Комната смертников

Не помню, после какой болезни, но меня перевели в белую изолированную комнату. В чёрном халате я лежала на железной больничной койке, от которой веяло казённым холодом, и казалось, что всё вокруг вытягивает из меня последние права на жизнь. Стояли стерильно застеленные пустые кровати. Не было ни души. Отсутствие здесь чего-либо могло бы предполагать жизнь за пределами этой комнаты. Маленькое голое окно пропускало достаточно света для того, чтобы наполнить палату ярким и холодным воздухом. Стены и потолок уносили в бесконечность белого цвета. Ужасало то, что здесь не было дверей: КОМНАТА СМЕРТНИКОВ.
Не знаю, сколько времени я провела в этом аду: я проваливалась и просыпалась, жалея, что прихожу в сознание.
И вот, однажды, придя в себя вновь, я увидела, как на одной из стен появились очертания двери, и, вслед за этим вошла моя подруга. Она была одета во всё белое, и от её присутствия на меня накатил озноб. Молча подойдя к моей кровати, она протянула мне зеркало. В нём я увидела, может, и своё осунувшееся лицо, налитое каким-то нездоровым розовым румянцем. Тут же зеркало было положено на тумбочку.
Подруга присела рядом со мной и, похлопав меня по щеке, положила свою ледяную руку мне на плечо. Нечеловеческая тяжесть легла на моё тело.
Чтобы избавиться от неё, я решила лечь и сообщила о своём желании ей. Та одобрительно кивнула головой и тут же взбила мягкую подушку. Когда я легла, то ощутила что-то вроде жёсткого пуфика, и какая-то боль стрельнула в шее и спине. Я уже жалела, что изменила положение.
А она, тем временем, взяла меня за руку, чем наполнила мою плоть адской болью. Мне казалось, что кровь моя застыла от этого прикосновения. И она произнесла первые за своё пребывание здесь слова:
- А теперь – кровь.
Я уже не владела своим телом. Всё, что происходило, происходило со мной, но от меня не зависело. Горлом пошла кровь, постепенно превращаясь в фонтан. Она припала к моим устам и стала жадно заглатывать эту жгучую жидкость. Постепенно её бледное лицо стало наливаться тем нездоровым розовым цветом, а одежда темнела до тех пор, пока не стала совсем чёрной. Она отпряла в сторону, ладонью прикрыла фонтан и произнесла:
- Довольно. Вот теперь ты будешь источником моей жизни.
Ужас пробежал по моим мыслям. Чувствовалась слабость, даже тошнота, тело меня не слушалось, но всё же я выжала из себя:
- А как же я? Ведь я умру.
На что она надменно отвечала:
- Нет. Ты не умрёшь. Кровь тебе больше не понадобится, ты будешь жить во мне. Держи. Тебе станет лучше.
Она протянула мне плод, чем-то напоминавший хурму. Не чувствуя вкуса, я съела его, и действительно, вслед за этим последовал прилив энергии, было такое чувство, что мой организм переполнился кровью, и я вот-вот лопну от насыщения. В таком состоянии она меня и оставила, погрузив в забытье.
Не знаю, как часто эти визиты повторялись. Каждый раз она приходила в белом одеянии, а выносила с собой чёрный цвет, оставляя мне побелевшую робу.
Иногда, когда она брала меня за руку, моя кровь застывала и не шла. Тогда я умоляла её убрать руку, на что она мне повелительно говорила:
- Ты себя плохо ведёшь.
Долгое время она меня не посещала. Я стала поправляться, меня даже хотели перевести в другую палату, как вдруг появилась дверь на стене, и в комнату вошла она. За время её отсутствия я долго думала: ну почему я должна насыщать своей жизнью, ведь я тоже хочу существовать! И, убив в себе покорного раба, я сообщила ей, что больше не дам ей крови. Не обратив на сказанное внимания, она произнесла:
- Ты плохо себя ведёшь. Поэтому я возьму сегодня больше, чем обычно. Я накажу тебя. А теперь кровь!
И опять огромная струя красной, бурлящей жидкости брызнула из моего рта. Затем она достала мешочек и наполнила его тоже.
-Если не исправишься, в другой раз я наполню не один мешок.
И ушла. Я вернулась к прежнему состоянию. В голове ещё возникали мысли: зачем мне быть, если я не принадлежу себе? Кто я – раб, живой труп? Я никогда не поднимусь с этой скрипящей постели, я не выйду из этой жуткой комнаты. Не думать. Больше не думать ни о чём, ни о ком. Меня нет, если нет свободы, если нет права быть. Я – тень, даже не своя.
Когда в очередной раз я увидела на пороге её, что-то отличалось в ней от прежних посещений. Даже одежда была не как обычно белой, а какая-то пёстрость освежала нудную белизну палаты. Повеяло от неё свежестью, бодростью, даже щёки переполнял нормальный здоровый румянец. Она ли приходила ко мне раньше? Ни доброжелательность, ни тепло, пришедшие с ней, уже не трогали меня. Сконцентрировав всю злобу, я прошепела:
-Ты пришла за кровью? На, возьми!
И я извергла залп кровавого брызга. Кровь вырывалась изо рта. Напор был такой сильный, что мне казалось, будто она сейчас вырвется из ушей и носа. Подруга стояла и смотрела на всё в ужасе. Её глаза не понимали, что происходит. Брызги долетали до неё, впитываясь в одежду. По её щекам текли слёзы. И, как будто очнувшись, она подбежала ко мне, стала трясти, затыкать рот, но напор отшвырнул её руку. Постепенно комната наполнялась. И, уже почти теряя сознание, сквозь провалы, я слышала:
-Ты что, сошла с ума? Что ты делаешь?
Кровь уже приближалась к уровню рта. Тёплая густая масса тянула к полу и топила своим существованием…


На следующий день санитарка открыла дверь палаты, и слизистая, ещё влажная плазма бордового цвета окатила её с ног до головы, отнеся в сторону.
Заглянув в комнату, она увидела на окровавленном полу два трупа, прижавшихся друг к другу.