Глава 13

       Глава 13

            
               Дикторов советской школы заменили модно одетые говорящие туловища. С каменно-равнодушными лицами они сообщали о крахе финансовой пирамиды, очередной скандальной выходке примадонны эстрады или убийстве депутата Думы. При этом уверяли зрителей, что всё идёт как надо – реформы в принципе невозможны без жертвоприношений. Настоящих политических лидеров не может остановить слеза ребёнка (чужого ребёнка). Они о великом будущем для России пекутся. Немало откровенного бреда в своё оправдание вываливали новоявленные «мессии» с телевизионных экранов. Стало невозможно узнать хотя бы относительно достоверную информацию. Защищённые коммерческой тайной счета продажных журналистов пухли как на дрожжах. В обиходе появился уничижительный термин – журнашлюшка. И всё же настроение людей зависело от того, что вещали из проклятого ящика. Измученные неопределенностью россияне, с замиранием сердца и тихой надеждой на перемены к лучшему, каждый вечер прилипали к мерцающему ледяному экрану. Давно разуверились, но продолжали ждать перемен к лучшему. На заре двадцать первого века кремлёвские стены оставались глухи и непоколебимы в своей твердыне. Оставалось только гадать, что происходит за этими стенами. От слова миллениум веяло могильным холодом.

          Марина смотрела новости. Репортёр рассказывал о том, как столица готовится к встрече нового тысячелетия. За его спиной валялись упаковочные коробки и в воздухе летали полиэтиленовые пакеты, при этом лицо репортёра изображало крайнюю степень оптимизма. И чему же он так рад? Может быть тому, что никого не взорвали и не расстреляли за целый день. Помойка недалеко от Красной площади его, как видно, не смущала совсем. Марина вздохнула и перевела взгляд на висевшую на стене фотографию сына. Соскучилась. Она так надеялась поехать в деревню сегодня вечером. Олег уже второй год живёт за городом. На семейном совете решили, что ребёнку так будет лучше, а родителям спокойнее. Марине едва хватало терпения оставаться на рабочем месте. Продавцы в магазине часто менялись и всё время приходилось выплачивать недостачу. Семье доставались крохи. У Максима основная часть заработка уходила на запчасти и автосервис. Правильнее было бы открыть собственное дело, но где же взять деньги для этого. Заоблачные проценты в банках были для Матвеевых просто не подъёмными. Ольга Степановна старалась оказать посильную помощь. Она снабжала их зеленью, все деньги от сдачи своей квартиры отдавала дочери. И всё же едва сводили концы с концами.

           «Где же Максим!?» – Марина намеренно произнесла эти слова вслух. Тишина в доме слишком угнетала. Она подошла к окну, и ещё раз осмотрела парковку во дворе. Два старых «Москвича» брошенные своими хозяевами были полностью заметены снегом и превратились в снежные бугры. Парковочные места оставались наполовину свободными. Кто-то приезжал, кто-то уезжал. Народ готовился к встрече Нового года. Марина ждала мужа, чтобы сообщить приятную новость. Хозяин магазина неожиданно отпустил её на все праздники. Самвел жил в столице уже семь лет, летом перевёз свою семью. Его сыновья уже научились сносно разговаривать на русском языке. Мальчики помогали отцу раскладывать товар и выполнять посильную работу грузчиков. Перед Новым годом всегда самая горячая торговля и Самвел решил, что выгоднее самому встать за прилавок.

           Марина куталась в тёплую кофту. Когда осталось всего три парковочных места, она отошла от окна к дивану. Взяла пуль от телевизора и поискала криминальные новости. Сюжетов о происшествии с таксистами не было. Успокоилась, бросила пульт обратно на диван и пошла на кухню. Открыла холодильник, осмотрела свои припасы, праздничный стол будет очень скромным, но к этому уже привыкли. Достала варёные яйца и картофель. Принялась нарезать оливье, когда салат был готов, посмотрела на часы. Что-то не так! Время шло, а Максим не появлялся. У соседей наверху, как назло, было непривычно тихо, наверное, ушли к кому-то в гости. Тишина добавляла тревоги. Такое это было время. Люди боялись не только шума, но и тишины. Марина снова перешла в комнату: «Ну сколько можно? Где же он?». Посмотрела на пульт от телевизора, но включать не стала, боялась услышать плохие новости. Снова закуталась поплотнее в кофту и подошла к окну. Одиноко мерцающий фонарь над сторожкой дворника давал скудное освещение. Парковочных мест во дворе не осталось. Теперь Максиму придётся искать место, где оставить свой автомобиль. Она продолжала стоять в тёмном проёме окна. Экономить старались на всём – свет включали только по мере необходимости. В подъезде постоянно воровали лампочки, и не было смысла их вкручивать. Жизнь во дворе замирала. Бойкий неоновый свет от ресторанов, казино и дорогих магазинов соседнего квартала пробивал ночное небо и резал глаза. Будоража воображение падких на соблазны людей. Им казалось, что там происходит что-то интересное и значительное. Как глупая плотва на блесну, молодёжь клевала на любую трескучую мишуру. Толпа жаждущих прорваться за красочные витражи год от года только росла, притягивая ловцов удачи даже из провинции. Тысячи сгорали в этом адском фейерверке.

          Из окна квартиры Матвеевых был виден кусочек яркой вывески, недавно и у них появилось злачное заведение в одном из соседних домов. Теперь в их уютном дворике ночами случались драки, временами даже слышалась стрельба. Стало опасно поздно возвращаться, и после работы Марина передвигалась мелкими перебежками до своего подъезда. Иногда Максим встречал жену, и они вместе шли домой. Где же он?! Она остановила свой взгляд на одиноко мерцающий скупой позолотой купол деревянного храма. Это новодел. Раньше его там не было. Накануне выборов главы города расстарался какой-то кандидат, показывали большой репортаж по телевидению. И всё же чиновник выборы с треском проиграл. Прошло не многим больше года, а никто уже не помнил имени того человека. Липовая благотворительность не помогла, его посадили за растрату и за связь с криминальными авторитетами. Сейчас Марина думала о другом, она вспомнила слова молитвы, и несколько раз принималась читать «Отче наш». Но каждый раз сбивалась, вздрагивая при звуках сирен, которые доносились с проспекта. Тревога в душе только нарастала. Дочитать молитву от начала и до конца у неё так и не получилось. Марина тяжело вздохнула, потянулось за пультом от телевизора и с раздражением вдавила красную кнопку. Вздрогнула от резкого звука какой-то попсовой песенки. Клип – новое явление на телевидении. Музыкальные мини-фильмы крутились сутками. Полистала каналы, нашла выпуск новостей. Ничего страшного в городе не случилось. Сразу после рекламы на экране возникла красивая физиономия. Холёный молодой человек в дорогом костюме уже несколько месяцев будоражил народ своим появлением. Кто такой? Спрашивали друг у друга люди. А мужчина с лёгкой усмешкой смотрел в объектив камеры и ничего не говорил. Что за таинственный персонаж? Зачем это? Интрига затянулась, и начинала раздражать. Сегодня Марину переполняла тревога и этот человек показался ей чёртом – тем самым чёртом из табакерки. Ад, который творился вокруг, не мог возникнуть без злого умысла тёмных сил. Иначе, невозможно найти этому аду логического объяснения. Холодно. Батареи были чуть живые. Кофта уже не спасала, женщину начинало знобить.

          После новостей шла передача о том, как не стать жертвой мошенников. И тут же рекламный ролик с сомнительной схемой лёгкого обогащения. Неслыханный финансовый взлёт одних, аукнулся столь же невиданной финансовой пропастью для других. Как известно – ничто не приходит ниоткуда и не уходит в никуда. Обещанного экономического чуда не дождались. Финансовые пирамиды собрали под свои знамёна легионы наивных простаков. Надо же было кинуть народу какую-то игрушку. Реформаторы знали своё дело – чем бы дитя ни тешилось, пока другие страну растаскивают. Из всех щелей без умолку трещали вернувшиеся из США бывшие соотечественники. Они по какому-то недоразумению называли себя диссидентами. Своим фальшивым сочувствием, всеми правдами и неправдами старались заболтать толпу. Тайно гордились американским прошлым, а многие и не думали менять гражданство. Эти выскочки и безответственные болтуны тоже были чертями из табакерки. Народ растерянно внимал этим непрошенным оракулам из преисподней. Их с удовольствием приглашали на телевидение, где они козыряли своим особым статусом, как никак из самой Америки к нам пожаловали, и точно знают, как нам обустроить страну. Одним из таких персонажей был Эдичка Огурцов. Этот деятель был особенно неудержим в своём стремлении дорваться до власти. Гражданская война имела вялотекущий характер, но ему хотелось раздуть мировой пожар. Простой народ всё же оказались умнее и порядочнее тех, кого заокеанские кукловоды вытащили за шкирку в высшие эшелоны власти. Окрепшие криминальные группировки держали в страхе и повиновении целые регионы. Не было в стране силы, которая могла бы дать укорот ворам и разного рода проходимцам. Страна работала и копила силы.

          Выискивая свободное пространство между морозным орнаментом на изрядно заиндевелом окне, Марина, с терзающей душу тревогой, вглядывалась в липкую темноту большого города. Который неумолимо становился в её глазах ненасытным монстром. Максим давно должен был вернуться, а его всё не было. Превозмогая нервный озноб, бедная женщина изо всех своих сил гнала от себя дурные мысли, страшась их материализации. На кухне можно включить газовую плиту, чтобы согреться, но она, подобно стойкому оловянному солдатику, не могла покинуть свой пост. И оставалась на месте, продолжая всматриваться в недобрую ночь. Казалось, стоит только отойти от окна, и может случиться непоправимое. Напряжение уже готово было выплеснуться слезами отчаяния, когда в прихожей раздался звонок. Женщина бросилась в прихожую, не спрашивая, распахнула дверь. Это был Максим. Посеревшее лицо мужа в полумраке казалось безжизненным. Марина охнула, она поняла, что предчувствия её не обманули. Не дав даже скинуть куртку, повисла на нём, крепко обхватив его за шею. Какое-то время они так и стояли в дверном проёме, плотно прижавшись друг к другу. В такие минуты прощаются все взаимные обиды. Злые льдинки, сковавшие два сердца, стали таять, а в бледных лицах затеплилась жизнь. Она не стала спрашивать, а он не торопился рассказать, что с ним было последние часы уходящего двадцатого века.

          И только после горячего ужина, упуская подробности, чтобы не пугать и без того перепуганную жену, Максим рассказал свою детективную историю. На деле было так. Он остановился возле нового супермаркета, чтобы купить какие-то продукты и скромные презенты к Новому году. А когда вернулся к машине, в полумраке даже не сразу заметил непрошеных гостей в промёрзшем салоне. Один из пассажиров, тот, что сидел сзади, ткнул чем-то острым в бок и приказал:

          – Не вздумай дёргаться, водила. Поехали.

          Сидевший на переднем сидении назвал адрес. Это была глухая окраина города: промзона с расхристанными панельками общежитий, построенных ещё в начале шестидесятых для рабочих-лимитчиков. Пятиэтажки пролетариев теперь превратились в рассадник криминала. Не каждый таксист сунется в такой район даже днём. Матвеев завёл двигатель и стал просчитывать возможные варианты спасения. Пассажир на заднем сидении мёртвой хваткой держал его за воротник куртки. «Как нелепо всё получилось. Господи! Как глупо. Утром только говорили о том, что будет ещё хуже и на тебе» – думал Матвеев. Унылая окраина совсем не была похожа на столицу. Если не знать, какой это город, то ни за что не догадаешься. Долго плутали по утонувшим в темноте закоулкам. Пассажир с переднего сидения опустил боковое стекло и неуверенно сказал:

            – Всё вроде приехали. Тут где-то.

            Максим затормозил, в салоне повисла тяжёлая пауза. Заглушая удары собственного сердца, он остервенело выкрикнул:

          – Что думаете запугали. Теперь все смелые нападать исподтишка и бить в спину. А если лицом к лицу!? Давайте! Что слабо? Ну, давайте, давайте, выйдем из машины!

          Не ожидая от себя такой злости, Максим стиснул зубы и вцепился в руль до мертвенной белизны в пальцах. Кровь пульсировала в висках с такой силой, что лица злодеев вспыхивали яркими слайдами, как будто, где-то рядом качался уличный фонарь. Он смотрел на злодеев не мигая, словно желая запомнить их навсегда. У него лихорадочно подёргивались коленные чашечки.

          Верзила в куртке с надписью Адидас, сидевший на первом сидении, сказал неожиданно примирительным тоном:

          – Ладно, мужик, не держи зла. Нас хозяин на деньги кинул. Домой как-то надо добираться, а кто бы нас сюда бесплатно повёз. Извини, нечем нам тебе заплатить.

          У того, кто сидел сзади в руке блеснуло лезвие ножа, но верзила спутал карты своему подельнику. Всё же злые работяги ещё не успели озвереть до крайней степени и не были готовы на смертоубийство. Решительный натиск подействовал на неопытных громил, по крайней мере, на одного из них. Недобрые пассажиры тяжело вывалились из салона автомобиля, не забыв прихватить пакеты с продуктами. Матвеев рванул с места, продолжая напряженно следить за ними в зеркало заднего вида. Мужики стояли и о чём-то ругались между собой. Возможно, что и подрались. Этого он уже не видел.

           Закончив рассказывать, Максим выдохнул, теперь он дома и это главное. Странное это было время. Страшное это было время. Лёха Николаев прав – русская рулетка. Новогодние праздники увеличат криминальную статистику. В этом никто даже не сомневался. Становилось всё более очевидным в чьих интересах крутится кровавый барабан. Долго ли ещё ему вертеться, никто не знал.
 
          Марина осторожно спросила:

          – Так что же они всё-таки хотели? Машину отобрать или ограбить?

          – Да, в общем-то, я сам толком не понял. Да и Бог с ними! – Максим посмотрел на часы. – У-у. Поехали, поехали… до боя курантов ещё успеем, они там заждались.

          Матвеев старался держаться бодрячком, но Марина чувствовала, что сил у неё совсем не осталось:

          – Не смогу. Устала. Поедем в деревню завтра утром.

           В самой глубине её глаз плескалась затаённая боль и страх за будущее своей семьи. Максим снова крепко прижал к себе жену:

           – Что бы я без тебя делал? Без тебя и сына. Жизнь потеряла бы всякий смысл.

          У них отняли многое: любимую работу, мечты о будущем. Ещё раз они прошли по самому краю, и теперь никакая сила не могла разлучить их. Две родные души крепко держались за руки, согревая друг друга теплом. Новогодняя ночь утратила былое ощущение праздника. Зловещим призраком, висел над измученной страной завтрашний день, обдавая ледяным дыханием Армагеддона. Ненасытная биржа тщеславия перешла на круглосуточный режим работы, и широко разинув свою пасть захлёбывалась в крови. Сначала шёл раздел, потом передел собственности. Новые русские крепко вцепились в наворованное добро и не желали выпускать из рук даже под страхом смерти. Бандитские группировки воевали между собой. Всё так же гибли случайные прохожие.

          Даже много повидавшая на своём веку старуха с косой должна была содрогнуться, получая приглашение в маленькую «хрущевку» в спальном районе. Там-то, казалось бы, чего делить? А что есть, то и делят! Повзрослевшая дочь решает квартирный вопрос радикальным методом. Не мудрствуя лукаво, всаживает нож в спину родному отцу или матери. Перепутав виртуальный мир с реальностью, прыщавые недоросли с поразительной жестокостью расправляются с собаками и кошками. Бравируя, выставляют напоказ свои кровавые подвиги. Оттачивая мастерство душегубства – забивают битами бездомного. Стрит-рейсеры гоняют забавы ради с безумной скоростью по людным проспектам. Находя в этом безумстве удовольствие. Мажоры-убийцы давят колёсами своих дорогих авто случайных прохожих – женщин, детей, стариков.

          Мёртвая материя чёрных дыр состоит из загубленных человеческих душ, питается страхом и подлостью. Галактики разлетаются, превращаясь в звездную пыль, когда мир покидает любовь. И всё же, пока в этом обезумевшем мире хотя бы два сердца бьются в унисон, остаётся надежда на возрождение.
         
          Став заправским бомбилой, Матвеев обзавелся постоянными клиентами. Ему не раз приходилось подвозить менее щепетильных из бывших коллег по цеху. Актёры перестали изображать из себя небожителей, а подались в шоу мены. Такие не стеснялись делать себе имя на скандалах. У них хорошо получалось развлекать новых русских. Впрочем, весь криминальный сброд назвать русскими можно лишь с большой натяжкой. Интернационал шулеров, рвачей, подлецов и безбожников. Слетелась разная шушера со всего белого света, чтобы грабить Россию. Актёры развлекали всех без разбора, не замечая дикого разгула криминальных капиталистов. Так было удобно. Кто платит, тот девушку и танцует. Любой каприз за ваши деньги! Хоть голым на мороз, если барин потребует.

          Народ разуверился в завтрашнем дне, одинокие люди жили по инерции, семейные бились за выживание ради детей. Максим перестал прятать глаза, а даже гордился тем, что вовремя бросил униженно обивать пороги. Грустно становилось ему, когда приходилось подвозить народных артистов СССР. Всеми забытые кумиры донашивали югославские кожаные плащи, хотя Югославия уже прекратила существовать. Ценой неимоверных усилий старая гвардия держала последние удары судьбы, и стойко переносили свалившуюся нищету. Те, кого в советское время считали баловнями фортуны, оказались скромны и благородны. Не корчили из себя узников совести, а держали осанку. Народные артисты оставались неотъемлемой частью своего народа.

           В очередном новогоднем послании, лидер страны с уверенностью опытного номенклатурщика убеждал общественность в радужных перспективах на ближайшие месяцы. Далеко вперёд седовласый оракул не загадывал, ему не верили и не ждали чуда. Людям едва хватало терпения выслушать торжественную речь президента. Хотели одного – скорее услышать бой курантов на Спасской башне Московского Кремля. Позади остался ещё один безрадостный год. Наступил миллениум.