и отсёк голову гоблину, который подбирался к ней со спины.

— Спасибо.

— Не за что. Справа!

Иллиана выпустила стрелу, и маг, поднявший посох, упал с простреленной шеей.

В центре держали оборону Гурк, Рагхаш и тролли. Три гиганта против целой армии. Гурк крушил дубиной, Брун и Грун швыряли валуны. Рагхаш работал мечом — расчётливо, экономно, каждое движение выверено. Он был воином, и в бою его мастерство раскрывалось полностью.

— СКУЧНО НЕ БУДЕТ! — проревел Гурк, размазывая по земле очередную паукообразную тварь.

— Ты всегда так говоришь, — ответил Рагхаш, разрубая воина.

— ПОТОМУ ЧТО ЭТО ВСЕГДА ПРАВДА!

Маркус, Тарк и Ренни прикрывали правый фланг. Бывшие стражники и юноша с луком. Маркус работал мечом — школа городской стражи давала о себе знать. Тарк был его тенью — он прикрывал друга, отбивая атаки, которые тот не замечал. Ренни пускал стрелы, и каждая находила цель. Его дар — чувствовать ауры — помогал ему предугадывать атаки. Он кричал: «Слева! Справа! Сзади!» — и его товарищи реагировали мгновенно.

— Ты становишься настоящим командиром! — крикнул Маркус, уклоняясь от удара.

— Я просто вижу их! — ответил Ренни. — Они все тёмные! Очень тёмные!

— Этого достаточно!

Отшельник стоял у Врат и плёл заклинание. Не атакующее — защитное. Вокруг Нолана возник невидимый барьер, который отражал стрелы и заклинания, летящие в него. Старик шептал слова на древнем языке, и с каждым словом барьер становился крепче.

— Держись, Нолан! — крикнул он. — Я прикрою!

Гаргульи работали с воздуха. Кварк и Старшая пикировали на магов, не давая им колдовать. Кварк была меньше и проворнее — она проскальзывала между заклинаниями, как юркая птица. Старшая была мощнее — её удары когтями пробивали доспехи.

А Нолан стоял перед Вратами.

7. Ритуал, или Открытие Врат

Он закрыл глаза. Шум битвы отдалился, стал фоном, как шум моря в раковине. Он слышал только пульсацию камня. Чувствовал только тепло, разливающееся по телу.

— Я готов, — прошептал он.

«Я тоже», — ответил камень.

И ритуал начался.

Нолан поднял руки. Слова — древние, гортанные, незнакомые — сами сорвались с его губ. Он не знал этого языка, но камень знал. Камень помнил. И он говорил через Нолана.

Врата задрожали. Их свет стал ярче — не золотистым, а белым, ослепительным. Руны на створках загорелись одна за другой, и каждая вспыхивала с той стороны, с которой Нолан произносил слово. Магия текла через него — не подчиняя, не контролируя, а просто проходя. Он был проводником. Он был мостом. Он был ключом.

«Ты чувствуешь их?» — спросил камень.

Нолан чувствовал. Не глазами — сердцем. Он чувствовал Вейкко, который сражался с яростью, рождённой тремя столетиями боли. Чувствовал Мелиадора, чья честь была крепче стали. Чувствовал Иллиану, чья надежда на свет была сильнее тьмы её прошлого. Чувствовал Гурка, чья доброта была огромнее его тела. Чувствовал Рагхаша, который вернул себе честь. Чувствовал Маркуса, Тарка, Ренни — бывших бандитов, ставших героями. Чувствовал Отшельника, который ждал триста лет и наконец дождался.

«В этом и есть стабильность, — сказал камень. — Не в контроле. Не в силе. В связях. В доверии. В любви. Пока они с тобой — магия будет стабильна».

Нолан улыбнулся. Он понял. Он наконец понял.

— ДА! — крикнул он. — ОТКРОЙТЕСЬ!

И Врата распахнулись.

8. Поединок, или Свет против тьмы

Морвейн прорывался сквозь строй защитников. Он отшвырнул Вейкко ударом чёрного пламени. Отбросил Мелиадора. Уклонился от стрелы Иллианы. Он шёл к Нолану — упрямо, неотвратимо, как сама смерть.

— ТЫ НЕ ЗАБЕРЁШЬ ЕГО! — закричал Гурк, вставая на пути.

Морвейн взмахнул мечом, и огр отлетел в сторону, врезавшись в скалу. Но он поднялся — шатаясь, но поднялся. И снова встал на пути.

— Ты упрямый, огр, — процедил Морвейн. — Но ты всего лишь мясо.

— Я — ГЕРОЙ, — ответил Гурк. — А ГЕРОИ НЕ СДАЮТСЯ.

Морвейн замахнулся для нового удара, но тут между ним и Гурком встала фигура. Огромная, серая. Брун.

— Ты убил мой народ, — сказал тролль. — Теперь я убью тебя.

— Попробуй.

Брун бросился вперёд, но Морвейн был быстрее. Чёрный меч рассёк грудь тролля, и Брун рухнул. Грун взревел от ярости и бросился следом, но и его постигла та же участь.

— ТРОЛЛИ! — закричал Гурк.

— Они отвлекли его, — раздался голос. Рагхаш. Он стоял, держа меч обеими руками. — Теперь моя очередь.

— Нет, — сказал Морвейн. — Моя.

Он взмахнул рукой, и тьма вырвалась из его ладони, ударив Рагхаша в грудь. Орк отлетел и рухнул без движения. Мелиадор, Иллиана, Маркус — все они пытались остановить Морвейна, но Тёмный Повелитель отбрасывал их одного за другим. Он был силён. Невероятно силён. Тьма, пропитавшая его тело, давала ему мощь, с которой никто не мог сравниться.

Никто, кроме одного.

Морвейн вышел к Вратам. Нолан стоял перед ним — всё ещё в трансе, всё ещё проводя ритуал. Барьер Отшельника дрожал, но держался.

— Сними барьер, старик, — сказал Морвейн. — Или я сниму его сам.

— Попробуй, — ответил Отшельник.

Морвейн ударил мечом. Барьер вспыхнул и рассыпался. Отшельника отбросило к скале. Морвейн шагнул к Нолану.

— Вор, — произнёс он. — Посмотри на меня.

Нолан открыл глаза. Он был всё ещё в трансе, но часть его сознания вернулась. Он видел Морвейна. Видел его каменное лицо, его горящий глаз, его меч, пылающий тьмой.

— Ты проиграл, — сказал Морвейн. — Твои друзья повержены. Твой барьер сломан. Ритуал не завершён. Отдай мне камень — и я сохраню им жизнь. Обещаю.

— Ты не держишь обещаний, — ответил Нолан.

— Это обещание я сдержу. Клянусь.

Нолан посмотрел на него. На каменную кожу. На трещины. На живой глаз, в котором горела ярость и — где-то глубоко — отчаяние.

— Ты был избран, — тихо сказал Нолан. — Ты мог быть тем, кем стал я. Но ты выбрал контроль. Ты выбрал тьму. Ты сам сделал этот выбор.

— У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! — закричал Морвейн. — КАМЕНЬ ОТВЕРГ МЕНЯ!

— Нет. Ты отверг его. Ты испугался. Ты не смог довериться. А магия — это доверие. Ты триста лет пытался подчинить её. Но её нельзя подчинить. Её можно только принять.

— Хватит! — Морвейн замахнулся мечом. — Ты умрёшь, вор! И камень будет моим!

— Нет, — спокойно сказал Нолан. — Не будет.

Он поднял руку. И свет — чистый, белый, ослепительный — вырвался из его ладони. Морвейн закричал. Свет обжёг его — не огнём, а самой сутью. Тьма, пропитавшая его тело, отступила. Каменная кожа начала трескаться, крошиться, осыпаться.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — завопил Морвейн.

— Освобождаю тебя, — ответил Нолан.

И свет стал ярче. Он окутал Морвейна, проник в каждую трещину, в каждую пору. Тьма, которая триста лет питала его, начала таять. Морвейн кричал — но в его крике было не только страдание. Было что-то ещё. Что-то похожее на облегчение.

Когда свет погас, на месте Тёмного Повелителя стояла статуя. Каменная фигура, застывшая в последнем движении — с поднятым мечом, с искажённым лицом. Но в этом лице, даже в камне, читалось нечто новое. Не ярость. Не ненависть. Покой.

Армия Морвейна, лишившись предводителя, дрогнула. Маги, потерявшие связь с источником тьмы, бежали. Гоблины рассеялись. Воины в чёрных доспехах упали замертво — без воли Повелителя они были просто пустыми оболочками. Битва закончилась.

9. После битвы, или Покой

Нолан опустился на колени. Ритуал был завершён. Врата сияли ровным, спокойным светом — не ослепительным, а тёплым, как летнее солнце. Магия текла из них свободно, но не разрушительно. Она была стабильна. Она была в равновесии.

Друзья поднимались. Вейкко, пошатываясь, опирался на топор. Мелиадор помогал Иллиане подняться. Маркус и Тарк осматривали раны друг друга. Ренни сидел на камне, прижимая ладонь к боку, но улыбался. Гурк помог подняться Рагхашу — орк был жив, хоть и оглушён. Тролли Брун и Грун, к удивлению всех, шевелились — их раны были серьёзны, но не смертельны. Каменная кожа спасла их. Отшельник, прихрамывая, подошёл к Нолану.

— Ты сделал это, — сказал он. — Ритуал завершён. Магия стабильна. Морвейн пал.

— Он не пал, — ответил Нолан, глядя на статую. — Он освободился. Наконец-то.

Где-то вдалеке, на востоке, всходило солнце. Его лучи коснулись статуи, и камень заблестел — не чёрным, а серым. Обычным. Как будто тьма ушла навсегда.

К Нолану подошли друзья. Все. Вейкко положил руку ему на плечо. Гурк стиснул в объятиях — на этот раз осторожно. Маркус пожал руку. Ренни улыбнулся. Рагхаш кивнул с уважением. Мелиадор и Иллиана встали рядом. Отшельник просто стоял и смотрел на Врата — на дело своей жизни, которое наконец завершилось.

— Мы победили, — сказал Маркус. — Неужели победили?

— Победили, — подтвердил Нолан. — Но это не конец. Это только начало.

— Начало чего? — спросил Ренни.

— Новой эры. Эры, в которой магия свободна. В которой Урук могут выйти на поверхность. В которой Эльдарносс больше не изгнанники. В которой люди, эльфы, гномы, орки, огры — все могут жить вместе.

— ЗВУЧИТ КАК СКАЗКА, — заметил Гурк.

— Сказка, которую мы написали сами, — ответил Нолан. — Все вместе.

10. Конец шестнадцатой главы, или Новая заря

Солнце поднялось над горизонтом, заливая равнину светом. Мёртвые Земли, которые ещё недавно были серым пеплом, теперь цвели. Трава, цветы, деревья — жизнь вернулась. Магия, освобождённая и успокоенная, текла по миру, исцеляя раны, нанесённые войной.

У Врат, на камне, сидели двенадцать героев. Люди, эльфы, огр, орк, гаргульи, тролли. Они смотрели на восход и молчали. Каждый думал о своём. О доме. О будущем. О тех, кого они потеряли, и о тех, кого обрели.

Нолан сидел в центре. Камень в мешочке на шее пульсировал — спокойно, ровно, как сердце. Как второе сердце. Он больше не был бременем. Он был даром.

— Что теперь? — спросил Маркус.

— Теперь — домой, — ответил Нолан. — К маме. К Лире. В Туманный Предел. А потом... потом будем строить новый мир.

— ВМЕСТЕ? — уточнил Гурк.

— Вместе.

И они поднялись. Двенадцать героев. Двенадцать друзей. Двенадцать сердец, которые бились в унисон.

Впереди была новая жизнь. И они шли к ней — вместе.

Глава семнадцатая

Новый рассвет

В которой герои возвращаются домой, каждый находит свою судьбу, а Нолан понимает, что конец одного пути — это всегда начало другого.

1. Дорога домой, или Возвращение

Они покинули Врата на рассвете следующего дня.

Солнце поднималось над ожившими холмами, и его лучи золотили траву, которая за эти дни стала высокой и густой. Цветы распустились повсюду — белые, жёлтые, синие, и ветер доносил их сладкий аромат. Мёртвые Земли теперь можно было назвать как угодно, но только не мёртвыми. Они пели. Пели птицами, журчанием ручьёв, шелестом травы. Пели жизнью.

Нолан шёл впереди. Его шаг был лёгким — впервые за долгое время он не чувствовал тяжести на плечах. Камень в мешочке на шее пульсировал спокойно, ровно, как сердце. Он больше не был бременем. Он был частью Нолана. Частью, которую тот наконец принял.

Рядом шагал Маркус. Его меч, отполированный до блеска, висел на поясе, но рука не лежала на рукояти. В этом больше не было нужды. Война кончилась. Морвейн пал. И мир, кажется, действительно изменился.

— О чём думаешь? — спросил Маркус.

— О маме, — ответил Нолан. — О том, как она меня встретит. Будет ругать, наверное. За то, что заставил её волноваться. За то, что вообще ввязался в эту историю.

— Она имеет право.

— Имеет. Но я надеюсь, она будет рада меня видеть.

— Будет, — уверенно сказал Маркус. — Матери всегда рады.

За ними, чуть поотстав, шагали остальные. Гурк и Рагхаш шли рядом, и огр что-то оживлённо рассказывал орку. Судя по жестикуляции — снова о еде. Рагхаш слушал и время от времени хмыкал. Он так и не научился смеяться в голос, но его хмыканье было почти смехом. Почти.

Ренни и Тарк замыкали отряд. Юноша шагал, держа лук на плече, и его глаза были устремлены вперёд. Он больше не выглядел испуганным мальчишкой. Он выглядел воином. Уставшим, но гордым. Тарк, как всегда, молчал, но его молчание было уютным.

Тролли Брун и Грун шагали по бокам отряда, как живые стены. Их раны, полученные в битве, уже почти зажили — каменная кожа затягивалась быстрее, чем человеческая плоть. Гаргульи кружили в небе над отрядом. Кварк то и дело пикировала вниз, чтобы проверить, все ли на месте, и снова взмывала вверх.

Мелиадор и Иллиана шли рядом. Хранитель и тёмная эльфийка. Когда-то — враги. Теперь — союзники. Может быть, даже друзья. Они не разговаривали, но их молчание было красноречивее слов. Им не нужно было ничего говорить. Они понимали друг друга.

Вейкко шагал последним. Он всегда шагал последним — привычка, выработанная за триста лет. Прикрывать тыл. Смотреть, чтобы никто не отстал. Его топор был закреплён за спиной, и лицо его, обычно суровое, казалось почти умиротворённым.

— Ты в порядке? — спросил Отшельник, поравнявшись с ним.

— В порядке, — ответил великан. — Впервые за триста лет.

— Кошмары?

— Пока не знаю. Сегодня ночью я спал без снов. Посмотрим, что будет дальше.

— Если будут — я сделаю тебе отвар, — пообещал Отшельник. — У меня есть рецепт. Помогает от дурных снов.

— Ты и отвары умеешь?

— Я много чего умею. Просто не всё показываю.

Вейкко хмыкнул. Это было почти как смех. Почти.

Дорога до Туманного Предела заняла четыре дня. Они шли через ожившие земли, через холмы, которые ещё недавно были серым пеплом, через рощи, выросшие за одну ночь. И на пятый день, на закате, они увидели башни города.

2. Встреча, или Слёзы радости

У ворот их ждали.

Лира стояла впереди, закутанная в тёплый плащ, с неизменным кинжалом на поясе. Рядом с ней — Мира, их двенадцатилетняя дочь, которая при виде отца сорвалась с места и побежала навстречу. Мелиадор бросился к ней, подхватил на руки и прижал к груди. Лира подошла следом — медленно, с достоинством, но в её глазах блестели слёзы.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я обещал.

— Ты всегда обещаешь. И всегда возвращаешься. Я уже начинаю привыкать.

— Привыкай. Я не собираюсь уходить.

Лира улыбнулась и обняла его. Крепко. Так, как обнимают только тех, кого боялись потерять.

Чуть поодаль, у ворот, стояла мать Нолана. Она была бледна и осунулась, но её глаза сияли. Нолан подошёл к ней — медленно, не зная, что сказать. Слова, которые он готовил всю дорогу, вдруг исчезли, оставив только комок в горле.

— Мам, — выдавил он.

— Живой, — прошептала она. — Живой.

И заплакала. Она обняла его — крепко, сильно, как обнимают только матери, — и Нолан почувствовал, как его собственные глаза наполняются влагой. Он не плакал. Почти.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За то, что украл камень. За то, что ты оказалась в плену. За всё.

— Глупый, — ответила она, не разжимая объятий. — Ты — мой сын. Я всегда буду ждать тебя. Всегда.

Гурк, стоявший неподалёку, громко шмыгнул носом.

— Я НЕ ПЛАЧУ, — заявил он. — ЭТО АЛЛЕРГИЯ.

— На что? — спросил Рагхаш.

— НА ЧУВСТВА.

Орк хмыкнул. Почти как смех. Почти.

Их встречали всем городом. Весть о победе над Морвейном разнеслась быстро, и теперь улицы были заполнены людьми, эльфами, гномами. Они кричали, махали руками, бросали цветы. Нолан шёл сквозь толпу и чувствовал себя... странно. Он привык быть вором, которого все презирают. А теперь его встречали как героя.

— Привыкай, — сказал Маркус, заметив его растерянность. — Ты спас мир. Теперь ты — легенда.

— Я не хочу быть легендой. Я хочу быть просто Ноланом.

— Просто Нолан спас мир. Смирись.

3. Шпиль Совета, или Предложение

На следующий день Нолана пригласили в Шпиль Совета.

Он шёл по знакомым коридорам — мимо белых мраморных стен, мимо высоких окон, через которые лился солнечный свет. Всё было так же, как в первый раз. Но теперь он был не пленником, не врагом, не вором, которого судят. Он был гостем. Может быть, даже другом.

В зале Совета его ждали. Мизулина сидела во главе стола. Её серебристые волосы были распущены, амулет на шее мерцал синим светом. Гримар, как всегда, склонился над картой. Прохор стоял у окна. Карл возился с колбами. Ваньёлоссэ сидел с закрытыми глазами. Туве, гном, сидел на своём высоком стуле.

И Мелиадор. Он стоял рядом с креслом Мизулины, и его меч тихо пел — спокойно, умиротворённо.

— Нолан, — произнесла Мизулина, поднимаясь. — Добро пожаловать.

— Спасибо, — ответил он. — Я пришёл, как вы просили.

— Мы просили не просто так. — Она сделала паузу. — Ты спас мир. Ты провёл ритуал. Ты победил Морвейна. Ты освободил магию. И ты сделал это не силой оружия, а силой доверия. Это... необычно.

— Я просто делал то, что должен был.

— Именно поэтому мы хотим предложить тебе место в Круге.

Нолан замер. Он ожидал благодарности, может быть, награды. Но не этого.

— Место? В Круге? — переспросил он. — Но я не маг. Я не воин. Я — вор.

— Ты — Хранитель нового типа, — сказала Мизулина. — Не тот, кто охраняет магию, запирая её. А тот, кто помогает ей сосуществовать с миром. Круг меняется. Мы это поняли. И нам нужен тот, кто понимает магию не как силу, а как жизнь. Ты — этот человек.

— Я не знаю, что сказать.

— Скажи «да», — подсказал Мелиадор. — Я уже говорил тебе: ты — не просто вор. Ты — надежда.

Нолан посмотрел на него. На Мизулину. На остальных Хранителей. И покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Не сейчас. Я слишком долго был в пути. Мне нужно... отдохнуть. Побыть с мамой. Понять, кто я теперь. Но, — он поднял руку, видя, что Мизулина хочет возразить, — я согласен быть советником. Когда понадобится — я приду. И помогу. Обещаю.

Мизулина посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Этого достаточно. Советник Нолан. Звучит неплохо.

— Звучит странно, — усмехнулся он. — Но я привыкну.

4. Судьбы героев, или Что было дальше

А дальше была жизнь.

Мелиадор вернулся к семье. Лира взяла с него слово, что он больше не будет пропадать на месяцы, и он дал это слово. Мира, их дочь, потребовала, чтобы отец научил её фехтовать, и Мелиадор, вздохнув, согласился. Лира сказала, что это была её идея. Мелиадор сделал вид, что недоволен, но на самом деле был счастлив.

Иллиана осталась в Туманном Пределе как посол клана Эльдарносс. Круг официально признал её клан союзником, и теперь тёмные эльфы, ищущие свет, могли свободно входить в город. Иллиана взялась за обучение молодых эльфов — она учила их тому, что узнала сама: что тьма — не приговор, что свет возможен, что дом — это не место, а те, кто рядом.

Маркус был восстановлен в должности и назначен капитаном городской стражи. Тарк стал его заместителем. Первым делом они провели чистку — избавились от остатков коррупции, которую насадил Борг. Городская стража снова стала честной. Маркус иногда вспоминал старые времена — как они грабили путников на дороге, — и смеялся. Теперь это казалось ему сном.

Ренни поступил в ученики к Отшельнику. Его дар — чувствовать ауры — требовал обучения, и Отшельник взялся за это с энтузиазмом. Они проводили долгие часы в библиотеке, изучая древние тексты. Ренни оказался способным учеником. Отшельник говорил, что через пару лет он станет настоящим магом. Ренни краснел и отмахивался, но в глубине души гордился.

Вейкко больше не видел кошмаров. Первые несколько ночей он просыпался в холодном поту, но потом — перестал. Однажды утром он проснулся и понял, что спал без снов. Впервые за триста лет. Он долго сидел на краю кровати, глядя в окно. А потом улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за много веков.

Гурк открыл кузницу в Туманном Пределе. Он ковал оружие, доспехи, а также готовил еду — прямо там же, в кузнице. Его заведение быстро стало популярным. Гномы, которые поначалу смотрели на огра с подозрением, теперь заходили к нему каждый день — обсудить кузнечное дело и попробовать его фирменное рагу. Гурк был счастлив.

Рагхаш вернулся на восток. Горак, старый вождь, принял его как сына. Рагхаш начал объединять кланы орков — не для войны, а для мира. Это было трудно. Не все хотели мира. Но Рагхаш был упрям. Он говорил: «Честь орка — это не только меч. Честь орка — это умение прощать». И многие, очень многие его слушали.

Отшельник остался в Туманном Пределе. Он занял небольшую комнату в библиотеке и целыми днями читал древние книги. Но иногда он исчезал — на несколько дней, а то и недель. Никто не знал, куда он уходит. Но когда он возвращался, от него пахло подземными грибами, и его глаза сияли. Он выполнял обещание, данное Урук.

Тролли Брун и Грун решили остаться в Туманном Пределе. Им понравились камни, из которых был построен город. «Вкусные», — сказал Брун, и это решило дело. Они поселились в старой каменоломне за городской стеной и иногда заходили в гости к Гурку — обсудить кузнечное дело и попробовать новые сорта гранита.

Кварк осталась с Отшельником. Она по-прежнему работала почтальоном и разносила письма по всему городу. Иногда она залетала в кузницу Гурка, чтобы стащить кусочек мяса, и огр делал вид, что не замечает. Старшая гаргулья вернулась в горы — охранять перевалы. Но время от времени она прилетала в Предел, и тогда они с Кварк устраивали гонки над башнями города. Дети смеялись и показывали на них пальцами.

5. Сфера Зари, или Свет для Урук

Через месяц после победы Отшельник вернулся из Подземья. Он отсутствовал почти две недели, и когда вошёл в ворота Туманного Предела, с ним не было Сферы Зари. Вместо неё он нёс маленький свёрток — подарок от Урук. В свёртке оказался кристалл, светящийся мягким синим светом.

— Это от старшего, — сказал Отшельник, протягивая кристалл Нолану. — Того, со шрамами. Он просил передать тебе лично. Сказал: «Пусть этот свет напоминает тебе о том, что даже в самой глубокой тьме можно найти путь».

Нолан взял кристалл. Он был тёплым на ощупь.

— Ты выполнил обещание? — спросил он.

— Выполнил, — ответил Отшельник. — Я передал им Сферу Зари. Ты бы видел их лица, Нолан. Они стояли в своём тоннеле — те самые Урук, что когда-то грозились нас убить, — и смотрели на свет. Настоящий свет. Солнечный. Они плакали. Все. Даже тот, со шрамами.

— Они могут выйти на поверхность?

— Пока нет. Сфера даёт им свет, но не лечит их кожу. Но я работаю над этим. Мы с Ренни нашли в библиотеке старый трактат о мутациях подземных эльфов. Думаю, через год-другой мы сможем создать зелье, которое защитит их от солнца. Тогда они смогут выйти.

— Это будет великий день, — сказал Нолан.

— Да, — согласился Отшельник. — Великий.

6. Балкон «Трёх дубов», или Финальный разговор

Вечером Нолан стоял на балконе «Трёх дубов» и смотрел на город. Огни зажигались в окнах, на улицах звучал смех, где-то играла музыка. Туманный Предел праздновал. И будет праздновать ещё долго.

Нолан сжал мешочек на шее. Камень пульсировал — спокойно, ровно. Как сердце. Как второе сердце.

— Ты здесь? — прошептал он.

«Я здесь, — ответил камень. — Я всегда буду здесь».

— Я хотел сказать тебе... спасибо.

«За что?»

— За то, что выбрал меня. Я был вором. Шарлатаном. Недоучкой. Но ты поверил в меня. И из-за этого я сам в себя поверил.

«Ты всегда был достоин, — ответил камень. — Просто не знал об этом».

Нолан улыбнулся. Он посмотрел на звёзды — яркие, холодные, равнодушные. Но теперь они казались ему не равнодушными. Они казались... дружелюбными. Как будто весь мир смотрел на него и улыбался в ответ.

На балкон вышел Маркус. Он был в новой форме капитана стражи — тёмно-синий плащ с серебряной пряжкой. Вид у него был довольный.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он. — Там Гурк приготовил праздничный ужин. Все уже собрались.

— Иду, — ответил Нолан. — Просто хотел побыть один. Недолго.

— Понимаю. — Маркус встал рядом и облокотился на перила. — Знаешь, когда мы встретились в первый раз, я думал, что ты — обычный напыщенный дурак.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Но потом я понял, что ты — напыщенный дурак с добрым сердцем. А это большая разница. И сейчас я рад, что мы тогда не ограбили тебя.

— Я тоже, — усмехнулся Нолан. — Хотя от сыра Отшельника вы бы не отказались.

— Сыр был хорош, — признал Маркус. — Ладно, пойдём. А то Гурк обидится. Ты же знаешь, какой он, когда дело касается еды.

— Знаю. Иду.

Он в последний раз посмотрел на звёзды, сжал мешочек на шее и пошёл вниз. Туда, где его ждали друзья. Туда, где был дом.

7. Конец семнадцатой главы, или Последние слова

В таверне «Три дуба» было шумно и тепло. Все собрались за длинным столом: Вейкко, Отшельник, Мелиадор, Лира, Иллиана, Маркус, Тарк, Ренни, Гурк, Рагхаш, Брун, Грун, Кварк. И мать Нолана, которая сидела рядом с сыном и не отпускала его руку. Пленный маг, которого по решению Круга освободили в обмен на сотрудничество, сидел в углу и пил эль, всё ещё не веря, что остался жив.

Гурк поставил на стол огромный котёл с рагу. Запах был такой, что даже тролли, питавшиеся камнями, принюхались с интересом.

— ЕШЬТЕ! — провозгласил огр. — ЭТО МОЙ КОРОННЫЙ РЕЦЕПТ! НАЗЫВАЕТСЯ «ПОБЕДА»!

— Почему «Победа»? — спросил Ренни.

— ПОТОМУ ЧТО КОГДА ТЫ ЕГО ЕШЬ, ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ПОБЕДИТЕЛЕМ!

Все рассмеялись. Даже Рагхаш. Даже Вейкко. Даже Иллиана.

Нолан сидел в центре стола, окружённый друзьями, и чувствовал, как камень пульсирует у сердца. Спокойно. Тепло. Радостно.

— Мы справились, — прошептал он, обращаясь к камню.

«Мы справились», — ответил камень.

И где-то далеко, у подножия сияющих Врат, стояла каменная статуя. В её застывшем лице читался покой. Тёмный Повелитель пал. Но вор, шарлатан, недоучка по имени Нолан — он остался. Он жил. И его история только начиналась.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ