Альтруист

- Общество должно благодарить родителей Саши. Он вырос настоящим Человеком, - сказала какая-то женщина. Видно было, что говорить ей нелегко. Все добрые слова, адресованные усопшему, были, наверное, искренними. Все, что она тогда сказала, произвело, казалось, на остальных сильное впечатление. Сразу видно, что она работает учителем. Так оно и было. Алевтина Сергеевна – учитель русского языка. Саша – ее ученик. Он запомнился ей отзывчивым, милым мальчиком. По крайней мере, так мне сказали.
Больше никто не решился сказать что-то о мальчике. Гроб положили в могилу, начали закапывать. Мне впервые довелось увидеть акт погребения. Представлялось это иначе: пасмурная погода, все люди в черной одежде, тихо сказанные, но очень громкие по смыслу слова…. Нет, они не оправдали моих ожиданий. На улице стояла прекрасная погода, мужчины были в футболках, а женщины – в летних платьях. Слова были самыми обычными, банальными. Меня это даже разозлило.
Я пришел на кладбище, чтобы навестить свою бабушку. Милая, милая бабушка, она умерла глупой смертью. И грустно, и смешно. В квартире, где она жила с папиным отчимом, произошел пожар. Они оба задохнулись. Но смерть в один день не выглядела так романтично, как об этом говорят. Сначала я не осознавал, что этого человека нет со мной. А быть может, до сих пор не осознаю. Просто она перестала приходить к нам в гости…
Мне тогда было около двенадцати. Была зима, часов восемь утра. Звонок в дверь заставил меня проснуться. Я, сделав вид, что все еще сплю, слушал, кто пришел. Слышен был женский голос:
- Вы – сын Анны Ефимовой?
Дальше было плохо слышно, и я, естественно, ничего не понял. Дверь закрылась. Мама спросила, кто там. В ответ она услышала, что бабушка сгорела. Я помню, с какой силой заколотилось сердце. Но я не подал виду. Мать разревелась, отец же вел себя спокойно. Мама что-то приговаривала, но я ее не слышал. Я лежал в своей постели и не двигался. До сих пор поражаюсь папиному спокойствию. Скорее даже, стойкости.
Как похоронили бабушку, я не видел. Меня отправили к тете. Еще несколько месяцев бабульки из моего дома со слезами вспоминали бабушку. Говорили, каким прекрасным человеком она была. Да я и сам знаю. Их слова на меня никак не действовали. Потому что они не знали МОЮ бабушку так, как знал ее именно я.
Все говорят про умерших хорошие слова. Да, может быть, они чувствуют то же самое. Да, им наверняка тяжело и больно. Но вот только все равно это не то. Я ничего никогда не говорил о своей бабушке кому-то. Не рассказывал, какая она была удивительная. Да и кому это нужно. Каждый чувствует по-своему. И эта фраза учительницы про то, что общество должно быть благодарно, звучала очень высокопарно.
Меня ужасно пугает и злит мысль о том, что, когда я умру, кто-то вот так будет стоять над гробом, говорить пафосные речи, выдавливать слезу, хвалить меня и обещать, что не забудет никогда. Погода будет смеяться надо мной, люди будут нагло врать. Ведь все говорят про умерших хорошие слова. Так принято. Вряд ли кто-то скажет: «Я помню, как этот подлец чуть не убил мою собаку». Или что-то в этом роде. И уж точно никто не признается: «Сегодня мне грустно, потому что умер человек, я буду еще недели две хранить этот груз в своем сердце, но потом я буду вспоминать о нем только тогда, когда мне напомнят. Или вообще не буду».
Я против того, чтобы на похороны пускали всех подряд. Хочу, чтобы над гробом стояли и плакали близкие люди, которые тебя пусть не наизусть, но очень хорошо знают. Которые переживали с тобой что-то. Которые буду говорить правду. Которые не забудут. Которые будут вытирать слезы не ради приличия.
Я постоял возле могилы бабушки и прошел к тем людям, что хоронили мальчика. Я спросил у одного мужчины об умершем. Он мне рассказал, что Саша умер в 13 лет, что женщина  - его учитель, что она, в общем-то, неплохой человек, но Сашу она вообще никогда не любила. Родители не пустили Сашиных друзей проводить мальчишку. Наверное, побоялись за психику детей. Да и друзей-то у него было немного. Но он действительно был добрым малым. Всегда помогал одноклассникам, родителей уважал и любил, не доставлял хлопот и учился сносно.
Конечно, все, кто запомнит Сашу, запомнят его хорошим. Ведь он не успел вырасти и натворить чего-то. Он не успел испортиться под влиянием друзей, улицы и телевидения. Но и великих дел не успел сделать. Вот что обидно.
Таких, как он, обычно называют альтруистами. Вот и мне он запомнился альтруистом, хотя я его не знал. Один из альтруистов, да. Всю ценность его жизни, наверное, понимают только его близкие. Ну не дано людям чувствовать чужую боль. И мне не стыдно за то, что я похлопал гранитный памятник и сказал фразой из моей любимой книги: «Что, друг? А? Ничего, ничего. Ты бы все равно не написал пятую симфонию Бетховена».
Я снова подошел к могиле бабушки, закрыл калитку, сказал: «До свидания, моя хорошая», и пошел домой.