Глава 13

       Глава 13

                Наступили девяностые. Перемены в стране в самом начале были восприняты хорошо. Казалось, вот она – желанная свобода! Как пел Виктор Цой: «Перемен! Мы ждём перемен!». Кумир поколения, идол не дожил. Фанатские группировки по всей стране носились с его именем и настойчиво требовали перемен. И тектонические сдвиги наконец-то пошли. Свобода! О которой так много говорили и возлагали на неё большие надежды. Чего же ещё! Слово свобода неслось со всех сторон! Матвеев тоже любил слушать песни Виктора Цоя и Наутилуса. Радость от перемен стала постепенно угасать, ему предложили снять боевик. Сценарий режиссёру совсем не понравился, какая-то несуразная история про бандитов и каратистов. Тюремная «романтика» его не привлекала. Но ему откровенно дали понять – бери, что дают или пеняй на себя. Пришлось согласиться. Матвеев даже не предполагал под какой кошмарной историей он подписался. Выделенные на киносъёмку средства быстро закончились. Невозможно было завершить работу и нечем расплатиться с киногруппой. Матвеев метался по разным инстанциям, но там лишь разводили руками. Мол, ничего не поделаешь – рынок. Учитесь жить по новым законам, а то привыкли, понимаешь ли, на всё готовенькое. С деньгами и дурак снимет. А ты так попробуй. Уметь надо зарабатывать, сами ищите спонсоров. Новое словечко, которое вошло в оборот – спонсор. Где взять этого спонсора Матвеев не знал. И по старой привычке продолжал обивать пороги государственных заведений. Чем выше служебная лестница, тем грознее становился тон чиновников. Максима никто не хотел слушать. Режиссёр ходил серой тенью, уставившись в пол. Съёмочная группа ждала честно заработанных денег, а на студии ему говорили, что казна пуста. Домой возвращался за полночь, иногда навеселе, как вор прокрадывался в спальню. Утром уходил, не говоря ни слова. Марина не упрекнула мужа, но её терпение тоже таяло. Время шло, а ничего не менялось, становилось только хуже.

          Известие о том, что Борис уезжает на свою историческую родину грянуло как гром среди ясного неба. Успешный артист и телевизионный ведущий неожиданно вспомнил о своих корнях. Тениальный ничего не говорил, но Максим догадывался, что это был вынужденный отъезд. Если Борис сам ничего не рассказывает, значит о причинах лучше было не спрашивать. Друзья не грузили друг друга своими проблемами. Надежды на свободную и счастливую жизнь рушились на глазах. Многие не понимали, что вообще происходит в стране. Приспособиться в новой ситуации никак не получалось. Для этого надо было переломить самого себя через колено, забыть, что такое стыд, честь и совесть. Кому-то это удавалось. На сценах прославленных театров царила пошлость из смеси борделя и кабаре. Под ехидные смешки и улюлюканье развращённой толпы, старые театралки были изгнаны из залов. На ТВ крутились огромные деньги и работать становилось смертельно опасно.

         Друзья, по старой памяти, выпивали на кухне. После того, как из неё вынесли всю мебель, пространство скукожилось, и кухня оказалась ещё меньше. Такие вот чудеса советской градостроительной архитектуры. Оставили журнальный столик и две табуретки. Прощальное застолье было тоскливым. Вспоминать своё прошлое добрым словом было ещё не принято. Ностальгия будет потом. Внезапный отъезд друга стал для Матвеева катастрофой. Больше обратиться за помощью будет не к кому. Максим оставался один и пытался осознать своё сиротство. Предлагают снимать какую-то пошлость на грани порнографии. Он отказывался от таких предложений, а что делать дальше не знал. Была даже мысль вернуться обратно на завод, но завод закрыли. Матвеев смотрел на бегство друга, как на предательство. Борис тоже был сам не свой, на удивление тих и задумчив. Он, кажется, не верил, что проводит на своей кухне последние часы:

            – Слушай, Максим. У меня тут мешок картошки остался, крупы там разные, масло. Домработница натаскала. Может, заберешь?

            При всём своём кажущемся раздолбайстве врождённая практичность у Тениального никуда не делась. Это сейчас он мог себе позволить купить любые деликатесы, но так было не всегда, и Борис об этом помнил. Услышав про мешок картошки, Максим почувствовал себя оскорбленным, и холодно произнес:

            – Нет, спасибо. Как-нибудь, обойдёмся.

           Неожиданно зло подумал: «Умеют же люди устроиться. Запасная Родина на всякий пожарный случай имеется. Почувствовал вкус славы и больших денег, уезжает туда, где сможет заработать ещё больше». Матвеев в глубине души понимал, что несправедлив к другу, но слишком тяжело ему было. Подумал и ужаснулся собственным мыслям: «Не ожидал обнаружить в себе такое. Зависть плохое чувство. Да, дружок. Вот и разоблачил ты себя. Тоже хочешь уехать? Нет. Так чего злишься?». Борис тоже старался не смотреть на Максима. Он не мог рассказать всю правду о том, почему уезжает. Возникшую недоговорённость понимали оба, только каждый истолковал на свой лад.

           Оказалось, что слава имеет и обратную сторону. Неприятности посыпались на Бориса после убийства знаменитого исполнителя Игоря Фалькова. Ему стали поступать угрозы. Звонили домой и на работу. Подкидывали письма в почтовый ящик. Знакомство с Фальковым у него было почти мимолётным, но злодея или злодеев это не смущало. Борис приглашал певца к себе на передачу. Из короткого интервью узнал о том, что Игорю кто-то угрожает и вымогает деньги. Тогда только входили в оборот такие слова как рэкет и «крыша». Певец только вскользь озвучил эту мутную историю, поделился своими предположениями и догадками. Вот и всё. Больше они не виделись. Где и кому Борис перешёл дорогу? Может его история с убийством Фалькова никак не связана. Тогда кто бы это мог быть? Кто-нибудь из завистливых коллег? Возможно. Стажёр!? Вероятнее всего. Про таких говорят из молодых да ранний. Сплетничают, что спит с главной редакторшей. Фаина не то, что в матери в бабки ему годится. Опять же нет. Если Фаня сделает из него звезду, Данечка тут же бросит её. Она женщина хоть и подлая, но мудрая. Нет, не то. А если всё это чей-то блеф. Или месть какой-нибудь обезумевшей от горя фанатки Фалькова. Тогда ему ничего серьёзного не грозит. Вполне может быть. Но как узнать? Ждать нельзя. Добром это не кончится. Тениальный начинал догадываться, что в стране поднималась какая-то неведомая и страшная сила. Убийство Фалькова только начало тектонического сдвига, скоро будет совсем худо. Борис был неоригинален, когда решил бежать ко всем чертям от всего этого. Многие из его коллег уже «сделали ноги», но такие сознательно готовились к отъезду и без зазрения совести раскачивали ситуацию в стране. Своими смелыми заявлениями на телевидении и публикациями в газетах, они будоражили народ – запах русского бунта «кровавого и беспощадного» висел в воздухе столичных городов. Борис никогда не помышлял о том, чтобы уехать из страны, пока не стали поступать угрозы в его адрес. Он глубоко вдохнул и потянулся за бутылкой.

            – Давай выпьем за нашу скорую встречу. – сказал Борис, поднимая стакан.

            – За встречу. – вяло согласился Максим.

            – Хочешь, вызов тебе сделаю?

            – Куда?

            – Ну не знаю, может в Америке обоснуюсь или Германии. Пока не решил. Там видно будет.

            – Нет, спасибо! Никуда я не поеду. Здесь моя Родина. Будь, что будет.

            Борис достал из кармана домашних брюк пейджер и протянул Максиму:

            – Надо?

            – Зачем он мне?

             Максим вспомнил, как Борис был у них в гостях последний раз, тогда он впервые увидел пейджер. Борис хвастался новым проектом и светился от счастья. Тогда он был звезда, и как быстро всё перевернулось. Оказывается, можно легко удалить человека из списка абонентов и забыть о его существовании. Где же те, молодые и энергичные продюсеры? Он им больше неинтересен?! Проклятый гаджет молчал вторые сутки. Это было непривычно и странно. Максим видел, как Борис то и дело хватается за него, и грустно отводит глаза. Он наполнил пустующие стаканы, чокнулись и выпили, не глядя друг на друга. У обоих было такое чувство, как будто сидят на поминках. Впрочем, отчасти так и есть. Это были поминки по старой жизни. Раньше интересовало только будущее, а теперь у них появилось прошлое, и было не до конца понятно, как относиться к этому прошлому. Разговор не клеился, Максиму давно хотелось встать и уйти, но возвращаться домой было ещё тяжелее. Что это?! Только и слышно со всех сторон валить, валить из страны. Стреляют на улицах, убивают в подъездах. Разве это и есть свобода. Уже целая жизнь отделяла их от того времени, когда они были счастливы и полны энергии. Максим с горечью вспоминал свою единственную удачную работу, с какой охотой он делился своими планами, раздавая интервью после премьеры фильма. Тогда ему казалось, что он всем интересен. А теперь сидит и ломает голову над тем, как жить дальше. За окном завыла сирена скорой помощи. Мужчины выпили ещё раз, долго смотрели на капающую из крана воду. Борис ухватился двумя руками за края журнального столика и отодвинул от себя, чтобы встать с табуретки, не опрокинув при этом закуски на пол. Он подошёл к раковине и закрыл кран.